• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Автор статей для журнала "Рецензент"

Ирина (Терра) "История незаконченной болезни"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   

   Женя…
   Впервые я увидела Женю  полгода назад в недавно отремонтированном и от того невыносимо удушливом коридоре ПНД. Он сидел напротив моего кабинета и, не мигая, смотрел в одну точку. Ноги плотно сжаты, руки симметрично сложены на коленях, спина  судорожно выпрямлена, и по этой напряженной позе и лишенному какого-либо выражения лицу уже можно было сделать предположение - аутичная оторванность от реального мира.
   Только бы не шизоид. С ними тяжело и опасно. Самые благодатные пациенты - истерики - интересные и экспрессивные, разыграют сценку с заламыванием рук, поплачут, посмеются,  и хорошо им. И мне тоже. Суицидов у них можно не бояться, больше манипулируют. На деле же - самые жизнелюбивые и самовлюбленные люди.
    Шизоиды другие. Они не будут шантажировать и даже намекать на самоубийство. Главная их особенность - парадоксальность эмоций и поведения, от этого они крайне непредсказуемы. И еще, как правило, хорошо интеллектуально развиты, что делает их опасными не только для самих себя.
    
    -  Вы ко мне?
    - Я к Арине Анатольевне на психотерапевтическую поддержку после медикаментозного лечения нейролептиками и антидепрессантами.
    
   Ну, точно шизоид, такое запомнить и выговорить без запинки могут только они.
    
    - Проходите.
    
   Женя привычно сел напротив, протянул толстенную папку «личного дела», опухшую от всевозможных бланков, рецептов, анализов.
    
   - Сегодня у нас будет формальная беседа, мне нужно побольше о вас узнать, историю вашей жизни (специально не говорю болезни), выяснить ваши интересы и увлечения. И выбрать наиболее подходящий вид терапии.
    
   Бегло читаю основное:
   Евгений Павлович Ч***  22 года, первое обращение в 14 лет, предположительный диагноз - психоневроз; акцентуация характера по шизоидному типу развития, интроверт.
   16 лет - попытка суицида…
   (Ну, вот оно, началось - «неправильные роды или ущемленная грыжа», все как  у булгаковского врача, только диагнозы другие).
   Предположительный диагноз - шизотипическое расстройство личности (псевдопсихопатическая шизофрения) с пограничными состояниями. Поставлен на учет в ПНД №**.
   21 год - вторая попытка суицида. Диагноз подтвержден. Лечение - нейролептики и антидепрессанты.
   И вот он здесь. Сидит на стуле, смотрит. Взгляд - пристальный, немигающий, и в тоже время - какой-то жалкий, обреченный. И не очень-то страшно. Просто пить захотелось. Хорошо, что выбила с таким трудом кулер в кабинет, удалось доказать, что это жизненно необходимо пациентам, а теперь и мне тоже жизненно. Просто позарез.
    Ну, за что Борис Михайлович так со мной поступил, сказал: "Пора начинать работать с серьезными клиентами, не все же с алкоголиками тешиться". Свалил на меня всю рутину, а теперь вот этого серьезного, самому теперь уже не по чину с народом общаться, кандидатская степень не позволяет. Ну да, злюсь, конечно, премиленькое дело злиться втихаря на кого-то. Все лучше, чем на саму себя за собственную трусость и нежелание брать ответственность. Что за работа? Так и самой до невроза недалеко.
    
   - Вам налить воды?
   - Нет, спасибо, я не хочу.
   - Можно я буду обращаться к вам Евгений, так менее официально и …
   - Лучше - просто Женя, мне так больше нравится и привычнее.
   - Хорошо, Женя. Расскажите, с чего у вас все началось? Что произошло в четырнадцать лет?
   - 25-го октября 2002 года мы после школы с другом пошли как обычно в депо. Я очень увлекался тогда поездами, мне нравилось на них смотреть. Я знал о поездах почти все - их разновидности, номера и пути следования, сколько вагонов к какому локомотиву прицеплено, потому что всегда их пересчитывал и вел записи. Я мог точно сказать, что вот у этого поезда из Харькова, прибывающего в Москву по понедельникам в 14.30 - четырнадцать вагонов, иногда - шестнадцать, но это летом, а после пятнадцотого сентября обычно четырнадцать. А по средам…
    
   И Женя начал мне рассказывать расписание поездов с точным количеством прицепленных вагонов. Характерные для его диагноза отвлеченные навязчивые состояния, в данном случае - навязчивый счет. И феноменальная шизофреническая память на знаки. Многие ученые успешно пользовались этим даром и также успешно скрывали его причину.
   Я его не перебивала. Впервые с момента нашей встречи я увидела некоторое оживление на лице, некое подобие мимики. Ему были приятны эти воспоминания. Но тело, как и прежде, было словно парализовано. Руки безжизненно лежали на коленях, острые плечи неестественно выгнулись назад, и от этого грудная клетка выпирала «колесом». Зато взгляд стал уже не таким затравленным. Глубоко посаженные глаза темно-синего цвета внимательно смотрели то на меня, то в сторону, все как у нормальных людей - взглядом не зомбирует. Может не все так плохо?
   Только во рту у него пересохло и губы -  потрескавшиеся с заедами в уголках. И он их постоянно облизывал, причем абсолютно сухим языком. Настолько сухим, что при облизывании я слышала шуршание. Вылавливаю момент и еще раз предлагаю воды.
    
   - Нет, спасибо, я не хочу.
   - Женя, давайте перейдем к тому, что же стало причиной обращения к врачу. Я так понимаю, что в тот день в депо что-то произошло?
   - Да. Мы с другом подошли к одному локомотиву. Там работали два механика, что-то чинили или проверяли. Они нас не видели, потому что мы прятались за углом здания. Нас уже там заприметили и нередко ругались и прогоняли. Я говорил Саше - пойдем  уже, лучше по путям погуляем, поезда подождем. А он не хотел. А потом, так получилось, что одного механика вызвали в депо, а второй пошел вагоны проверять. А инструменты, ну, ключи гаечные они оставили. Саша быстро вскочил в кабину, схватил ключи, и мы побежали. Остановились уже возле дома. Саша отдал мне ключи и сказал - пусть у меня пока полежат, а то у него мать найдет и ругаться будет. И я взял их, и принес домой, завернул в тряпку ненужную и спрятал под ванной, - на лице Жени отразилось брезгливое и в тоже время стыдливое выражение ребенка, которого несправедливо обидели и ему стыдно - то ли за себя, то ли за обидчика.
    - Что же было потом? Какие чувства вы испытывали?
   - Я не знаю, какие чувства. Доктора говорят, что у меня - алекситимия - неспособность выразить словами то, что чувствую. Мне кажется, они правы. Я только помню, что меня знобило и трясло всего и я мыл руки. Я их долго очень мыл, и с мылом мыл, и никак не мог отмыть мазута. Запах въелся в кожу и мне казалось, что вот если сейчас за мной придут, то по рукам точно определят, что это я украл ключи…потому что руки не отмывались…а я их мыл и мыл…очень долго, как потом оказалось с пяти вечера до четырех утра следующего дня…..а они та и не отмыыс. Я их и утом мыыл, а они все пахыы…и чернот… под коошу…я их дол.. мыл…а они не …
    - Женя, давайте сделаем небольшой перерыв.
    
   Его всего трясло. Нет, точнее сказать не трясло, а сводило судорогой. Дыхание сбилось, слова вырывались с трудом и застревали в горле, от чего последние слоги не проговаривались, и речь стала похожа на мычание глухонемого. Что же это, про эпилепсию ничего не написано. Нужно было срочно что-то предпринять. Я стала показывать, как нужно глубоко вздохнуть, задержать дыхание,  потом ровно дышать, опять задержать дыхание. И уже совсем отчаявшись, инстинктивно, я стала приговаривать - все хорошо, Женя, успокойтесь, все хорошо…
   И Женя заплакал. Зарыдал.
   Пусть, это ничего, это выход эмоций наружу, то, что ему сейчас жизненно необходимо - успокаивала я мысленно уже себя. Это лучший исход из данного состояния. Но странное проявление, нетипичное для шизофреника, может ошиблись? Нужно еще многое узнать: про галлюцинации, попытки суицида, отношения в семье. А что же мама, не видела, что ребенок всю ночь сидит в ванной и течет вода? Но об этом я спрошу потом, позже.
   И Женя мне все расскажет. Бедный мальчик, скольких врачей обошел, и каждому нужно все опять рассказать, да еще какие при этом чувства испытывал. А как иначе? Конечно, можно поступить проще. Медицинская система далека от совершенства, особенно для бесплатников. Такие случаи лечат медикаментозно, выписывают антидепрессанты - быстро и действенно. Человека перестают терзать страхи, тоска, самообвинения и совесть в том числе. А после пройденного курса начинается все с новой силой и так до…
   Хорошо, что меня Борис Михалыч сейчас не видит. Вот бы он поехидничал на тему профессионального выгорания психологов со стажем работы более пяти лет. Тема его кандидатской. Об этом он рассказывает увлеченно везде и всегда, даже пациентам, так, для общего развития. А еще бы он сказал: "Ариночка, вы рискуете переносом, не нужно так уж эмпатировать, и пациентов не приручайте, им с вами не жить, слава Богу". Интересно, слава Богу - это потому, что им со мной не жить или мне с ними? Ну, вот и я туда же. Еще не бред конечно, но чем не навязчивая рефлексия? А говорят, шизофрения не заразна. "Не расстраивайтесь, Ариночка, это просто иронично-задиристый склад ума не дает вам покоя, ему бы тоже извергнуться куда-нибудь, может вам начать рассказы писать?" Ну, может, и начну, а вы пойдите к черту из моей головы.
    
   ***
    
   Женя оказался умным и способным мальчиком. Интеллектуальная сфера его никогда не страдала, что не скажешь об эмоциональной. И еще страдало тело.
   Тело вообще многое может рассказать о своем хозяине, обо всех обидах, страхах, неуверенности в себе и наоборот - излишней самоуверенности, граничащей с нарциссизмом. Женя был зажат в собственном теле, как в гробу, сколоченном для юного подростка поспешившим гробовщиком. И чем старше юноша становился, тем более мучительно воспринимались условия погребения. Задача моя заключалась не в том, чтобы исправить работу незадачливого столяра и расширить жилплощадь. Женю нужно было переселить и желательно на природу, где море, солнце и чистый горный воздух издревле творят чудеса, сами того не ведая и не желая. Этим мы и занялись.
   Нет, я не отправила его в Турцию, лучше - в группу по танцдвигательной терапии. Наверняка дедушка Фрейд стал бы разбираться с гробовщиком - где, когда, на какой стадии пубертатного периода подлец подстерег и навязал свои ритуальные услуги мальчику. Есть ли в этом смысл? Если тело слепок нашей души, то обратный процесс также логичен.
   Жене поначалу с трудом давалась роль хозяина. Руки не хотели подчиняться плавным ритмам мелодии, корявые и безвольные, они вершили свои привычные рубящие движения. Ноги корнями врастали в паркет и мне приходилось напоминать Жене, что он человек, у которого есть ноги, которые умеют ходить, которые пока умеют только ходить.
   Помимо групповых занятий каждый понедельник с двух до четырех мы работали индивидуально. Незаменимыми оказались методы арттерапии - рисунок, музыка, танцы, лепка…Я использовала также и когнитивный метод, то есть научительский - показать, рассказать и научить человека делать то, что он еще не знает или не умеет, а может быть и не может. Я не только рассказывала Жене про эмоции, как в детском саду детишкам - какие бывают, как проявляются в движениях, мимике, жестах, тональности голоса. На практике он отрабатывал логический ряд: чувство - эмоция - телесное выражение.  Это было необходимо, чтобы помочь Жене стать конгруэнтным в выражениях своих эмоций, научиться передавать информацию не только словесно, но и на вербальном уровне. Зачем? Чтобы окружающие люди увидели живого, доброго, умного, чувствительного мальчика. Чтобы они это у-ви-де-ли. А, если увидят, то обязательно откликнутся, и чувство экзистенциального одиночества, вживленного и проросшего до размеров Вселенской тоски со временем раствориться до обычного общечеловеческого «хреново», а с этим уже можно жить.
   А какую картину Женя нарисовал мне к восьмому марта! Чудо абстракционизма с сиренево-розовыми пятнами на белоснежном кружевном фоне. Торт со сливками? Нет. Тюльпаны в снегу.
    
   - Женя, а почему в снегу? Тюльпаны цветут в мае, когда снег уже растаял.
   - Мои тюльпаны расцвели раньше времени, они спешили к празднику. А снег… он им не мешает.
    
   Ну, разве может такой подарок сравниться с огромными безумными букетами в елках и юбках, коробками конфет и банками кофе? Я была очень растрогана и взволнована этой картиной, столько было в ней старания, искренности и …детства, да - именно того детства, которое не может воспроизвести ни один выученный по всем классическим канонам живописи художник. Я, помню, тогда подумала - вот как надо рисовать, что стоят мои вымученные натюрморты и скопированные пейзажи после этого откровения души.
   А начинал Женя с карандашей. Гуашь, а тем более акварель с мокрыми расползающимися пятнами были ему неприятны. Краски пачкали руки и их приходилось постоянно вытирать мокрыми салфетками, края изрисованной бумаги оставляли следы на столе. Другое дело - карандаши, всегда под контролем, линии четкие и скурпулезно выведенные, все чисто и аккуратно. Еще лучше - простой карандаш, его стирать легче.
   Понимаете теперь, почему я так восхищенно говорю о его гуашевых тюльпанах в снегу. Название-то какое красивое! Это была наша совместная победа над всеми следами, грязью, микробами и вирусами, обитающими на Жениных руках.
   И еще он стал пить воду. Из моего кулера и пластиковых стаканчиков. Налить нужно было холодную и добавить чуть-чуть горячей. Отказывался он от воды первое время не потому, что не хотел пить. Боялся подавиться.
   Один раз на приеме у очередного врача у него как всегда пересохло во рту. Любезная доктор предложила ему воды. Женя сделал глоток и подавился, видимо так сильно от волнения спазмировали гортанные мышцы. Вода выфоркнула на стол, забрызгав все стопочками разложенные бумажки с разноцветными печатями и даже попав мелкими каплями доктору на очки. А Женя все кашлял и не мог остановиться. Очередной спазм уже желудочного происхождения не оставил сомнения в том, что Женя ел на обед. Короче, его вырвало на собственные колени, и самое ужасное было не в том, что перепуганная докторша с перекошенным лицом носилась по кабинету в поисках салфеток, в полете открывая форточки, двери шкафов и даже зачем-то дверь кабинета. Самое ужасное, просто беда, заключалась в том, что Женя весь перепачкался, промок и провонял тем, что он с детства терпеть не мог. Даже, когда у него случались отравления, и его мутило и тошнило - он терпел, зажав рот ладонью, только бы не увидеть и не унюхать эту гадость. От того и ел он плохо и без аппетита, что долгое время не мог не думать о том процессе, что происходит после еды в желудке, как это омерзительно и невыносимо.
   А потом… Было еще много чего потом. Совместная выставка работ с другими пациентами, украсившая нашу глянцевую голубую стену коридора. Сколько изобретательности и ораторского искусства пришлось оставить в накуренном кабинете Бориса Михалыча, пока я не уговорила его дать разрешение просверлить тонюсенькие дырочки в стене и это после капремонта. На его законопослушное - «не положено» находилось мое новаторское - «уже можно». Если признали действенными и прогрессивными методы арттерапии, то уж дырочки в стене точно разрешат. И все же согласился он только после того, как я пообещала собственноручно изготовить три стенда - по технике безопасности с колюще-режущими предметами, по профилактике и ранней диагностике некоторых психических заболеваний и о вреде алкоголизма и наркомании в детском и подростковом возрасте (как будто в зрелом возрасте это приносит пользу).
   "Комиссия не дремлет,  Ариночка, и ваше новаторство ей по… не по карману. Вы думаете, мне не осточертел за все годы этот бело-голубой цвет окружающего пространства? Это только по вашей цветопсихологии желтый и оранжевый - цвета радости и тепла, а для комиссии - это лишняя трата бюджетных денег, потому как, где вы видели советскую краску достойного желтого или оранжевого цвета? Вот именно - нет ее. А дешевая голубенькая, как выпускалась, так еще лет сто будет выпускаться, все в тех же банках, такого же глянцевого перелива и с таким же знакомым с детства запахом ацетона, на который токсикоманы со всей округи сбегаются - нюхнуть нахаляву. И что бы ваша новая ветвь психоискусства не утверждала, а для комиссии самым теплым и жизнеутверждающим цветом был и будет голубой.
   И дырки сверлить не положено. Но вам - разрешаю. После психоделической выставки развесим там не менее полезные для статуса нашего заведения позитивные стенды".
    
   ***
    
   И все же, несмотря на явные улучшения душевного состояния Жени, меня не покидало ощущение, что это все может разрушиться в один момент. И чем лучше он себя чувствовал сейчас, тем с большей силой мог впасть в свое прежнее состояние отчаяния и одиночества. По закону маятника - чем больше оттянута гирька в одну сторону, тем сильнее она полетит в другую. Этого полета Женино сознание могло не выдержать, а тело, как известно, подчинено воле сознания. В прошлый раз их совместный полет с четвертого этажа закончился переломами и тяжелыми ушибами.
   Это была последняя наша встреча. По заключению медкомиссии Женя находился в стабильной стадии ремиссии. Он оставался на учете в ПНД как и прежде, и по необходимости, определяющейся врачом, ему могла быть предложена коррекционная поддержка психолога, но не чаще одного раза в год. И дело даже не столько в недостаточном финансировании госучреждений, сколько в том, что продолжительное лечение приводит к зависимости от самого лечения. Впрочем, как и всякие другие продолжительные виды деятельности, основанные на удовольствии или страхе, или тандеме того и другого. В платных случаях развитию этой самой зависимости препятствует обычное человеческое жмотство. Денег клиенту жалко - следовательно, решить проблему нужно побыстрее, хотя бы в несколько сеансов. И что вы думаете - решается! Вот, где положительный пример влияния экономии денежных средств на психику человека.
   Но ведь никто даже и предположить не мог, что Женя настолько втянется и даже…
    
   ***
    
   Конечно, я сразу заметила изменения, да нет, это правильнее назвать - возвращения. Он пришел раньше положенного времени и, как в первую нашу встречу, сидел напротив закрытой двери в застывшей позе ожидателя… или приговоренного. К чему? К разлуке. Сердце сжалось от предчувствия. Ага, это ты так в романе напиши - очень свежо, просто авторская находка. Ты себе-то хоть не ври. «Никто и предположить не мог» - все ты видела. Все! И глаза его видела. Тебе ли не знать, как… стоп! Мне это все кажется. "Борис Михалыч, а что, если - правда? - Дура!!!" - в голове отчетливо пронесся баритон главного и это подействовало.
   Уже в конце встречи, нужно было поставить точку и сказать несколько стандартных завершающих слов.
    
   - Женя, я вижу сегодня вы напряжены и взволнованы, это вполне естественно, теперь вам предстоит самому решать некоторые жизненные вопросы…и дальше развиваться. Не бросайте творчество, у вас замечательно получается рисовать, я знаю - вы ходите на танцы…
    
   И что-то я еще говорила, наконец, подобрала заключительные слова и … наступила минута молчания.
   Ну и что теперь делать? Он молчит. Но явно собирается с силами сказать. А нужно ли мне это слушать? Нет - все слова благодарности он сказал, значит остальное - лишнее. Сейчас я встану и деликатно провожу его до двери. Вот я уже встаю, обхожу стол:
    
   - Женя, уже четыре часа и…
   - Да, я знаю, сейчас… я хотел сказать (покраснел), я …
    
   Да что же это, скорее, открой дверь, скажи, что тебя ждут и срочно…
    
   - Я … так… Мне сложно это сказать, но я должен…  Я люблю вас, - и смотрит в глаза.
    
   Не успела. Опоздала. "Борис Михалыч, миленький, небожитель, доктор, да, что уж - профессор! Помогите! Что делают в подобных случаях? - Дура, ты - дура. - Не действует, можно погромче, вы умеете. - Нет, уж, вляпалась со своими новаторскими методиками, вот сама и разгребай. Я тебя предупреждал".
    
   - Женя, мне сейчас действительно нужно идти, у нас в четыре - совещание, давайте об этом поговорим позже. Я попрошу у Бориса Михалыча, чтобы он назначил еще одну консультацию.
   - Да, спасибо, до свидания, - виновато и разочарованно вышел, даже не взглянув.
    
   Маятник, даже в теле - маятник. Вон и плечи это выдают. Раньше были неестественно назад выгнуты, теперь сутулится, ну, хотя бы это уже более естественно смотрится.
    
   ***
    
   У Бориса Михалыча в кабинете можно было топор вешать, от накуренного дыма щипало глаза. Несмотря на еще одну комнату - приемную, отделяющую его хоромы от общего коридора, сигаретный дымок я почуяла еще на подступах к двери.
    
   - Да, что же вы так накурили? И комиссия вам нипочем? - я старалась не волноваться, но внутри все клокотало и ныло под ложечкой…или вилочкой, в общем, под чем-то из двух.
   - Я-то докторскую пишу, а комиссия докторов очень уважает. А с вами что? На буйного нарвались или Марья Петровна в регистратуре опять кому-то нахамила?
   - А можно я тоже закурю?
   - О, видно дело посерьезней. Ну, давайте, курите. И рассказывайте.
   И я рассказала. Все - слово в слово. И закончила так:
    
   - Я знаю, вы меня предупреждали, но что же мне теперь делать?
   - Я? Не помню, чтобы я вас об этом предупреждал. Об этом предупреждают на первом курсе института, вы должны помнить, времени не так много прошло. Перенос - такое слово вам должно быть знакомо? Или «ubertragung» - как говаривал Фрейд. Дайте-ка определение.
   - Да, я знаю, бессознательная эмоциональная связь, возникающая у клиента по отношению к психоаналитику. Что делать-то?
   - Отлично, пять. А контрперенос?
   - А это тут при чем?
   - Отвечайте, отвечайте, будем повторять теорию.
   - Тоже самое, только наоборот, возникает у психолога по отношению к клиенту.
   - И часто ли эти процессы так уж обособлены друг от друга, или это общий процесс, так сказать по неосознанному обоюдному согласию?
   - Борис Михалыч, я теорию знаю, но вы же сами говорили, все знания - в практике, а такого опыта у меня еще не было.
   - Ну что ж тут удивительного. Не было, теперь будет. И возможно, еще не раз. А я вам говорил, с вашей внешностью нужно было в актрисы идти, а не… А, вот когда я вам о переносе говорил, память стала ни к черту. Так, что там, на первом курсе говорят, как с этим чудом грешным бороться?
   - Нужно поговорить с клиентом, объяснить, что эти чувства возникли только в силу сложившихся обстоятельств, что это субъективные компоненты…
   - Два! Неправильно, даю последний шанс.
   - Передать клиента коллеге по причине этической невозможности дальнейшей совместной работы.
   - Вот! А вы мне - поговорить, объяснить. Кому? Психотику? Он, думаете, поймет?
   - Женя поймет.
   - У-у-у. А говорите - при чем тут контрперенос. Ну, усыновите его теперь.
   - Да он же сейчас опять сорвется, уплывет во все то, из чего я его полгода вытаскивала. А если суицид?
   - Довытаскивались уже. Значит так. Мы поддерживающую терапию провели? Провели. По документам все чисто? Чисто. Вы не можете теперь отвечать за его состояние вечно. И даже не имеете на это ни морального, ни юридического права. В нашем развитом цивилизованном обществе действуют первобытные законы - выживает сильнейший. И, слава Богу, что так, иначе расплодятся больные и неприспособленные к самостоятельной жизни… пациенты. Хотя, если работать платно, то не так это и плохо. Вы не думайте, что я такой жестокий. Просто опыт работы накладывает свой отпечаток цинизма. И вам советую - поскорее этой печаткой обзавестись, иначе сгорите. Я вам рассказывал о профессиональном выгорании…
   - Да, да, Борис Михалыч. Так, что же с Женей? Я обещала ему еще одну консультацию.
   - Нет, не может быть и речи. Я с ним сам поговорю.
   - Но…
   - Идите. Идите, Арина. К вам сейчас придет новенький в пять. Я вам уже говорил про него. И вот вам мой совет - не сочтите за грубость. Подождите еще лет пятнадцать - двадцать и вопрос переноса постепенно нивелируется, а через тридцать - совсем исчезнет, останется только о нем вспоминать с ностальгией. Такие вот издержки нашей профессии.
   Идите…



Ирина (Терра)
Cвидетельство о публикации 337851 © журнал РЕЦЕНЗЕНТ 28.02.11 22:31