• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

ПРИГОВОР

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста



   ПРИГОВОР


   Рассказ



   «Фиг с тобой, золотая рыбка, обойдусь», - думал Рыжий о Таньке, своей жене, теперь уже окончательно бывшей, но ещё до боли любимой.

   Весь долгий путь от малюсенького Ньюпорта в штате Орегон до их красавца-города на Чёрном море он мысленно спорил с ней.

   - Я жить так не могу, - говорила она. – Всё время бояться потерять тебя, её, - Танька посмотрела на дочь, игравшую за окном с соседскими мальчишками, - себя, в конце концов.
   - Но другой жизни у нас нет, - возражал Рыжий. – Только там и та, - он мотнул головой в сторону, противоположную выстриженному газону, маленькому прудику, в котором плавали пятнистые карпы кой , невысокому заборчику, увитому густым плющом, флагштоку со звездно-полосатым флагом и барбекю-машине в дальнем углу бэкярда.
   - Я устала, - не слушала его Танька, - знать, что тебя могут застрелить, покалечить или опять посадить. Трястись, - она снова показала в сторону дочери, - что её украдут, изнасилуют или вообще убьют. Ждать, когда домой нагрянут маски и уложат нас лицом в пол. Но главное, бояться, изо дня в день, из года в год.
   - Ты преувеличиваешь, - не уступал Рыжий. – Всё в прошлом. Теперь - по-другому. Поехали, хватит прятаться. Ты же сильная.
   - Была, - горько уронила она, - до Андреаса была, а с тех пор вся вышла.
   - Опять-двадцать пять, - вздохнул Рыжий. - Между прочим, Андреас по-гречески значит «мужчина» и «воин», - он попытался обнять жену, – и я – воин. Мне здесь нечего делать. Земля там наша. Я никому её не отдам.
   - Нет, - Танька отстранилась. – Не перенесу, если что-то случится! А оно случится, я знаю.

   Рыжий отвернулся. Упругие желваки надулись на скулах. Дыхание участилось. Сильные пальцы то сжимались в кулаки, то снова разжимались.

   - Что Баклан от тебя хочет? – спросила Танька. – Гостиницу? Отдай. Пусть подавится.

   Рыжий вспомнил стаи чёрных ненасытных бакланов, весь день парящих над морем. Об их жадности рассказывали легенды. Да и сам он помнил, как с мальчишкой начинял мороженную рыбу болтами и гайками, а потом швырял бакланам. Подхватив добычу, они падали от тяжести в море и тонули, но рыбу не выпускали.

   - Нет, - коротко, точно выстрелил, сказал Рыжий. – Своего не отдам.

   Танька горько усмехнулась.

   - Конечно, - сказала она, - мужская гордость - купеческая честь. А ты помнишь, как эта развалюха тебе досталась? Прежние тоже отдавать не хотели? И что? Где они теперь?
   - Значит не поедешь?
   - Нет, - твёрдо ответила Танька и пододвинула к Рыжему бумаги, составленные американским адвокатом. – Подписывай.
   - Jennifer, - позвала она дочь, - Daddy is goin’ off.

   Рыжая босоногая девчонка в просторной футболке с надписью «Freedom is not free» подбежала к нему и со смехом боднула в живот.

   - Женька! – вскрикнул от неожиданности отец, подхватил её на руки и закружил так, что лучистые веснушки, рассыпанные по щекам, казалось вот-вот разлетятся звёздами по всей комнате.
   - When’re you gonna come back? – спросила дочь, когда Рыжий поставил её на пол.
   - Не знаю, - ответил он.
   - Сome back sooner , - cказала девочка, чмокнула в щёку и умчалась обратно к мальчишкам.

   Рыжий улыбнулся.

   Он подписал бумаги на развод, оставив дочери и Таньке американский дом плюс половину имевшейся наличности и пообещал оплатить Женьке учёбу, когда она закончит школу и поступит в университет.

   По пути в аэропорт он заехал в компьютерный магазин, купил дочери новую электронную стрелялку и попросил доставить по адресу. Потом позвонил в офис, но там никто не поднял трубку.

   ***


   Несмотря на усталость после перелёта, Рыжий сразу отправился в гостиницу, его гордость, его детище, его дело. Ехать домой, к следам их совместной с Танькой жизни, не хотелось. «Она хочет, чтобы я был другим, а я такой, какой есть, - говорил себе Рыжий. - Надо выбросить из головы забыть. Раз и навсегда.»

   Но куда там! Разве забудешь, например, те полгода, когда его держали в СИЗО и каждую ночь к ним врывались дюжие ребята с дубинками наперевес и надо было резво падать с нар, прикрывая голову руками.

   А ещё всё время думать о Таньке, чтобы не превратиться в одну из масок. Думать о её нежных пальцах, когда пинают ботинками, пытаясь развернуть, чтобы попасть в живот. Слышать тихий голос через навал матюгов и криков о помощи. Чувствовать губами, вжимающимися в шершавый бетон, мягкость кожи на её груди.

   Благодаря этому он смог выжить и в ночных расправах, и на допросах у следователя, и в клетке зала суда.

   Многие испугались, но только не Танька. «Не сдавайся, - говорила она на свиданиях, - только не сдавайся.»

   Чего ей это стоило, он так и не узнал да и не больно пытался. Страшили знания.

   Через полгода его отпустили, забрав все магазины, страховую компанию и место под застройку элитного дома.

   А вот гостиницу, задрипанную, в рыбацком посёлке на окраине города, оставили, и он начал всё сначала.

   Но сперва купил на спрятанные деньги дом в Орегоне и отправил туда жену с дочерью от беды подальше. Думал годика на два, оказалось на ПМЖ.



   Узорчатые ворота в гостиничный двор были раскрыты настежь. Сквозь них Рыжий видел лоснящуюся новым асфальтом дорогу к главному корпусу отеля, цветущую вдоль тротуаров мальву, красную рябь черепичных крыш.

   Обычно оживлённая аллея пустовала, и лишь три пятнистых внедорожника двигались от главного корпуса к воротам. Когда они приблизились настолько, что на бортах стали видны эмблемы частного охранного предприятия: чёрный баклан, терзающий клювом огромную рыбину, - машина Рыжего, взвизгнув тормозами, резко перегородила им путь.

   Рыжему никогда не нравилась эмблема Зеленчуковского ЧОПа. Напоминала о прошлом. Мучила.

   Подкатившие джипы, мускулистые, с выпяченными, словно бульдожьи челюсти, кенгуринами, недовольно фыркнули и остановились. Из них выбралось несколько человек в красных беретах и камуфляже с закатанными рукавами.

   - Не дури, - крикнул Зеленчук, коренастый, с покатыми плечами борца и маленькими, утопленными в мясистых складках глазами. – Дай проехать.
   - Что здесь происходит? – спросил у него Рыжий.
   - Отель передали новому хозяину.
   - Кому?
   - Баклану.
   - Баклану?

   Рыжий застыл с открытым ртом, словно никак не мог поверить услышанному.

   - Ты не можешь меня бросить, - наконец сказал он. – Теперь...
   - У них всё по закону, - ответил Зеленчук. – Баклан бумаги показывал.
   - Какие бумаги? – взорвался Рыжий. – По какому закону?
   - Сам знаешь, - начальник охраны опустил глаза. – Собрание акционеров, новый генеральный. Гостиницу уже продали и перепродали. Офис тоже забрали. Людей уволили, пока ты по Америкам маялся.
   - Ты же понимаешь, - Рыжий подошёл к нему вплотную и зашептал, - это схема. Воровство. Липовые документы, фирма- «прокладка»... Я докажу...
   - Ничего не докажешь, - скривился Зеленчук и посмотрел на часы. – Ты продул. Ляжь под Баклана. Он, конечно, выпорет, но не до смерти, для порядка, как полагается.

   Рыжий побледнел.

   В прогалине, между кустами мальвы, зеленело поле для гольфа, покрытое травой-ёжиком, за которой он самолично ездил в Шотландию. Выбирал, торговался, радовался. Потом хвалился перед Бакланом и Зеленчуком, бродившими с ним от лунки к лунке, от песочного «банкера» к неглубокому прудику. Невидимые спринклеры-вертушки обмахивали газон прозрачным водяным веером, на котором утреннее солнце рисовало бледную радугу.

   - Хорошее место, - задумчиво говорил Баклан. – На пару лимонов тянет.
   - Когда пристань для катеров закончу, - поправил Рыжий, - и бунгало, как на Бермудах, все пять станет.

   Баклан посмотрел в направлении руки Рыжего. За гольфовым «корсом» виднелся мыс Бурун, а за ним синело море.
   - Хорошее место, - повторил он.



   Зеленчук молчал.

   - Где люди? – Рыжий обвёл взглядом пустующие аллеи, поле для гольфа, центральный вход отеля.
   - Переселили на время передачи новым хозяевам. Чтобы всё без шума. Кстати, через час здесь будет Баклан с приставами. Решение суда.
   - Не пущу, - Рыжий сжал кулаки. – Это, - он повёл глазами вокруг, - моё.
   - Не пустишь? - усмехнулся Зеленчук. – Тогда без меня. И потом.., - он положил руку на плечо Рыжему, - бизнес, старик, как жизнь. Лохов обувают. А если выделываются, ... сам знаешь. Так было всегда. Даже в детстве.

   Рыжий сбросил руку Зеленчука.

   - Зря ты про детство, - сказал он. – По-другому было.


   ***


   Посёлок и городские враждовали всегда. По крайней мере никто не помнил, когда это началось. Поколения мальчишек сменялись поколениями мальчишек. Время шло. Страна восстанавливалась после войны, запускала в космос первый спутник и человека, распахивала целину и проводила Олимпиаду, перестраивалась и разваливалась, а поселковые и городские по-прежнему враждовали. На вопрос почему, никто ответить не мог.

   Андреас, одноклассник Рыжего, жил «на посёлке», и фамилия у него, как у многих поселковых, была греческая – Кумбарули. Давным-давно грекам с острова Пиндос даровали землю на берегу глубокой бухты, кривым ятаганом врезавшейся в скалистый берег. Многочисленных Кумбарули, Куркумели, Вергупало стали называть по-простому – пиндосами. После войны их отправили из родных мест в дальние края. Думали, навсегда, оказалось, только на время.

   За годы их отсутствия посёлок заселили другими людьми, приехавшими восстанавливать город и промышлять рыбу на колхозных сейнерах и фелюгах.

   Когда же оставшиеся в живых греки вернулись домой, им ничего не оставалось, как раствориться среди новых жителей посёлка, которых городские по- прежнему называли пиндосами.

   Андреас Кумбарули ездил учиться в город и дружил со многими городскими, особенно с Рыжим и Танькой, насмешливой задирой, ни в чём не хотевшей уступать мальчишкам, за что колотили её нещадно.

   Однако Андреас, придя в класс, поколачивать Таньку не стал, более того, подружился с ней и позвал в море, когда с отцом ходил промышлять хамсу и кефаль.

   Баклан, самый главный в классе, такого от пиндоса стерпеть не мог. Андреас, рослый и кулакастый, вызов принял и после школы сошёлся с Бакланом один на один. Рыжий пытался их помирить, но его не слушали.

   В тот раз поединок закончился в ничью, но Рыжий знал, что Баклан не простит.

   Тем временем вражда между городскими и поселковыми не утихала. Однажды мальчишки решили драться друг с другом на мечах, чтобы окончательно определить, кто из них круче. Стырив десяток пустых ящиков со двора овощного магазина, они разобрали их на досточки и сделали мечи, вырезав удобные рукоятки на одном конце и заострив на другом. Из штакетин заборов соорудили копья, а заброшенная строителями фанерная бытовка пошла на щиты, круглые, треугольные, квадратные – у кого на что хватило фантазии.

   Андреас, главный у поселковых, добела зашкурил наждачкой посеревшую от дождя внешнюю сторону щита и нарисовал акварельными красками большую кефалину.

   Баклан, командовавший городскими, наоборот, изобразил чёрную птицу, раскинувшего крылья и хищно распахнувшую клюв.

   Биться решили в степи недалеко от обрывистого берега мыса Бурун.

   - Пленных пиндосов, - объявил Баклан, - выпорем, чтоб знали, кто здесь хозяин.

   Он обвёл взглядом собравшихся городских.

   - Всем взять ремни с пряжками потяжелее.

   Танька обязательно бы встала на сторону пиндосов, но девчонок не брали, а к тому же у неё случилась ветрянка и, вся в сыпи, она лежала дома.

   Рыжий метался, не зная, чью сторону принять. Городские, вроде, свои, но, с другой стороны, Андреас – его друг.

   Сомнения разрешились, когда на перемене Рыжего прижал к стене Баклан и, сунув кулак под нос, напомнил, где он живёт и за кого должен биться. Ничего не оставалось, кроме как нарисовать чёрную птицу на щите.

   Пиндосы выставили армию человек в тридцать, а городские собрали все пятьдесят. И если у поселковых были исключительно школьники, то Баклан привёл наподмогу десяток пэтэушников, которых назвал личной гвардией.

   Подъехавшие первыми, городские заняли лучшее место на взгорке, так что поселковым, долго собиравшимся и опоздавшим, пришлось выстраиваться чуть ниже.

   Кроме того, ещё до их прибытия, Баклан велел гвардии спрятаться за развалившейся стеной генуэзской крепости и ждать сигнала.

   Когда городские увидели поселковых, Баклан взмахнул коротким копьём и бойцы его принялись стучать деревянными мечами о щиты.

   Не дав пиндосам толком выстроиться, городские атаковали.

   - Ура! – кричал Баклан, сбегая с горки на поселковых.
   - Ура! – кричали ему в ответ бегущие за спиной мальчишки.

   Однако поселковые, казалось, только этого и ждали. Они ловко расступились, принимая основную массу атакующих внутрь своего каре, а потом сомкнули ряды. Городские оказались в ловушке.

   «Андреаса придумка,» - с гордостью подумал Рыжий, едва успевая прикрываться щитом, чтобы не получить по голове.

   Все вокруг бросались друг на друга, ломали копья, разбивали в щепки мечи, вопили от боли, падали и продолжал биться на земле. Перепуганная малышня, которая всегда увязывалась за взрослыми, ревела и на четвереньках пыталась выбраться из кучи-малы.

   В центре дерущейся мешанины сошлись Андреас и Баклан. Они кружили друг против друга, прикрываясь фанерными щитами. Баклан несколько раз ткнул копьём, но Андреас ловко увернулся, а потом со всего маха рубанул мечом. Копьё Баклана хрустнуло и переломилось.

   Увидев, что Андреас одолевает, поселковые завыли от восторга и с большим энтузиазмом принялись колошматить городских, сбивая их в тесную кучу посередине.

   Отступавший Баклан споткнулся о хлюпающего носом малыша и плашмя упал на землю. Андреас угрожающе навис над ним.

   - Не честно, - завопил Баклан. – Я споткнулся.

   Андреас увидел брошенный на землю меч, подцепил его ногой и швырнул противнику.

   Тот поднялся, но вместо того, чтобы атаковать, выдернул из кармана свисток и засвиристел короткими милицейскими очередями. От неожиданности мальчишки перестали размахивать палками и уставились на его выпученные от напряжения глаза.

   Из-за развалин выскочили пэтэушники-гвардейцы и дружно ударили в тыл поселковым.

   - Ах ты гад! – замахнулся мечом Андреас, но Баклан уже бросился к подоспевшим гвардейцам.
   - Ко мне! – кричал он. – На помощь!


   ***

   За стойкой ресепшена в холле гостиницы никого не было. Весь скарб лежал в больших наспех собранных коробках и даже акварели, которые Рыжий привёз из Италии, стояли бесхозные в углу комнаты.

   Рыжий выругался и, достав телефон, сделал несколько бесполезных звонков. Приятеля из УВД не оказалось на месте. Знакомый особист не брал трубку, а в прокуратуре вообще не отвечали. Под ложечкой тревожно засосало.

   «Проголодался», - успокоил себя он и поднялся в офис на верхнем этаже гостиницы.

   В приёмной тоже было пусто. Ни услужливой секретарши, ни запаха колумбийской арабики в кофеварке, ни массивного стола из тёмного ореха, ни кожаного кресла с отделкой из шпона, ни новых немецких штор. На полу валялось несколько смятых бумажек, а в углу, рядом с мусорной корзиной, лежала сломанная деревяшка, с грубо вырезанной рукояткой, обмотанной изолентой.

   «Меч Андреаса, - поднял деревяшку Рыжий. – Выбросили на помойку.»


   ***


   Растерявшиеся пиндосы смешались и бросились наутёк. Их ловили, закручивали за спину руки и волокли на развалины.

   Андреас, оставшийся один, отступил к самому краю мыса и, отплёвываясь кровью из разбитого рта, отчаянно отбивался от наскакивавших на него городских.

   - Окружай! – командовал Баклан. – Тесни к обрыву!

   Отходить стало некуда, а деревянный меч переломился пополам. Андреас бросил его под ноги и сжал кулаки. Городские, сблизив щиты, прижали его к краю скалистого утёса, отвесно обрывавшегося вниз.

   - Попался, - сиял Баклан.

   Со стороны крепостных развалин доносились победные вопли городских и жалобные причитания пиндосов, которых начали пороть.

   – Свяжи его, - приказал Баклан и бросил Рыжему верёвку.
   - А ты, - он кивнул Зеленчуку, - давай ремень.

   Крепыш Зеленчук снял кожаный пояс с начищенной флотской пряжкой.

   Баклан попробовал пряжку на вес, громко хлопнул себя по ладони ремнём и, довольный, расплылся в улыбке.


   ***



   Рыжий зашёл в кабинет и запер дверь изнутри. Мебель вынесли, но на стене остался большой гобелен, на котором были изображены развалины генуэской крепости.

   Он приподнял угол гобелена и увидел сейф, спрятанный в неглубокой нише. Набрал код и, открыв дверцу, достал оттуда карабин, два коротких магазина и картонную коробку с патронами «Магнум». Встав на одно колено, он неторопливо снарядил магазины, втолкнув один за другим восемь патронов в каждый из них.

   Потом щелчком примкнул один магазин к винтовке, а другой засунул в задний карман брюк. Открыл окно, выходившее прямо на ворота, и положил карабин на широкий подоконник.

   В жарком мареве по выбеленному солнцем асфальту, змейкой вьющемуся к отелю, плыла колонна машин. Первым, словно адмиральский катер, шёл белый «мерседес» Баклана, за ним следовал микроавтобус службы судебных приставов, а следом охранные джипы Зеленчука.

   «Вот и славно, - подумал Рыжий и, похлопав себя по карманам, нашёл помятую пачку сигарет. – Ещё пара поворотов и можно встречать.»

   Он прикурил и глубоко затянулся горьковатым дымком. Достал телефон, неспеша набрал номер в Ньюпорте и вслушался в далёкие гудки.

   - Hello? – ответила, позёвывая, дочь. – Who's that?
   - Женя, это папа, - сказал Рыжий между затяжками.

   Колонна прошла первый долгий поворот и скрылась за развалинами крепости.

   - Hey, Dad, how’re you doing? – услышал Рыжий обрадованный голос Жени.
   - Играю.
   - Wow! – засмеялась дочь. - What kinda game?
   - Забавную, доченька, - ответил Рыжий. – Очень
   забавную.
   - Can I play it?

   Колонна вынырнула из-за развалин и тут же вошла во второй поворот.

   - Лучше в другую, - усмехнулся Рыжий. – Я тебе купил, думаю, понравится. Завтра обещали доставить.
   - Oh, Dad! – задохнулась от восторга дочь.
   - И ещё, - Рыжий сделал последнюю затяжку и стрельнул окурок за окно. – Я тебя люблю.
   - Thank you, Dad...
   - Постой, - он не дал ей закончить. Машины приблизились к воротам и, не притормаживая, въехали внутрь. – Скажи маме, что тоже люблю её. Очень люблю, но по-другому не могу.
   - What you can’t?
   – Прощай. Мой ход.


   ***


   Бросив щит, но всё ещё сжимая копье, Рыжий стоял у самого края обрыва и смотрел вниз. Рыхлая земля вперемежку со слоистыми, точно больной ноготь, камешками опасно оживала под ногами и соскальзывала с утёса, а потом долго падала в пенистые волны.

   - Отойди, придурок! – кричал Баклан. – Опасно!

   Но Рыжий его не слушал, а впившись глазами в скалу, белым клыком торчавшую из воды, смотрел на лежавшее там тело. Раскинутые руки, по плечи погружённые в воду, плавно раскачивались в такт всхлипывающему морю.

   - Мы просто играли, - дёрнул Рыжего за рукав Зеленчук. – Мы же понарошку! Не взаправду!

   Но Рыжий ему не отвечал.

   - Мы не виноваты! – перекрикивал ветер Зеленчук. – Он сам!

   Сгорбившись, Рыжий молчал, будто подмятый крестом, от которого теперь никуда не деться. Крестом, который ему тащить и тащить через долгую-предолгую жизнь.

   Он поднял с земли сломанный меч и пошёл прочь.


   ***

   Рыжий отключил телефон и взял карабин.

   Белый «мерседес» подъехал к центральному входу гостиницы.

   Рыжий видел, что Баклан сам сидел за рулём, а его телохранители с помповыми ружьями в руках расположились на заднем сидении. Они, выбрались из машины и разминали затёкшие ноги, а Баклан стоял рядом и тыкал пальцем кому и где расположиться.

   Рыжий клацнул затвором, досылая пулю в патронник, снял карабин с предохранителя, прижался щекой к прикладу и прицелился.

   Судебные приставы в камуфляже и чёрных масках высыпали из микроавтобуса. В руках они держали короткие автоматы со складными прикладами. Баклан махнул им в направлении входной двери.

   Через распахнутое окно южный бриз доносил терпкий запах степной полыни. В акациях, отбрасывавших густые тени, по-летнему звенели цикады. Издалека слышался прибой у мыса Бурун, а на подоконнике, рядом с патронной коробкой, лежал сломанный деревянный меч, обмотанный выцветшей от времени изолентой.
Cвидетельство о публикации 335954 © Горбунов В. 16.02.11 04:45

Комментарии к произведению 2 (0)

А мне кажется, там есть свет. Более того, каждый человек ставит себе вопрос о том, кем он в жизни является. Очень часто людей держат за быдло, которое должно, нет, просто обязано играть по правилам, придуманным власть придержащими, но известно, что за всю историю человечества всегда, подчеркиваю это, всегда находились те, кто говорил: "Нет", - оставался самим собой и готов был право это защищать. Не всем же бегать и голову в песок зарывать.

Поступок или его отсутствие - единственное мерило того, кто ты на этом свете есть. Поводов же совершать поступки более чем достаточно. Всегда и везде.

Безнадежно как...