• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Быль
Форма: Миниатюра

Татьяна Касьянова. Миниатюры.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
История первая. Эсхатологическая
История первая. Эсхатологическая. О том, как я чуть не заболела бешенством, вернее, все-таки чуть заболела, судя по темпераменту.




Давно это было. Так давно, что я не помню когда. Наверное, в тот день, когда Господь создал землю, животных и человека. То есть в шестой день. Человек был самым последним в акте творения, поэтому получился жестоким и грубым, как я – тогда, в тот день, которого почти не помню.
В Ростовской области всегда присутствовало несколько бедствий: засуха, буйный темперамент станичников, разливы мутной реки и мухи. Мухи, как полчища пустынной саранчи терзали ростовскую землю с утра - до ночи, облепляя все поверхности. По этой причине в доме бабушки всегда был дихлофос. Инсектицид поражающего действия, способный убить любое летающее и ползающее насекомое на расстоянии 30-40 сантиметров. Но об этом я тогда еще не знала, потому что читать не умела. Умела интересоваться всем окружающим. С первобытным восторгом. Именно это обстоятельство заставило меня проверить, каким образом действует распыляемый яд на собак. В частности, на соседского пса Шарика.
Почему был выбран именно Шарик, почему дихлофос лежал в досягаемом для меня месте, почему мухи терзают ростовскую землю, как саранча, почему так жестоко и далеко от любви сотворен человек? На левой руке – бугристый шрам. Результат моего эксперимента и отчаянной борьбы за жизнь, привязанного к будке Шарика.
Он не хотел меня кусать, но ему пришлось. Он прятался в будку, а я – следом, с дихлофосом. И Шарик кинулся, и Шарик цапнул. За это он поплатился жизнью. Его застрелили в тот же день, хотя он не был виноват. А мне вкололи 40 уколов – в живот. От бешенства. Уколы были болючими, бешенство вошло в кровь и темперамент. А бугристый шрам на руке всегда напоминает мне, что до человека была сотворена земля, потом животные, включая соседского пса Шарика, и только потом человек. Поэтому нас всех любит Земля, почти всех соседские псы Шарики, и только очень редко кого-либо способен любить человек.
Завтра Димка, я расскажу тебе историю о том, какими бывают вкусными трубы Восточной Сибири при сорокаградусном морозе.








История вторая. Философская
История вторая. Философская. О том, какими вкусными бывают трубы Восточной Сибири при сорокаградусном морозе.




Кто ел в детстве леденцы? Все ели в детстве леденцы. Золотистые, зеленые, малиновые, прозрачные, почти стеклянные, округло-пустотелые на деревянных палочках. А запах? Пряный и томительный он мог извлечь из детского рта любое обещание для родителей.
- Пожалуйста, пожалуйста, да, я буду чистить зубы по утрам, да, да, да, я даже, вполне вероятно, заправлю свою постель, и, может быть, не скомкаю вещи, да, да, да, только, пожалуйста!
Как легко добывались из советских детей обещания для родителей!
В Восточную Сибирь пузатые леденцы попадали караванным путем летом, с кочующими цыганами. Поэтому, как только на городских тополях появлялись лопухастые листья, наступал праздник: в город приходили леденцы! Но счастье было всегда недолгим, как и быстрое лето. А вот зима...
Зима в Восточной Сибири явление не столько климатическое, сколько философское. Философия явления в том, что как бы ты к этому не относился – все останется неизменным: девять месяцев в году будет длиться смертельный, как укус гадюки в южных широтах, мороз.
Перед лицом любого философского явления следует удивиться, а затем – восхититься. Только эти нехитрые эмоциональные реакции способны спасти от уныния, что само по себе, как известно, грех.
Все это я поняла очень рано, потому что, однажды очень удивилась черной трубе, соединяющей козырек подъезда гостиницы «Тайга» г. Усть-Илима Иркутской области, с его фундаментом и ступенями. То есть эта восхитительная труба поддерживала конструкцию и искрилась. Не теми рукотворными и гирляндными огнями, которыми украшают дом под Новый год, а своими – золотистыми, зелеными, малиновыми, выпукло-блестящими огнями, так похожими на переливы летних леденцов праздничных цыган.
Что делает ребенок, познавая мир? Правильно. Тянет в рот. Запихнуть трубу в рот не представлялось возможным. А облизать! Облизать можно было хоть от самого основания, то есть от ступенек. Что я и сделала. В этой восхищенной позе меня и застала мама.
- АААААА! Холера ясна!
Это она меня так в детстве называла, любя.
- АААААА..., - крикнула она еще раз, забегая в гостиницу, где директорствовала.
Я не могла посмотреть ей вслед, поэтому мы остались наедине – леденцовая труба и язык, намертво прилипший к ней.
Потом было неинтересно. Прибежала мама с подружками, наверное, ей хотелось показать им, сколь философского, неунывающего склада ума получился у нее ребенок. Все кричали, причитали, и отливали меня теплой водой. Язык отлип. На трубе, у самого фундамента остался неровный кусок кожи в точках, и разговаривать стало больно. Поэтому я молчала, когда мама меня спрашивала: «Зачем?!».
Зато, когда летом, в город приходили цыгане с леденцами на палочках, деньги мне выдавались по первому зову. Мало ли... Мало ли труб в Восточной Сибири леденеет во время философского явления – зимы.
Наверное, президент Франции Саркози, лишил французских детей леденцов, (которые, как известно, появляются только с праздничными цыганами), потому что у них нет такой зимы. А трубы можно облизывать даже летом. Наверное, поэтому.




Завтра, Димка, я расскажу тебе историю о том, как Дин Рид гастролировал по БАМу, а я завлекала его бровями в уже известной гостинице «Тайга».










История третья. Амурная
О том, как Дин Рид гастролировал по БАМу, а я завлекала его бровями в уже известной гостинице «Тайга».








В тот день, в Восточной Сибири стояло известное философское явление – зима. Всех прижившихся здесь комсомольцев, оно уже не удивляло и не восхищало. Оно было. И заставляло согреваться. То, чем согревались, продавалось с 11 часов в единственном гастрономе «Ангара».
Я опять не умела еще читать, но, наблюдая за мной в то время, кто-нибудь, скажем, Броун, вполне мог бы открыть физический закон о хаотичном движении частиц. Я двигалась. Удивительным было в тот день то, что не я одна. Вокруг суетились, хлопотали, что-то подкрашивая на лице, и выщипывая там же одновременно.
Мама поставила меня в центр администраторской комнаты гостиницы «Тайга» г. Усть-Илимска Иркутской области, приказав: «Стоять здесь!», то есть, не сходя с места. С тем же успехом она могла бы пожелать мне взмыть под потолок. Стоять и взмывать – два равноневыполнимых задания. Второе даже чуть более выполнимое, чем первое. Я тут же сбежала. Пролетая мимо администратора, я засекла краем глаза, что она рисует удивительно-черным масляным мелком крестики на атласно-белой доске. На этой доске потом, можно было бы съехать на попе с горки, возле дома, но это потом. А сейчас…
Сейчас меня интересовал только мелок – черный, как подъездная труба под слоем леденцовых огней! Жажда обладания движет человеческими страстями. Я его украла. И пока вокруг происходил броуновский хаос, я нарисовала себе брови. С размахом и без стеснения, соединив длинную черную линию на переносице, ориентируясь исключительно на собственные представления о настоящей девичьей красоте. Получилась густая и четкая линия – от виска – до виска. Фрида Кало – в глубоком детстве.
Теперь я могла спокойно стоять и даже взмывать, потому что уверенность в собственной неотразимости – двигатель многих природных явлений, в том числе и амурных.
Вскоре сверху что-то засуетилось и задвигалось с новой силой, волной прошелестело: «Дин Рид, Дин Рид…» и в окне администраторской возникло улыбающееся лицо. Белозубый и синеглазый человек внимательно посмотрел на меня! Наверное, он многое увидел в той поездке по БАМу, еще больше рассказал и спел, но девочку - всю в бровях он видел только один раз. Даю слово.
Я тоже его запомнила по синей дутой куртке. Потом я узнала, что эти куртки называются пуховиками. Наверное, они кого-то греют в южных широтах. Комсомольцы Восточной Сибири носили в основном тулупы и унты. Это могло спасти. Так, что Дин Рида я разглядывала, скорее сочувственно. Тем более, что он вполне внятно спросил: «Ангара?» и поводил в воздухе руками…
Он подарил маме на память фотографию. На ней он совсем тот, улыбающийся, белозубый.
Уже потом, когда все изменилось в мире, и брови всех красавиц распушились, как у гуннов, я узнала, что он погиб. Ради него я в первый раз хотела быть неотразимой и все-таки взмыть под потолок. А еще узнала, что он пел песни о мире и говорил, что «Вместе мы – сила, разъединенные слабы и можем исчезнуть». Это очень хорошо знали на БАМе, где девять месяцев в году много философии, а улицы носят названия «Романтиков», «Мечтателей» и «Дружбы народов».




Ну и на этом все.
Адрес Димкиных историй в ЖЖ. http://dimkina-istoria.livejournal.com/
Cвидетельство о публикации 316928 © Альманах "Южный Ветер" 13.10.10 21:30

Комментарии к произведению 1 (1)

Великолепно! Нет слов. И очень жизненно.

Талантливый человек - талантлив во всем. А Таня - наш гений:)