• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Голосую

Светленькое шерстяное платье

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
В избе жарко натоплено, пахнет валерианой и больным человеком. Нина Петровна слегла еще в начале зимы. То голова закружится, то задыхаться начнет. Докторша прибегала, давление мерила, слушала долго, как дышит больная, пульс считала.
— А что вы хотите, бабуля? Шестьдесят семь уже. Дальше только хуже будет, – чемоданчик собрала, таблетки выписала и ушла.
Нина Петровна совсем расстроилась, духом упала. А на прошлой неделе и того хуже – сердце чуть не остановилось. Сначала забилось суматошно, а потом на пару секунд замерло, как вкопанное. И так страшно Нине Петровне сделалось. К декабрю приступы участились. Больная в кровати все время лежала, держала наготове лекарства.
Однажды задремала средь бела дня и приснилась ей мать-покойница. Стоит на пригорке высокая, в белом платье. На голове венок из полевых цветов. Руки к Нине Петровне навстречу протянула.
— Здравствуй, дочка, заждалась я тебя…
Нине Петровне тепло так сделалось от голоса родного. Она руки распростерла навстречу и побежала. Быстро бежит, ветер волосы развивает, а мать не приближается, только губы её шепчут беззвучно: «Иди ко мне…». Нина Петровна шагу прибавила, задыхается, воздуха не хватает. Споткнулась. От удара боль пронзила все тело. «Мама, мамочка», - закричала Нина Петровна и проснулась от собственного голоса. Сердце болит.
— Господи, спаси и сохрани. Приснится же такое! - капель валериановых накапала в рюмочку. - Не к добру сон-то, покойница к себе звала. О-ох, умру скоро.
Вот лежит Нина Петровна на подушках высоких – лицо бледное, тяжело дышит. Дети кровать обступили.
— Вставай мать, - пытается балагурить старший сын Колька, - Новый год на носу, а ты - болеть. Где мы лучше тебя Снегурку-то найдем?
Нина Петровна строго на сына посмотрела, мол, не время для шуток - умирающая последнюю волю оглашать будет. Вздохнула тяжело и объявила:
— Помру я ни сегодня - завтра.
— Что ты такое говоришь, мама? – заерзала дочь Юлька на кровати. – Кто тебе сказал, что умрешь?
— Совсем сердце плохое стало - останавливается, - глаза Нины Петровны полны слез. – Мать сегодня во сне видала. К себе звала. А я ведь и пошла навстречу…. Нельзя идти, когда покойник зовет. А коли пойдешь – точно умрешь. А я пошла. Охо-хохо-хох…. грехи наши тяжки-и-и…
В комнате повисло тягостное молчание.
— Да ты, мать, еще меня переживешь! - не поддается общему унынию Колька.
На него шикнули. Нина Петровна промокнула платком слезу и перешла к организационным вопросам.
— Сильно морозит-то на улице? – поинтересовалась.
— Двадцать семь сегодня, - сообщил Колька, - с утра машину еле завел. Декабрь…
— Могилу трудно будет копать, - озабоченно покачала головой Нина Петровна, - даже с кострами за два дня не управиться.
— За пять бутылок быстро выкопают, - буркнул средний Володька.
— Дорого пять бутылок-то, - прикинула Нина Петровна в уме. – Кольк, с мужиками вечером в гараже переговори – может за так сделают? Завтра скажешь, согласились или нет.
Помолчали.
— О-ё-ё-ё-ёй… жизнь-то как быстро пролете-ела-а…
Юлька украдкой смахнула слезу – жалко мать.
— Володюшка, сбегай на почту, дай телеграмму твоей Танюшке, пусть приедет с бабкой проститься. Прямо сейчас и ступай. Пока она из своего Иркутска доберется. Дождаться бы только…
— Ну, я чего? Пойду тогда?
— Ступай, сынок, - перекрестила его Нина Петровна, - ступай с Богом.
Володька быстро вышел из комнаты. На душе - кошки скребут.
— Юльк, накапай-ка лекарства, - попросила Нина Петровна, - что-то в груди сдавило все…
На запах валерьянки из кухни прибежал кот.
— Брысь, холера, - пнул Колька трущегося об ноги котяру.
— Юльк, Барсика себе заберешь, когда помру.
— Да куда ж я его заберу-то? – Юлька перестала считать льющиеся уже струйкой капли, - у меня свой все углы пообсыкал. Вон, у Кольки нет никого – пусть он и берет!
— Че городишь-то? – Колька подскочил на стуле. – На кой он мне?
— Кися-кися-кися… - заплакала Нина Петровна, - никому ты не нужен…
Барсик запрыгнул на кровать и, громко мурлыча, стал тереться о тонкую бледную руку хозяйки.
— Ты че это, мать, а? Не плачь, слышь? – растерялся Колька. – Ты из-за Барсика что ли? Да заберу я его… холеру.
— Аньку Павлову, старшим продавцом назначили, - вдруг брякнула Юлька. – Я сегодня в Раймаг забегала, так бабы сказали.
— А Семеновну что ж, уволили? – Нина Петровна повернула еще не успевшее высохнуть от слез лицо к дочери.
— На пенсию, говорят, отправили. Товар вчера завезли. Я там себе пальтецо на весну присмотрела.
— А платья не смотрела? – задумчиво спросила Нина Петровна.
— Нет.
— Так сходи и посмотри, – приказала Нина Петровна, – светленькое какое-нибудь… шерстяное. Шерстяное-то, как хорошо в гроб будет!
От материнского дома разошлись в разные стороны: Колька в гараж, Юлька засеменила в сторону Раймага. Шла быстро, пританцовывая, ноги мерзли в войлочных сапогах.
В магазине тепло и сонно. Две бабки перебирают полотенца на прилавке, ищут расцветочку повеселее. За кассой, покрыв плечи пуховым платком, дремлет старшая продавщица Анька Павлова. От звука хлопнувшей входной двери она вздрогнула и открыла глаза.
— Платье шерстяное надо, светленькое, – громко поставила Юлька сумку на прилавок.
— Тебе что ль? – зевнула продавщица.
— Матери.
— Так пусть сама придет, выберет.
— Не может она, - у Юльки на глазах навернулись слезы, - помирает Нина Петровна.
Бабки прибились поближе к кассе.
— Што, Юльк, - шамкает беззубым ртом бабка Снегирева, - совсем плоха мать-то?
— Ой, плоха, - плачет Юлька, - ой, плоха… Сердце у нее. Наверное, ни сегодня–завтра помрет. Велела платье ей купить смертное.
— Проститься бы надо с Нинкой-то, - толкает в бок Снигереву подруга.
— Так хлеба купим и пойдем, попрощаемся. Я вон в окно видала, машина уже пришла.

***
— Дорого стоит? – мнет в кулаке подол платья Нина Петровна. – Ишь ты, не мнется совсем. Дорого-ое!
Юлька прикладывает платье к груди матери.
— К лицу-то тебе как. Вставай, мереть будем.
— О-ох, - вздыхает Нина Петровна, - совсем сил нет… Помру ни сегодня-завтра.
Юлька помогает матери встать с кровати – ослабшие от долгого лежания ноги плохо слушаются. Они долго возятся с платьем и когда Нина Петровна в обновке подходит к зеркалу, то не может оторвать от себя глаз.
— Ишь ты, - горделиво оглаживает она бока, - сидит, как влитое.
— Замуж надо выходить в таком платье, а ты помирать собралась. Вон, Николай Федорович Парфенов – какой старик подходящий.
У Нины Петровны блестят глаза, на щеках играет широкий румянец, она кокетливо улыбается.
— Как выдумаешь че. Посижу чуток. Умаялась уже лежать-то. Надо же – замуж.. Как скажет че!
— Какие твои годы.
— Вчера Снегириха со Спиридоновной приходили – два часа сидели. Советуют дом разделить на три части. А то вон Куйдиха померла, а Мишка с Витькой как звери лютые друг на друга смотрят, дом не могут поделить.
— Опять ты мама за свое – помирать, – выговаривает матери Юлька. - Потерпела бы до весны. А там и лето скоро, совсем умирать расхочется.
В комнату ввалился холодный с улицы Колька.
— Все, мать, договорился! – гаркнул на весь дом. – За три бутылки выкопают.
— А за так-то не согласились? – Нина Петровна недовольно поджала губы.
— Не, мать, за так на морозе не хотят. Вот если бы весной умерла, говорят, тогда за так сколько хош выкопаем. А на морозе за три бутылки и баста.
— Вот паразиты! – Нина Петровна столкнула запрыгнувшего на колени Барсика, - Брысь, платье новое испортишь.
В сенцах хлопнула дверь.
— Есть кто живой? – заглянула в комнату соседка.
— А я попрощаться пришла, - сказала она, с удивлением рассматривая нарядную Нину Петровну, - говорят, ты помираешь.
— Ох, помираю, Оля, - Нина Петровна соскользнула со стула и засеменила к кровати. – Юльк, помоги матери-то! Не видишь тяжело мне.
Больная удобно устроилась в кровати .
— Садись, Оля. Юльк, стул-то подай.
— Сняла б ты платье нарядное, - посоветовала соседка Нине Петровне, - помнется еще.
— Не помнется, - махнула рукой та, - тако дорогущее Юлька купила, что не мнется. Я ей говорю: «Поди, купи матери платье смертное», - а она вишь, какое купила?
На следующий день приходила прощаться Тамара Васильевна, а в четверг свояченица Люська Барсукова заходила. Ей платье тоже понравилось. Петрович навещал, сосед через два дома. Подергал ткань на платье, помял и тоже одобрил.
Через неделю пришла телеграмма от внучки: «Приеду двадцатого зпт встречайте тчк Таня».
Колька с Вовкой поехали на вокзал, а Юлька с Ниной Петровной накрывают на стол. По случаю приезда внучки Нина Петровна напекла вчера пирогов.
— Мам, платье-то новое надень.
— Смертное-то?
Только успела Нина Петровна нарядиться в платье, как в дверь постучали.
— Мам, открой, - крикнула Юлька из кухни.
В избу ввалились два мужика, обдав Нину Петровну холодным воздухом.
— Колька тут? - спросил тот, что пониже.
— Так нет его щас, - ответила Нина Петровна, - он на вокзал поехал племянницу встречать.
— И сколько его еще ждать? – недовольно поинтересовался мужик повыше. – Сказал могилу копать, а сам пропал на неделю. Аванс хотим получить за работу.
— Черта тебе лысого, а не аванс! – разозлилась вдруг Нина Петровна. – Это надо же – три бутылки за одну могилу! Ну-ка, идите отсюдава и чтоб я вас больше не видела.
Мужики вышли, громко хлопнув дверью.
— Паразиты, – потрясла она маленьким кулачком в след нежданным посетителям. - Юльк, неси самовар-то!
Разгоряченная Нина Петровна подошла к зеркалу, поправила выбившуюся из пучка седую прядь, разгладила несуществующие складочки на светленьком шерстяном платье и вполне довольная свои видом, отправилась к праздничному столу ожидать гостей.
Cвидетельство о публикации 312120 © Ксения Лайт 06.09.10 12:36

Комментарии к произведению 8 (14)

Как в детство вернулась, бабушку вспомнила-и за это уже ОГРОМНОЕ спасибо, Ксения! Прочитала рассказ на одном дыхании, думаю, у Вас несомненные способности!

Я рада, что этот рассказ вызвал у Вас положительные эмоции.

Это самое главное.

Спасибо Вам )

Понравилось, очень узнаваемо)

Спасибо)

Вообщето, ужасно, это просто сдача "Бресткой крепости", трусливое последействие. Текст - жалостливый и - ни-ка-кой. Так бывает!:)

Надеюсь, Вам полегчало. Так бывает :)

Настроение бывает разным.:)

Да, бывает разным...

А есть еще такие понятия,как дурной тон и хамство.

Если уж я и удосужусь прочесть что-либо, что мне откровенно не нравится до конца,и решу сообщить автору о том, что мне не понравилось - то всегда аргументирую что и почему. А если на откровенное дерьмо наткнусь - то даже и времени на переписку тратить не буду. Вы тратите. Это Ваше горе. Сожалею Вам.

Ксения, мне ваше произведение совершенно не нравится. Так тоже бывает. Я же упоминул, что давление на жалость - это не аргумент хорошести рассказа. Для меня - задача любого автора, сказать это по-своему, лучше других. Этого в рассказе, к сожалению нет. Раздражает именно эксплуатация жалостливости. Особенно часто писатели любят эксплуатировать страдания собачек и кошек на фоне самодовольных людей. Как сказал один композитор: Есть в музыке два-три сочетания нот, которые однозначно вызывают определённые реакции (слёзы, например). Так вот, он считал их использование недопустимыми.:)

Вообще-то, это иронический рассказ. А жалость в нем нашли только Вы.

И не надо оправдываться,что рассказ Вам не понравился. Он не обязан нравится всем. Я Вам совершенно о другом писала. Но если Вы уж и этого не видите - я пасс.

Оправдываются пускай виноватые. Знаю одного человека, который всеръёз утверждал, что Луна зелёная, оказалось - у него смещённое цветовосприятие. Какие ингредиенты вы ощущаете в рассказе - это ваше личное дело.:))

И по-моему тоже, писатель появился.

Читаешь, не оторвешься, - всё правда.

Спасибо, большое!

Я очень тронута.

С уважением, Ксения

...пахнет валерианой и больным человеком...

Вот этими несколькими словами ВЫ передали всё... И вообще, в меня сложилось мнение, что ВЫ прекрасно знаете то о чём пишете. А пишите Вы хорошо!

С уважением, Григорий.

Спасибо, Григорий!

Знать, может быть, и не знаю. Так... память выхватывает из прошлого обрывки случайных воспоминаний, а я их в кучку собираю. :)

С благодарностью,

Ксения

Ксения, впечатление аналогичное тому, что было после "Жись". Словно прочла какую-то давнишнюю книжку. Несомненно, прошлое заслуживает того, чтобы о нем писали, но в таком случае взгляд автора на события должен быть из современности. В противном случае возникает вопрос: зачем?

И еще. "Доню" - назвала мать свою дочь. Я ждала какой-то связи с Украиной, но она не обозначилась. "Доню" повисло в воздухе. И возник аналогичной вопрос: зачем?

С уважением, Зинаида.

Зинаида, этот рассказ не о прошлом. Или о недалеком прошлом. Существуют тысячи мест в России, где попрежнему так живут и думают...

Но, возможно, Вы и правы. Для меня было важно обозначить эпоху. И знаете, честно скажу Вам... я просто не знаю как сделать то, о чем Вы пишите. Я почитаю еще чью-нибудь прозу и, наверное, научусь.

На счет "доню" - да, надо поправить. Спасибо, что сказали об этом. У нас в семье часто произносилось это слово, хотя ярковыраженного отношения к Украине мы не имеем. Поэтому, оно для меня привычно и не вызывает ни каких ассоциаций. В прочем, мама до сих пор называет квартиру хатой. :)

Спасибо, за помощь.

С уважением, Ксения

Ксения, думаю, что на вопрос "как" никто не ответит. Хоть он и не риторический вовсе. Главное, задуматься над вопросом "зачем", и оно все получится как бы само собой. А умения писать у вас хватит))))

В тех двух рассказах, о которых шла речь, я, пожалуй, уже ничего менять не буду, но на будущее - обязательно учту Ваши замечания! Если напишется что-нибудь, конечно. :)

Спасибо Вам.

Ксения

По-моему, неплохой писатель появился.

Писатель - это Вы громко, а за дружелюбие спасибо.

Ксения