• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Сборник
"Начинающий "писатель", предпочитаю крупные формы. Ориентируюсь на фантастику и хорошее фентези". Олег Саркисян.

Олег Саркисян. "Экземпляр"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
I. Клещ, мальчик и его мать.
Ночи на острове.
О страхах и поступках.


К своим двенадцати годам Тедди Кларк боялся трёх вещей. Злых персонажей комиксов, временами суровой матери и собак. Поводом для последней фобии послужил инцидент двухлетней давности. В тот день Дастин, его Первый друг, заглянул в дом на Чатл, чтобы предложить Тедди составить компанию ему и его младшей сестре Мэган. Они направлялись в Мемориальный парк Уотсбери, где собрались развлекаться до самого вечера.
– Хвостик обставила меня в кулачки, так что начать придётся с турнира по бо-ло. – угрюмо пояснил Дастин. «Лисьим хвостиком» он окрестил свою сестру за «многие-многие сходства» с лисами и за её прилипчивость. Придумывать прозвища было для него столь же неотъемлемым, как постоянное шарканье ногами или, скажем, присловие «ты так не находишь», которое ровесник Тедди употреблял в конце доброй половины всех озвученных им предложений. – В свою защиту скажу, на кону стояли Замки, я даже карты новые купил. – из нагрудного кармана вельветовой рубашки показалась ещё не распакованная колода, но тут же спряталась обратно. – Бросить меня будет просто убийственно, ты так не находишь?
– Тедди нравится бо-ло! Правда Тедди? – из-за вельветового плеча высунулась девичья голова с парой коротких распушённых рыжих косичек и шестью длинными чёрными чернильными черточками вокруг носа. Тедди виновато улыбнулся – на самом деле он терпеть не мог эту игру, считал, что она для выскочек – но Мэган будто этого не заметила. – Ты один его не любишь, дурачина!
– А вот и не правда, скажи ей приятель. – с этой вроде привычной ноты начинался один из худших детских деньков Тедди.
Спустя два года кошмарный день стал всего лишь неприятным воспоминанием, но страх перед четвероногими питомцами сохранился надолго. А теперь трио его страхов, похоже, обратилось в квартет.
Осторожно всхлипнув, чтобы не побеспокоить Огромного клеща, впившегося в щеку, левой рукой, с той же осторожностью, мальчик утёр слёзы. Там, в кругу знакомых ребят, он держался молодцом: не плакал, не ныл и даже не причитал. Показать всё это им, особенно Уилли Бакерсу, значило наплевать на свою мальчишескую гордость, чего Тедди допустить никак не мог. Но когда ты один, можно позволить себе немного слабости. В этом ему на днях признался Колин Кингсли, его новый друг, чья семья въехала в пустующий дом на соседней улице. Уилл и его компания называют Колина малюткой Кингсли, всё потому, что тот не выдержал испытания. Расплакался, когда Мёртон «морда» – коренастый дружок Уилла, чьё лицо действительно смахивает на пережаренный омлет – в бассейне стянул с него плавки. С тех пор Колин, и вправду маленький для своих лет, сменил бассейн и всячески избегал обидевшую его кампанию.
Взглянув по сторонам, Тедди по-прежнему не обнаружил ни души. Он не спроста выбрал Коммонвелф авеню – с часу и до шести улица будто вымирает. А значит никто не увидит его слёз и главное Гигантского клеща, которого мальчик бережно укрыл ладонью. Воображаемая боль казалась невыносимой, но ещё сильней был страх. Если Тедди случайно сорвёт клеща прежде срока, то наверняка умрёт в жутких муках. Про муки ему рассказал Уилли и Тедди, конечно, ему не поверил. «Твоё дерьмо на меня не действует» – так и сказал, за что жутко собой гордился. Но гордость ушла, испарилась, когда мать Уилли подтвердила слова сына.
Каждое лето сад перед домом на Виснер авеню, чьи окна выходят на парк Уотсбери(а точнее на бейсбольное поле чуть вдалеке от дороги), привлекал толпы маленьких воришек и храбрецов готовых рискнуть своей спиной и задницей, которым наверняка достанется от старика Мосби и его длинной клюки. Вишня растущая там, согласно детской иерархии ценностей, относилась к величайшим сокровищам. Она стоила всех этих криков и синяков и каждый ребёнок в округе это знал. Крупная тёмно-бордовая ягода своей приторной сладостью отправляла в запас даже слоистое пирожное Коммандос, его подавали в семейном ресторанчике рядом с домом, где вместе с матерью жил Тедди.
А когда год назад Фрэнк Мосби «украсил своим появлением тот свет, – так сказал Дастин, чем рассмешил всех мальчишек – где каждый сам натирает до блеска котёл в котором варится», полдюжины склонившихся к земле вишнёвых деревьев остались беззащитны перед незнающими пощады руками местной ребятни.
Клеща обнаружил Тим Гредисуорк. Когда детские желудки потяжелели – каждый счёл священной обязанностью умять не меньше пяти фунтов слегка недоспелой ягоды – Уилли предложил передохнуть на заборе или около него, если у кого не хватит сил забраться на «жалких три фута». Тедди выложился по полной работая челюстями и первым слез с дерева. Когда он совсем подошёл к забору, за спиной вдруг раздался крик и следом за ним взрыв хохота – толстяк Сесил упал с дерева. Он оглянулся чтобы посмотреть, но напоролся на мигом побледневшее лицо Тима, который шёл за ним.
– Что это с твоей щекой Тедди? – у долговязого Тим задрожала нижняя губа, казалось он вот-вот расплачется.
А потом пришли остальные ребята и принялись разглядывать жуткое насекомое. Тогда Уилли и поведал ему чудовищную истину. Даже не поленился докричаться до своей матери, они жили в соседнем доме, и поинтересовался, что будет, если нечаянно сорвать клеща.
– Может и нечего, а может подхватишь одну из этих гиблых зараз, заболеешь и умрёшь. – ответила миссис Бакерс, лениво обмахиваясь веером. Она стояла на крыльце и всем своим видом показывала, что пребывание на свежем воздухе не доставляет ей ни малейшего удовольствия. – Ты что нашёл на себя эту тварь? Иди сюда, я посмотрю. – и она уже направилась к невысокому заборчику, но сын остановил её, сказав что всё в порядке.
После слов Аннет Бакерс о смерти ребята взглянули на него по-другому. Как на неизлечимо больного, с которым никто не хочет общаться или смертника, чей остаток жизни измеряется часами, а то и минутами.
– Не дрейфь Курчавый, – с какой-то непонятной жалостливой иронией и сочувствием подбодрил его Уилли, наблюдая за тем, как лицо Тедди медленно белело, пока не сравнилось с белизной мела. – я слышал, если не трогать он сам уйдёт, когда наестся.
– Три дня, а может и всю благословенную семёрку, кто знает. – поддакнул Мёртон разводя руками. – Ты главное не вздумай спать, а то не заметишь как он оторвётся.
Его омлетоподобное лицо расплылось в дьявольской ухмылке. Другие ребята глядя на него тоже заулыбались и показались Тедди сборищем ослов. Как он вообще мог с ними дружить. А Ренди вдруг говорит, что если клещ не отстанет, тогда Тедди будет зваться не курчавый, а клещавый. Шутка идиотская, но отчего тогда все рассмеялись. Тедди этого было не понять, поэтому он просто ушёл, напоследок послав их всех к чёрту в задницу.
Теперь подходя к концу Коммонвелф авеню, где та упиралась в Клемсон стрит, он думал о том, как сильно ненавидит Мёртона. Даже больше Уилла Бакерса. Уилл никогда не писал на доске молодой училке миссис Кроминкенс, что она трухлявая стерва и не прокалывал перочинным ножом покрышки велосипедов только потому, что не переносил вида держащихся за руки младшеклашек. И уж точно Уилл не осмелился бы стянуть с малютки Кингсли плавки. На всё это у него просто не хватило бы духа. А вот у Мёртона хватало и не только на это. В узде его держало только присутствие Уилла. До встречи с ним Морда вытворял всё что в голову взбредало. Однажды он услышал рассказ про парня уложившего старшеклассника. Тот был хлюпеньким, но всё же старшеклассником. Не средняком, их и на счету Мёртона было достаточно, – СТАРШЕКЛАССНИКОМ! Он решил взглянуть на такого силача, а когда увидел худощавого, да ещё и низкорослого с копной приплюснутых чёрных волос паренька Уилли, то решил проучить того. Поставить на место. Но всё вышло с точностью наоборот. Уилли посещал секцию карате с шести лет, плюс плавание и лёгкую атлетику, но главным было карате. Несколько невиданных прежде ударов заставили Мёртона призадуматься. Однако до этого тучного подростка всегда доходило медленно, потому пощады он начал попросить только шмякнувшись на землю и закрыв лицо руками.
С того дня, чтобы не совершил Мёртон, он старался показать это Уилли. Его взгляд, который худощавый каратист принимал за взгляд вассала, говорил примерно следующее: ты этого не сможешь, кишка тонка сделать хоть что-то из того, что могу я. Удачное недопонимание и заложило основу их тесной псевдо дружбы. Но Тедди был ребёнком, он не только думал иначе, но и совершенно о другом. В сущности все его мысли сводились к одному. Если Уилла он ненавидит, то от Мёртона его тошнит.
Щека вроде немного успокоилась. Подойдя к развилке он свернул налево. Дорога продолжала стекать вниз, с холма под мемориальным парком Уотсбери. Поверни он направо, то очутился бы в раю. Так тот район называла его мама, а ещё Дебра, до замужества Меллоу, говорила что этот рай в четверти мили от них – ненастоящий, притворный. Просто толстосумы облюбовали то место, как шершни – навозную кучу. Мама называла их миллионерами, но Тедди сомневался что у них найдётся миллион баксов. Это же баснословные деньжищи. Тем не менее, Тедди редко размышлял о миллионерах, но когда такое всё-таки случалось, его обычно интересовали вопросы наподобие: сколько игральных аппаратов, как те новенькие, которые поставили «У Мэнни», может позволить себе рядовой толстосум?
Впереди на обочине, возле дома близняшек Сью и Кэмерон Потапски, чтобы их было легко различить они плели косички на разные стороны, в остальном же одевались идентично, собралась стая девчонок. Их звонкие голоса то и дело перемежались со смехом. Заводилами, несомненно, являлись сёстры Потапски. Своими шутками, смехом и главное – особой манерой жестикулировать, со всем этим комичным дёрганьем рук, притопыванием и их исключительным талантом письма на воздухе, они помогали раскрепоститься подружкам. Веселье оставалось вечным спутником этих девочек, за что их обожали многие одноклассники и знакомые, среди которых встречалось даже несколько мальчиков.
Тедди перешёл на противоположную сторону улицы. Пусть думают, что хотят, решил он. О клеще так и не иначе станет известно. У парней язык за зубами держится даже хуже чем у девчонок, а уж если в придачу история такая потешная, то есть со смехом и слезами. Да, слёзы они обязательно ему припишут. Неожиданное умозаключение подлило ещё печали в чашу его сегодняшнего расстроенного состояния. Возможно сказались игривые взгляды брошенные с левой обочины Клемсон стрит. Ему даже не требовалось смотреть на них, любопытство было естественным и чересчур откровенным. Прошибало насквозь.
Тедди – знакомый мальчик, которого они с Кэмерон считали потрясным, перешёл на другую сторону. «Возможно просто не заметил нас. – с надеждой предположила Сью. – Ага, а ещё не услышал и потому сбежал. Ну ты и дура Сьюзан Потапски». Мальчик тем временем почти поравнялся с ними. Его лицо показалось близняшке с косичкой на левую сторону каким-то распухшим и сильно раскрасневшимся. А ещё он был грустным и закрывал рукой правую щёку. Сью сочла необходимым поприветствовать Тедди и, если он ответит, она скажет ему быть весёлым.
Он не ответил и только прибавил шаг. Сью так и стояла с поднятой рукой застывшей на половине буквы «В». Мелани Тронбускенс назвала его грубым и неотёсанным мужланом. Она заведовала классной газетой и потому знала много потрясных слов. Не таких потрясных как Тедди, но довольно неплохих. А ещё она устраивала эти интересные опросы на переменах между уроками.


Мальчику оставалось только уповать на благосклонность судьбы, которая могла либо скрыть влажные следы на его щеках от посторонних глаз, либо высветить их солнечными лучами. О натёртых рукой красных пятнах Тедди не думал и именно их заметила Сью. А когда она крикнула своё «привет» он полностью растерялся. Единственным решением казалось пренебречь ответом и ускориться. Так он и поступил. «Потом я обязательно извинюсь. Чтобы там ни было, извинюсь. Сью того стоит».
Свободная рука потянулась к ремню, нащупала привязанный к нему шнурок, проследила за ним пальцами, сунулась в карман джинсов, им мальчик отдавал предпочтение даже в жаркую погоду, отыскала мешочек с затянутым на том же шнурке горлышком и вытащила его наружу. Внутри покоилось главное сокровище мальчика – лунный камень Лабрадор купленный на выставке-ярмарке минералов в музее изобразительного искусства на Мериленд авеню. Цена – пять баксов или всё состояние Тедди, накопленное благодаря экономии карманных денег, на протяжении шести месяцев.
Он помял мешочек, щупая неровные контуры камня. Всем интересующимся, откуда берётся красочное сине-зелёно-бирюзовое свечением камня, он плёл историю о законах физики и отражении света, продавец обозначил его словом на лю. Сам же верил в мистическую, волшебную природу минерала. Ещё несколько секунд он разглядывал простенький серый мешочек, а потом сунул его обратно в карман. Где-то на уровне подсознания он понял, что если откроет его и достанет камень, то не удержится и сорвёт клеща. Поверить в оберегающие его чары лабродора, в неизбежное спасение от уготованной смертельной участи было невероятно просто. Однако испытывать свою веру и силу камня мальчик не отважился.
По спине ещё долго скользили мокрые пальцы осуждающих девчачьих взглядов, отчего Тедди пришлось свернуть раньше. На Бейкон стрит вместо Линден авеню, как поступал обычно. Затем по Гроу на родной Чатл – место дюжины странностей. Так его прозвал сам Тедди, потому, что слишком много странных обстоятельств витало на улице с одним домом. И это, пожалуй, было первым. Из четырёх зданий ютящихся на тесной, менее ста футов, улице, только их дом официально числился за Чатлом. Одно крепилось к Линден авеню, а два оставшихся – к двум главным улицам Мидлтауна – Уикхем авеню и Норф стрит. И вот вторая «ну не совсем» странность – близкое пересечение главных улиц. В-третьих, в радиусе трёхсот футов(или ста ярдов, как недавно узнал Тедди на уроке арифметики) находилось аж восемь закусочных: четыре ресторана, один паб, одна пиццерия, Жаренные цыплята Кеннеди и заведение с подозрительным названием Король Тако. По мнению мальчика в половине из них подавали «ерундовую безвкусицу». Исключение составляли семейный ресторанчик, где их с мамой кормили воскресным ужином, там же подавали первосортное пирожное Коммандос, пиццерия на тот случай, если он оставался в доме один и паб Брейди. Там постоянно играла классная музыка.
Также через дорогу располагался скверик, с никудышной игровой площадкой, больше смахивающей на место массового убийства из его любимого комикса «Приключения Сагитара и Сайф». А ещё в скверике было три памятника, определённо похожих на надгробия, а ночью туда боялись ходить даже взрослые. Так выглядел список главных странностей из дюжины, остальные Тедди подобрал для ровного счёта и обычно не перечислял.
Свернул на узкую дорожку идущую вдоль потрескавшейся асфальтированной площадки, где всякий кому не лень мог оставить свою машину затем, что официально площадка не имела хозяина. А всё официальное – важно, так учила Тедди мама.
Песня в пабе сменилась, зазвучал Наутилус. Этих ребят Тедди уважал, словами Дебры Кларк, их можно назвать официально клёвой группой. Песня которая играла сейчас – «Прогулка по воде» – нравилась ему особенно, мальчик даже задержался на пороге, чтобы дослушать хотя бы первый куплет. Выслушал оба куплета и только когда солист в третий раз затянул своё: гулять по воде со мно-о-о-ой, Тедди отворил скрипящую дверь и вошёл.
Летом мальчик редко отвлекался на то, какой сегодня день, а потому субботний вечер стал для него сюрпризом. Дебра вернулась с полусмены и решила устроить уборку на втором этаже их старенького двухэтажного домика. За тарахтением пылесоса она скорее всего не услышала как он вошёл и Тедди испуганно подумал, не пойти ли ему ещё пошляться по улицам. Да, к встрече с матерью и разговору о клеще он был не готов.
Пылесос заглох, а спустя сорок секунд лестница предупреждающе заскрипела, Дебра решила заскочить на кухню, проверить основательно ли прожарилось мясо. Тедди хотел бежать, но оказалось слишком поздно – ноги ему изменили. Мать спускалась, каждая скрипнувшая под её тяжёлой ногой ступенька, подтягивала струну страха на гитаре детской души её сына. И уже когда струна звенела даже от лёгкого дыхания ветра, а слёзы чудилось не закончатся никогда, будут течь всю оставшуюся жизнь, которая, вероятно, будет очень-очень короткой, Дебра Кларк предстала перед ним. Остановилась на первой ступеньке, что сделало её очень уж высокой, нависающей грозовой тучей. Такой сейчас её видел сын, перепуганный мишка Тедди. А вот каким Дебра увидела его. Двенадцатилетний тёмноволосый мальчик с распухшим красным лицом, с застывшим ужасом в полных слёз глазах. По левой щеке не прекращаясь течёт солённый ручеёк, под носом выступила склизкая жидкость. Пространство под правым глазом прикрыто рукой и вот это уже не шуточки. Плачущим она видела его часто, но ладонь... Ужас из его взгляда передался ей, пробрался в незащищённое материнское сердце и принялся нашёптывать всё самое чудовищное. Мальчик молчал и Дебра не выдержала. Рукой грубо отдёрнула его ладонь. Тедди вообразил себе как отрывается клещ, забирая с собой часть плоти с его лица и вскричал, истошным воплем лопнувшей струны. Дебра отпрянула, из её глаз тоже брызнули слёзы, дрожащими губами она почти истерическим шёпотом спросила:
– ЧТО? Скажи, что с тобой стряслось? Сильно болит? Не плачь, сладенький, я что-нибудь придумаю. Всё будет хо... – и тут она увидела маленького паразита, въевшегося в щеку её сына и мгновенно сообразила, что такого страшного стряслось с ним. Слёзы тут же прекратились, взор стал рассерженным, для Тедди не предрекающим ничего доброго. Заговорила строго, даже без той жалкой пародии на сочувствие, которой угостил его Уилли. – Вишня старика Мосби, так? – мальчик потупил взгляд, сначала смотрел на потрёпанные носки своих дворовых кед, но уже скоро не выдержал и покосился на дальний угол комнаты в поисках места, где можно бы спрятаться от злой матери. Вот только такого места, похоже, не существует. – Значит вот так, да? И как часто малыш Теодор нарушает мои наказы? А? Может ты уже и курить начал? Начал? – Тедди шмыгнул носом, собрался с духом и покачал головой в надежде, что сумеет обойтись без слов. – Ну хоть и на том спасибо.
Настала долгая пауза. За годы своего материнства, Дебра научилась одному полезному, не только в воспитании детей, трюку. Она попросту умолкала, давала себе таймаут. Минута, другая, пока весь пар не выходил и голова вновь соображала как следует. Тедди воспринимал период таймаута, как начало наказания. Лучше бы поскорее отправиться в комнату и сесть за «Висельные задачки»(название опять-таки изобретено Дастином) скорей всего по математике. На годовом контрольном тесте он получил низкие результаты и теперь за каждый проступок ему предстоит решать по дюжине задач, плюс к тем четырнадцати, что итак определила мать как еженедельную норму – подготовку к новому учебному семестру. Одна лишь разница: пока он не расправится с этой дюжиной никакого телевизора, не говоря уже о приставке. Запрет распространялся на сладости, прогулки и чтение такой классной художественной литературы.
Тедди набрался храбрости рассказать свою историю, сетуя на возможное снисхождение. Ему ведь итак дерьмово.
– Уилли сказал, что я умру, если попытаюсь сорвать клеща. – Тедди шмыгнул, глаз по-прежнему не поднимал. – Но через несколько дней...
– И ты ему поверил? – опасливо подняв взгляд, он разглядел глухую печаль в выражении её лица. – Сколько раз тебе повторять: не доверяй россказням этих уличных ребят.
– Я и не поверил, но он спросил у матери. Миссис Бакерс сказала, что можно заболеть и умереть, если оторвать клеща. – Дебра пробурчала себе под нос что-то вроде безмозглая курица, она и раньше выражалась подобным образом в отношении матери Уилла.
– А она не говорила о том, как можно заставить его уйти? – Тедди помотал головой, но вдруг почувствовав скорое освобождение от причинившего столько бед паразита, улыбнулся. Дебра ответила ему усталым едва изгибом губ.
Она вышла на кухню, а когда вернулась в руке бережно несла чайную ложку с какой-то жидкостью. Жидкость на проверку оказалась маслом. Правда его не требовалось пить, как поначалу решил Тедди, женщина сказала запрокинуть голову, а затем капнула маслом на клеща и через несколько минут тот вылез. Дебра брезгливо швырнула его на пол и пристукнула ногой, потом стёрла остатки масла с лица сына и мимолётно чмокнула в лоб. Мальчик полностью перестал плакать и обрадовано смотрел на неё. Таким счастливым она видела его редко, но ещё больше в тот момент видел сам Тедди. Желто-голубой ореол теплоты и заботы окутал его дорогую маму, она вдруг стала Богиней со всей нежностью и лаской в руках, груди и губах. А глаза горели золотым жарким огнём любви. Такими становятся женщины в глазах их детей лишь в особые моменты, такие как этот.
– Не думай, что тебе удастся избежать наказания, медвежонок. – взыскательно предупредила Дебра, но он уже избежал его и знал об этом. Но всё-таки кивнул. – Ладно иди наверх, искупайся и переоденься к ужину. И не вздумай сказать мне, что наелся этой краснощекой ягоды и сейчас не голоден.
Образ любящей матери ещё не растаял и потому он решил продолжить свой рассказ.
– Мы закончили есть вишню, я слез с дерева, потом упал Сесил, все рассмеялись, а Тим говорит мне, что это у тебя с щекой.
– Хорошо, хорошо, я обещаю дослушать твою занимательную историю после ужина. А сейчас мой милый Теодор, почему бы тебе не подняться к себе. – её речь стала строже, от «милого Теодора» Тедди стало не уютно и он поспешно проскочил мимо неё и побежал наверх. – Не торопись, а то споткнёшься. – бросила миссис Кларк направившись на кухню. Мясо не должно было подгореть.
Историю он так и не досказал. Зато вечер прошёл отлично. Они ели макароны с подливой и большими кусками жаренного мяса, такого вкусного и совершенно не жёсткого. А ещё компот с вишней и салат из огурцов. А когда она отпустила его к себе, мальчик окончательно осознал – завтра наказания не последует.
Уснул он не сразу. И в том нет вины книг. Последний седьмой томик «Дороги Семи Вёсен»(по одной дороге на том) мистера Тревера Хитса, побеждённый наполовину лежал вверх обложкой под лампой «вечерних чтений» на тумбе возле кровати. Мальчик долго теребил лунный камень, который тускло поблескивал даже когда сторонний свет почти полностью исчез. Такой уж он был – волшебный лабрадор Тедди. Печальные мысли о клеще, о том, как бы ему пришлось не спать и не смотреть на свой любимый камень, купленный за пять долларов, целых три дня, а то и всю благородную семёрку, отпали чуть ли не мгновенно, едва посетили Тедди. В основном он вспоминал о вишне и что Дастин с Хвостиком не смогли пойти с ним из-за поездки к тёти в Дентон. Решил что так оно лучше, иначе им бы пришлось переживать за него.
Не забыл он и о бедняжке Сью Потапски. Она отличная девчонка, такая смешная и завсегда весёлая. Её весёлостью, конечно, дело не ограничивалось. Имелась ещё одна, куда более важная причина. Тедди казалось – эта близняшка его «роковой случай», как выражалась Дебра. То есть он так думает, что Сью ему небезразлична. Их встреча, как и многие другие события произошла двадцать четыре месяца назад. Ровно. В Долл-Хаус, летней резиденции местного школьного лагеря. Тедди проходил мимо детской площадки, которую облюбовали стайки девчонок(и правильно, ещё не хватало, чтобы они захватили поле для бейсбола), и увидел белокурую девочку его лет, вокруг неё столпились почти все девочки и даже несколько мальчиков, а она умело пародировала Корни Девиса и рисовала в воздухе слова и большие вопросительные знаки.
– Она такая яркая, – прошептал тогда Тедди. – как свет с крыльев богини.
Фраза из прочитанной недавно книги вырвалась сама по себе, но при этом подходила лучше некуда. «Здорово когда у тебя дома живёт сияние». Тедди улыбнулся своей догадке. Под словом «дом» он понимал не каменную постройку, а обыкновенную дружбу между людьми. И ему очень хотел с ней подружиться. Только, чтобы по-настоящему. Вот, как с Дастином. Но добиться поставленной цели, в конкретном случае, было совсем непросто. Мальчик не мог предложить незнакомой девочке дружить, также как и девочка. Их мог свести только случай.
Не прошло и недели, как случай представился и Сью первой пошла на сближение. Тедди оставалось лишь кивать и притворяться будто ему практически безразлична такая дружба, просто не в его правилах отказывать милым девочкам. Что касается его души – она ликовала, намечался грандиозный праздник, пир с приглашёнными странствующими артистами. Не забыл Тедди похвалить и ту невероятную удачу, которая ему помогла.
Спустя три года ему открылась правда, и удачи в ней не было ни на грамм. А вот её антипод сыграл достойную роль.
Прошло тридцать минут, а мальчик всё никак не мог уснуть. Тедди дал строгий обет извиниться перед ней при первой же встречи и будет совсем неплохо, если они встретятся завтра. Последняя просьба была включена в ежедневную вечернюю молитву. Не успев сказать Аминь мальчик погрузился в глубокий сон. После трагического случая двухлетней давности все его сны были глубокими и незапоминающимися.


Услышать прибой здешних вод означало сойти с ума. Так полагал мальчик с острова Черест.
Глубокое тёмное море окружало с полдюжины далёких друг другу клочков суши. Его волны никогда не набегали на песочные берега, но зато дарили покой и приют уставшим душам. Острова наполняли души силой и вдохновением. Показывали красочные сцены – слепки памяти и воображения. Кому-то счастливилось их запомнить, но большинство бывает слишком угнетено, чтобы любоваться картинами сколь бы прекрасны они ни были. Такие души открывают глаза почти с той же пустотой, с которой закрыли их несколькими часами ранее, на исходе предыдущего дня.
Мальчик с острова Черест был особенным.
Два последних года, каждую ночь он являлся сюда. На маленький стоярдовый остров, которому сам придумал имя. Мальчик перестал видеть сны, зато ему позволяли бродить по собственному островку. Позволяли ему одному и больше никому.
В этот раз он проснулся в колыбели, хотя в последнее время обычно открывал глаза за её приделами. Память о предыдущих посещениях Череста воскресала каждую ночь, но к утру полностью угасала. В голове Тедди сохранялся лишь некий мистический отпечаток пребывания на острове. Просвечивал в поступках и мыслях. Причём совершая очередной выбор, малышу Кларки оставалось только гадать почему он сделал так, а не иначе. Ведь то самое «иначе» ближе к адекватности, чем выбранное им «так».
Блуждающая по острову от ночи к ночи шкатулка из серого дерева, сегодня оказалась рядом с ним. Она, как и прежде, источала лёгкую ненавязчивую мелодию, а колыбель, что вдвое длиннее и шире детской, отвечала ей мягким скрипом. Ему пригрезился знакомый мотив. Едва различимый мотив «Прогулки по воде».
Тедди приподнял лишённую узоров крышку и колыбель вдруг залило яркое бирюзовое сияние. Внутри покоился большущий поистине волшебный лунный камень – сокровище мальчика и по эту сторону сновидений. Осторожно взяв Лабрадор в руки – тот умещался в сомкнутых ладонях и согревал пальцы – Теодор принялся играться с ним. Камень в детских руках сверкал как угли в кузнице Алого короля. Отблески его прикасались даже к пескам побережья и морской глади, украшая их бликами и переливами.
Спустя час Тедди, наконец, рискнул расстаться с волшебным камнем и по-дружески попрощавшись с ним, вернул обратно в лоно деревянного сундучка. Забрался на собранный навес, он не разу его не расправлял, да и не понимал, зачем тот вообще нужен – на Чересте не бывает дождей, как не бывает и солнца, ведь здесь страна сумерек. С вечным густо замалёванными вечерним небом. Жизнь в Море начиналась после заката и заканчивалась задолго до рассвета.
Оглядевшись, Тедди обнаружил на своём острове новшество. На чересчур приземистом массивном столе лежала огромная вишня, в которой, он мог поклясться, было не меньше ста фунтов. Он узнал в ней увеличенную в тысячу раз копию ягоды, растущей в саду Мосби. Любопытная улыбка проступила на только что облизанных губах. В желудке призывно заурчало, голод мог пробраться даже в страну сумерек.
Спрыгнув, босыми стопами он утопил в песке титульную страницу комикса «Удивительная женщина», выпуск 30, юбилейный. Не обратив внимания, он двинулся вперёд, чтобы скорее перебраться на твёрдый участки земли. Почему половина его острова представляет собой лужи песка мальчик не знал. По пути он наступил ещё на несколько глянцевых страниц, все они принадлежали различным выпускам различных комиксов. На третьей главе человека-паука Тедди задержался, нагнулся и поднял. Благоговейно рассмотрел сценку сражения Питера с Зелёным Гоблином. На последнем картинке Паук сталкивал Гоблина с его летающего скейта. Надпись гласила «Бамц». Тедди стало смешно при виде нелепо задранного зелённого зада. А ещё он подумал, что у многих героев комиксов есть что-нибудь летающее. Скейты, ну или сёрфы, или парящий циркулярный щит, как у его любимого Сагитара. Кстати, щит-пила и сдвоенный меч-молния тоже нашли приют на его острове. В ночь после прочтения пятого выпуска, там где появляется Сайф – будущая напарница и девушка Джейка Чейза по прозвищу Сагитар – на Чересте, по обратную сторону колыбели, сразу за зоной песков, появился огромный валун. Из него наружу выдавались половина циркулярного щита и меч-молния почти целиком. Высвободить их из камня Теодору не удалось и в том он обвинял мать и её дурацкую сказку о Короле Артуре, которую на самом деле он находил потрясной.
Оставив цветную странницу комикса на высокой стопке прочитанных им когда-то книг, он направился дальше. Стол под вишней как-то странно поскрипывал. Обойдя его кругом Тедди обнаружил источник скрипа, только теперь это больше смахивало на чавканье. Чавканье огромного чёрного клеща присосавшегося к боку краснощёкой, как выразилась Дебра, ягоды. Паразит погрузился в разодранное красное полотно наполовину. Из пореза не переставая сочилась густая жидкость неотличимая от крови и Тедди с ужасом подумал, что такое могло случиться и с ним. Четвёртый, в его личном списке фобий, страх воплотился на острове, как отражение глубоко в душе двенадцатилетнего паренька.
Отстранился – слабо сказано, Тедди попятился пока не поскользнулся на бо-ло и не плюхнулся задом в ворох ветхих обложек комиксов и книг, тех что в мягком переплёте. Будто услышав колокольчик предвещающий скорое окончание банкета, клещ принялся интенсивнее заглатывать вишню, выпивать из неё оставшиеся соки. Мальчик не сразу поверил глазам, когда брюшко клеща начало расти, вздуваться большим воздушным шариком, какие продавали за четвертак в Фанчер-Дэвидж парке или просто Фидж парке, как его называли средняки и старшеклассники. Вишня наоборот вся словно съёжилась, на пухлых боках появились старчески морщинистые вмятины. Тедди швырнул в клеща бо-ло и поскорее смылся с той части острова. Благо сто ярдов позволяли сбежать.
Ты труслив, как бесхвостая ящерица. – шёпотом сообщил выросший за спиной белый призрак. Тедди обернулся, наткнулся на маскарадную маску, из ночи в ночь она неизменно скрывала лицо призрака. Дастин бы назвал её бальной маской.
– Если ты так смел, иди и сам разберись с этим... дерьмопоглотителем. – голос мальчика дрожал от возбуждения.
Призрак ему не ответил, вместо этого спрятался в толще пологого склона холма, на котором стояла статуя. Тедди поднялся к ней напрочь забыв о призраке. Тот был вполне естественным явлением на Чересте. Вполне естественно появлялся и также естественно пропадал. То есть естественно для призрака. Другое дело статуя изображающая греческую богиню, холм всецело принадлежал ей, хотя мог вместить ещё с дюжину мраморных богов. Мальчик приходил к ней каждую ночь и коротко рассказывал о прожитом дне. Тедди прекрасно знал: кого олицетворяет богиня в его снах. Но если та женщина нередко задерживается на работе и даже возвращаясь домой вовремя бывает уставшей, то эта всегда готова его выслушать, не говоря уже о немой поддержки. Только вот обнимать и целовать её не научили.
Мраморная богиня не отличалась постоянством. В некоторые ночи она оказывалась толстым десятифутовым куском серого гранита, в каком едва проглядывали знакомые черты. Тогда ей больше подходила роль супруги Аида, матери всяких там демонов и церберов. Грубо отесанная, с множеством сколов и шероховатостей – такая Она пугала мальчика. Но Она могла быть и другой. Такой, как нынешней ночью. Фут и пять дюймов безупречного голубовато-белого мрамора, в сумерках он всё равно выглядел серым, но этот цвет был приятным и ни капельки не отталкивающим. Тонкий стан, идеальные линии, всякая чёрточка дополняет образ – лучшая работа скульптора. Он даже одел её в милое мраморное платье. И вот эта чудесная богиня, несомненно, являлась матерью Тедди. Когда она встречала мальчика в своей прекрасной ипостаси, он не задумываясь мчался на берег и возвращался с кувшином полным морской воды. Рассказывая историю ушедшего дня он поливал её мраморное тело, отчего он искрилось будто осыпанное бриллиантами.
Здесь Тедди провёл ещё час, продолжив историю о клеще и доведя её до конца. Он также рассказал матери о гигантской вишне появившейся на его острове из ниоткуда, а гадкий паразит жирел уплетая её быстрее, чем ребята в саду старика Мосби. А потом с ним случился «обрыв», что означало: он пробыл возле статуи слишком долго и пора двигаться дальше. Поначалу «обрыв» выглядел как короткая заминка, потеря нити повествования, веки мальчика медленно закрывались, трепеща будто он боролся с наступающим сном. Дальше больше. Подражая лунатикам он спустился с холма и пошёл дорогой выстланной из страниц старых комиксов. Мимо низких стопок учебников увенчанных немытыми тарелками из школьной столовой, с разводами застывшей подливы. Мимо небрежно расставленных кукол, одна из которых забралась на вкопанный в землю дорожный указатель с надписью ПОБЕРЕЖЬЕ ПЛЯЖ. Её косичка падающая на левое плечо напоминала оперенье кисточки.
Тедди пересёк короткий участок грунтовой дороги берущей начало от указателя и оказался на берегу. Глаза открылись, «обрыв» до поры отступил, пока мальчик не совершит очередную ошибку. Ему позволяли играть на собственном острове, но о полной свободе речи не шло. И вот он здесь, стоит у причала, тот забегает в простор моря совсем чуть, а в конце располагается ржавое металлическое кольцо, к нему привязана ладья. Узенькая как каноэ, плоская деревянная птичья голова на длинной шее возвышается в передней её части и точно такая же сзади.
По обе стороны от причала, у границы с водой, на постаментах высотой в пол роста Тедди сидели деревянные сторожевые псы. Оба точь-в-точь как та собака, напавшая на них в парке Уотсбери. Та же гладкая прилизанная шерсть, тот же безумный взгляд и оскаленная пасть. Первые ночи Тедди даже приближаться к ним боялся, но «обрыв» раз за разом приводил его сюда и в конце ему пришлось смириться с обществом деревянных ретриверов. Он узнал о них из книг. Не просто ретриверы – Лабрадор ретриверы. Да, да вы не ослышались, название как и у его лунного камня. А ещё они оказывается рыболовные собаки, когда-то их предки помогали индейцами вытаскивать из воды сети. Индейцы, наверное, не догадывались о том, что иногда у их верных морских волков мутится рассудок и они нападают на детей пришедших в парк устроить турнир по бо-ло или перекинуться в Замки.
Теодор смерил ретриверов недоверчивым взглядом, шумно выдохнул и побрёл к ладье, сражаясь с собой, чтобы не сорваться на бег. Вдруг они оживут и бросятся на него.
Канат даже не был закреплён, лишь единожды продет в кольцо, конец болтался в паре дюймов над зеркальной водной гладью. Пока Тедди забирался в лодку, воду подёрнула раздражающая рябь. Плыть предстояло недалеко, ближайший к его собственному был остров матери, его он назвал строго – Остров Дебры Кларк. Его мать никогда не возражала против строгих определений.
– Как-нибудь надо и на другой остров смотаться. Засвидетельствовать своё уважение. – после длинного «засвидетельствовать» мальчик рассмеялся и последние два слова прозвучали неразборчиво. На самом деле его просто распирало любопытство, Детское любопытство. Закончил предложение он наигранным командным тоном. – Эй, матрос, отдать швартовые. Курс на мамкин остров. – и снова залился смехом.
Дебра, при рождении Меллоу, была редким экземпляром человека мудрого и организованного, судьбой лишённая чувства юмора и даже лёгкой сентиментальности. Слёзы у неё мог вызвать лишь жуткий страх или не менее жуткая боль, ни скорбь, ни радость, ни что-либо ещё. «Есть женщины из камня, а твоя мать из стали, – сказал однажды отчитанный Деброй сосед. Мистер Уилсон был почти пожилым, но это не остановило её. – ты ведь знаешь, что такое сталь, сынок?» Тедди знал, но сомневался в том, что его мать настолько прочная. Правда впервые ступив на берег её земли, Тедди вспомнились слова соседа. Побережье было сплошь усыпано зёрнами каменного угля, которые сменялись цельной породой напоминавшей сланец, только из железа.
Берега острова Дебры пустовали, отсутствовал даже причал, ладью приходилось затаскивать на угольную крошку. Однако имелся фонарь. Он висел на короткой перекладине выдающейся из шеста глубоко вкопанного в породу. Яркий огонёк щедро освещал пустынный брег. Все её скромные пожитки сгрудились в середине, обступив со всех сторон громоздкую каменную коляску. Внутри лежала тряпичная кукла с большими синими глазами( глаза Тедди были сине-карими и отнюдь не большими), носом пуговицей и двумя широкими вязаными полосками розовых губ. В тощей ручонке лежала маленькая стекляшка синего цвета.
С ладьи коляску разглядеть было нельзя. Её скрывали пара картотечных шкафов, вешалка на колёсиках, усыпанная разнообразными рабочими и выходными костюмами его матери. Строгими, однотонными и не скрывающими своего родства, так уж сильно они напоминали друг на друга. Ещё имелся широкий дубовый стол, заваленный картами и одинокий глобус на тумбе рябом, но всё это атрибуты её работы. Дебра Кларк работала в турагентстве, но сама не путешествовала, даже с учётом колоссальной семидесяти процентной скидки. С Тедди они дважды летали на Карибы. Оба раза на неделю и плюс несколько местных поездок: по памятникам культуры соседних штатов.
Оставив лодку на узком побережье, мальчик направился к центру острова, где ожидал встретить мать. Её призрачный белый силуэт изодранный пустотами, как старая простынь, не покидал загона из личный вещей.
С душой матери, разумеется, если это действительно была её душа, мальчик не разговаривал. Молча наблюдал за тем, как она вновь и вновь подходит к коляске и заглядывает внутрь, лишь на мгновение, чтобы опять возвратиться к свои фантомным делам. Пробежаться мерцающими пальцами по корешкам картотечных бланков – вот её излюбленное занятие. Также она могла повертеть глобус или полистать одну из миллиона книг, составляющих импровизированную клетку. Она делала всё это, но в любой момент могла, не запоминая страницы, отложить в сторону книжку, бросить под ноги один из своих строгих костюмов и заглянуть в коляску. Любовалась им пару секунд и принималась за очередное дело, хотя никто не запрещал ей смотреть сколько угодно душе. Так полагал Тедди, не допуская возможности «обрыва» и для неё. Обрыва, который бы определял величину её свободного времени, скажем, теми самыми двумя секундами. Во всяком случае здесь Тедди не поторапливали, он уходил сам, обычно, проведя на материнском острове минут десять.
Но не в этот раз. В этот раз он любовался мерцающим силуэтом матери и совершенно не задумывался о причинах оставаться подле неё. Возможно между этим обстоятельством и тем, что статуя богини на Чересте такая маленькая и великолепная имелась связь. Данная мысль возникла на кончиках пальцев подсознания Тедди. Там же зародился неожиданно отважный план. Мальчик поспешил вернуться на ладью, предусмотрительно захватив с собой одну из коробок с туфлями. Бархатно чёрными, на тонких шпильках, которые Дебра любила одевать воскресными вечерами, когда маленькое семейство Кларк ужинало в семейном ресторанчике.
Первым делом по возвращении на Черест Тедди отправился к монолиту короля Артура и в который раз попробовал вытянуть меч-молнию. После дюжины безуспешных попыток, Теодор даже слегка взмок, направился к столу с вишней. Ягода сморщилась, как старый мячик бо-ло, а брюхо клеща стало необъятным и слегка вылезло за пределы стола. Тедди открыл коробку и достал одну туфлю. Секунд двадцать он боролся со своим страхом. Закончилось всё, разъярённым криком и ударом что есть сил, обрушенным на мягкую задницу паразита. Брюшко лопнуло, выплеснулось содержимое цвета крем-брюле, густое и действительно похожее на крем. Таким его мама заправляет праздничный торт. Часть этой кашицы попала на него и мальчика тотчас вырвало. После случившегося, он поклялся себе, что больше не притронется к вишне, даже если ту мама принесёт из магазина. И солгал. Страх появился прошлым днём, в районе четырёх и прошло чуть больше двенадцать часов прежде, чем он навсегда сгинул в бездну подсознания. Он бы не побрезговал и вишней старика Мосби, сочной и приторно сладкой, если не одно происшествие. Но об этом позже.
Прикончив Клеща, Теодор сходил к морю и отмыл следы внутренностей с любимых уличных джинсов, они были закатаны до колен, и босых ног. Уже тогда страх понемногу оставлял его, а на следующее утро мимолётный вопрос матери, переживает ли он ещё за вчерашнее, заставил мальчика стыдиться и он заверил её, что с этим всё прекрасно. Так оно и было.
Вернувшись к колыбели, мальчик недолго размышлял, стоит ли оттереть ещё одно пятно – засохшей крови на перекладине колыбели, но решил – не стоит. Оно там с самой первой ночи, а значит имеет полное право остаться. Тедди забрался обратно, ещё немного поиграл с лунным камнем и откинулся на подушку.


Олег Саркисян











10



Cвидетельство о публикации 312161 © Альманах "Южный Ветер" 06.09.10 21:13