• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Поэзия
Форма: Сборник
"Я с интересом бываю в гостях у Ассонанса, Южного Ветра, Современника, Экспромта и других ЛИТО. Публикация в компании авторов Ассонанса - для меня большая честь". Игорь Даренко.

Игорь Даренко. Подборка Стихотворений.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
***



Заблудившись в системе «техно»,
в информации цифро-кода,
принимаешь, подняв веки,
виртуальные роды рока.


В экстенсиве бесплатного «надо».
в интенсиве стяжательской цели
третий Рим потому и не падал,
что стоял и стоял на коленях.


За молитвой стяжательской цели
галопирует скерцо мечты,
вдохновляя на светлую веру...
а кому – предлагая кресты.




***



Блюз бессонных ночей. Джаз сонливого дня.
Застенная ритмика репера.
Грозный эпос восточного ветра.
И замазана голубизна


белоснежною стынущей ясностью.
Суходробно звучание зимнее.
Это кантриевые, визгливые
хороводы миропричастности.


Красно-синий мороз и оскольженность лестниц.
Филигрань застекольного инея.
И над хором мрачнеющих линий,
холодея, солирует месяц...




***


Задушевность находит внезапно и... никому не нужна.
Отстраненность людей и улиц, тротуаров, домов и машин.
Так какого мы знаем друг друга, так какого, скажите, рожна?
Иногда – до первой разлуки, иногда – до последних морщин.


О какой поразительной тайне умолчат, нашептавшись, деревья?
И в каком восхитительном смысле соглашаются певчие птицы? –
Все одно золотой лихорадке черноземья ли, нечерноземья.
Недоверчивость смены безлунной и агрессии алой зарницы.


Разумеется, есть и терпение, но чужое, и с чуждым спокойствием –
как высокой уверенной силой, как бездонной безропотной слабостью.
Утешаясь привычными кознями и на фронте торговли геройствуя,
не до легкости чистой причины оживляющей искренней радости!



***



А если копнешь поглубже, увидишь кровавую бездну.
За чернотою тверди багровая хлюпает хлябь.
Призрачный свет фиолета шквалом поломанных лезвий
здесь проявляет не зыбь – безвольную серую зябь.


Не внове, но неприятна тенденция самораспада.
Агатовым лейтмотивом, и только, - связь поколений.
Мерная вечность ухода с ничтожным процентом возврата
непроницаемо плещется на рубежах Ойкумены...




***



Как набравшись у хвороста хруста, огня – у костра,
но не смелости глаз, устремленных на лобное место,
разъясняешь, что смертушка – ровно сестра, раз быстра.
И в железо – Бояна, креста избежавшего лестью!


Самоходкой дорог (и не нужен резной посошок) –
бытие, житие, эпитафия, памятник, мощи.
Книжной пылью дыша и дотачивая корешок,
червячок прогрызает идею и глубже и тоньше:


как изведав беду – не одну, но, не выронив песни,
вдруг промолвишь, что матерь-земля и близка и сыра,
а поэтому хвороста жертва не интересна,
да и роль палача навредит самомненью костра.


Вот и дым – тяжелее, тревожнее, вовремя горек.
Да и весь изойдет, невзирая на то, что зола горяча.
Загнивающих листьев бесформенный ворох...
Обойдемся без искры, раз устала свеча.





***



Я дождаться хочу изумрудных дождей шелестящего лета,
самых свежих рассветов, ликующих музыкой птиц.
Я дождаться хочу твоего запоздалого вето
на свободу любви, так свободно скользящую вниз.


Я дождаться хочу не курортно-морского дыхания йода,
а тепла нераскрытого чувства, щемящей волной
подкатившего к горлу, сжатому терпкой заботой...
Клином клин вышибают загульно-бодрящей весной.


Но дождаться хочу травянистого лета, прохлады
и сверканья алмазов росы, тихой речи реки,
и своей тихой речи – через насмешку преграды,
и признания – легким касанием мягкой руки...


***



Только тень с тобой изменяется вместе.
Тонут дрожащие твари в патоке
речи сверхчеловеческих бестий,
когда извлекать начинаешь из радуги


тьму отражений, которых тень,
твоей симметричная, силою хаоса
кривой измерений (через плетень)
тянется до ослепительной паузы


идентификации... Смирное «за
паузой» одиноко и пресно.
И поглощается плазмы слеза
черным древнейшим ожогом бездны.




***



Цвет не дошел до изумруда.
Ты знала это?
Ленивым было, точно Будда,
но незаметно


исчезло лето. В заплатах осень
души не греет.
Ты говоришь, что переносишь?
Ну что же, верю.


А впрочем... Впрочем, сижу в засаде
на нежность в слове.
И нет печальнее отваги
терпенья боли,


когда твой голос выдает
чужое имя.
Все, в целом, хорошо идет.
Однако – мимо.




***


Взгляд прирастает к буквам (SOS!)
столбцов газетных
не чаще появленья слез
дождей весенних.


И тело не идет в кино,
в театр – тем паче,
сидит одно, следит в окно,
как делят мячик,


мопед несется по двору, -
и ручкой после
мир, как минорность - в мишуру,
в блокнот заносит.




***


На мохнатых игольчатых лапах спит холодная вата,
изредка просыпаясь и пудры чуть-чуть просыпая.
Оранжево смотрят овалы или багрово – квадраты –
фонари и домашние лампы – огненноглазая стая.


Сияние сыра небесного отражается свежей побелкою.
В межбушеванье ветров – безлюдная емкая тишь.
Искрятся на простынях звездочки, даже мелкие.
А сны оставляют след, похожий на след от лыж.



Cвидетельство о публикации 312173 © Альманах "Южный Ветер" 06.09.10 21:13

Комментарии к произведению 1 (1)

Спасибо. +10!

А поэзия Игоря очень своеобразна. Его авторский стиль не всем нравится, но поэт и не должен ориентироваться на то, что бы нравиться всем. Он же не червонец:)