• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Елена Чурилова. В режиме ожидания.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


 Больше всего на свете Ин любит козлят.
 Черные и белые шалуны резвятся, скачут веселыми шариками, лукаво посматривают и зовут поиграть. Иногда она самой себе кажется маленьким черным козленком.
 Родители Ин всегда заняты по хозяйству, выращивая коз на продажу. Все говорят, что Ин похожа на отца, но мама - такая красивая! Ин хотела бы походить на нее. Изредка мама бросает дела, прижимает ее к себе и целует в чумазые щечки. Просто так, без всякого повода. В такие моменты Ин знает, что мама любит ее.
 Старшие братья и сестры следят за тем, что бы Ин вовремя обедала и не уходила за пределы семейных угодий. В остальном же - не обращают на нее внимания. Ин почти не помнит их лица и голоса...
 Её воспоминания пронизаны ожиданием материнской ласки и наполнены веселой, беззаботной возней с четвероногими друзьями: беготней, прыжками, кувырками, лазанием по деревьям, высоким камням и крышам сараев...
 Все козлята похожи друг на друга: чисто белые, или чисто черные. Но Ин знает каждого, и может рассказать когда и как родился малыш, какой он по характеру, что любит есть и чего боится... Она сразу видит, если какой-нибудь козленок приболел или загрустил.
 Ин любит козлят и не любит праздников.
 В предпраздничные дни отец отбирает часть малышей и гонит их со двора. Обратно он возвращается один. Веселый, с красным лицом. Поднимает Ин на руки, гладит по блестящим, черным волосам и целует в нос мокрыми, неприятно пахнущими губами. А потом надсадно благодарит Господина, во славу которого творится жизнь их народа. Подражая отцу, Ин громко шепчет имя Господина. Должно быть, он любит козлят.
 - Папа, а зачем Господину козлята?
 - Жрецы говорят, если после молитвы Господину подарить козленка, то Он проявит милость. Это традиция.
 - А что такое традиция?
 - То, что делают все.
 - А у Господина хорошие пастбища?
 - Не знаю... Должно быть - самые лучшие...
 - Козлятам будет хорошо, - радуется малышка.
 Но когда после молитвы отец убивает двух лучших, назвав это "Даром для Господина", Ин плачет, понимая, что красивое слово "традиция" - липкое и соленое, как кровь ее друзей. С тех пор она избегает праздничных отцовских поцелуев и старается не думать про Господина.


 Однажды отец выбирает гораздо больше козлят, чем обычно. И берет с собой дочь - присматривать за стадом, пока он торгуется с покупателями. Тогда Ин впервые оказывается в Городе Храмов. Величие огромных, богато украшенных строений и лающий шум базара ошеломляют. Уцепившись за шерсть крупного белого козленка по имени Камушек, девочка смотрит по сторонам круглыми глазами, и ей кажется, что это не реальный город, а плоская, оглушительно яркая картинка. Торговля идет бойко: ведь завтра - Великий праздник! Отец уже подсчитывает барыши, когда к нему подходит группа Жрецов Господина. Одетые в затканные золотом и серебром длинные тоги, увешанные драгоценностями - они резко выделяются на фоне обычных людей и никогда не покупают козлят на базаре. Красивый, безбородый жрец указывает пальцем в сторону Камушка:
 - Селянин! Мы хотим забрать вот этого черного козленка.
 - С радостью выберу вам самого лучшего, мессир!
 - Вот этого. Черного, - тонкий, ухоженный палец с огромным перстнем по-прежнему упирается в Камушка и вцепившуюся в него Ин.
 - Я приношу свои извинения, мессир, но тот, на кото... которого вы указываете - белый, - отец покрывается испариной, путает слова и заметно дрожит.
 - Ты глуп, селянин, осмелившись спорить со мной. Мне нужен не белый, а черный! - он самодовольно усмехается, глядя, как трясется продавец козлят.
 Два прислужника отдирают Ин от Камушка и подтаскивают ближе к Жрецам. В кулачках ребенка остаются клочки белой шерсти. Жрецы вертят ее, осматривают со всех сторон, щупают хорошо развитую мускулатуру рук и ног. Яркий взгляд больших черных глаз Ин живо перебегает с одного мужчины на другого, и все время возвращается к говорящему.
 - Достойный дар Господину, не правда ли? Я бы заплатил как за сотню обычных козлят, - жрец видит в глазах селянина сомнение и страх, но не видит ожидаемой жадности.
 - Это моя дочь, мессир, - осипшим голосом выдавливает из себя отец.
 - Даже если бы это была дочь короля! - Жрец явно рассержен, - все наши жизни принадлежат Господину! Не так ли, селянин?
 - Так, мессир, - еще тише произносит тот.
 Жрец молчит, вопросительно глядя на упрямца, и нетерпеливо щелкает длинными пальцами.
 - Я подарю Господину сотню козлят! Две сотни козлят!? - умоляет отец.
 - Что ж, твой дар принимается! Пригонишь их завтра на рассвете к Алмазному Храму. А насчет ребенка - подумай! - он резко разворачивается и шагает прочь. Испуганная толпа расступается, беспрепятственно пропуская Верховного Жреца Алмазного Храма и его свиту к выходу с площади.


 В отличие от соседей, со дворов которых нередко слышны громкие крики и ругань, отец и мама Ин не повышают голосов друг на друга. Вот и теперь они стараются говорить как можно тише, но Ин слышит обрывки фраз, и понимает, что в их дом пришла беда. И еще ей почему-то кажется, что во всем виновата она. Иначе мама не сердилась бы и не шипела, как растревоженная змея:
 - Мы не можем отдать за нее больше, чем у нас есть! Ты просил у всех, кто нас знает, но не собрал и половины!
 - У нас еще есть земля и дом!
 - Даже не думай об этом! Пытаясь спасти ее - ты обрекаешь на страдания всю семью! У нас ведь есть и другие дети!
 - Ты словно не мать ей! Или сердце у тебя превратилось в камень? Согласна продать "на дар Господину" свое дитя? Не знаешь, каких он жаждет даров? - отец тяжело вздыхает, - жадность в тебе говорит!
 - А в тебе гордыня! Иначе не смел бы сквернословить на Господина! Ей честь великая выпала - ее избрали! И не торговля это вовсе! А дар. И что плохого в том, что жрецы отдарят нас золотом? Так многие делают...


 Да, Ин знает истории о семьях, где растят детей специально "на дар Господину", так же, как их семья выращивает козлят. Это считается намного престижней, и за это право семья каждый год платит немалую мзду. Гораздо больше, чем платит ее отец. Те дети - изначально избранные, а ей, Ин, повезло. Так говорит мама...
 А отец... Отец закладывает имение и собирает две сотни козлят.


 - Ты опоздал, селянин! Солнце уже высоко, - Верховный Жрец высокомерно наблюдает за слугами, пересчитывающими животных. Нужно разобрать их на два отдельных стада - белое и черное. Жрец не слишком доволен.
 - Простите, мессир! - козовод упрямо смотрит в землю, стараясь не поднимать взгляд на человека, прихоть которого изменила всю его жизнь... Выбраться из долгов теперь будет непросто...
 - Ты, должно быть, зажиточный человек раз собрал столько скота за один вечер и одно утро?
 - Я был зажиточным, мессир, а теперь у меня ничего нет!
 - Ну почему же, селянин? Ты оставил себе козленка, которого я по-прежнему хочу получить... - он тут же поправляется: - ибо наш Господин избрал его! И Он не любит упрямцев, отвергающих Его волю!
 Козовод сжимается под его напором, но упрямо прячет взгляд и молчит.
 - Прощай, селянин, но не проси у судьбы добра! - слова Жреца звучат тяжелым пророчеством.


 С тех пор Ин все чаще слышит, как мама кричит на отца. А когда взрослые козы приносят долгожданных козлят, с помощью которых отец надеется погасить часть долгов, их дом наполняется причитаниями и проклятиями. Ин кожей ощущает разлившееся повсюду отчаяние: козлята родились пятнистыми! Все до единого! Ни в белом, ни в черном стадах нет ни одного пригодного на продажу козленка! Отец прогневил Господина! И виной всему она - Ин!


 ***


 - Зиночка, детка! - Арина с трудом перетаскивает увесистое тело дочери с дивана в инвалидную коляску, привычным движением укладывает скрюченные руки и вытирает салфеткой тонкую струйку слюны, то и дело подтекающую из приоткрытого рта.
 Коляска дорогая, одна из последних моделей - благодаря отцу Зиночки они с дочкой ни в чем не нуждаются... Квартира в хорошем районе, лучшие врачи, клиники, лекарства, вещи, продукты... Он и фамилию им свою предлагал. И когда Зина только родилась, и позже, когда Арина ее отдавать не захотела...
 Легко вскочив на подоконник, она перегибается через открытую форточку и высыпает в птичью кормушку горсть семечек.
 - Смотри, Зин, синички!
 Девушка не реагирует, и мать двумя руками разворачивает лицо дочери к окну. Шустрые, желтогрудые птицы по очереди слетают за кормом, и, взяв семечку, тут же уступают место другим сородичам. Арине кажется, что их любопытные, блестящие глазки лучатся пониманием и сочувствием. Вот уже десять лет изо дня в день она каждое утро сажает у окна Зиночку, наполняет птичью кормушку и начинает с ложечки кормить своего ребенка.
 - За папу, за маму... Вкусная кашка? - тусклый, словно присыпанный пеплом взгляд дочери ничего не выражает. Она покорно, старательно сглатывает. Иногда Арине кажется, что наполни она чашку песком и опилками, Зиночка глотала бы столь же старательно.
 ...Овощ... Арина избегает этого слова, даже когда готовит овощи. Но часто слышит его, гуляя с дочкой во дворе и в парке. Здоровые дети не знают жалости...
 Зина тоже родилась здоровенькой. А слово "родовая травма" прозвучало для молодой мамы кимвальным звоном. Какая травма? Какие последствия? Какая мина замедленного действия? Ведь ее ребенок хорошо ест, быстро растет, и каждый день радует окружающих своими успехами! Они уже активно готовятся к школе, предвкушая пятерки и почетные грамоты, когда приходит беда. Обещанная врачами "мина" срабатывает, и в одночасье её ребенок превращается... Превращается... В овощ превращается...
 Арина вытирает глаза. Лучшие врачи в один голос уверяли, что помочь Зиночке нельзя. А ей, молодой, красивой женщине, талантливой, перспективной актрисе, лучше всего пристроить ребенка в специальное заведение. Там и уход, и присмотр, и Арина сможет свою жизнь устроить... Сейчас она почти не плачет, все слезы тогда выплакала, когда думала-выбирала: отдавать дочку в интернат, или самой "овощеводством" заниматься... И ведь не осудил бы никто. Наоборот, первое время пальцем у виска крутили: такую, мол, карьеру загубила. Дочь - калека, а сама - дура набитая!
 - Не правда это, все равно мы с тобой умницы и красавицы! И гулять мы будем, и массажики делать, и кашки вкусные кушать!
 Зиночка не спорит... Неподвижный, матовый взгляд карих глаз направлен сквозь пространство и время...


 ***


 Ин уверена, что пятнистые козлята ничуть не хуже белых или черных. Но Господин строг. И отец вырезает все стадо: сначала маток, давших неугодный приплод, а затем и всю бракованную молодь. Он пахнет свежей кровью, и боевые псы Алмазного Храма жадно принюхиваются к незнакомцу и его маленькой спутнице. Они стоят много часов под теплым, моросящим дождем, ожидая Верховного Жреца. Ин кажется, что влага, стекающая по спине и волосам - это кровь убитых животных. Ей не стоится на месте, она переминается с ноги на ногу, вертится, чешется, подпрыгивает на месте... Она бы побегала, затеяла возню с собаками, но отец крепко держит ее за руку, и взгляд его направлен мимо дождя...


 - Упрямец! - Главный Жрец наблюдает за стоящим во дворе селянином, - а ребенок хорош! Какой осмысленный, яркий взгляд! И возраст - лет шесть или семь - как раз то, что нужно! Не ошибся я, выбрав её!
 Он наконец выходит во двор, слуга уводит девочку, а из холенных рук Жреца к ногам селянина летит кошель с монетами. Звонкий шлепок упавших в грязь денег заставляет вздрогнуть напряженную тишину. Козовод униженно наклоняется, вылавливает из лужи кошель, и уходит, не проронив ни слова. Жрец несколько мгновений думает, не послать ли вдогонку псов, но радость предстоящего Дара пересиливает мелочное желание отомстить...
 О, да! Этот Дар Господину будет заметно отличаться от прочих! И все давно уже подготовлено: отдельное помещение, большой, специально отлитый сосуд, в который будет помещена девчонка. Отныне он станет ее второй кожей! Главный Жрец не возьмет в Дар ее жалкую жизнь. Он лишь ограничит ее жизненное пространство изящной глиняной формой. Соединить живое и мертвое в единое целое - до этого еще никто не додумался!
 Главный Жрец не просто доволен собой. Он счастлив, ибо ощущает себя творящей рукой далекого, безразличного к их миру Господина.


 ***


 Арина одевает на дочь пушистую ангоровую кофточку, белый беретик, обувает неподвижные, пухлые ноги в ботиночки. Осматривает критическим взглядом, и слегка смутившись, достает из сумочки блеск для губ.
 - А что? Ты уже девушка! Я в твоем возрасте тоже красилась!
 Приоткрытые пластилиновые губы Зиночки - теперь розовые и блестящие. Арина несколько секунд любуется своей работой. А потом, как заправский таксист, лихо выруливает коляску к лифту.
 Их ежедневный маршрут - от завтрака до обеда по свежему воздуху. Чаще это двор, иногда - городской сквер. А сегодня - приезжий зоопарк! Арина немного волнуется, наверное, и народа много будет, и Зиночка неизвестно еще как отреагирует на зверей в клетках... Она ведь не всегда такая спокойная.


 Двое крепких, бородатых парней легко переносят коляску с Зиночкой через металлический помост, отделяющий пространство зоопарка от городского пустыря. Шутят:
 - К следующему приезду пандусы наварим!
 Арина тычет смятой купюрой в шероховатую мужскую ладонь:
 - За билет...
 - Да бросьте, что мы, звери какие?
 Колеса натужно прокручиваются по затоптанной, свалявшейся траве пустыря, и женщине приходится делать усилие, чтобы протолкнуть коляску с дочерью к очередной клетке:
 - Смотри, Зинуль, это львы! А вот леопард! Худой какой! А это белый медведь! Ты не смотри, что он желтый...
 Зина и не смотрит. Но мать продолжает показывать пальцем, читает надписи и рассказывает про зверей что знает. Остановившись у просторной клетки, в которой разместилось семейство горных коз, Арина наклоняется к лицу Зиночки, стараясь понять, что ее беспокоит.
 - Гы-ы... Гы-ы... - обычно неподвижные губы кривятся, издавая невнятные, хрипящие звуки. В глазах появляется отблеск осознанности...
 - Что такое, солнышко мое? - аккуратно, стараясь не размазать блеск для губ, Арина вытирает платочком струйку слюны, - что случилось? Может домой поедем?
 Она разворачивает коляску и направляется к выходу. Зиночка начинает биться и почти кричит:
 - Гы-ы... Гы-ы...
 -Что?! Что?! - растерявшись, мать снова разворачивает ее лицом к злополучной клетке, и ребенок тут же успокаивается...




 - Представляете, ей нравятся козы. Мы уже вторую неделю каждый день в зоопарке. Служители специально для нее даже козлят из клетки выпускают! Я, наверное, квартиру продам, да в село уеду... Козочек заведу, ей на радость! - Арина сидит напротив причудливо одетой женщины. Кругом горят свечи и курятся благовония. Гадалка внимательно слушает ее рассказ, рассматривает фото Зиночки, а затем ловко раскладывает веером потрепанную колоду. Глаза у нее закрыты.










 ***


 В её комнате нет окон. Поэтому время не делится на дни и ночи. Ровный свет масляной лампы неизменно освещает землисто-серое, круглое лицо. Неподвижный взгляд направлен на огонек, но отблески пламени не отражаются, а словно тонут в больших темных глазах. Она не реагирует на слугу, который вкладывает в её рот ложку с пищей, лишь механически сглатывает, потому что знает - иначе будет наказана. Не реагирует и на вошедшего безбородого человека, одетого в длинную златотканую тогу. Согнув красивый палец, украшенный драгоценным перстнем, Верховный Жрец постукивает по глиняной поверхности:
 - Ну, как тут мой Чудесный Дар?
 Слуга продолжает молча кормить голову, торчащую из огромного кувшина, понимая, что Жрец обращается не к нему... За глаза обитатели Алмазного Храма называют жительницу этой комнаты "Ужасным Даром", ибо жизнь ее поистине ужасна. Вот уже десять лет живет она, погруженная по горло в сосуд, и очертания ее раскормленного тела приняли форму причудливых стен...
 Глаза Жреца блестят от возбуждения:
 - Скоро Великий Праздник! И Чудесный Дар ждут при дворе Короля! Благодаря тебе, я стану Главным Жрецом всего Королевства!
 Существо из кувшина, погруженное в свои грезы, тускло смотрит сквозь пламя и продолжает сглатывать пищу. Лишь при словах "Великий Праздник" легкая тень проходит по рыхлому, неподвижному лицу. Ин по-прежнему не любит праздники! Если бы не праздничные дары, не традиция, они были бы все вместе: мама, папа, веселые козлята на огромном, зеленом лугу. На большущем лугу, таком широком, гораздо шире тесного сосуда...


 ***


 - Странно... - гадалка хмурит брови.
 - Что? Что такое? - Арина напряженно вглядывается в полумрак, словно надеясь рассмотреть тоже, что видит сидящая напротив женщина.
 - Я ее в вашем сердце вижу, каком-то большом кувшине, вокруг полно народу, все в крови... Просто бойня какая-то...
 Арина задерживает дыхание.
 - Но вот кувшин разрушается! И она - светлая и прекрасная, улетает на свободу!!! А в сердце у вас - сияние.
 - Слава Богу! - вздох облегчения гасит огоньки нескольких свечей, и полумрак становится гуще. - А что это значит?
 - Наверное, ее стены городской квартиры тяготят, - гадалка наконец открывает глаза и смотрит на карты, - вижу, вижу, большие перемены вас ждут... А сколько вы за квартиру хотите? У меня сестра как раз недвижимостью занимается...




 ***


 - Глупец, глупец! Какой же я глупец! Господин наказал меня за мою жадность! Ведь думал несколько сосудов поставить!!! Но накладно показалось! Паршивая девчонка! Сумела отомстить! Выставила меня посмешищем перед Королем и королевством!!! - главный Жрец мечется по своим апартаментам, в ярости расшвыривая все, что попадет под руку. Его Чудесный Дар, затея, на которую он потратил лучшие годы жизни - провалилась. Мерзавка сдохла в самый канун Великого Праздника!
 - Не труп же везти королю?! А впрочем! - Верховный Жрец, загоревшись новой идеей, чуть ли не бегом пускается вниз по лестнице, скликая самых верных слуг...
 Но Ин уже нет дела до его экспериментов. Ее душа, легкая и светлая бесконечно далека от замученного тела...




 ***


 - Ты Господин?
 - Нет, я лишь слуга Того, Кого твой народ называет Господином. Я же называю его - Творцом.
 - Ты красив! - Сияющее существо, с которым разговаривает Ин, нравится ей не меньше пушистых козлят. - Расскажи мне про Господина. Он правда избрал меня для Дара? Почему он так любит кровь?
 - Кровь любят жрецы, прикрывающие свою порочность именем Бога. А Творец милосерден!
 - Мой отец страдал, отдавая меня на Дар, а сердце мамы превратилось в камень... Что с ними теперь?
 - Отец уже рядом с Творцом. Он не страдает и будет счастлив встрече с тобой.
 - А мама?
 - Мать, отдавшая на страдания свое дитя - не прощается! - прекрасный голос звучит тверже камня. Ин становится зябко.
 - Значит, мы не сможем быть вместе?
 - Нет...
 - Но ты сказал, что Господин... Творец... Милосерден?
 - Да. Творец - милосерден!
 - Милосерден, значит милостив?
 - Не совсем, но похоже...
 - Тогда маме можно помочь?! Я знаю, нужен Дар, тогда Господин проявит милость...
 - Творец не ждет даров!
 - Но что же тогда? Ведь можно что-то сделать?
 - Это очень сложно. Ты жизнь за жизнью будешь проводить так, как эту - в кувшине. В неподвижном, уродливом теле. И ждать, ждать... До тех пор, пока сердце твоей матери снова не наполнится любовью. Подумай, к чему тебе это? Она заслужила то, что заслужила, а ты можешь прямо сейчас получить свою свободу и счастье.
 - Нет! Я должна подождать маму. Я вернусь в кувшин!
 - Вы, люди, такие странные...




 ***


 Арина видит Зиночку в легком сиянии. Стройная, улыбающаяся дочь смотрит на нее лучезарными глазами и говорит четко, без малейшего усилия. Её голосок переливается хрустальными колокольчиками, как в детстве:
 - Мамочка, теперь все будет хорошо! Творец - милосерден!
 А потом кувшин рассыпается звонкими осколками, и дочь улетает в распахнутую настежь дверь. Арина осторожно выглядывает туда, раздумывая, не шагнуть ли следом, но прекрасное, сияющее существо легонько выталкивает ее обратно. Прежде чем закрыть дверь, существо опускает в левый нагрудный кармашек Арины маленький блестящий ключ. Придет время, и она сумеет войти...


 Женщина просыпается с легким сердцем. Открывает окно и насыпает в птичью кормушку полную горсть семечек. Потом выходит в сад, срезает самые свежие цветы, составляя букет, и отправляется в сторону деревенского кладбища.
 Свежий могильный холмик рябит разноцветными пятнами: слои песка, глины и чернозема перемешались в причудливый пестрый узор. Несколько скромных венков и некрашеный деревянный крест в ногах. Арине не нравится этот крест, но такова традиция... Отец Зиночки обещал поставить в следующем году мраморный памятник. Арина не против. Главное, чтобы от этого старый дуб не пострадал, под которым Зиночку похоронили...
 - Погляди, доченька, какие я тебе сегодня цветы красивые принесла! - Арина смотрит вдаль светлым взглядом, а рядом, на широком лугу за оградой кладбища, ее ждут два резвых, пятнистых козленка.


Cвидетельство о публикации 316925 © Альманах "Южный Ветер" 13.10.10 21:30

Комментарии к произведению 1 (2)

Восхитительный рассказ! Глубокий смысл и красивый язык. Получила настоящее наслаждение, читая его.

Неожиданная похвала. Спасибо, Марина. Это давняя вещь. Сейчас бы, наверное, иначе написала, но когда перечитывала, в целом осталась довольна.

Лена.

Почитай еще Володин рассказ Ласка.