Логин:
Пароль:
РегистрацияНапомнить пароль
ОККУПАНТ... Никитенко Г.И.
ОККУПАНТ...
Жанр: Проза
Форма: Роман
Oпубликовано: 18.04.10 17:29
Прочтений: 757
Средняя оценка: 9.12 (всего голосов: 17)
Комментарии: 3 (3)
Иллюстрации к произведению: СТАРЫЕ АРМЕЙСКИЕ ФОТОГРАФИИ...
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Пытаюсь собрать свои рассказы об армии в единое целое. Есть замысел о книге. Предлагаю её первую часть. Критикуйте, подсказывайте, советуйте... Буду всем благодарен.
ОККУПАНТ...
Часть І
ОКУПАНТ
ххх


   Еду в поезде. Купе пустое. От нечего делать читаю кем - то оставленную газету. Бегло просматриваю статью об создании музея советской окупации в Киеве. В голове произвольно возникает вопрос :


   - А почему бы не создать музеи немецкой и румунской оккупации или французской и польской, или монголо – татарской..?


   Большого значения этой статье не придаю. Помню о том, что нам обещали и "десять шагов навстречу людям", и "социальные инициативы", и "антикорупцию"…
   Поезд останавливается на какой - то маленькой станции и почти тут же отправляется. В купе ко мне входит немолодой и седой человек, лет пятидесяти, после приветствия присаживается напротив. Его взгляд останавливается на статье в газете о создании музея советской окупации. Задумчиво смотрит на меня и говорит :


   - А вы знаете, – я ведь тоже был окупантом…


   И на мой вопросительный взгляд, под размеренный стук колес, начинает свой рассказ… Ведь случайные попутчики всегда разговаривают откровенно, так как согласно теории вероятности их жизненные пути больше никогда и нигде не пересекутся…


   Итак :


   " … Чтобы вы лучше поняли, как молоды мы были – парни восемнадцати – двадцати лет, какое в нас воспитывали мировоззрение, какая идеология воина - интернационалиста насаждалась, хочу привести, как пример, стихотворение (к сожалению, я совсем не помню автора):


   Если дорог тебе твой дом,
   Где ты русским выкормлен был
   Под бревенчатым потолком,
   Где ты в люльке качаясь, плыл;
   Если дороги в доме том
   Тебе стены, печь и углы,
   Дедом, прадедом и отцом
   В нем исхоженные полы;
   Если мил тебе белый сад
   С майским цветом, с жужанием пчел
   И под липой сто лет назад
   В землю вкопанный дедом стол;
   Если ты не хочешь, чтоб пол
   В твоем доме враг топтал,
   Чтоб он сел за дедовский стол
   И деревья в саду сломал …


   Если мать тебе дорога –
   Тебя выкормившая грудь,
   Где давно уже нет молока,
   Только можно щекой прильнуть;
   Если вынести нету сил,
   Чтобы враг, к ней постоем став,
   По щекам морщинистым бил,
   Косы на руку намотав;
   Что бы те же руки ее,
   Что несли тебя в колыбель,
   Мыли гаду его белье
   И стелили ему постель …


   Если ты отца не забыл,
   Что качал тебя на руках,
   Что хорошим солдатом был
   И пропал в карпатських снегах,
   Что погиб за Волгу, за Дон,
   За отчизны твоей судьбу;
   Если ты не хочешь, чтоб он
   Перевертывался в гробу,
   Чтоб солдатский портрет в орденах
   Взял враг и на пол сорвал
   И у матери на глазах
   На лицо ему наступал …


   Если ты не хочешь отдать
   Ту, с которой вдвоем ходил,
   Ту, что долго поцеловать
   Ты не смел – так ее любил, –
   Чтоб враги ее живьем
   Взяли силой, зажав в углу,
   И распяли ее втроем,
   Обнаженную, на полу;
   Чтоб досталось трем этим псам
   В стонах, в ненависти, в крови
   Все, что свято берег ты сам
   Всею силой мужской любви.


   Если ты врагу с ружьем
   Не желаешь навек отдать
   Дом, где жил ты, жену и мать,
   Все, что Родиной мы зовьем, -
   Знай : никто ее не спасет,
   Если ты ее не спасеш;
   Знай : никто его не убьет,
   Если ты его не убьешь.
   И пока его не убил,
   Ты молчи о своей любви,
   Край, где рос ты, и дом, где жил,
   Своей Родиной не зови.
   Пусть врага убил твой брат,
   Пусть врага убил твой сосед –
   Это брат и сосед твой мстят,
   А тебе оправданья нет.
   За чужой спиной не сидят,
   Из чужой винтовки не мстят.
   Раз врага убил твой брат,
   Это он, а не ты солдат.


   Так убей же врага, чтоб он,
   А не ты на земле лежал,
   Не в твоем дому что бы стон,
   А в его по мёртвым стоял.
   Так хотел он, его вина –
   Пусть горит его дом, а не твой,
   И пускай не твоя жена,
   А его пусть будет вдовой.
   Пусть наплачется не твоя,
   А его родившая мать,
   Не твоя, а его семья
   Понапрасну пусть будет ждать…


   После такой идеологической обработки действительно начинаешь себя чувствовать воином: интернационалистом, защитником, который несет народам Западной Европы, да что там Европы, всего мира – прекрасное будущее, защищая их от коварных происков империализма. Нас постоянно учили: "Враг - не дремлет", "Болтун – находка для шпиона" и так далее.
   Идеология всегда была, есть и будет тем, что ведёт целые народы к одному из образов жизни. И не важно к какому, лишь бы жилось нам от этого лучше. Главное, что бы идеология не вела к насилию и к оружию… Потому и просим мы в Господа Бога нашего здоровья и счастья, не столько для себя, как для своих близких…
   Ведь чувство тревоги за судьбу наших детей, их будущее точит нас изнутри, не давая спать по ночам, отдавая в левую руку сердечной болью… А как хочется от неё избавиться… Раз и, навсегда… Но такого не бывает. Так устроена человеческая жизнь – походом по мытарствам… И, парадокс, но чем их больше, тем длиннее жизнь…


   В семидесятых годах прошлого столетия я окончил среднюю школу, шагнул во взрослую жизнь, но детство мое, с его безоблачностью и искренностью, крепко удерживало меня невидимым магнитом…
   И этот магнит невидимыми узами удеривает нас всю нашу жизнь. И кажется, что так как мы, не жили наши родители и, не будут жить наши дети. И это, действительно, правда. Ведь каждый должен прожить, отведённую ему Господом Богом, свою жизнь сам. И никто это за него ни когда не сможет сделать. Да, мы в своей жизни всегда пытаемся подражать кому – то и видеть в своих детях себя. Но этого, к сожалению или к счастью, так никогда не было, нет и не будет… И согласитесь, что это правильно.
   Потому с годами картины из нашего детства стают более чёткими и приятными. Ведь они, хотя и временно, но возвращают нас в наше прошлое. Прошлое, с ещё не начатым будущим. Но изменить уже ничего нельзя. Хотя нам и кажется, что если бы пришлось начать жизнь заново ты мы бы прожили её лучше, удачнее, не допуская столько ошибок и потерь…


   Помню последний школьный звонок… Все было необычным в тот день : и школа, и звонки – протяжне, печальне, и все мы, десятикласники – грустные, несвойственно для нас тихие. Мы прекрасно понимали, что не всем удастся сберечь нашу дружбу, первую любовь и ту светлую память о незабываемых школьных годах… Мы все прекрасно понимали, что все хорошее из нашей школьной жизни останется в прошлом… В прекрасном прошлом и далеком, куда никогда и никому возвращения не будет. Время и растояния сделают свое дело… И потому фотография на память со всем классом останется единственным воспоминанием для нас… Как молоды мы были …


   Мы уходили со школы … Младшие ребята, провожая нас, завидовали. Если бы знали они, как хотелось вернуть все назад, прислониться к стенке школьного здания и, заплакать … А также вспомнить… Вспомнить все : первый раз у первый класс, первую учительницу, первое увлечение, первую школьную любовь и первое разочарование…
   Я помню, как нас водили на "коврик" к директору школы за невыученные уроки, за прогул занятий, за разбитое мячем окно в классе… Да мало за что нас к нему водили…
   Будучи старшокласником, ночью написал краской на всю стену школы :


   - Юля, я тебя люблю…


   Вычислили. И уже на следующий день, под ехидненькие усмешки своих сверстников, стирал со стены свое признание. Но так, как краска уже хорошо вгрызлась в штукатурку, пришлось полностью закрашивать её всю целиком. Но еще долгое время буквы выступали сквозь слой краски. И только время и сонце сделали свое дело – укрыли мое признание в любви… Все это оставалось в прошлом, от котрого нас отделял последний звонок. Он был будто бы границей между прошлым и будущим, между нашим вчера и нашим сегодня. И мы были уверены, что все наши неудачи тоже остануться в прошлом а в будуще мы с собой возьмом только наши самые сокровенне мечты… А их у нас было много… И, к сожалению, много из них так никогда и не осуществятся…


   И вот школьный двор, тонущий в цветах, взволнованные лица десятикласников, учителя с красными, припухлыми глазами, гости, родители. Вот и она – маленькая, хрупкая девочка, с белым бантом во всю голову.


   Она принесла с собой наш самый последний в жизни школьный звонок. В ее руках он звучал долго, заливисто, словно весенняя капель. Звук его становился все выше и выше, он будто взбирался по ступенькам нашей школьной жизни, переходил из класса в класс, с плохим и хорошим, с радостью и горестью, с грустью и самой первой любовью …
   А сколько стихов рождалось в моей голове благодаря этому чувству …Они были очень противоречивы так как соответствовали моему настроению. Боясь ее потерять, я писал :


   И вот ты, подружка, чужая жена
   Как жалко, родная, что ты не моя.
   Мы вместе с тобой жизнь прожили б в любви.
   Тепер я остался, а ты впереди.


   Ушла любов детства, с другим в жизнь ушла.
   И вот ты невеста, жених здесь не я.
   И горько мне будет увидеть тебя
   В наряде невесты, а гость, - буду я …


   Или вот другие :


   Сходит солнышко, алея
   И мы не шагом, а шашком,
   Идем вдоль Буга по алее
   И дочку за руки ведем.


   И, точно краски или звуки,
   Я ощущаю всей душой,
   Насколько прочно эти руки
   Соединяют нас с тобой.


   Выпускной вечер… Девочки в белом, а мальчики в темном – в джинсах и спортивной форме никто не приходит… Я его провёл не так как хотелось. Были обьятья, поцелуи… Но не с той, которая меня любила, ждала… Пока я ей изменял с другой, она одиноко сидела в пустом классе и… плакала. Плакала об ушедших школьных годах, о том, что не такая как другие и…только ей известно о чем…Много лет спустя, случайно, на улице нашего родного городка мы встретились с той, другой… Встретились и..., прошли мимо, сделав вид, что не узнали друг друга…


   Утро. Всходит сонце… Заканчивается выпускной вечер. После него встречаем рассвет по росе…


   У каждого из нас в жизни был свой выпускной. Его ждали с замирающим серцем – он должен был отметить первый рубеж нашей жизни. Мы чувствовали что скоро начнется новая жизнь. Начнется в то самое утро, когда проснувшись, поймеш : уже не будет такого как раньше первого сентября и вряд ли удастся увидеть вместе всех тех., кто назывался твоим десятым Г классом столько лет. Я чувствовал : что-то безвозвратно уходит. И тогда я твердо решил сказать Ей, наконец – то о своей любви. Но Она, выслушав мое признание, промолчала. И я, назло ей, ушел с другой. Это было не столько мое временное утешение, как моя месть за то, что мной пренебрегли.


   Я тогда ещё не знал, что меня ожидает впереди. Мне было всего семнадцать лет и я, был влюблен : в землю, небо, людей… Я прекрасно понимал, что этот мир подарит мне глазастое сонце, ветер романтики, большие растояния, беспокойствие и ее, ту самую прекрасную и родную, которая непременно придет, потому что она уже где-то рядом, возможно дышит со мной одним воздухом … Я не видел ее, но чувствовал что она здесь, рядом, в одном со мной городе. Ее вигляд улыбался мне с окна травмая, который шел мимо меня, он горел звездой на вечернем небе… Я чувствовал и ждал, что вот-вот должно что-то случится. Что-то волнуещее, сладкое и не минуемое, как приход дня после ночи. Я и боялся этого и одновременно ждал. Мне постоянно казалось, что вот отворится дверь моего дома и Она войдет. Красивая и несравненная, волнующая и не отгаданная, единственная в целом мире … Я ждал ее прихода, как пустыня дождя…


   В воскресенье, без какой - нибудь цели, я блуждал городом. Возле автовокзала остановился у киоска с газетами. Быстрый поток пассажиров в этом месте меня толкал, орал мне в лицо какие-то слова, обдавал дымом сигарет и запахом парфумов, а я стоял в этом человеческом потоке и, спокойно рассматривал витрину. Женщина – продавец давно меня заприметила и наверне ожидала, что я что-то куплю. Потом ее надежда перешла в подозрение и, она пристально начала наблюдать за мной. А я стоял и думал. Думал как скоротать время до вечера. И тут я увидел смуглявую девушку с дорожной сумкой, которая на платформе ждала автобуса, а возле нее стояла Она… Стал наблюдать. Вот подошел автобус, они на прощанье поцеловались и. смуглянка вошла в автобус, а Она осталась. Последний взмах руки и автобус отьезжает от платформы. Она неторопливо идет от вокзала в город. Я за ней. Знакомство на улице всегда считал неприличным тоном. Вот и остановка трамвая. На мое счастье, он задерживается. На дворе холодная дождливая осень, и Она слегка пританцовывая, пытается согрется. Рядом, на тротуаре, старушки продают цветы. Мой вигляд останавливается на больших белах хризантемах. Не торгуясь, беру и направляюсь к Ней. В это время подходит трамвай. Мне удается в последний момент, сунуть растерянной девушке на подножке уходящего трамвая цветы и , сказать :


   - В следуещее воскресенье, в это время и на этом месте я Вас буду ждать …


   Я не буду рассказывать, как я в течении долгих семи дней недели ждал этого воскресенья … Я почти был уверен что Она не придет …
   Но Бог есть на свете. Она пришла . Пришла, улыбнулась и мы пошли гулять по городу. С первых же слов в нас обоих появилось чувство, что мы знаем друг друга очень давно. Удивительно, но мы без стеснения, в первую же встречу, делились самыми сокровенными мыслями…
   … Тогда я желал только одного : смотреть в её глаза и любить её, и только её … одну.


   Мне в то время очень нравилась песенка, распространенная среди молодежи. Слова в ней были будто бы о нас :


   Детский садик, что пчелинный рой.
   Там детишки бегают гурьбой.
   Там они играют и поют
   Детский садик смехом обдают.


   У фонтана, где растет большой каштан
   Чернобровый, симпатичный мальчуган.
   Перед девочкой голубоглазой он стоит.
   Шепеляво громко что-то говорит :


   "Слушай, Юля, выросту большой,
   Станеш, Юля, ты моей женой,
   Отращу я, Юля, для красы,
   Как у дяди дворника усы."


   Годы мчаться, словно ураган.
   Стал студентом чернобровый мальчуган.
   Ну а Юля – восемнадцать лет
   Расцвела, как розовый букет.


   У фонтана повстречались вновь.
   Разгорелась прежняя любов :
   "Слышишь, Юля, любиш ли меня ?"
   И в ответ услышал нежно : "Да".


   Тускло – тускло фонари горят.
   Старички в саду на лавочках сидят:
   "Помнишь, Юля, было нам пять лет?
   А теперь ты бабушка, я – дед…"


   Так закончилась осень, пролетела зима и, наступила весна … Весна моего призыва на воинскую службу в Советскую армию … И стих И.С. Никитина полностью передавал мое состояние души :


   На лицо твое солнечный свет упадал,
   Ты со взором поникшим стояла;
   Крепко руку твою на прощане я сжал,
   На устах моих речь замирала.


   Я не мог от тебя своих глаз отвести.
   Одна мисль, что нам нужно расстаться
   Поглощала меня. Повторял я : "Прости!" -
   И не мог от тебя оторваться.


   Вот затих стук колес сердь безлюдных равнин.
   Улеглась за ним пыль за тобою;
   И, как прежде, я снова остался один
   С беспощадной, бессонной тоскою …


   Солдатами не рождаются. Солдатами становятся. Ведь каждый из нас приходит в этот мир для мира, а не для войны. И пока армия является составной частью государства, два раза в год – весной и осенью – молодые ребята надевают шинели…
   Еще вчера мы были такими разными: озорными, застенчивыми, бойкими и тихими. А сегодня мы удивительно похожи в этой новенькой форме : напряженные, чуть-чуть растерянные и взволнованные. Но прошло немного времени, и полетели в родные края солдатские весточки. И каждая неповторимая, не сравнимая ни с какой другой.
   Начало службы… Нам все было в диковинку : стерильная чистота казармы; первые уроки с боевым оружием; строевая, политическая и боевая подготовки; распорядок дня, жесткий и четкий; не всегда понятные взаимоотношения с товарищами по службе и командирами; бремя забот, которое иным кажется чересчур тяжелым… Как многое не клеится, как трудно привыкать…
   В армии – дисциплина. Делаешь то, что тебе приказывают. А подчинятся не все умеют и не все хотят. Считают что дисциплина подавляет инициативу, глушит творческую личность. Но это не верно. У каждого человека должен быть стержень, который не позволяет ему сломаться, не убивает индивидуальное в нем. Нужно уметь сопротивляться трудностям, выносливость, стойкость необходимо в себе вырабатывать. И когда со стороны смотришь на ребят в подразделении, кажется что они единое целое.
   Откуда же в армии берутся хлюпики? Их психологически не подготовили к службе. И как ни пародоксально, именно те ребята, которым особенно туго приходится в армии, став "старичками", начинают срывать зло на новичках. Что-то вроде цепной реакции. Нам тяжело было – пусть и вам будет не легче. И начинают нагнетать искусственные трудности. Значит, так они с детства привыкли – бессилие свое на беззащитных вымещать. Это и есть испытание порядочностью. К счастью, их быстро ставят на место. Ведь над человеком издеваться в нас никто не позволит. А вообще-то не надо бояться армии. Здесь командиры строгие, но заботливые и справедливые, и дружба настоящая, мужская. И мир по- другому начинаешь воспринимать: глубже и серьезнее.
   Армия учит отличать дешевое молодечество от мужества, источником которого должна быть благородная цель – сострадание, стремление помочь, спасти…
   Армия, как лакмусовая бумажка, проявляет, на что ты годен. Не все из нас выдержали испытание на прочность. Кое у кого нервная система сдавала, терялись в сложной обстановке, подвергали глупой опасности себя и других. А находились и такие, что и на человеческие качества экзамен не выдерживали. Такие не о людях – о вещах думали. И в нашей части такие были, нам за них стыдно было, а им нет.
   Правда на свете одна. И самая горькая, и самая обидная – она единственное лекарство, которое может спасти от затянувшегося недуга. Мы гордимся своей армией, героическая история которой неотделима от истории государства. Поэтому мы не хотим, что бы о ней говорили плохо, тем более при закрытых дверях.


   Конец семидесятых начало восемьдесятых годов прошлого столетия. Я часто вспоминаю городок в центральной части России, где находился учебный центр войск правительственной связи КГБ СССР. Весной город очень красив. Он утопает в цветах черёмухи. Воздух до предела наполнен их ароматом. Больше я нигде в своей жизни не видел столько этих цветов… А как поют там соловьи ..?
   Город прекрасен своим парком "Алые паруса", современным широкоэкранным кинотеатром "Пролетарий", большим водохранилищем местной ГЭС, которое ещё называют морем. В городе много воинских частей, учебок, военных училищ и заводов. Городские жители к военным относятся доброжелательно. Почти в каждой семье кто – то имеет отношение если не к армии то к её оборонному комплексу. Природа городских окраин неописуема. Сплошные лесные массивы, в которых по берегам Дона расположены санатории, дома отдыха, пионерские лагеря и дачные массивы. В выходные дни здесь яблуку негде упасть. Дествительно местное население умеет как трудиться так и отдыхать.


   Здесь я со своими сослуживцами в течении шести месяцев приобретал навыки работы на секретных тогда станциях связи под кодовыми названиями "Альбатрос", "Торф", "Корунд", "Эшолон" и другие.


   Всем подразделением мы упорно овладевали навыками работы на станциях, всеми азами боевой и физической подготовки. Выражение знаменитого полководца Олександра Суворова : "Тяжело в ученьи – легко в бою", мы ощущали на себе практически.
   Чего только стояло преодоление полосы препятствий… Представьте себе, как неприятно, проломав кромку льда, сорваться с каната, натянутого над рвом, заполненым водой. Или сорваться со скользкого подоконника второго этажа на полосе препятствий и, грохнуться с шестиметровой высоты наземь.
   А совершение марш – бросков? После отбоя командир роты дает команду :


   - Рота, подьём! Приготовится к марш – броску.


   И уже через двадцать минут, с полной выкладкой, мы стоим на плацу. После совершения марш – броска, уставшие, грязные, возвращаемся около двух часов ночи в подразделение. Сдаем оружие. Складываем амуницию, моемся и, ложимся спать…
   Но не тут - то было. В начале четвертого утра появляется командир батальена и, отдает аналогическую команду… Кажется что на этот раз сил для очередного марш – броска не хватит. Перебрасываю ремень автомата на грудь. Руки скрещиваю на нем и бегу. Стараюсь думать о чем – то постороннем… Возвращаемся с очередного марш – броска около восьми часов утра. После завтрака развод на занятия и, дальше все, согласно распорядка дня.
   А занятия на спортивном городке … Чего только стоит отжимание. Заместитель командира взвода отдает команду :


   - Упор лежа, принять!


   И под его отсчет ввесь взвод разгибая и згибая руки в локтях, отжимается от земли. До тридцяти отриманий взвод отжимается дружно. На четвертом десятке отжиманий, слабшие начинают сдавать, и до пятого десятка доходят единицы. Поднятся с земли уже нету сил. Сначала ложишся на живот, стаешь на коленки и, только потом встаешь на ноги. А на другой день пошевелить конечностями невозможно. И так изо дня в день. И только через несколько месяцев, втянувшись, начинаеш не так сильно ощущать боль. А возможно привыкаешь к ней и не замечаешь.


   Однажды нас, молодых курсантов, задействовали в поимке вооруженных преступников, сбежавших с зоны. Вечером, выдавши автоматы и снаряженные магазины к ним, нас, погрузя в автомобили ЗИЛ – 131, вывезли в район оцепления и поиска. Подполковник в милицейской форме и майор в форме внутренних войск, провели инструктаж и расставили нас с интервалом двадцять метров вдоль трасы, в направлении леса, где скрылись преступники. Наступали сумерки и, что бы не перестрелять своих, было принято решение, отложить прочесывание леса до утра. Если преступники попытаються прорвать кольцо оцепления, открыть огонь на поражение.
   Ночью, то тут - то там, слышались автоматные очереди. Это курсанты, кто ошибочно а кто из перепугу, стреляли на шорох, хруснувшую ветку или зверя. Ближе к рассвету преступники решили прорвать кольцо оцепления. Но первый же из курсантов, их увидавший, выпустил очередью целый магазин. Кто-то из преступников одиночними выстрелами ответил. И тут же, к вспыхнувшим выстрелам устремились пули очередей близнаходящихся курсантов. Подехал БТР. В свете его мощных фар лежали закровавленные тела преступников. Они были изрешечены пулями так, то места живого не осталось …


   Теперь я понимаю, что тогда мы, молодые курсанты, по воле наших отцов – командиров сыграли со смертью в орлянку. Ведь на месте убитих преступников мог оказатися любой из нас …


   Каптеркой с вещами курсантов в учебном центре заведовал єфрейтор Сопляков. Земляк - украинец с русской фамилией. Был занощив и очень обидчив. Допросится, чтоб открыл каптерку и выдал необходимые вещи, было просто невозможно. Разве подкараулить, когда он ее открывает. Действительно, как говорится в армейской пословице :


   - Хохол без лычки, словно…


   Гоняли нас до такой степени, что воскресенья мы не могли дождаться. Увольнение нужно было заслужить хорошими показателями. Отличившиеся за пол года службы побывали раза три в увольнении. Я за время службы был один раз в увольнении. Вышел, прогулялся по городу, сходил в парк "Алые паруса", просмотрел фильм в кинотеатре "Пролетарий", сьел стаканчик мороженого и, возвратился назад в учебный центр.


   В учебном центре проводят День донора. Чтобы хоть чуть-чуть отдохнуть от физических нагрузок и нарядов, взвод в полном составе идет сдавать кровь. И так вся рота. Впервые, за все время моей непродолжительной службы, во внутренний наряд по роте заступают сержанты. Но уже через день они возмещают на нас свое, как они выражаются, унижение.


   На дворе октябрь. Отслужившие положенные два года, увольняються в запас. Всем взводом провожаем до КПП нашего заместителя командира взвода, старшого сержанта Ярошевича. Он идет довольный, слегка развязанный. За ним несут разрисованный и обклеенный наклейками дембельский чемодан. Его грудь вся в значкак, словно в орденах. На КПП его поджидает заплаканная девченка из местных. С ней он дружил два года службы и, по видимому, и спал… Она очень просит его остаться. Сквозь девичьий плач, ее слова переходят в истерику :


   - Я не смогу жить без тебя. Если ты уедишь, я покончу с собой. Возьми меня с собой …


   И так далее.


   Но сержант не преклонен. Он даже не обнял её на прощанье и не остановился. Только бросил на нее презрительный взгляд, который будто-бы говорил :


   - Ну что ты плачешь, дура? Смотри сколько салажат остается. Выбирай любого…


   Мы знали, что в далекой Беларуссии его ждет невеста … Надеюсь, что те девчёнки из нашей жизни, нашли свою судьбу и испытали такое простое человеческое счачтье. А для него, оказывается, надо не так то и мало… А может мы, просто, не ценим то. Что имеем...?


   От КПП наш взвод, но уже строем и с песней "Идет солдат по городу" направляется к казарме. Все, кто служил в Советской армии помнят этот армейский шлягер :


   - У солдата выходной! Пуговицы в ряд …


   Через несколько дней нам тоже предстоит покинуть учебный центр и отправиться для дальнейшего прохождения службы в близкие и дальние гарнизоны, но уже в качестве младших командиров – сержантов, механиков тропосферной связи. Слухи ходят разные, порой противоречивые. Ведь территория бывшего СССР огромная… Кроме того, кому – то еще придется выполнять интернациональный долг в ограниченных контингентах Советских войск за пределами Родины… А тогда, много лет назад, это была не только почетная но и святая обязанность каждого из нас. Армия была надежным щитом не только для своей страны…


   И вот, наконец, выпуск специалистов. Начальник штаба зачитывает приказ о присвоении квалификации специалистов и присвоении воинских званий: курсантам срочной службы – младший сержант, сверхсрочной – прапорщик. После официальной части выпуска, как и принято, праздничный обед, увольнения для тех к кому приехали родственники.
   А на другой день распределение на места дальнейшего прохождения службы. Процедура проходит тайно, без участия самих выпускников. Их дальнейшею судьбу решает комиссия в составе председателя – начальника штаба учебного центра, командиров батальйона и роты а также оперуполномоченного Комитета Государственной безопасности СССР. Кто и куда будет напрвлен – не оговаривается.
   Вечером старшина выдает новое обмундирование: одним - форму "ХБ" из хлопчастобумажной ткани, кирзовые сапоги; другим – форму "ПШ" из полушерстяной ткани, юхтовые сапоги и кожаный ремень. Я получил форму "ПШ"… По распространяющимся слухам – в такой форме одежды солдаты бывшего Союза несут службу за границей.


   Практически до самой глубокой ночи шла подгонка формы, пришивание погонов, сержанских лычок, подворотничков. И уже с утра, получив сухие пайки, группами от пяти до тридцати человек, в сопровождении офицеров, новоиспеченные сержанты с городского вокзала отбывают к новым местам службы. На вопрос : " куда мы едем?" - сопровождающий нашу группу, в количестве тридцати человек, капитан с петлицами черного цвета и эмблемами автомобильных войск отвечает молчанием. Где-то в полдень наш поезд отбывает от вокзального перрона.


   На столичном вокзале бывшего Союза нас встретили подполковник с василькового цвета петлицами госбезопасности и майор с черного цвета петлицами и эмблемами артиллерийских войск. Через час снова посадка в поезд, который следует на Запад. Наша группа уменьшилась до двенадцати человек: десять в форме "ПШ" и двое в форме "ХБ".


   Туманным осенним утром на привокзальной площади одного из городов Западной Украины нас ждал укрытый тентом грузовой автомобиль "ЗИЛ-131" приспособленный к перевозке живой силы и техники. Погрузка. Отправка. Автомобиль долгое время едет по брусчатым улочкам старого города, потом вырывается за город и через полтора часа мы прибываем в расположение воинской части войск правительственной связи.
   Завтрак. Построение на плацу. Два сержанта из нашей группы в форме "ХБ" остаются здесь для дальнейшегно прохождения службы. За десятью сержантами в форме "ПШ" закрепляется по пятнадцать рядовых, только что призваных для прохождения службы с гражданки, и наша группа в составе более ста пятидесяти человек, снова получив сухие пайки, погружается в все те же автомобили "ЗИЛ - 131" . Автомобильная колона в составе более десяти машин, сопровождающаяся двумя автомобилями ВАИ (военная автомобильная инспекция), начинает движение. Едем по знакомому нам с утра маршруту назад в город.


   Вечером, на городском вокзале все того же старинного города Западной Украины, посадка в поезд, который следует к западной границе бывшего Союза. Обращаю внимание, что все наше пополнение также одето в одинаковую с нами форму "ПШ". Сопровождает нас новый капитан с эмблемами танковых войск. Слыша нашу русскую речь, кто - то с пассажиров вокзала произносит :


   - О ! Ты ба! Знову москалив за кордон везуть.


   Другой ему ответил :


   - То е не дуже добре.


   Третий добавил :


   - А шо з ных взяты. Окупанты, вони и е окупанты.


   Ночь. Пограничная железнодорожная станция. Спрощенное прохождение пограничного контроля. Переход в западную, уже не советскую часть вокзала, и посадка в поезд такого дружественного нам государства. Вагоны очень комфортабельные, мягкие и ни в какое сравнение не идут с нашими советскими. Отправка. Проезжаем железнодорожным мостом через реку, которая отделяет нас от Родины. Офицер сопровождения открывает окно и бросает в реку традиционно советские монеты – чтобы вернуться. Мы молча следуем его примеру и в реку падает дождь из советских монет, которые нам там больше никогда не пригодятся …


   Вечер. Железнодорожный вокзал столицы одного из западных государств Эвропы, куда мы прибыли исполнять интернациональный долг, согласно договоренности стран Варшавского договора, встретил нас дождём. Никто не встречал нас с цветами и хлебом с солью. Такое впечатление, что нами не радовалась даже природа. Что тут говорить за местное насиление. Чувство чужбины морозом поползло по коже и избавитьтся от него я так и не смог на протяжении всей своей службы. Пока пробираемся сквозь толпу ожидающих к выходу с вокзала, в нескольких местах слышу возгласы на ламанном русском языке :


   - Русские окупанты! Вы что здесь потеряли..?
   - Убирайтесь вон отсюда!
   - Вешайтесь!
   … … …


   На привокзальной площади снова знакомые нам, такие родные "ЗИЛ – 131". Посадка. Движение по такому незнакомому нам городу Западной Европы. Все в диковинку : быстрые иномарки, архитектура, люди. Вместо приветствий, одинокие прохожие, особенно молодые. показывают фиги, постарше – кулак. Автомобильная колона движется к окраине города. Улицы его пестрят рекламами, вечерней жизнью большого города, где для отдыха его жителей работает множество ресторанов, гстинниц, маленьких кафе и казино. Поражает множество продавцов цветов прямо на улицах. Практически каждая женщина, идущая со своим мужчиной по вечерней улице, с букетом цветов. Они по - совремённому, красиво и модно одеты. Гуляют вечерним городом не только молодые, но и солидные, по возрасту, пары. Вот уже проехали вдоль большой территории городского кладбища за которым начинается советский гарнизон.


   О гарнизоне. Большая территория, огражденная высокими трехметровыми железобетонными плитами. Сверху натянуто ограждение с колючей проволоки, высотой около метра. Вдоль ограждения внутри гарнизона утоптанная тропинка – это постоянный маршрут движения нашего советского внутреннего патруля. Такая же тропинка по ту сторону колючки – ее протоптал иностранный патруль. Мы охраняем себя от них, они себя от нас. Ощущение, как будто бы государство в государстве. А точнее – зона…


   Колона вьезжает на КПП, останавливается у строевого плаца, звучит команда:


   - К машине!


   Молодое пополнение выстраивается на плацу. Плац находится со стороны городского кладбища, над которым возвышается труба крематория. Ветер дует в нашу сторону и дым из трубы крематория стелется по плацу, окутывая солдатський строй. Он имеет неприятный, сладостно-приторный запах… Один из солдатов начинает корчиться и рвать, за ним другой, третий …


   Начинаю понимать, что это запах сжигаемых в крематории трупов. Он будет преследовать нас на протяжении всей нашей службы. И как ни пародоксально, все это время крематорий будет работать будто по графику – только направление ветра в сторону гарнизона, сразу начинает дымить труба. Привыкание к этому запаху будет вырабатываться неделями. И тех шесть военносслужащих, которые свыкнуться с ним не смогу, переведут в другие гарнизоны.


   На територии гарнизона несколько воинских частей, штаб группы войск, санчасть, гарнизонный клуб на тысячу мест, библиотека, кафе, магазины, спортивный комплекс, склады, автопарки и т.д. Тут мне придётся провести полтора года в составе ограниченного контингента Советских войск в чужой стране, выполняя интернациональный долг.


   И потянулись солдатские будни : боевые дежурства, учеба и все остальное, согласно распорядку дня. Все было очень просто. За нас думали командиры, а нам нужно было только исполнять их приказы.


   Взаимоотношения в полку нормальные. Практически дедовщины, как таковой, нет. Есть, правда, крепкие земляческие отношения. Выходцы из России друг друга называют "земелями", выходцы из Беларуссии – "бульбашами", выходцы из кавказких республик и Средней Азии – "джигиты". Лишь только нас, выходцев из восточной Украины не принимало ни одно землячество. Для выходцев из Западной Украины мы были "москалями", а для всех других "бендеровцами" - так окрестили всех украинцев. Богом и царем в казарме были их величества Сержант и Прапорщик. На них практически лежало все: забота о личном составе, организация и контроль за их времяпровождением, процес учебы, боевых дежурств и… личный пример во всем этом.


   Каждые две недели экипажи уходят на боевые дежурства – несут службу на точках, разбросанных по всей стране… Для примера, в одном из городков точка расположена в километрах десяти от города. Среди чистого поля, прямоугольная площадь в несколько гектаров, огороженная колючкой. По периметру вышки с часовими и на поверхности земли четыре антено-мачтовых устройств в диаметре десять метров, направленнях в разные стороны. Открываются ворота из колючки, машина проезжает метров триста по асфальтной дороге, которая заканчивается платформой, типа весовой. Когда авто везжает на нее, платформа вместе с ним начинает медленно опускаться под землю. И вот она остановилась на такой же асфальтной подземной дороге. Машина сезжает с нее, проезжает метров двадцять и скрывается в подземном боксе. Высаживается личный состав смены, которая прибыла на точку. Как вы поняли, вся точка находится под землей. В течении двух часов происходит пересменка старого и нового экипажей. Новоприбывшим придется целых четырнадцать дней жить в автономной изоляции в бункере под землей. Потом погрузка сменившихся в тот же автомобиль "Газ - 66" и по старому маршруту на базу - в полк.


   А гарнизон в это время живет своей жизнью … Некоторые из жен офицеров, уставшие ждать своих мужей с боевых дежурств на точках, потихонько и украдкой изменяют им. Все это делается очень скрытно и в большинстве случаев носит одиночный характер. Стараються законспирироваться так, что комар носа не подточит. Люди просто отводят душу, удовлетворяя свои сексуальне потребности. Сегодня, много лет спустя, я уже и не насмелюсь назвать их поступки изменой. Изменой в гарнизоне, где больше девяносто процентов мужчин… И где они не видят своих мужей почти шесть месяцев в году. Я не идиалист и прекрасно понимаю, что каждый из нас несет свой крест. Одним его нести легко, другим невмоготу. И я не вижу большого греха в том, что человек остановился на своем пути,положил крест, передохнул …сделал шаг на лево…Но потом вернулся и, понес крест дальше… до последних дней жизни, отведенных нам Богом.


   Помню, как меня однажды в воскресенье, когда все свободные от боевого дежурства подразделения находились на просмотре кинофильма, запросила в гости жена офицера из соседнего подразделения. Общаясь за чашкой чая, она грусно рассказывала о своей кочевой жизни жены офицера. Ей уже двадцать шесть лет. Ребенком не обзавелись. Муж, который старше нее на десять лет, снова на точке несет боевое дежурство вот уже четвертую неделю, потому что некому сменить. А ей так хочется простой мужской ласки … Слово за словом, взгляд за взглядом… Будто – бы нечаянное прикосновение коленкой под столом а потом откровенное сжатие моей ладони и тихое, просящее :


   - Пошли, чего уж там, согрешим…


   В горле пересохло. Непослушными ногами иду за ней в направлении спальни. С трепетом смотрю как ее классная фигурка растилает постель. И понятно, что туда мы ляжем не для сна… Вот развязан поясок халата, который спадает к ее ногам… Перед моими глазами предстает обнаженная фигура женщины. С таких - картину бы рисовать. Все при себе. Фотомодели и звезды кино отдыхают. Стою, смотрю на нее и дрожу нервной боязливой дрожью. Она внимательно смотрит на меня, потом спрашивает :


   - У тебя есть девушка ?
   Утвердительно киваю головой.


   - Ты уже спал с ней ?


   Отрицательно машу головой.


   - Ну и дурак – произносит она уже злым и слегка охрипшим голосом.


   Через некоторое время говорит мягче :


   - Иди ко мне.


   Опускаюсь коленьями на её кровать. Дрожь еще больше усиливается. От волнения в голове слышу пульсирующие удары крови. Видя мое состояние она тихо спрашивает :


   - Ты что, никогда ещё не был с женщиной ?


   В ответ утвердительно киваю головой.


   Она мягко отстраняет меня. Поднимается с постели, набрысывает на себя халат и, говорит :


   - Извини. Я уже не смогу с тобой переспать. Потому что всю жизнь буду терзаться мыслю о том, что ты впервые лег в постель не с любимой девушкой, которая станет твоей женой, а со случайной женщиной, которая просто тобой попользовалась. Да ты и сам не сможешь простить ни меня, ни себя за такой первый сексуальный опыт…


   Она стояла у входной двери. Я быстро оделся и попытался молча прошмыгнуть мимо нее. Уже у открытой двери она меня остановила. Прижалась на мгновенье, поцеловала и оттолкнула :


   - Ну все. Иди. Извини что всё так вышло…


   Уходя, я поднял на нее глаза. Господи, какая она была прекрасная и неповторимая с этими полными слез глазами…
   Проходят годы … И с каждым уходящим днем своей жизни я все больше сожалею, что не переступил тогда той черты порядочности и верности … Но время назад, к сожаленью, не воротишь … А может это и к лучшему… Ведь две жизни никому из нас не прожить, как и дважды в одну воду не войти…


   Однажды я услышал от жены офицера, муж которой проходил службу в Германии :


   - В гарнизоне жизнь как на ладони и ничего там не скроешь. Но я никогда не видела и не слышала, чтобы кто-то из окружающих меня женщин польстился на грязного, вонючего солдафона. Он всегда для нас был кучей г…на. Как говорил мой муж : "Солдата куда не целуй – всюду задница". Если кто-то из нас и напоил его чаем, так только из жалости, когда он таскал сумки с продпайком, мебель или утирал сопли нашим детям. Ну а если и переспала с ним одна из нас – то это уродина или просто с бодуна подруга…


   Оставлю ее слова без коментариев. Но все же, на ее месте, как и на своем, я не был бы таким категоричным в суждениях как о поступках женщин так и мужчин. Иногда случайность или судьба преподносит нам неожиданные сюрпризы. Ведь все мы не без греха… Только одни это делали, другие мечтали сделать…


   Помню слова молодого и неженатого командира моего взвода старшего лейтенанта Служалика, которые он сказал при нашем откровенном разговоре на эту вечную тему:


   - Я далеко не святой. И пользуясь моментом боевого дежурства моего командира узла связи, захаживаю в гости к его жене… Но в последнее время, когда я ее целую и ласкаю, я все чаще думаю о ее муже… Какая же я сволочь..!


   А ведь и вправду судьба порой так и норовит подтолкнуть нас согрешить…


   Находясь в составе патруля на вокзале западной страны, можна было увидеть, как наших солдат провожают жены офицеров: одни украдкой, другие в открытую, со слезами на глазах…
   Помню эпизод, когда на вокзале жена полковника – командира части с рыданиями провожала его водителя – младшего сержанта Маслова. Муж, нервно теребя усы, опустив глаза под ноги, стоял в сторонке. Жена, без стеснения прижавшись к сержанту, плакала на его груди. И если все увольняемые при себе имели один небольшой чемодан или дипломат, то сержант едва втиснулся в вагон с двумя большими баулами.


   Я, лично, высокого мнения обо всех офицерских женах. Они (например жены декабристов) добровольно делили с мужьями ссылку. Жены пограничников западных застав СССР в годы второй мировой войны первыми, вместе с мужьями – офицерами, встретили немцев… Но и тогда и теперь были и есть жены, которые относились и относятся к подчиненным мужа как к быдлу. Но были и есть такие жены офицеров, которые, поверьте, не от хорошей жизни, любили солдат. Ведь они не виноваты, что их мужья, благодаря любовницам, не имели времени для семьи. Не говоря, что есть мужья - солдафоны и просто, "унтер-Пришибеевы". Ведь согласитесь, что и в офицерской семье без урода не бывает…


   Только одно элитное подразделение работает в городе. Это кабельный взвод. В их функции входит прокладка и обслуживание подземных кабельных линий. В основном они протягиваются с использованием подземных комуникаций города. По слухам, кроме этого , подразделение занимается сбором информации, прослушивая чужих комуникации. Что бы не бросаться в глаза, перед выходом в город, личный состав подразделения переодевался в гражданскую форму одежды : джинсы, куртка, кросовки. В таком виде они нечем не отличались от местного населения. На "работу" их обычно вывозил автомобиль "УАЗ" (скорая помощь).
   Однажды на обьекте, где они "трудились" случилось ЧП. Дежурный принял по рации от них сигнал о помощи. По боевой тревоге запрыгиваем в дежурный УАЗ. Автомобиль, не соблюдая правил уличного движения, несется на большой скорости по улочкам старой части города к колодцу, где работают ребята. Визжа тормозами автомобиль резко останавливается у открытого люка. Из него неприятно тянет запахом газа. Натягиваем противогазы и вниз. Но даже они не помагают избавиться от запаха. Лучь включенного фонаря выхватывает в сплошной темноте туннеля силуэт лежащего человека. Он без сознания и по – моему не подает никаких признаков жизни. Пробуем поднять. Тело очень тяжелое. Задыхаясь и обливаясь потом, доволачиваем его к люку. Товарищи помагают поднять тело на поверхность. Следующая пара моих сослуживцев опускается в люк… И так, все восемь ребят на поверхности. За это время место произшествия оцеплено нашими патрульными. Скорые помощи, по мере подымания на поверхность, увозят в госпиталь одного за другим потерпевших . Ребят привезли, едва живыми, и в санчасти несколько суток отхаживали. Оказалось, что во время очередной "работы", после опускання подразделения в колодец, кто - то открыл газовый кран и ребята не успели выбраться на поверхность. Троих, пребывавших в очень тяжелом состоянии, отправили в реанимационное отделения центрального госпиталя ограниченного контингента группы войск. Двое из них умерли от отравления большой дозой газа. Врачи так и не смогли победить общую интосикацию их молодых организмов… Через месяц возвратился один … Да и он был демобилизован на Родину в связи с болезнью. Когда на плацу полк молча прощался с погибшими солдатами, седой майор, командир ихнего подразделения, не выдержал. Он рухнул на колени перед лежащими в цинковых гробах ребятами и застонал жутким голосом от которого в меня и сейчас мороз ползет по коже :


   - Господи..! За что..? Что я скажу их родителям..? Как я посмотрю в глаза их матерям..? Как мне с этим жить дальше..? Лучше бы ты забрал меня вместо их…


   Но судьба выбрала их… Так было угодно Господу… С годами я все более четко помню лица ребят, которых нет и больше уже никогда не будет со мной… В этом мире нам больше не придется встретится…


   Субота. После обеда счастливчики собираются в увольнение. В основному идут старослужащие и сержанский состав. После инструктажа уходят группами, не менее двух человек. Одиночные увольнения запрещены. Я в наряде дежурным по роте. Дневальными три бойцы второго призыва. Проблем с несением службы никаких – все одинаковы, один призыв. Распределены обьязанности, кто и в какое времья стоит на тумбочке, отдыхает, убирает. Все идет нормально. Вечером групками возвращаются из увольнения солдаты и сержанты. Вечерняя проверка. Отбой. С увольнения не возвратилось еще двое бойцов : третьего периода рядовой Ковальчук и четвертого периода младший сержант Волжских. У них еще есть времья до 24.00. Где-то в 23.30. они появляються. Слегка возбуждены и с едва уловимым запахом спиртного. Долго курят в сушилке для обуви. Потом ложатся спать.
   Утром распорядок нарушается дежурным по войскам. Подьем. Общее построение личного состава всех трех воинских частей гарнизона на плацу. Перед нами, кроме командования гарнизона, трое полицейских, представитель военной прокуратуры и хрупкая женщина лет тридцяти пяти с неплохой фигурой , но состарившимся лицом. Выступает командир. Оказывается вчера вечером, согласно заявления потерпевшей, ее изнасиловали советские солдаты. Хотя они и скрылись с места совершения преступления, но потерпевшая шла за ними и проследила как они вошли в наш КПП . Она их хорошо запомнила. И вот, вдоль первой шеренги строя, в сопровождении командования идет она. Всем жутко. А вдруг она обознается и укажет на тебя – он. Но нет. Пронесло. Вторая шеренга сделала три шага вперед, за ней третья … Женщина идет, пристально всматриваясь в лица солдат. Останавливается возле рядового Ковальчука указывая на него. Он и не отказывается, называя и своего товарища - младшего сержанта Волжских. Их уводят. Настроение у всех скверное. Все только и говорят о случившимся. С этого времени увольнения отменены. Разрешаются только экскурсии в город в составе взводов и в сопровождении офицеров.
   Через три месяца открытый показательный суд в клубе гарнизона. Слушается дело об изнасиловании. Слово подсудимым. Их рассказ будто и не имеет признаков криминала… Возвращались с увольнения. Буквально за несколько сот метров до КПП зашли в трафик (маленькое кафе-бар). Заказали по бокалу пива. Во время распития к ним подсела изрядно подвыпившая потерпевшая и попросила угостить рюмкой паленки (яблочной водки) за которую она с ними расплатится своими услугами. Они сначала отказались так как не имели на это денег. Но потом Ковальчук предложил шутя – сначала услуги а потом угощение. Она согласилась. Ребят можно понять. Молодые, голодные к женскому вниманию. А тут рядом женщина, недурна собой и, можна сказать созревшая для утехи. Случилось то, что должно было случится в таких случаях. Не угостив партнершу, под эйфорией пива, полученных утех ребята прямой наводкою направились без оглядки в гарнизон. Денег в них всеравно не было да и время пребывания в увольнении заканчивалось. А сзади них, шатаясь и наблядая, шло их временное и случайное утешение… Потерпевшую нашел муж в два часа ночи, в том же трафике, неопрятную, без колгот. Начались розборки и спасая себя от скандала а может и возможного развода, женщина в оправдание сказала, что была изнасилована советскими солдатами. Написано заявление в полицию, а согласно законодательству этой страны, в случае приостановления его расмотрения потерпевшей стороной, возбуждается уголовное дело о ложном заявлении. То есть дать задний ход делу, несмотря на усилия советского командования , уже никто не смог. Как результат, приговор : Волжских – восем лет лишения свободы, Ковальчук – шесть лет. И никто не смог понять почему? Бедокурили вместе а наказание разное. Наверное роль сыграл тот факт, что Волжских был старший по званию и должен был остановить подчиненного от проступка. Осужденных увозят под конвоем отбывать наказание в одну из тюрм бывшего СССР.


   В автопарке полка отдельно ограждена стоянка для личного автотранспорта офицеров. С осени и до весны она пополняется исключительно автомобилями ГАЗ – 24 "Волга" черного цвета. В летнии отпуска семьи офицеров уезжают на них а возвращаются поездом … И так каждый год. В Союз увозят автомобили, сервизы, одежду. Из Союза цветные телевизоры, електротовары, оптику, механические часы. Здесь все это очень ценится. Практически все идет на разборку, переробку и дальнейшее изготовления уже них изделий. Много офицеров поплатились за это местом службы и карьерой. Ведь если о таком факте становилось извесно, то работники комитета госбезопасности не дремали и в течении двадцяти четырех часов провинившийся вместе с семьей отправлялся в Союз, где окончательно решалась его подальшая судьба. Мне не раз приходилось в составе наряда "провожать" штрафников на вокзал к отправляющимуся поезду на Союз.
   А вот военнослужащему срочной службы привести практически ничего нельзя. Разве украдкой мелочи : часы, фотоапарат, несколько червонцев. Если повезет и ты не попадешся, можна будет сбыть этот "крам" местным за бесценок.


   Проходит шесть месяцев службы. Понимаю, что нас тут действительно не любят. Не любят не точное слово. Точнее – нас ненавидят. Это нам там, в Союзе и здесь, за забором гарнизона, насаждают идеологию воина-интернационалиста, воина-освободителя. А для местного населения этой чужой для нас страны, мы – окупанты. Об этом свидетельствуют тайком сделанные надписи на заборах воинских частей, вспоротые тенты автомобилей, которые на перекрестке ждали зеленого цвета светофора. Об этом свидетельствовали те одиночне небоевые потери – "случайная" гибель советских солдат в мирное время на боевых дежурствах, учениях, маршах. А сколько случав отравлений советских солдат… Потери наших воинов воспринимались там как простая необходимость. Как говорили нам наши отцы – командиры :


   - Вы здесь не плохие и не добрые, не сильне и не слабые, не красиве и не уроды… Вы – просто га…но с которого мы будем делать солдат… Запомните, вы здесь никто и зовут вас никак.


   Эти слова я ещё не раз услышу…


   Окупанты … Сколько в эти слова они вкладывали ненависти к нам. Однажды, дежуря на КПП, я приветливо улыбнулся симпатичной, молодой иностранке – девчонке лет шестнадцати, которая проходила мимо … Лучше бы я этого не делал. Лицо ее моментально изменилось. Это было воплощение ярости, ненависти и презрения. В мой адрес прозвучали слова, которые мне за время службы придется услышать еще не раз :


   - Окупанты! Вон отсюда! Вы что здесь забыли, русские свиньи!?


   Впечатление такое, что только эти фразы на ламанном русском языке выучило и знает местное население. Вся наша жизнь в гарнизоне проходила в недоверии к местному населению, в ожидании провокации, удара в спину. Наверное поэтому была и высокая изгородь, и свой автономный водопровод, и своя выпечка хлеба, завоз продуктов питания из Союза, топлива и т.д.
   Да и за что нас любить? Возможно за то, что обгоняя колону тренирующихся велосипедистов сборной их страны, наш БТР сбивает насмерть олимпийского чемпиона … Возможно за истолоченные во время учений посевы, за вспышку пожара от оброненного случайно окурка советского воина … Возможно за многочисленные ДТП… Возможно за то излучение, которое годами наши станции тропосферной и спутниковой связи оказывали на местное население … Возможно … Сколько их таких "возможно" можна назвать. Сколько не нужных потерь как с их так и с нашей стороны. В штабной отчетности строка "небоевые потери" никогда не была пустой. Так как и не была пустой карточка учета доз облучения, которую имел при себе каждый солдат, сержант, офицер. При увольнении с армии в нас они были изьяты.
   Небоевые потери … Для кого? - Для Родины? – А для родных. Любимых..?


   Часто квадрат, в котором должна развернутся станция, определялся если не в центре какой нибудь деревеньки то напротив нее. И сегодня, много лет спустя, задаешь себе вопрос, как отразилась ее работа на здоровье людей? Ведь согласно техники безопасности работы на станции, находится впереди парабулы в радиусе двух тысяч метров запрещено. А станции работали неделями …
   Я помню седых лейтенантов и тридцатилетних капитанов, которые выглядели на все шестьдесят. Вот что значит работа на станциях …


   Правительство бывшего Советского Союза и командование вооруженных сил награждали боевыми орденами и медалями офицерский состав за успешно выполненное то или иное задание. Военнослужащие срочной службы поощрялись краткосрочными отпусками на Родину и присвоением воинских званий.


   - "Служу Советскому Союзу" - гордо сказанные слова, после вручения награды, звучали как клятва.


   Очередное построение на плацу. Заместитель командира полка, начальник политотдела подполковник Кожухарь зачитывает письмо родителей рядового Судьбы из Сибири. В нем они обращаються к командованию части с просьбой повлиять на их сына в связи с тем, что он не пишет домой писем. Подполковник обращается ко всем с призывом писать письма родным и близким, что бы они не волновались и подобных писем командирам не писали. Звучит команда :


   - Рядовой Судьба! Выйти из строя!


   Тот выходит.


   - Вы почему не пишете писем домой?
   - Извините, товарищ подполковник. Я адрес потерял.


   Над строем зависает долгая и продолжительная пауза а потом, взрыв смеха. Смеются до слез все : от рядового до полковника. В назидании для других, теперь Судьба постоянно, как только есть время у замполита роты, под его присмотром пишет письма домой. А время у замполита есть …
   Еще через шесть месяцев, по просьбе родителей и учитывая, что отец Судьбы серьезно болен, принято решения командования полка отправить рядового в краткосрочный отпуск. Вместе с дорогой ему полагается тридцать суток. Возвращается из отпуска он с опозданием на двое суток. Построение на плацу. Разбор случившегося. Снова команда :


   - Рядовой Судьба! Выйти из строя!


   Тот выходит.


   - Вы почему опоздали из отпуска?


   - Извините, товаришщ подполковник, сел не в тот поезд.


   Оказывается, что он действительно в Москве сел на поезд, который шел на Дальний Восток. На солдата никто не обрати внимание, тем болем что были свободные места. Пока дошло, что едет слишком долго, пока возвратился назад и сел на нужный поезд, большая часть отпуска прошла. Приехал домой, переночевал. Пошел становится на учет в военкомат, и его отправили назад к месту службы, так как отпуск практически окончился. В конечном итоге опоздал.
   Конечно таких комических моментов, как и солдат, что их совершали, было очень мало. Практически это были одиночне случаи. И надо отдать должное системе отбора воинов для прохождения службы за границей. В основном отбирались люди с средне-техническим образованием, редко со средним и то с учетом, что в их в школьном атестате нету троек.
   Нашу советскую военную мощь боялись а значит уважали. Это надо своими глазами увидеть, когда полк в полном составе, со всей техникой и вооружением движется колоной в указанном направлении. Взвод регулировщиков и машины ВАИ обеспечивают его безперерывное движение. Машины следуют в колоне одна за другой с четким интервалом, без разрыва. Весь другой трапспорт, который в это время находится на трасе, стоит, прижавшись к обочине.
   А процедура ежедневного развода ..?
   После подведения итогов за прошедший день и постановки задач на текущий, звучит команда:


   - Равняйсь!


   И все повернули головы вправо.


   - Смирно!


   И полк замер.


   - К торжественному маршу. По-ротно. Первое подразделение прямо. Остальные на-пра-во. Шагом марш!


   И под торжественные звуки марша "Прощание славянки", в исполнении полкового оркестра, подразделения, четко чеканя шаг, расходятся на занятия.
   У меня и сегодня, при звуках этого марша, мороз по коже пробегает и поднимается от волнения давление. К сожалению, этого мне уже никогда не придется испытать. Как не придется бежать с полной выкладкой марш - бросок или, буквально за одну ночь, автомобилем пересечь страну из одного конца в другой. Я уже не отправляю, как тогда, целый ворох писем на Родину. К сожалению, почтальён, давно уже не приносит писем и мне…


   По громкоговорящей связи звучит команда :


   - Для группы захвата в составе сержанта Зама, рядовых Зелёного, Гура и Лаза повышенная готовность! Получить оружие и построиться на плацу!


   Врываюсь, в прямом смысле этого слова, в комнату для хранения оружия. С ячейки, открытой пирамиды, хватаю свой АКМ, подсумок с тремя снаряжёнными магазинами, четвёртый – присоединяю к автомату. Выбегаю с казармы. На ходу на пояс цепляю штык – нож и подсумок с магазинами. В темпе бегу к строевому плацу. Там уже стоит с заведённым двигателем дежурный УАЗ. Все вчетвером запрыгиваем на заднее сиденье. На переднем сиденьи, рядом с водителем, уже на ходу усаживается капитан с особого отдела. УАЗ на скорости вырывается через открытые ворота КПП на улицу и мчится за город. В сумерках мелькают последние постройки. Капитан молчит, только время от времени бросает водителю :


   - Быстрее! Ещё быстрее!


   Движимся в направлении к советской границе. Через минут сорок скоростной езды, которую можна было выжать с УАЗа, подезжаем к окраине посёлка. Ущё издали замечаем скопления людей и транспорта. В центре лежит на боку наш ЗИЛ – 131 с прицепом. Это одна из машин єкипажа тропосферной станции на которой размещено антенно – мачтовое устройство типа "Сосна". Семь военнослужащих – экипаж станции, держат круговую оборону остальных автомобилей. С помощью полицейских им это удаётся. Но вот оттянуть в сторону с трассы перевёрнутый ЗИЛ с прицепом им не даёт местное насиление. Тенты, которыми зачехлено антенно – мачтловое устройство, вспорены. Сквозь порезы видно само устройство с торчащими из него обривками проводов и кабелей. На них уже взгромоздились местные ребятишки. Капитан даёт команду :


   - Разойдись! Всем разойдись!


   Потом дублирует её на иностранном языке. Всё это на толпу должного влияния не производит. Тогда он выстраивает нас в шеренгу и даёт команду :


   - Оружие на изготовку!


   Срываем с плеча автоматы и направляем их в сторону толпы вверх, над головами. Потом используется старый приём – щёлканье затворов… Толпа отступает к обочине. Сразу подезжает УРАЛ – на котором размещён рабочий кунг самой станции. Тросом зацепляем за форкоп перевёрнутого прицепа и, поволоком оттягиваем его к обочине. Такой же манёвр с перевёрнутым ЗИЛом должного успеха не имел. УРАЛу не удалось даже сдвинуть его с места. Тогда в сцепку с ним сопрягаем еще один ЗИЛ – второе антенно – мачтовое устройство. Им удаётся сдвинуть лежащего с места. При следуещем рывке, трос между УРАЛом и ЗИЛом не выдерживает нагрузки и лопает. Взвывшись в воздухе змеёй, он сильно бёт своим концом по капоте ЗИЛа, разрубывая обшивку двигателя и правое переднее колесо. В это время, с близлежащей воинской части танкових войск, гремя гусеницями, прибывает танк. Его командир, сидящий на броне, отдаёт приказ механику – водителю. Башня танка медленно разворачивается на сто восемдесят градусов назад, и он, медленно сталкивает наш ЗИЛ с дороги на всё ту же обочину. Немножко не расчитал, автомобиль не удерживается и начинает переворачиватся на уклоне обочины. Парадокс, но переворачиваясь, он стал на колёса. С помощью троса и того же танка ставим на колёса прицеп. Подезжает УАЗ экипажа ВАИ. Начинаем формировать колонну для обратного движения в полк. Рассвет. С четырёх автомобилей станции два не рабочих. Они взяты на буксир уцелевшими и медленно буксируються в полк. Впереди колонны с включёнными фарами и мигалкой движется машина ВАИ. Наш УАЗ замыкает её движение. Оглядываюсь назад. Вижу как в гневе люди в нашу сторону машут кулаками…


   Снова в наряде дежурным по роте. После отбоя майор Чеботарев, начальник одного из узлов связи, производит "ломку" строптивого ефрейтора Синицына. Методы топорные. Сначала воспитывает коллективно, отдавая для всего подразделения команды :


   - Отбой. Сорок пять секунд. Время пошло.


   Через несколько минут :


   - Подьём.


   Через два часа "воспитания" личный состав отдыхает, а с Синицыным проводится работа в индивидуальном порядке. И так до часов трёх – четырёх утра … Прошло месяца два. Ефрейтор Синицын начинает вести себя, мягко говоря, странно : может сидеть в углу казармы угрюмо в шинели. И это при темпуратуре свыше тридцати градусов тепла. Может безпричинно смеятся или издавать какие - то нечеловеческие звуки. Помню во время моего очередного дежурства он, став на четвереньки, начал лаять. Правду скажу, мороз по коже пошел. Чеботарев сначала думал, что ефрейтор косит и продолжал свое воспитание. Когда стало ясно, что в подразделении есть ходячее "ЧП", Синицына отправили в госпиталь. Через три месяца лечения, проведения психологических экспертиз – заседания военно - врачебной комиссии и заключение : "не годен к дальнейшему прохождению службы со снятием с воинского учета." Ефрейтора везут домой, в далекую деревню Орловской области, откуда его молодого, здорового и нормального призывали в армию. В сопровождении старший лейтенант медицинской службы и два физически крепких военнослужащих из сержанского сотава. Им предстоит нелегкая задача вернуть родителям единственного сына, ставшего инвалидом при прохождении службы в Советской армии.


   Зимний февраль. Вечер. 21.00. Идет дождь. Температура воздуха около нуля. Звуковой зумер в казарме идает сигнал тревоги. На табло возле дневального высвечивается "Боевая тревога". Вскрывается оружейная комната. Через несколько минут казарма пустеет. Построение на плацу. На одной из точек вышла из работы станция, работают на дублируещей. Срочно два станционных экипажа перебрасывают для подстраховки туда. Один из них наш. Через двадцать минут автомобильная колона из четырёх машин начинает движение в заданный район для разворачивания передвижной станции взамен вышедшей из строя стационарной.


   Что собой представляет станция Р – 410 - 5,5 М "Альбатрос"? Это четыре автомобиля : "Урал" с кунгом апаратуры и дизелем на прицепе, две антенно-мачтовые машины "ЗИЛ – 131" с прицепами типа "Сосна", на которых размещены парабулы и еще один "ЗИЛ – 131" - бытовая для личного состава станции с дизельным прицепом. Обеспечивают ее передвижение, развертывание, работу в полевых или боевых условиях семь человек : начальник станции, механик, четыре водителя и дизелист. Обязанности каждого четко распределены на все время работы станции : начальник и механик, меняя друг друга, обеспечивают безперебойную связь, дизелист – работу электросиловых устройств, четыре водителя посменно несут караульную службу по охране развёрнутой станции.


   В два часа ночи прибываем на точку. Начинаем разворачивание. Погодные условия ужасные : дождь, температура воздуха около минус один, ветер. На поверхности почвы гололед, вся техника, оборудование станции покрыто корками льда. Этой же коркой начинают покрываться и наши бушлаты. Сбрасываем их. Работа по развертыванию станции идет так интенсивно, что от людей валит пар. Развертывание происходит в полной темноте и только включенные огни габаритов автомобилей помогают оринтироваться. Через двадцать минут работы промокли насквозь. Работать в мокрой одежде, которая покрылась ледяной коркой, очень тяжело. Снимаю китель, выкручиваю, надеваю назад. Снимаю сапоги, выливаю из них воду, снова обуваюсь. Время от времени мои сослуживцы делают то же самое. Где-то через полтора часа станция, при нормативе развертывания сто минут, начинает работу. Теперь можно подумать и о себе. Свободные от дежурства четыре человека разворачивают палатку, устанавливают места для отдыха и как подкошенные падают спать. Все вокруг мокрое. Из формы валит пар, но разжечь буржуйку мокрыми дровами никто и не пытается.


   Утро. Сереет рассвет. Дождь перешел в мокрый снег, который тут же тает. Температура воздуха плюс один. Знобит. Температура 38,6. Но боевое дежурство есть боевое дежурство. К вечеру начала работу основная стационарная станция. Ночью поступила команда сворачиваться. Снова идет дождь. Вообще то зимы в этом государстве бесснежные, теплые. Но из-за высокой влажности воздуха нулевая температура переносится очень тяжело. Под утро возвращеемся в часть. Продолжает знобить. Иду в санчасть. Температура 39,4, сильно болит лицевая часть, особенно нижняя челюсть. Ложат в стационар. Температура не падает, боль не проходит, начинает напухать нижняя челюсть, невыносимо болят зубы. На следующий день увозят в госпиталь. Осмотрев меня, лицевой хирург принимает решение удалить два противоположных зуба нижней челюсти, почистить ее и таким образом дать отток гною. После этой процедуры , полученных доз наркоза и снотворного засыпаю. Просыпаюсь на следуещее утро. Боль не сильная но ноющая. Опухоль заметно уменьшилась. Через неделю лечения снова в полк.


   В полку "ЧП". Ночью в автопарк пробрался молодой парень из местных, с целью сцедить бензин. Нацедил две канистры. Переправил за забор одну. Пошел за другой. Был замечен нашим часовым. На оклики часового, на русском и иностранном языках, не реагировал. Начал убегать. Предупредительный выстрел результата не дал и, согласно уставу караульной службы, часовой решил открыть огонь на поражение. Вот парнишка – нарушитель уже на бетонной плите, если преодолеет колючую проволоку, он уже на своей стороне. Но в это время звучит очередной выстрел и тело обвисает на проволоке. К месту трагедии бегут наряды : наш – внутри изгороди, чужой – по ту сторону забора. В этот момент тело срывается и падает с проволоки по ту сторону забора. Куча расследований с нашей и их стороны. Кто прав ? Обе стороны сошлись на общем мнении, что мы. Но как разяснить это местному населению …


   После похорон толпа направляется к Советскому посольству, скандируя :


   - Русские! Убирайтесь отсюда!
   - Оккупанты – убийцы.


   И так далее.


   Стоим в оцеплении. В каждого автомат АКМ с пристегнутым пустым рожком. Патронов не выдали. А вдруг пикетирование перейдет в столкновение, драку или вооруженный конфликт. И кто его знает, как на это посмотрит мировая общественность… Толпа все ближе... Не долетая к нам, разбивается кем - то брошенная бутылка, летят камни, палки … Офицеры уходят за изгородь посольства. Первая мысль:


   - Это конец. Обезумевшая толпа разорвет нас на части, размажет по асфальту.


   Но не доходя метров тридцать, она останавливается и выжидательно смотрит на нас. И в этой гробовой тишине, словно по команде, солдаты оттягивают и отпускают затвор автомата … Действительно этот звук металла и выстрелы, которые за ним должны были последовать, произвели на толпу большое психологическое давление. Она на глазах стала редеть и через минут десять о ее существовании напоминали лишь брошенные плакаты, разбитое стекло и камни.


   Снова сигнал боевой тревоги. Как по "заказу", он звучит поздно вечером, за несколько минут до отбоя. Личный состав нашей станции бегит в автопарк, заводит автомобили. Посыльные бегут за офицерами в жилый сектор гарнизонного городка. Через пол-часа выдвигаемось за ворота КПП и колонной следуем в указанный район, возле границы с другим, но уже капиталистического строя государством. Погода скверная. Туман. Практически, включив всю свою мощную систему освещения "ЗИЛ – 131" выхватывает местами, в лучшем случае, метров двадцать скользкой дороги. Движемся со скоростью не более тридцати километров в час. Под утро прибываем на указанное место развертывания станции. Вокруг из-за густеющего тумана не видно ни одного ориентира. Хорошо что есть карта и компас, по которых и осуществляется подальшая ориентация. Найдя нужную сторону горизонта, начинаем разворачивать станцию. Развернули. Соблюдая все меры безопасности, начали работу. Десять часов утра. Туман постепенно начинает рассеиваться. Вокруг кресты старого кладбища, на территории которого мы развернуты. Как часы работает дизель станции. Немного подальше территория нового кладбища с современными памятниками и надгробниками. Это окраина какой то деревни или поселка. Издалека видим подошли двое мужчин … Смотрят. Потом, что-то жестикулируя, говорят друг другу. Уходят. Через некоторое время начинает собираться толпа. Подезжает полицейская машина с опознавательными знаками совсем другого государства, из нее вышли двое полицейских в форме, которую мы еще не видели. Подошли. Отдали честь. Начинаем обяснятся. Их речь нам не знакома. Не можем понять друг друга. Тогда они жестом предлагают майору Шрамову, начальнику нашей станции, подойти к трасе, которая идет вдоль кладбища к селению … Майор, я и еще один из членов экипажа подходим к стелле, которая на нескольких языках, включая и английский сообщает, что это территория чужого государства. А стелла, извещающая об окончании територии страны, в которой мы выполняем интернациональный долг, находится за метров сто сзади. Короче, наш экипаж сделал вторжение на территорию соседнего государства на глубину 100 - 150 метров.
   Молчим. И что тут скажешь. Уведомляем о случившимся командование. Поступает команда о немедленном сворачивании. Начинаем сворачиваться. Толпа местного населения растет. На иномарках подьезжают видимо жители соседних населенных пунктов. Прибывает полицейские силы. Появляются советские представители. Есть переводчик. Оказывается что между этими двумя государствами существует договоренность об открытии границы. Граница между этими странами идет чисто условно, без привычных пограничных обозначений и нарядов. Птому мы так легко и проникли на территорию этого государства. Это "ЧП".
   Свернулись. Начинаем движение. Толпа перекрыла путь отступления. Полицейский в мегафон обращается к ней. Сразу же в ней образуется проход метров четыре. Вот что значит законопослушные граждане. И наша колона медленно, на пониженной передачи начинает убираться сквозь проложенную полицейскими в толпе дорогу. Медленно, метр за метром мы уезжаем. И вот последние метры стометровки, которая нас разделяла. Мы уже на другой чужой и почти своей земле.


   Весна. Оперативно-тактическое учение штабов и войск государств – участников Варшавского договора "Щит -79". Из высоких чинов со стороны СССР принимают участие член Политбюро ЦЛ КПСС, Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Д.Ф. Устинов и начальник Главного политического управления Советской Армии и ВМФ генерал армии А.А. Епишев. На учение практически убывает вся живая сила и техника всего полка. На этаже с личного состава остается пять человек: бесменный дежурный – я и четыре дневальных, которые по два человека меняются через сутки. И так почти две недели… Колона возвращается с учений. Перед глазами жуткая картина : техника покороженная, разбитая. Практически каждый "живой" автомобиль на жесткой сцепке тянет за собой еще один а то и два не рабочих. Люди уставшие, покрыты пылью и грязью. Такое впечатление, что полк прибыл из района боевых действий. Такую картину можна увидеть только в фильме о войне. Техника отбуксировывается в парк, люди здают оружие и, в прямом смысле, падают спать. Утром не дается в обычное время, согласно распорядка, команда "Подьем". Люди самостоятельно начинают просыпаться после двенадцати. В 14.00. обед. Опосля стирка обмундирования, мойка техники. А на следующий день все по распорядку.


   Ученья.Ученья … Они всегда проводились в условиях максимально приближенных к боевым. И никогда их время не переносилось в связи с погодными условиями. В таком случае всегда ставился вопрос :


   - А если завтра война ?


   Я помню случай, когда пострадал личный состав целого подразделения из соседнего полка, проводя очередные тренировочные прыжки из парашута. После приземления в заданый квадрат, внезапно усилившийся ветер, не дал ребятам возможности "погасить" парашуты. И их тела несло, волокло по земле … Немногим удалось перерезать стропы ... Еще единицам повезло зацепится за преграду парашутом и он "погас". Часть из них удалось остановить, догнав УАЗами и колесами наехать на стропы, при этом рискуя переехать парашутиста. Более пол роты личного состава десантников попало в госпиталь, часть из тяжелыми травмами и увечьями. По слухам, несколько человек умерли в реанимации, так и не придя в сознание. Шестерых ребят, наполненые воздухом парашюты, волокли много километров, обдирая о землю их форму, кожу … И снова через границу повез поезд на Родину грустный груз "двести" … Это единственный груз, который родные получали… безплатно… и, безвозратно… И не дай Бог еще когда нибудь увидеть в деревянных ящиках цинковые гробы ребят на строевом плацу… Вечная и добрая память им… И кто виноват в том, что жизнь их оборвалась так рано и подло…


   Сейчас я часто задумываюсь над тем, что в то время никто не озвучивал этих потерь … Мы всегда говорим про потери в Афганистане, других горячих точках, замалчивая мирные потери. Хотя, поверьте, матерям, нет разницы, где погибли их сыновья. Ведь всех нас они провожали на службу в Советскую армию, но не всех дождались живими и здоровыми. В чем, и чья тут вина..?


   То лето было очень знойным. Температура воздуха в тени поднималась до сорока двух градусов выше нуля. Представьте, по среди поля развернутая станция. Температура раскаленного кунга шестьдесят градусов. Работать в таких условиях невозможно. Люди не выдерживали даже двух часовой смены. Но техника, отдадим должное, работала как часы, без сбоев. Вот что значит Советское качество! И это при том, что не было кондиционера. Через два часа такой работы, люди, в прямом смысле, вываливались из кунга на землю. Они жадно пили воду, пополняя таким образом потерю влаги и, падали в тень.


   Осень. Полдень. Мое подразделение готовится к приему пищи – обеду. Но звучит команда : "Боевая тревога". Экипаж бросается к оружейной комнате, где дежурный уже выдает личное оружие каждому. Построение на плацу. Короткая постановка задачи и бегом к вертолетной площадке. Когда подбегаем, лопасти мощной "вертушки" уже работают на полную мощь. Пригибаясь к земле и придерживая рукой головные уборы бежим к вертолету. Взлетаем. Сделав крутой разворот над гарнизоном вертолет удаляется в заданном направлении. Сидим, прижавшись плотно друг к другу, зажав между коленями автоматы. Молчим. Да и что говорить – ведь всеравно ничего не слушно сквозь шум матора и винтов.


   Подлетаем. Еще издалека, сквозь круглые илюминаторы видно черное, сгоревшее кукуруздное поле и посреди него черные, обгоревшие склеты наших автомобилей. Подлетаем ближе. Начинаем приземляться. Внизу очень жарко. Через открытую дверь врывается запах гари, копоть и высокоя температура. Выгружаться просто не возможно. Командир экипажа вертушки принимает решение взлететь и приземлиться дальше. Снова взлетаем. Вертушка поднимается на метров восем-десять над пожарищем… Но толи от высокой температуры, толи что-то случилось с двигателем, послышались перебои в его работе и вертолёт начал медленно падать. И хотя как медленно он не падал, приземление было ужасным. От удара о землю, он как будто-бы подпрыгнул но потом завалился набок, подомьяв под себя правое шасси и упершись одной из лопастей винта в землю. Лично я от удара почувствовал внутри такую сильную боль, будто-бы там все оборвалось. Еще трое ребят получили серьезные травмы позвоночника. Как ни странно, травм не получил экипаж, которых спасли кресла и четверо наших ребят, которые во время падения вертолета поднялись и стояли. Так летя оказывать помощь другим, мы сами стали заложниками ситуации и потребовали помощи. Но окружающая нас температура была очень высокая. Градусов шестьдесят, не менее. И вот два члена экипажа и четверо уцелевших сослуживцев, взвалив на спину пострадавших уносят нас подальше от мести трагедии. Уже через метров пятдесят от очага пожара температура немного ниже. Навстречу нам бежит из ближайшей лесополосы экипаж сгоревших автомобилей. Они помогают донести нас до нее. Даже не вертися, что мы лежим на траве под деревьями… Неужели смерть снова пощадила нас..? – Значит будем жить… Оказывается первая медицинская помощь : накладываются повязки и делаются болеутоляющиеся уколы.


   Через час слышится шум моторов. На бреющим полете, низко над землей летят две вертушки. Одна с красной звездой на борту, другая с красным крестом. Нас грузят в вертушку с красным крестом. Она тут же поднимается и уходит. Через минут сорок мы приземляемся на вертолетной площадке военного госпиталя наших войск. Троих ребят комиссовали. Одного из них на инвалидной коляске. Он уже никогда не сможет ходить. Один умер и, в цинковом гробу, в сопровождении сослуживцев, доставлен на Родину. Для меня лично востановительный процесс длился три месяца. Но еще и сегодня, тридцять лет спустя я все чаще чувсвую эту боль … И сердце сжимается в комок от чувства падения вертушки. Ведь она не планирует, как самолёт и не садится медленно на землю а камнем падает…


   Каждую субботу и воскресенье в гарнизонном клубе демонстрируются новые художественные фильмы. Возвратясь домой, где-то года два после службы, я видел, как они впервые демонстрировались в кинотеатре нашего областного центра. Это фильмы "Женщина которая поет", "Смерть среди айсбергов" и "Муха". Кроме того, не реже одного раза в месяц с гастролями к нам приезжали лучшие творческие коллективы Советского Союза с песнями, плясками, спектаклями. Только там я впервые увидел в "живую" участников ансамбля песни и пляски Советской армии, Штепселя и Тарапуньку, знаменитый хор имени Веревки и другие прославленные коллективы.


   Письма. Их мешками отправляла в Союз наша армейская почта. Писали все и писали много. Время в нарядах и на боевых дежурствах использовалось с этой целью рационально. Писали родным, знакомым, друзьям. Наибольше писем уходило любимым. Помню парнишку из соседнего взвода. Он писал своей девушке каждую свободную минуту. В итоге, в отдельные дни им отправлялось, вы не поверите, по пятнадцать – семнадцать писем. Ума не приложу, что там можна было писать..? Но его письма еще ни разу не возвращались цензурой. Письма, которые приходили к нам из Союза, почти всегда были со штампом "Проверено", а наши, которые отправлялись в Союз, приходили со штампом "Письмо поступило в поврежденном виде".
   Большинство из нас жили этими письмами. Вот уже три десятилетия постоянно со мной стихи Асадова, которые мне прислала любимая девушка, моя Юля :


   Я могу тебя очень ждать,
   Долго – долго и верно – верно.
   И ночами могу не спать.
   Год, и два, и всю жизнь, наверно.


   Пусть листочки календаря
   Облетят, как листва у сада.
   Только знать бы, что все не зря,
   Что тебе это вправду надо.


   Я могу за тобой идти
   По чащобам и перелазам,
   По пескам, без дорог почти,
   По горам, по любому пути.


   Все пройду, никого не коря
   Одолею любые тревоги.
   Только знать бы, что все не зря,
   Что потом не предашь в дороге.


   Я могу для тебя отдать
   Все что есть у меня и будет.
   Я могу за тебя принять
   Гореч злейших на свете судеб.


   Буду счастьем считать, даря
   Целый мир тебе ежечасно.
   Только знать бы, что все не зря,
   Что люблю тебя не напрасно!


   Многие девушки не дожидались своих суженных два года, выходили замуж. Ребята по-разному реагировали на их измены. Одни, прочитав в письме от друзей, родителей ( редко от самой подруги) о том, что их невесты вышли замуж, пытались покончить с жизнью. Другие – замыкались в себе. Третьи начинали маяться дурью : дерзили командирам, вели себя развязано. Но время лечит. И если твоя девчонка ушла к другому, то еще не ясно, кому повезло больше…


   Мне повезло. Моя Юля меня дождалась. Хотя, если честно между нами мужиками говорить, она прогадала. За время моей службы, ей "улыбались" лучшие варианты… Но видно не ее судьба… А теперь, как говорится в пословице :


   - Видели глаза что выбирали,
   Ешьте, пока не повылазите.


   Не смог я дать ей того, чего она заслуживает. Да уже и не смогу ей отблагодарить добром. Потому что осставшийся жизни не хватит … Да и характер у меня скверный, патриархальный. Ведь мое кредо :


   - Муж – всему голова.


   И никакие компромисы тут не проходят. Хотя тогда в армии я был более романтичный и в ответ любимой девушке писал стихи Наби Хазри :


   - Встречи…
   Разлуки…
   В мире всегда
   Солнце – и туча,
   Мрак – и звезда.
   Мой дорогой,
   Без тебя мне нельзя,
   Мне без тебя,
   Как пустыня, земля.


   - Милая,
   Сколько любви нашей лет?
   Сколько ни будет, -
   Разгадки ей нет!
   Только одно я
   Постигнул душой :
   Я без тебя
   Ещё больше с тобой.


   Да и сегодня, тридцать лет спустя, пролистываю в памяти нашу совместную жизнь и говорю:


   - Спасибо Господу за то, что ты на свете есть… Спасибо Господу, что ты не чья – то, а моя…


   Заступил дежурным по роте. Ночь. Подразделение спит. Зашёл в ленкомнату. На одном из столов лежит раскрытый кем-то оставленный журнал со статьёй, которая меня заинтересовала. Читаю :


   "…Но вернемся к армии… И девченкам, которые сегодня провожают своих парней на службу, мне хочется очень много сказать… Прежде чем стать девченкой солдата, хорошо подумайте о своей ответственности за принятое решение…


   Любой из нас, вспоминая проводы в армию, мучился вопросом-сомнением : будет или не будет ждать его девченка. Так же как и девченки, ставили перед собой вопрос : ждать или не ждать..? Один из нас непременно вспомнит слова песни "вы служите, мы вас подождем" и приведет ряд примеров, когда ожидание обернулось счастьем. Другой, наоборот, расскажет об его обманутых надеждах и сомненьях. Третий логически заметит, что истина где – то посредине. Но никто из нас не будет прав до конца…
   Девчёнок можно и нужно понять. Ведь прежде чем принять какое-либо решение, нужно постараться или хотя бы попытаться честно ответить себе на первый и, пожалуй, самый важный вопрос :


   - Зачем ты собираешся ждать..?


   Да, за тобой ухаживал милый парень и тебе он явно нравился. Совместное будущее вырисовывалось радужным и безоблачным… И вдруг – повестка из военкомата. Приказ явится для отправки прохождения воинской службы в Советской армии. И вот твой друг уже не просто знакомый парень, а воин, защитник Родины, а ты – его подруга… И предстоящее расставание по новому освещает ваши отношения… Вас разлучает простая необходимость – он уходит на службу в армию – это его долг. А любовь девушки поможет ему с честью выдержать любые испытания : ведь дома будут гордиться солдатом, верить ему и…ждать. Ведь кто любим и счастлив, тому все под силу.
   И в этой ситуации, повторяю, девушку можно и нужно понять… Ведь ей так хочется поддержать парня, уходящего в армию, обнадежить… И все – таки, ну как тут остаться искренней и не дать поспешных обещаний, не солгать из великодушия… Ведь впереди целых два года разлуки и девичья поспешность в решении ждать солдата, при отсуствии глубоких чувств, может причинить ему боль и сделать его несчастным. И не его одного...


   Бывает по всякому… На проводах в армию возле каждого призывника сидит девченка. И все присуствующие делают вывод, что это Она – его девушка. И хотя она и не давала обещания ждать парня с армии, но, ради приличия, она обязана вести себя соответственно все время пока он служит. Иначе она не раз заметит презрение в глазах окружающих – ведь для них она, после проводов, остается девченкой солдата, котороя должна его ждать…


   А нужно было всего навсего набраться мужества и, честно обьясниться с призывником еще до призыва, не откладывая этого тягостного разговора на последний день, не возбуждая напрасных надежд парня и ненужных кривотолков окружающих. Понятно, что на проводах, девушке будущего солдата, быть такой же как все очень трудно. Но нужно постараться быть не ближе и не дальше других к нему в этот день. И когда на этом празднике прощания внезвпно возникнет разговор на эту тему, не идите на поводу жалости – спокойно, достойно и твердо подтвердите бесповоротность своего решения.


   А если ты, не смея огорчать своего парня, вызвалась ждать его – что ж, почта поможет вам обьясниться окончатенльно и бесповоротно. Только теперь не руби сплеча, особенно в первые, самые тяжелые для своего друга месяцы службы. Будь в своих письмах сдержаннее и серьезнее, постепенно подводя своего друга к мысли о том, что ваши отношения не могут иметь будущего. А когда сама по письмах поймеш, что парню нужна совершенная ясность, - напиши искреннее послание. Получив от него ответ, пускай даже и очень резкий, - обижаться не приходится, сообщи об изменениях в ваших отношениях другим. Тяжело и сложно..? Но что поделаешь, ведь ты сама виновата в том, что не сумела вовремя ответить на такой важный для обеих вас вопрос : ждать или не ждать..?


   А ведь всех этих сложностей во взаимоотношениях могло бы и не быть, если бы ты мудро вела себя в месяц перед проводами твоего парня в армию. Ведь ты прекрасно знала, что вот – вот ему придет повестка. Ты понимала, что разлука неизбежна и разговор о вашем будущем уже больше нельзя откладывать в долгий ящик. Не нужно избегать этого тяжелого разговора теперь из – за своего ложного кокетства, стыдливости или самолюбия, наоборот, попробуй начать этот трудный и необходимый для вас разговор сама. И если твой друг отклоняется от решительного ответа, значит пришла пора задуматься : а есть ли будущее у ваших отношениях?


   И хотя парень может убежденно говорить о своем желании всегда быть с тобой… Однако одного разговора наедине в таких случаях мало. Постарайся познакомиться с его семьей. Не бойся часто появляться со своим избранником на улице, в кино, на танцах. Непременно приди на его проводы в армию, где твое почетное место, вместе с его родиелями, возле него.
   И еще об одном необходимо знать. В последние дни перед разлукой парни все настойчивее просят у девушек доказательств их любви. Попросту – переспать с ними. Но ведь скорым согласием, если близости не было ранее, можно разочоровать своего избранника. Ведь потом, уже в разлуке, он не раз будет терзаться беспочвенной, но от того не менее мучительной ревностью, представляя тебя в обьятьях другого. Тем более что во время разлуки положение девушки довольно неопределенное : еще не жена но уже и не невеста… Стараясь избежать этой непонятной неопредоленности, молодые люди порой серьезно задумываются :


   - А не сыграть ли нам свадьбу?


   Конечно,ваше юное супружество будет удачным. Но только в том случае, если вы действительно любите друг друга. Если знакомы со своим избранником достаточно давно и успели основательно узнать друг друга. Если вы действительно всерьез хотите создать семью, иметь детей и свой дом. Если родители согласны с вашим решением. Если выф в состоянии обойтись без помощи старших. И, самое главное наконец, если вы действительно готовы к разлуке, потому что прекрасно знаете, что такое ожидание.


   Ведь с давних пор известно. Что ждать и догонять – самые трудные на свете вещи. И очень может быть, что два года покажутся вам целой вечностью. Не расстраивайтесь и не отчаивайтесь - разлука аедь когда – то оканчивается. Отбросьте от себя раз и навсегда тоску и черные мысли. Не впадайте в двухлетнюю спячку подобно спящей красавице из сказки. Найдите и займитесь для себя интересными делами, ведь твой милый придет из армии совсем другим человеком – более умным и зрелым. Словом, продолжай жить, но все – таки не так, как прежде.


   Ожидание парня с армии предполагает особенное достоинство девушки. И оно должно проявляться в ее поведении. Никакого кокетства и даже чуть – чуть вольных разговоров с другими парнями. На танцы лучше не ходить. А если и танцуешь, нужно постараться не вызывать никому ненужных пересудов – не стоит целый вечер танцевать с одним и тем же самым партнером, даже если он тебе симпатичен. И уж вовсе не нужно в своих письмах к солдату хвастаться своими нечаянными победами, рассказывать, кто из парней ищет твоего расположения.
   Письма. На долгие два года они стали для вас единственной возможностью жить жизнью друг друга. Пишите обо всем. Рассказывайте о своих радостях и неудачах, интересуйтесь его жизнью. И обьезательно не стыдитесь писать о своих чувсвах – тому, кого любите. Тогда любая служба будет ему нетяжела…"


   Неплохая статья, но немножко, на мой взгляд, заумная….


   Если честно сказать, свободного времени во время службы в армии для хандры совсем небыло. Распорядок дня был таким насыщенным, что времени для уединения и вынашивания дурных мыслей совсем не было. Все было построено согласно воинской присяги и уставам. А воинская присяга гласила :


   - … Солдат должен стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения воинской службы…


   Наш старшина по этому поводу остро шутил:


   - А мы, ваши командиры, постараемся эти тяготы и лишения вам создать.


   И создавали …


   Лучшими желали и быть взаимоотношения между вновь призванными и старослужащими воинами. И хотя они и не носили издевательского, насильственного характера, но морально оскорбяли. Слыша после отбоя слова "стариков" :


   - День прошел…


   Молодой должен был успеть ответить:


   - Спасибо, что не повесили…


   Боролся, как мог, с этими традициями. Для начала поддержал молодое пополнение морально. Потом "разработали" совместную стратегию поведения. В результате наше подразделение было единственным в полку, где молодые "нагло" отвечали "деду" на его "День прошел" :


   - Ну и слава Богу.


   Или :


   - Только сон приблизит нас к увольнению в запас.


   Только раз сошлись можна сказать в рукопашную… Это было весной, после очередного приказа Министра обороны об увольнении. Когда "деды" традиционно решили перевести своих сослуживцев с младшего периода службы на старший, стали стенкой и дали достойный физический отпор. Да такой, что до конца службы уже никто и не пытался возобновить эту традицию.


   А какие легенды ходили о взаимоотношении солдат и девушек …


   В одной из них рассказывалось :


   "… Возвращается Николай со службы домой. Телеграммы не давал, в письме не писал и не дзвонил о своем возвращении. Хотел сделать сюрприз родным, близким и… главное, любимой девушке. Сходит на перонн в родном городе, а Лена встречает его. Вся щастлива, в белом платье. Говорит, что она просто почуствовала, что именно сегодня он возвратиться из армии и, пришла его встречать. Просит не спешить домой. Оклеенный наклейками дембельский чемодан сдан в камеру хранения. Целый день молодые люди довольные и щастливые бродят по городу, посещая дорогие им места. Вот здесь они познакомились. Здесь произошло первое свидание. Здесь он впервые поцеловал ее. Здесь, у реки, они, после получения повестки о его призыве в армию, целую ночь прощались, как будто бы навсегда. Чем ближе к вечеру, настроение у его Елены угасает. В глазах все больше грусти и печали. Поздним вечером, бродя, взявшись за руки, по улицам родного города, зашли в ресторан. И как в таких случаях водится, заказали легкий ужин, красное вино. Как ни упрашивал ее парень поужинать с ним и выпить фужер вина за встречу, она тактично отказывалась. Настаивая, он нечаянно опрокинул стакан с вином на ее белое платье и оно расплылось по нему большим алым, словно кровь, пятном. Время близилось к полуночи. Елена запечалилась и заволновалась еще больше. Вышли из ресторана на свежий воздух. Она стала целовать его: долго и нежно, будто прощаясь. А потом сказала :


   - У меня есть просьба к тебе – не провожай меня. В моем доме тебя еще не ждут. Но я буду ждать, когда бы ты не пришел. Очень хочу, чтобы это было как можно позже…


   Он не соглашается. Елена просит :


   - Представь, что это моя последняя просьба …


   И пока он в недоумении, растерянно глядит на нее, она изчезает … В это время стрелки на часах сходятся на цифре двенадцать – полночь. Словно в трансе, он идет по улицам спящего родного города … Вот и знакомый дом его Елены. Второй подьезд. Взбегает на второй этаж. Вот она, двенадцатая квартира его любимой. Он нашел бы ее из закрытыми глазами. Из щелки дверей струится свет. Значит не спят. Что же случилось? Почему Лена так внезапно исчезла ? Вот сейчас они обьяснятся и … все станет на свои места. Нетерпеливо звонит в дверь. Проходит минута – другая. За ней слышатся неторопливые, явно не Ленины, шаркающие шаги. Дверь открывает ее мать … Но что случилось с этой, еще молодой, но уже такой постаревшей, согнувшийся от горя женщиной. Глаза ее мокрые от слез, убиты непоправимым горем. Вся в черном, молча впускает его в квартиру ...


   - Кто там?


   С соседней комнаты слышится хриплый мужской голос.


   Женщина взглядом предлагает солдату пройти. В углу комнаты, на диване лежит болезненного вида мужчина в котором с трудом можна узнать Лениного отца.
   Через некоторое время всеобщего молчания, мама Лены начинает свой рассказ … Лена с детства была неизличимо больна. Она больше времени проводила в больнице или дома чем в школе и институте, в котором училась. Но с того времени, как познакомилась с Николаем, жизнь ее преобразилась. Она все реже и реже обращалась к врачам, практически исчезли жалобы на здоровье. Видно ее величество Любовь и вправду творит с людьми чудеса. Но вот Николай ушел в армию и Лена начала медленно угасать. Она ни на что не жаловалась, но жизнь из нее медленно, капля за каплей, уходила, покидая хрупкое девичье тело. Только когда почтальон приносил письма от Николая, казалось, что жизнь в ней вспыхивала, а болезнь отступала. Но шел день за днем и становилось ясно, что болезнь прогрессирует. И вот три недели назад их Лены не стало … Выйдя из забытья в последний раз, она попыталась сказать, сидящий возле нее матери :


   - Передайте Коле, что я его очень люб …


   И, закрыла глаза… На ее ресницах застыла, так и не скатившись, последняя слезинка.


   Так не стало нашей Лены – нашей единственной дочери. Отец попытался в военкомате "выбить" заверенную военкомом телеграмму командованию винской части, чтобы отпустили Николая на похороны. Но военком ответил – "не положено". Так и похоронили Лену, как положено, в белом платье невесты. После похорон отец Лены загоревал и слег, мать еле двигается, все не могут отойти от горя. Написать в армию Николаю грусную правду о том, что Лены не стало так никто и не насмелился.
   От услышанного Николай не находил слов. В его голове не укладывалось, как такое могло случится. Ведь только час назад он разговаривал с Леной, гладил ее волосы, целовал ее. Он чувствовал, как по его коже медленно ползет морозный холод. Увидя его бледность, мать Лены поднесла стакан воды. Сделав несколько глотков, Николай немного пришел в себя и, начал рассказывать им события последнего дня …
   За окном серело. Начинался новый день. Повода у Николая не верить родителям Лены не было. Также как и у них не было повода не верить Николаю.
   Со всходом солнца, Николай, вместе с матерью Лены стояли у дверей прокуратуры. Седой, уже немолодой прокурор, выслушав рассказы этих убитых горем людей, подписал постановление на эсгумацию тела. Во время процедуры присуствовали: прокурор, судмедэксперт, сотрудники милиции, бригада скорой помощи, мать Лены, Николай, священник.
   Кладбищенские землекопы раскапывают могилу. Вот лопата стукнулась о гроб. Его подымают и ставят на краю могилы. Осматривают. Следов вскрытия не обнаруживают о чем составляется протокол. По команде прокурора гроб вскрывается. В нем лежит, как живая спящая красавица, их Лена. Лицо спокойное, слегка улыбающееся. Его совсем не тронул процесс расложения. Приподнят саван, которым прикрыто тело. На белом платье алеет, словно кровь, большое темное пятно от нечаянно опрокинутой рюмки красного вина ...."


   Или вот другая :


   " … От неизличимой болезни умирает в матери единственная дочь Катя. Как и положено, хоронят ее в свадебном наряде …
   И вот, после похорон, матери снится один и тот же сон : приходит к ней дочь и жалуется, что ей в той ( жизни после смерти) очень не удобно в свадебном платье, туфлях на высоком каблуке. Жалобы дочери всегда заканчиваются просьбой передать ей попроще одежду и поудобнее обувь.
   От перижитого горя и этих снов мать вся извелась … И вот, во время очередного прихода дочери к ней во сне, между ними происходит следующий разговор :


   - Доченька, я все, что ты просила, приготовила. Подскажи, как тебе все это передать?


   - Мама, в следующую субботу возьми узелок с моей одеждой и обувью и приходи к двенадцати часам к кладбещенским воротам. Господь мне посылает моего суженого – Мишу. Вот ним мне и передай.


   В субботу, к двенадцати часам мать стояла, вся в черном, со скромным узелком у кладбещинских ворот. На кладбище входили и выходили люди проведать могилы родных и близких. Но все они были преимущественно женщины и пожилые. Молодой парень к воротам не подходил …
   Ровно в двенадцать издалека стало слышно траурные звуки духового оркестра. Похоронная процессия приближалась к кладбищу. Когда она проходила сквозь ворота, мать спросила в идущих :


   - Кого хоронят?


   - Да парня привезли с Афгана.


   Во время траурного митинга она в прощальной речи однополчан услышала :


   - Миша прожил не долгую жизнь. Пуля душмана оборвала ее , не дав ему стать мужем, отцом …


   Рыдая, мать Кати обращается со своей странной просьбой к матери Миши. Та не возражает. И вот узелок в гробу, у Мишиных ног… Заколачивается крышка гроба … А у него стоят, прислонившись друг к другу и рыдая, две матери …
   А ночью, к матери во сне приходит дочь а с ней Миша и говорят ей :


   - Спасибо, мама. Прощай.


   И больше тревожные сны о дочери ей не снятся…"


   Пересказывание этих легенд можна продолжать и продолжать … Но вернемся к службе …


   "В подразделении подведение итогов боевой и политической подготовки за полугодие. Здаються зачеты по политической подготовке, строевой, огневой, защиты от оружия массового поражения, специальной и физической подготовки. Все зачеты зданы успешно. На завтра остается только пробежать марш-бросок двадцать пять километров. Больше семьдесят пять процентов личного состава здают зачеты на отличную оценку. Есть все шансы стать подразделением отличников.


   Утром знакомая команда :


   - Тревога! Подьём! Получить оружие и построиться на плацу!


   Бегим марш-бросок. Подразделении бежит слаженно, почти строем, не растягиваясь. Приблизительно половина дистанции позади. Оглядываюсь. Подразделение растянулось. Особенно беспокоят двое солдат, которые отстали на метров триста и уже не бегут а просто идут. Останавливаюсь. Дожидаюсь отстающих, подбодряя и подгоняя бегущих мимо меня. Видя, что я жду, отстающие бойцы Лавринов и Герасимчук начинают бежать медленнее. Бегу сзади них, подгоняя словом и подталкивая руками. Некоторое время это им помагает, но пробежав несколько километров, они начинают снова отставать. Тогда забираю у них автоматы и за спиной у меня уже болтаються два чужих ствола. Бежать мне становиться намного труднее. Но мои рядовые заметено ускорили шаг. Уже видно финиш. Первые бойцы - там. Успокаивают дыхание. А у меня, от черезмерной физической загрузки, уже не хватает слов для моих отстающих подопечных. И тогда я, толкая их руками, начинаю наверстывать упущенное время. Финиш все ближе. Но в голове звенит, глаза застилает пот и какая то туманная пелена. Двигаюсь как по автопилоту. Буквально за сто-двести метров начинается носовое кровотечение. Но я все таки бегу, подталкивая этих двох. Когда делаю выдох носом, брызги крови летят на спины толкаемых впереди меня.
   Все. Конец. Мы добежали. Время засекалось по последнему и мы в него вложились. Сажусь под дерево. Намочив платок, прикладываю его к переносице. Пульсирующие удары в голове начинают медленно и постепенно утихать. Приостанавливается и кровотечение.


   Тридцать первое декабря. Не повезло. Заступаю в наряд дежурным по роте. Завидую тем, кого меняю. Они сравнительно нормально встретят Новый год. Вместе со мной несут службу три дневальных. Все трое, как и я, призыв четвертого периода. Проблем с несением службы в таких случаях нет. В казарме накрыты праздничные столы. Каждая станция, взвод празднует отдельно вместе со своими командирами. Столы накрыты очень богато ( в сравнение со столами, накрытыми в Союзе, не идут). Тут, кроме праздничного солдатского стола, разные цитрусовые, напитки : "кока-кола", "пепси-кола", "фанта" и многое - многое другое. В каждом подразделении своя развлекательная программа, свои новогодние подарки. Не хватает только одного – женского общества. Ровно в 24.00. все поднимают стаканы с безалкогольными напитками, по телевизору Леонид Ильич Брежнев – генеральный секретарь ЦК КПРС СССР - поздравляет весь советский народ с Новым годом. В первом часу ночи первого января производится отбой. Все уставшие и, немного счастливые, ложаться спать. Иду с докладом к дежурному по полку. Все нормально. За исключением восемнадцати человек личного состава хозяйственного взвода, которые находятся в наряде по кухне ( готовят праздничный стол на первое января), все на месте. В два часа ночи прибывает наряд с кухни. Самостоятельно ложатся спать. В воздухе витает легкий и приятный запах спиртного. Кому то повезло встретить Новый год по - настоящему. Прошел по проходу казармы. Все спокойно. Только слышно сопение и храп ста двадцати мужиков. Кто-то во сне говорит.
   Через минут тридцать входит дежурный по войскам полковник Лебедев. Слышу тихую команду дневального:


   - Дежурный по роте, на выход.


   Подхожу к тумбочке. Докладываю. Идем с полковником между двухярусными койками с отдыхающим личным составом. Его тонкое обояние улавливает запах спиртного.


   - Сержант, это что у нас за подразделение?


   - Это взвод обеспечения, прибывший с наряда, товарищ полковник.


   - Поднимите его по тревоге. Время пошло.


   Делать нечего. Даю команду:


   - Подразделение обеспечения, подьем! Тревога!


   Моментально подхватывается первый ярус, и через двадцать секунд первая шеренга замерла в строю на коридоре.


   - Почему не все? - поднимайте остальных.


   Берет зло. Подхожу к расположению взвода. По традиции внизу спят военнослужащие третьего-четвертого периода, вверху – первого-второго. Смотрю, весь второй ярус спит. Ну, думаю, слоны обарзели (служащие первого полугодия службы). Начинаю подымать каждого в отдельности. Розтормошил одного, другого, третьего ... Бойцы спросонок плохо соображают где они и что с ними. С ужасом вижу, что все они второго года службы. Проходит двадцать минут. В строю, качаясь и подпирая стену, во второй шеренге стоит восемь человек.


   - Это все?


   - Еще двое.


   - Подымайте, любой ценой.


   Беру двоих бойцов первого года службы в помощь. С горем пополам весь взвод в строю. Сделали перекличку. Все на месте. Команда "Отбой". Утром ввесь взвод пишет обяснительные, почему почти полчаса строились. Они звучат кратко : "Был в наряде по кухне. Очень устал. Не мог проснуться". На этом инцендент и вычерпался.


   Зима. Январь. Прохождение пятсот километрового марша молодыми водителями. На привале учебно-показательное разворачивание радиорелейной станции тропосферной связи. Старший лейтенант у пульта управления подьема антенно-мачтового устройства. Собрана и соединена антенна с мачтой. Начинается подьем. Из-за неправильного предыдущего сворачивания, на барабане с проводом питания двигателя поворота антенны, возникает петля, которая запутывает провод. Еще немного и кабель разорвется. Бросаюсь к мачте и начинаю без страховки подниматься по ее движущимся секциям, что категорически запрещено. На высоте около десяти метров, держась за секцию, распутываю кабель, предотвращая таким образом его разрыв. Успел, но в это время происходит толчек – мачта выдвинулась полностью и зафиксировалась на платформе. Так как разтяжки еще не установлены, мачта под порывом ветра качнулась. Не удержался. Сорвался и упал на спину. Удар был сильным. От острой боли, казалось теряю сознание. Примчалась санитарная машина. Подозревая перелом позвоночника, положили на щит, укололи обезбаливающее и … снова госпиталь. Сделали рентген. Слава Богу переломов нет. Сильный ушиб. Лежу на койке в палате. Поднятся не могу. Идет уже четвертая неделя. Все, что могу – это поднять руки, вцепится пальцами в панцырную сетку койки второго яруса надо мной и слегка на несколько сантиметров сместить туловеще, под которым кажется от длительного лежания, горит огонь. Нижняя часть туловища вообще не слушается да и не ощущается. Еще через три недели, с помощью рук и той же панцерной сетки надо мной, повезло слегка приподнять туловище и попытаться опустить ноги на пол. Полностью не получилось. Очень сильная боль в кобчике. Еще через две недели удается с помощью медработников сесть в инвалидную коляску и выехав в госпитальный двор глотнуть свежего воздуха. И потянулись недели жизни в госпитале с черными мыслями о будущем существовании в инвалидной коляски, обузы для родных… Прошло еще долгих два месяца лечения. Отдадим должное, военные медики делали все возможное и невозможное что-бы поставить меня на ноги. И то ли благодаря их стараниям или желанию молодого организма выличиться, но я все таки стал на пол и, попытался сделать несколько шагов. Почти получилось, если учесть, что мои ноги передвигали с помощью своих рук медики. Еще через три месяца я уже смог самостоятельно, с помощью все той же панцрной сетки поднятся, встать, медленно и непродолжительно сделать несколько шагов по палате. Самое худшее – не мог сидеть. Боль, которая была в кобчике, не позволяла. Собрался консилиум военных врачей:


   - Что будем делать дальше с сержантом?
   - Нужно увольнять.
   - А сколько ему осталось служить?
   - Два месяца. В мае увольняется.
   - Ну, тогда дослужит, как нибудь…


   За те четыре месяца, проведённых мною в госпитале группы войск, общаясь с медперсоналом узнал, что отправка цинковых гробов на Родину с телами погибших и умерших солдат носит постоянный характер. Практически каждый месяц грузы "двести" отправляют в последний путь – к родным. Однажды, на протяжении трёх дней их отправили 63… И это в мирное время, когда Советские войска не вели никаких боевых действий…


   На следуещий день санитарная машина отвезла меня в полк для подальшего прохождения службы. Да, меня не брали на учения, не назначали на боевые дежурства, я не ходил на занятия по физподготовке и утреннюю зарядку. Но буквально через неделю и так до конца службы меня практически через день начали использовать для несения службы во внутреннем наряде в качестве дежурного по роте. Да я и не сопротивлялся. Во-первых, вряд ли это бы мне помогло. Во-вторых, через полтора – два месяца домой.


   Случаев устранения неполадок во время работы станций было много. С одной стороны это запрещалось инструкцией по эксплуатации, с другой стороны поощрялось командованием. Как же, неполадка устранена во время боевого дежурства, с риском для жизни и здоровья её устранявшего. И такая "простая" операция как докрутить фидер на парабуле работающей станции была нормой…


   Снова звучит сигнал боевой тревоги. Вышел со строя один из комплектов на стационарной станции несущей боевое дежурство. Наша станция колонной, на большой скорости, движется в указанном направлении. Начальство стремится выиграть время и получить поощрение. Проезжая через один из городков, наш ЗИЛ задевает на повороте киоск и, переворачивает его. Вижу в зеркале заднего вида как по асфальту катаются, разбиваясь, бутылки с пивом, баночки с кофе, пакетики с продуктами. Принимаем вправо и останавливаемся. Но тут по рации звучит команда: " Не останавливатся! Продолжать движение!"


   В один из выходных упрашиваюсь в заместителя начальника штаба в наряд патрулем по городу. За время службы заместителем командира взвода получал ежемесячно приблизительно 30 советских рублей в иностранной валюте. Их накопилось за полтора года службы рублей 450. Решил что-то купить домой. Другого пути выхода в город не было.


   И вот в воскресенье, двое сержантов в качестве патрульних и капитан – начальник патруля, выдвигаемся на патрулирование. Маршрут -: комендатура – центральная часть города - железнодорожный вокзал – центр города – комендатура. Практически несение патрульной службы в городе – это отдых. Увольнения служащим срочной службы всех родов войск запрещены, а офицеры обычно в город ходят в гражданке. Гуляем по городу. С интересом рассматриваем архитектуру старого города, заходим в магазины. Все есть. Цены в центре города конечно кусают. Чем дальше к окраине – тем дешевле. Пока прицениваюсь. Пришли к железнодорожному вокзалу. Идем вдоль перрона. Очень много групп туристов. Издалека узнаем туристов из Советского Союза. Их нельзя не узнать. В каждаго очень много покупок. В большинства они сложены в авоськи (сетки), сквозь ячейки которых виден ввесь набор купленного. Одна женщина держит в руках большую эмалированную миску, в другой возле ног лежит такая же каструля. Два мужика пьют из горла бутылки пиво, куря папиросы "Беломор-канал". Вот одна из женщин увидела на другом конце перрона подругу по групе и громко кричит :


   - Мария! Вот мы где! Подь сюда!


   Подходим ближе. Действительно это наши туристы. Прошлись по вокзалу. Советских военных нет.


   Идем в старую часть города. Тут, в каком - то переулке, в одном из проходных дворов старых домов, целый ряд частных магазинчиков, под которые жильцы первых этажей приспособили одну из комнат своих квартир. Тут их называют "трафики". Открываем дверь одной из них. О том, что пришли посетители, хозяйку магазина оповещает колокольчик. Она тут же появляется из соседней жилой комнаты. Это женщина лет шестидесяти, но еще очень подвижная и ухоженная. Разгаваривает на хорошем русском. Интересуемся, где она его так хорошо изучила. Оказывается, что ее покойный муж Павел был русским воином, который в годы Великой Отечественной войны попал в плен и находился здесь на сельхозработах. Хозяин не притеснял его, кормил, давал ночлег, одевал, давал возможность и отдыхать. Они познакомились, полюбили друг друга и, когда советские войска освободили страну, Павел так и не выехал в СССР, хотя в них были большие неприятности как со стороны советских представителей так и со стороны местных властей. Возможно большую роль сыграло рождения дочери и тот факт, что они еще до освобождения обвенчались в церкви, но Павел остался. В Советском Союзе в него остались родные. Всю свою жизнь он ни разу не ездил на Родину – боялся что назад не выпустят. Не написал ни одного письма – боялся причинить родным неприятности. Дочь уже давно выросла, вышла замуж, живет отдельно со своей семьей. Есть еще сын, которому двадцать лет и он студент, учится в СССР, в одном из Московских вузов. Она всю жизнь проработала в школе учителем, сейчас получает небольшую пенсию. А несколько лет назад решила открыть небольшое собственное дело – магазинчик, взяв для этого кредит в банке. Практически находится дома. Товар завозят централизовано по ее телефонному заказу. Прибыль небольшая. Рассчитавшись за товар, заплатив налоги, кредит и другие обьязательные сборы, в нее остается немного денег. Приблизительно размером с ее пенсию. За такие деньги она даже не может позволить себе нанять продавца. Но своим бизнесом она очень довольна : не приходится скучать, общается с людьми и есть маленькое подспорье семейному бюджету. Беру в нее небольшие сувениры : два платка с видами и надписями города на иностранном языке, наручные электрорнные часы, две пачки фломастеров (которых в нас в Союзе пока еще нет). Благодарим ее за покупку. Выходим … Во дворе нас оказывается ждет большая проблема … Собралась толпа человек тридцять, к которой время от времини присоединяются 3-4 человека. Четко видно среди них лидера. Это мужчина лет шестидесяти . При нашем появлении он заорал на ламаном русском языке :


   - Окупанты. Русские свиньи. Убирайтесь
   отсюда на… (дальше следует отборный русский мат).


   Кто - то с толпы заорал какой то призыв на их языке и, в нас полетели камни и бутылки. Мой напарник, сержант Селезнев, дернулся навстречу толпе, пытаясь ее вразумить. Это вызывает еще большее негодование. Капитан хватает его за рукав и дает нам команду :


   - Уходим.


   Пятясь, мы уходим с проходного двора на улицу а между нами и толпой алым и голубым пятном на асфальте остаються два куплених и уроненых мною сувенирных платка с видами города. Один предозначался матери, другой - любимой девушке.


   Для меня тогда, главным было верить, что дома меня ждут : мать, отец, братишка, любимая девушка … Ждут и … любят. В голове строились планы на будущее, которое представлялось простым, счастливым и красивым.


   Начало мая. В штабе полка разработан график увольнения со службы отслуживших срочную. Согласно его я увольняюсь, в составе первой партии, 20 мая. В каптерке висит моя отглаженная парадная форма, небольшой чемоданчик с сувенирами и подарками для родных а также дембельский альбом.


   14 мая. Отдыхаю после наряда и готовлюсь снова заступить в наряд. На этаже, кроме наряда и лиц готовящихся заступать в наряд никого нет. Вбегает дежурный по полку и отдает команду всем находямщимся в казарме срочно получить оружие и бегом построится возле штаба. Таких оказалось пять человек. Бегим к штабу. Там стоит с заведенням двигателем "УАЗ" с водителем, старший лейтенант с отдела безопасности связи и прапорщик. Нас быстро усаживают в автомобиль и он резко трогается с места. Через полчаса на большой скорости автомобиль вырывается за город и мчится на восток. Во время его движения нам разясняют нашу задачу. Как донесла разведка, на 57 километре обочины трасы, которая идет к границе в сторону Советского Союза, стоит автомобиль – прослушка типа фургон и скачивает информацию с кабеля, который проложен на Союз. Наша задача – задержать нарушителей. Указатели километража вдоль трасы указывают 48 км, 49… 51… И тут, во время поворота, легковый автомобиль "Татра" с девушкой-водителем за рулем, который уже продолжительное время "сидел" у нас на хвосте, резко врезается слева сзади в наш УАЗ. От неожиданного толчка УАЗ слетает с трасы и перевертывается. "Татра" останавливается, девушка бросает ее и быстро пересаживается в иномарку, которая следовала за ней и изчезает. А в опрокинутом УАЗе кровь, стоны восьми военнослужащих. Кто отделался только ушибами, начинают выбираться с автомобиля. Вспороли тент, помогаем выбраться тем, кто не может сделать это самостоятельно. Водители автомобилей, которые едут по трасе и видят аварию, сначала притормаживают, но увидев, что потерпевшие это советские воины, продолжают движение. Рация не работает. Слава Богу все живы. Четыре человека и я в том числе отделались ушибами, в двоих кровоточащие ссадины и еще в двоих состояние плохое – по всей вероятности переломы и сотрясение. Оказываем им первую медицинскую помощь, используя аптечку и подручные средства. Через минут сорок подьезжают наши. По рации передают о случившимся в штаб. Еще через минут сорок приезжает два санитарных автомобиля и техника для буксировки УАЗа. Нас увозят в госпиталь. После обследования и оказания медицинской помощи четверо бойцов, со мной во главе возвращаются в полк, остальные оставлены для лечения. Наиболее потерпевшие старший лейтенант и прапорщик. Есть поверье, что люди оставшиеся в живых в экстремальной ситуации . будут жить долго… Значит, мы будем жить …


   После этого случая мой командир мне сказал :


   - Сержант, сегодня ты заглянул в лицо смерти…


   Перед увольнением беседа с оперативным уполномоченным КГБ СССР, капитаном Волевым. Настоятельно рекомендует забыть все что здесь со мной происходило за годы службы. Подсовывает лист бумаги с текстом обьязательства не разглашать полученные мною сведения на протяжении двадцати пяти лет. Не читая, подписываю. На прощанье капитан говорит, что за выполнение задания по преследованию иностранного автомобиля – прослушки, личный состав представлен к правительственым наградам.


   - Только носить их вам не придётся.


   Услышал я его последние слова, выходя из кабинета.


   Прошло тридцать лет. Набираюсь храбрости и наглости, пишу запрос в город Подольск в Подмосковье, в Центральный архив Советской армии. Они через пол-года переадресовывают его в ведомственный архив и, через год оттуда приходит ответ :


   - "За добросовестное отношение к подготовке молодых водителей во время прохождения пятсот километрового марша присвоить воинское звание старшина старшему сержанту…"


   19 мая. Парадокс, но меня ставят в последний наряд, так как больше некому, в связи с нехваткою сержанских кадров. Эти сутки я не смог отдохнуть и четырех часов, согласно уставу положенных дежурному по роте. 20 мая в 18.00. меня меня меняет молодой, вновь прибывший из Союза младший сержант. В 19.00. построение на плацу увольняемых. Нас двадцять человек. Инструктаж, тщательная проверка личных вещей – не дай Бог увезут что - то запрещенное. В 20.00. прощание с друзями, посадка в полковой ПАЗик и КПП позади. В 20.45. железнодорожный вокзал, посадка в поезд на Москву и в 21.00. отправление. Уплывает вокзал, в полночь мы на пропускном пункте. Проверяют лишь документы, которые, кстати, только что выдал нам на руки офицер сопровождения. В одного из моих сослуживцев подклеивалась фотография в военном билете и он признан недействительным. Вместе с офицером они сходят из поезда и отправляются назад. Поезд трогается. Впереди Советский Союз – наша Родина. Мелькают арки железнодорожного моста через пограничную реку. Монет никто не бросает … Возвращаться назад никому не хочется …"
   Мой собеседник продолжил :


   "… Итак я возвращался с армии. Московский поезд вез меня от западной границы бывшего Советского Союза, через територию Украины, домой. Под вечер я сошел на железнодорожном вокзале своего областного центра и пешком отправился к общежитию мединститута, где проживала девушка, которая меня провожала в армию и ждала моего возвращения. По пути купил букет ее любимых гвоздик.
   Вот и здание общежития. Оставляю в вахтера в залог комсомольський билет. Подымаюсь на третий этаж. Вот она, комната 312 … Стучу в дверь и, не дожидаясь разрешения, вхожу. За столом сидят две студентки и готовятся к екзамену уже идущей сессии. Моя девушка голову не поднимает. Но тут подружка толкает ее локтем, смотри мол, к тебе пришли. Она подымается, делает шаг на встречу и обнимает меня. Некоторое время мы молча стоим, прильнул друг к другу. В это время подружка исчезает.
   Сидим на койке в все той же комнате. Делимся последними новостями, впечатлениями. Нас беспрерывно перебивают ее однокурсницы, которые одна за другой забегают в комнату. Одна просит конспекта, вторая одолжить хлеба, третья соли, четвертая … Становится понятно, что все они имеют только одну цель, посмотреть, что за парень "попался" их подруге. Пройдут года и тогда она,будучи моей женой скажет, что подружки тогда одобрили ее выбор.
   Поздним вечером мы вишли прогулятся городом да так и не вернулись в тот день назад. Нам было что рассказать друг другу и мы проходили улочками обласного центра до самого утра. А утром я сел в маленький "АН-2", который доставил меня через сорок минут в мой отдаленный районный центр.


   Дома мне были очень рады. Ведь два года мы не виделись… Хотя за время срочной службы мне трижды обявлялся краткосрочный отпуск на Родину, но я в него так и не попал. Первых два раза не отпустили, не было замены даже на этих десять дней. А когда 23 февраля последнего года службы обявили очередной отпуск в третий раз, я сам отказался, потому что через месяц-другой должен был уволится на гражданку.
   На следующий день я стал на воинский учет в районном военном комисариате и получил в паспортном столе паспорт. Это был последний день принятия документов на заочное отделения в близрасположенный к месту моего жительства институт. И вот я студент – заочник. Куда пойти работать? По специальности еще не возьмут, нужно хотя бы три курса окончить. Отец предлагает отдохнуть месяц и идти с ним на местный сахарный завод, где они с матерью и старшим братом работают. На семейном совете так и постановили…"


   Мой сосед по купе замолчал. Вижу, что он будто бы заново переживает годы своей службы. Через какое то время он продолжил :


   " … Почти одновременно со мной с армии в мой родной поселок, здесь на Украине, возвратились мои ровесники. Павел – служил в Кабуле – столице Афганистана, Николай – на подводной лодке плавал у берегов Кубы, Сергей – нес службу в Подмосковье. Встретились и, как водится за рюмкой водки, начали свой неторопливый розговор о службе в Советской армии. Оказывается, что из них всех только я один держал в руках автомат, стрелял, нес боевое дежурство и т.д. Остальные несли службу спокойную. В службе моих ровесников было все то, что не было у меня : увольнения, отпуска домой, всречи с женщинами и так далее.


   Исключение Николай, который на своей подводной лодке света белого не видел. Но и он, уходя в плавание на год, возвращаясь обьезательно попадал вместе со всем экипажем в санаторий, а потом на базу и только где-то через пол - года снова в плавание. Когда я смотрел на свого 22-х летнего однокласника, волосы котрого полностью были седые, в голове возникла навязчивая мисль :


   - От чего..?


   Уловив мой взгляд и поняв, что за вопрос меня мучает, Николай с болью в глазах и голосе, начал свой рассказ…:


   "…Шел третий год его службы на флоте. Подлодка уходила от причала в последнее для Николая плавание. Ведь после возвращения на базу, заканчивалась его срочная служба. Море было спокойное. Настроение прекрасное. Все люки задраены. Вот подлодка погрузилась на заданную глубину и начала движение в заданный район. Нейтральные воды. Суть несения службы - плавая недалеке от берегов иностранного государства выявлять и определять другие суда. Тянулись скучне месяцы несения этого боевого дежурства. Утешело толькото, что в следующем месяце их сменит экипаж другой подводной лодки а они уйдут на базу. А там – дембель…
   Но в одну ночь корпус лодки потрясло от раздавшегося взрыва. Кроме наряда, основной состав экипажа подлодки отдыхал. Согласно боевого расчета все бросились к своим местам. Определив место расположения повреждения – это кормовая часть, личный состав был сконцентрирован в противоположной носовой части лодки. Двигатели и руль не работали. Командованием было прийнято решение лечень на дно. При окончательном погружении, в связи с неровным рельефом дна, лодка завалилась набок. Отстучали радиограму о бедствии в центр. Молненосно пришёл ответ :


   - Всема силами бороться за живучесть лодки, сигналов бедствия не подавать.


   Шли четвертые сутки. Изнеможжонный экипаж лодки, обливаясь потом, ждал… не зная чего… Командованию очень не хотелось обнаружить пребывание лодки. Вот потерял сознание один матрос, второй… старшина первой статьи Игнатьев… мичман Лазарев… И тога командир подводной лодки, капитан второго ранга Семенов принимает решение на всплытие… Чем ему только не грозили в радиограммах с базы : разжалованием, военным судом и… даже расстрелом. Но он был непреклонен. Лодка начала всплытие… И когда в перескоп показалась повверхность моря, все облегченно вздохнули. Лодка еще какое – то время находилась на голубине перескопа, потом всплыла. Это сразу ощутилось по раскачиванию неуправляемой лодки на волнах. Открыли люк на палубу. Она едва возвышалась над водой. Видно повреждение лодки давало о себе знать. Лодка медленно но уверенно милиметр за милиметром погружалась в воду. Сделали проверку личного состава: двое матросов и мичман Лазарев не подавали признаков жизни. Во время всплытия их организмы не выдержали дополнительных нагрузок и, не приходя в сознание, моряки умерли. Мало шансов придти в сознание и выжить оставалось у старшины первой статьи Игнатьева… Все, кто хотя бы как – то держались на ногах, выбирались на палубу. Таких оказалось немного. Затянутое черными грозовыми облаками небо и порывы ветра свидетельствовали об ухудшении погоды и приближении шторма. Шансов уцелеть и не пойти на дно оставалось совсем немного. Подымаясь на верх сквозь наполовину заполненные водой отсеки, Николай увидел плавающею в воде улыбающею фотографию чьей – то девушки с надписью : "Вы служите – мы вас подождем". А в это время из центра одна за одной приходили радиограммы :


   - Бороться за живучесть лодки, помощи ни от кого не принимать и ждать подхода наших судов.


   Так мы держались еще трое суток. За это время, видя наше бедствие, к нам приближались иностранные суда – предлагая помощь. Среди них были пассажирские круизные суда, танкер, сухогруз и даже два военных корабля иностранных государств : крейсер и эсминец. Но сигнальщик, по приказанию командира, отмахивал флажками отказ о помощи.
   Начинался шторм. Лодку бросало на волнах словно щепку. Ее палуба скрылась под. водой. Так как корма была повреждена и постепенно наполнялась водой, ее практически уже не было видно. Кроме рубки еще носовая часть лодки возвышалась над водой. Надвигались сумерки а вместе с ними чувство безисходности и приговоренности… Каждый в эти страшные минуты думал о своем, личном : невесте, жене, родителях, детишках., о том, что было в их жизни и о том, чего уже никогда не будет. Я всматривался в лица ребят… Одни молча утирали горькие слезы; другие, молча стиснув зубы, смотрели в никуда; третьи, метались по палубе, истерически вопля и ища спасення в таком небольшом, замкнутом пространстве… Недавно призванный на службу в морфлот матрос Герасименко, стоя на коленьях в покрытой водой палубе, поспешно молился, осеняя себя крестом. В шуме шторма я не слыхал его слов, но видя движение его говорящих губ, буд – то бы слышал :


   - Господи Исуссе, святая мать Богородица - спасите нас..! Не дайте нам так нагло погибнуть… Молю Вас, защитите нас…


   Но разбушевавшиеся волны будто и не слышали его слов. И вот в таких условиях мы увидели свет прожекторов приближающегося советского военного корабля – спасателя. Высокие волны нарастающего шторма не дали ему возможности подойти поближе к тонувшей посудине и пришвартоваться. Проделав несколько маневров и подойдя к нам на безопасное растояние, спасателям удалось забросить трос-лебедку на тонущую лодку, которая была закреплена на палубе. И вот, пристегнув карабинами терпящих крушение, друг за другом уцелевший личный состав подлодки начали поднимать на палубу спасателя. Сначала спасатели подняли совсем обессиливших, потом тела погибших. Последними подымали наиболее стойких. За это время корма лодки погрузилась настолько, что с воды торчала только ее носовая часть, накренившись градусов на 45. Мы стояли на палубе боевого корабля, который нас спас. Обессилившие, держась за поручни, мы прощались с тонувшей лодкой. На ее носовой части, держась левой рукой за трос стоял наш командир – капитан второго ранга Семенов. Ведь капитан покидает плавсредство последним. Но он наотрез отказался. Когда он понял, что его могут снять силой, отцепил трос, еще соединяющий нас, от скобы.
   Я на всю жизнь запомнил это страшное зрелище: накренившияся градусов уже на 90 подлодка. Ее носовая часть почти вертикально, как огромный поплавок торчала среди разбушевавшихся волн. И на самой ее вершине стоял наш капитан, держась левой рукой за какую - ту опору. Правая рукой он отдавал честь… Кому..? - Нам..? - Родине..? - Миру, который он покидал..?
   Казалось, что последние секунды этой трагедии длились очень долго… Вот лодка стремительно начала погружаться… Среди волн еще раз мелькнул силуэт нашого капитана с рукой приставленной к козырьку и среди шума шторма буд-то бы послышались слова :


   - Честь имею…


   Волны мгновенно укрыли собой место крушения лодки. На месте ее затопления даже не возникло, как бывает в таких случаях, воронки…
   Военный корабль, который нас спас, еще месяц пребывал в плавани и заканчивал свою боевую задачу. А вместе с ним и мы…И только после этого возвратился на Родину… И все это время мы находились на его борту. Трупы наших сослуживцев были помещены в морозильную камеру и также ожидали, когда их отдатут родным безплатно, как груз 200…
   По возвращения на базу, лечение в санатории уцелевших. Потом увольнение тех, в которых оканчивался термин срочной службы. Остальной состав команды был расформирован по других плавсредствах…"


   - Честь имею…


   Капитан Николая ее действительно имел, если за них, безусых пацанов пожертвовал всем : своей военной карьерой, семьей, жизнью… Ведь если бы не он, ребята так бы и остались погребенными на морском дне в одном большом металическом гробу – своей подводной лодке. И сегодня, много лет спустя, Николай, приходя в храм, всегда ставит свечу своему бывшему капитану Семенову – за упокой его души и в его лице – за упокой души всех тех., кто не возвратился из морских походов…


   А еще, когда Николая одолевает грусть, он берет в руки гитару и, как гимн своим бывшим сослуживцам, поет старую песню о тех, кто уходит в море:


   Споёмте друзья, ведь завтра в поход
   Уйдём в предрассветный туман.
   Споём веселей, пусть нам подпоёт
   Седой боевой капитан.


   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.
   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.


   А вечер опять хороший такой
   Что песен не петь нам нельзя.
   О дружбе большой, о службе морской
   Подтянем дружнее друзья.


   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.
   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.


   На рейде большом легла тишина
   А море окутал туман.
   И берег родной целует волна
   И тихо доносит баян.


   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.
   Прощай любимый город. Уходим завтра в море.
   И ранней порой, мелькнёт за кормой, знакомый платок голубой.


   В последнее время он грусно поёт понравившуюся ему песню из совремённых :


   Синее море. Только море за кормой
   Синее море и далёк он путь домой.
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами берег наш родной.
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами берег наш родной.


   Шепчутся волны и вздыхают и ревут
   Но не поймут они чудные, не поймут
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами любят нас и ждут
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами любят нас и ждут.


   Ждёт Севастополь, ждёт Камчатка, ждёт Кронштадт
   Верит и ждёт земля родных своих ребят.
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами жёны их не спят
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами жёны их не спят


   И мы вернёмся, мы, конечно, доплывём
   И улыбнёмся, и детей к груди прижмём
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами песню допоём
   Там за туманами вечными пьяными
   Там за туманами песню допоём


   Трое моих земляков не вернулись живими с той страшной и никому не нужной Афганской войны. Их боевые ордена были вручены родителям. В их честь назвали сельскохозяйственные поля и встановили там памятники. И стоят они сегодня сиротливо возле трассы, ведущей в наш город. Не часто могут старенькие родители этих ребят навестить их и положить цветы … Я низко хочу поклонится матерям, горе которых большое… Большинство из них уже более тридцяти лет так и не сняли с себя черных траурних платков как знак скорби по погибшим сыновьям… Матери, похоронившие своих сыновей, уже ни на что не надеятся. Они твердо знают – чуда не будет… И им не нужны сочуствия других, когда сыновей им никто не вернет…Также и матери безвисти пропавших… Они все еще надеятся на возвращения своих сыновей. Для них война продолжается. Продолжается до тех пор пока сыны с ней не возвратятся…
   А сколько на городском кладбище солдатских могил ребят, погибших не на войне..?"


   Он перевел дыхание …


   "Прошел месяц моей гражданской жизни..
   И вот почтальён приносит мне повестку из военкомата. На следующий день прихожу к военкому. Немолодой, седоватый подполковник говорит:


   - Видно ты хорошо рвал ж…у на службе.
   - С чего вы взяли?
   - Благодаря твоему командованию, мы должны призвать тебя на службу.
   - Куда?
   - Туда, откуда ты уволился.
   - Но я же поступил заочно учиться.
   - Давай так сделаем. Сегодня оформим документы на тебя как на прапорщика запаса. Ведь ты окончил учебный центр по программе школы прапорщиков. И после присвоения звания, отправим в часть. Согласен?


   Ну что я мог ответить? Согласился.


   Через месяц, знакомый мне поезд вез меня на запад. Вот пройден пограничный контроль. Вот мелькают арки моста через реку, отделяющую меня от Родины. Снова в открытое окно летит горсть монет …


   На железнодорожном вокзале знакомой мне, но так и оставшийся чужой страны, меня встречает полковой УАЗик с заместителем начальника штаба капитаном Кольцовым, и мы едем в расположение войск по знакомому мне маршруту. Даже не верится, что месяц с небольшим назад, я здесь служил … Проезжая вдоль кладбища, УАЗик сворачивает в ворота КПП и останавливается у строевого плаца. Ничего не изменилось. Все то же. Даже сладостный трупный запах из дымившейся трубы кладбищенского крематория…
   Меня поселяют в жилом секторе гарнизона в двухкомнатной квартире. Соседом в другой комнате лейтенант – выпускник Голицынского высшего военно - политтического училища пограничных войск КГБ СССР. Знакомимся. За ужином, который затянулся до утра, рассказываем о своей предыдущей службе. От одного из эпизодов рассказа лейтенанта о его службе, у меня мороз идет по коже. Только теперь я начинаю понимать, что мы действительно никто и зовут нас никак. Недаром выражение "пушечное мясо" преследувало и преследует на протяжении всей службы воинов всех эпох и времен. А шокировал меня его рассказ вот о чем :


   " … До поступления в пограничное училище нёс службу на одной из горных участков советско – иранско - афганской границы в Средней Азии. Наш погранотряд обслуживал часть советско-иранской и часть советско-афганской границ. Однажды заступил в наряд по охране государственной границы бывшего СССР. нас было двое : я сержант – старший наряда и рядовой второго года службы Привалов. По рации с нами связался начальник заставы Кириллов и приказал дойти к указанному месту вдоль границы , затаится и ждать особого распоряжения. Мы так и сделали. Где-то через час, к нашему укрытию за горной скалой, подтянулся начальник заставы и два сотрудника КГБ. Все укрылись, а мне было приказано вести с помощью бинокля наблюдение за конкретно указанным квадратом на противоположной стороне. Два государства разделяло небольшое ущелье с мелководной но быстроводной речушкой. С противоложной стороны к нему спускалась вся в извилинах горная дорога. И вот, спустя некоторое время, я увидел, как по этой горной дороге, в направлении границы СССР, бегит, прихрамывая мужчина. До разделяющей два государства реки, рукой подать –метров шестсот – семьсот. Но вот вдалеке, на извилистой горной дороге, показался медленно ползущий джип с иранской пограничной охраной. Вот они его увидали и, тут же застучал крупнокалиберный пулемет, установленный на джипе. Возле бегущего человека снялось облако из пыли и осколков близлежащих скал. Он споткнулся, упал. Джипа не видно. Он скрылся за выступом скалы, куда ведет дорога. Один из сотрудников КГБ что-то говорит начальнику заставы. Тот, выслушав его, поворачивается ко мне и говорит:


   - Сержант. Быстро снял китель, оставил автомат и, бегом на ту сторону. Заберешь у лежащего пакет и, быстро назад. Не обсуждать. Понял!? Вперед!


   Бегу вниз к реке. Перепрыгиваю с камня на камень водную преграду. Вот и противоположный, чужой берег. Бегу по горной извилистой дороге вверх. От большой физической нагрузки и волнения кажется сердце выпригнет из груди. Подбегаю к лежавшему. Он весь в крови, но еще дышит, судорожно сжимая в руке небольшой пакет. С усилием вырываю пакет из его рук. В этот момент на дороге из-за поворота показывается джип. Но я, сколько есть сил, устремляюсь назад, к реке. Слышу пулеметную очередь из автомобиля моих преследователей. Не оборачиваясь, бегу к реке, понимая, что только преодолев ее, буду иметь спасение.


   - Господи, помоги мне. Не брось меня в эту тяжкую минуту. Спаси и сохрани меня.


   И вот я прыгаю с камня на камень. А вокруг бурлит вода. Но вдруг ее брызги и осколки камней больно бют меня по лицу, по всему телу. Начинаю понимать, что сзади по мне бьет пулемет.
   Вот и родной берег. На нем меня, уже не таясь, поджидают свои. Низко по ущелью, прижимаясь к нашей стороне границы, летит вертушка с красной звездой на боку.


   Мои преследователи остановились, не доехав к реке несколько десятков метров. Нас разделяет каких-то метров сто пятдесят – двести. Слышно, как они громко возмущаются, наверно ругаясь, потрясая в руках оружием. Потом разворачиваются и уезжают. Возле лежащего человека, из рук которого буквально несколько минут назад мною был забран пакет, они останавливаются. Двое военных спрыгивают на землю и взяв за руки и ноги тело лежащего, раскачали и забросили в машину. Джип тронулся и поехал дальше. Вот он скрылся за поворотом скалы. И я моментально понял, какую роль я сыграл, вслепую. Ведь на месте оставшегося лежать там, на чужой земле посыльного, мог оказаться и я. Я не чувствовал боли тех не глубоких ран от осколков камней, я не видел крови, которая растекалась по телу, я только видел все в крови лицо нещасного и слышал его прерывистое дыхание. Но Богу было угодно что бы я выжил, а он остался там. Что его там, в чужой стране ждет ..? Ведь никто с родных даже не узнает где его могилка …


   - На его месте, лучше быть бы мертвым – сказал, уходя, один из сотрудников КГБ.


   Через несколько дней, километров два ниже по течению, горная река выбросила и прибила к советскому берегу неопознанный труп мужчины. Уверен, что это был он – человек, который пытался перенести через границу пакет.
   Меня отправили в санчасть нашего погранотряда, где осмотрели, сделали перевязки, и через неделю отправили на заставу для дальнейшего прохождений службы. Во время моего пребывания в лазарете, ко мне приходил сотрудник КГБ и настоятельно советовал забыть все то, в чем я, поневоле, принял участие. Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю…"


   На следующий день, во время развода, меня представляют личному составу полка, но уже в новом качестве - механика одного из экипажей. Если честно, то я рад, что не попал в свое подразделение, с которого недавно уволился. Очень трудно служить с бывшими своими сослуживцами.
   Я в новом подразделении. Для срочников и офицера - начальника экипажа я - товарищ прапорщик. Обращение друг к другу в подразделении построено исключительно на "Вы". С начальником разница в возврасте два года. Наедене и в не служебное время обращаемся друг к другу по имени и отчеству. С годами это на столько вошло в привычку, что всех удивляло. Но служить, благодаря таким непанибратским отношениям, было легко.
   Служба шла по плану, регламентированного уставами: учеба, боевое дежурство, парко-хозяйственный день, занитие с подчиненными, краткие часы отдыха.
   Как - то с первого дня сами собой распределились обязанности с начальником экипажа : он ходит на совещания, решает везде проблемы подразделения, его обеспечение и т.д. а я занимаюсь с личным составом. Не знаю как и где, но здесь за границей на прапорщиках боевых подразделений держалось все. Их уважали и им подчинялись, к ним прислушивались и с ними советовались все : и подчиненные и старшие по званию. От работы прапорщика зависел порядок в подразделении, его микроклимат, организация отдыха и службы подчиненных. Он был для подчиненных всем : отцом, матерью, няней, старшим товарищем, учителем … И обидные прозвища типа "кусок" и "прапор" здесь отсуствовали.


   Воскресенье. Выходной. Решили с капитаном Серёгиным, инструктором по физической подготовке, сходить в турецкие бани, расположенные в старой части города. Между собой перебрасываемся словами на русском. Этим привлекли внимание подвыпившей компании из местных. Завязывается драка. Став спиной к спине, отбиваемся. Капитан ас в проведении приемов нападения и самозащиты. Я, практически, только прикрываю его с тыла. Основную "работу" выполняет он… Не дожидаясь полиции уходим, оставив окровавленные тела и разтрощенную мебель.


   Заступил ответственным по узлу связи. Вечером, после отбоя захожу в казарму. Дневальный раскрывает рот, что бы крикнуть:


   - Дежурный по роте! На выход!


   Прерываю его :


   - Вольно.


   Иду по расположению узла связи. Все тихо. Только слышится сонное посапывание сто двадцати бойцов и отдельные храпы. Заглядываю в сушилку. Там двое военнослужащих четвертого периода "воспитывают" молодого. Это ЧП. Только дедовщины нам и не хватало. Кратко бросаю:


   - Бойцы! Прекратили безобразие! За мной, шагом марш!


   Иду в канцелярию. Провинившиеся плетутся за мной. В канцелярии начинаю рассказывать им о "политике партии" в вопросе взаимоотношений между военнослужащими. Один из них, сержант Горских пытается ко мне "дёрнутся". Со злости наношу резкий удар, от которого сержант слетает с "копыт". Он в сознании, но поднятся самостоятельно уже не может. Только что – то невнятно мычит. Черт. Вижу что его нижняя челюсть сломлена. Отправляю "потерпевшего" с двумя дневальными в санчасть а сам докладываю о случившемся дежурному по полку. Понимаю, что это всё. На моей военной карьере поставлен крест. Причем основательно.
   Утром разборка. После служебного расследования и долгих обьяснений, мое командование пришло к выводу спустить все на тормозах. Дело не заводить и в военную прокуратуру не передавать. Ограничиться дисциплинарным взысканием. Тем более что потерпевший сержант Горских настаивает на том, что челюсть сломал он сам, упав, спускаясь по лестнице. И я его прекрасно понимал. Это намного лучше чем статья Криминального Кодекса за воинское преступление на почве неуставных отношений.


   Прошёл год службы… Пребывая в отпуске в родном городке, в Союзе, женился. На той самой девчёнке, которая провожала меня в армию и ждала моего возвращения еще со срочной службы. В том году она как раз окончила свой медицинский институт. Приехал в часть. В штабе оформили документы на вызов и, спустя два месяца, она приехала к моему месту службы. Устроилась работать в госпиталь. Получили отдельную квартиру в жилом секторе гарнизона на втором этаже пятиэтажного дома. За десять лет службы за границей родилось трое ребятишек : двое парней и одна девочка. Все было будто-бы хорошо. Придешь поздно ночью со службы, а в доме тепло, уютно. Ребятишки спят, мирно посапывая в постелях и, какой бы трудный день не был, на душе сразу становится спокойно и уютно. Поверьте, это не пафосные слова, но мы гордились тем, что несли службу за границей. Мы действительно верили, что выполняем роль "буфера" между нашей страной и оплотом капитализма.


   Служба шла нормально. Пребывал на хорошем счету в кмандования. Когда дважды возникали вопросы, кого отправить служить в ограниченный контингент Советских войск в Афганистан, оба раза предлагалась, вместе с другими специалистами, моя кандидатура. Но всегда, в самое последнее время, поступала команда :


   - Отставить до особого распоряжения.


   Однажды наш экипаж вместе с техникой даже был погружен на платформу для переброски в одну из горячих точек, которых во времена развала Союза возникло не мало как на его территории, так и на териториях когда-то дружественных государств.


   Чтобы там не говорили про прапорщиков и сержантов, какие бы анекдоты не сочиняли на эту тему, но от себя я скажу: в правительственных войсках, в особенности там – за границей, все держалось на их величествах Прапорщиках и Сержантах. В основном это были люди с высшим образованием или окончившие на худой конец двухгодичную школу прапорщиков КГБ, или учебный центр по программе подготовки прапорщиков.
   Жизненным кредо для офицеров и прапорщиков, служивших за границей тогда, было : "Жизнь – Родине, Честь – никому". Слова из песни "Сперва думай о Родине, а потом о себе" полностю отображали то время. О культуре поведения прпорщиков и офицеров, можно рассказывать целые истории. Понимая, что мы несем службу за границей, все старались не ударить перед Западом лицом в грязь. Одним словом – белая кость. Даже теперь, много лет спустя. я особенно четко чувтсвую то состояние при исполнении песни "Как упоительны в России вечера" в исполнении группы "Белый орел"…
   Заочно окончил институт связи. Присвоили воинское звание "лейтенант", через год – "старшего лейтенанта".


   Дважды за один год приходилось выполнять очень грусную миссию – сопровождать тела погибших солдат на Родину. Обычно направляли три человека : офицер или прапорщик и с ним двое солдат срочной службы. Так было и в тот раз… Прощание на плацу. Сослуживцы погружают этот страшный и грустный груз в укрытый тентом автомобиль "ЗИЛ – 131" и… в последний путь – домой…


   Если родители и родственники погибшего сержанта Воронцова приняли это как свой крест и свою судьбу, то село рядового Краюхина, куда мы доставили его тело в цинковом гробу, приняло нас, можна сказать, в штыки. Это был тот распространенный в армии случай небоевых потерь. Во время буксировки автомобиля ЗИЛ-131 другим, трос, не выдержав нагрузки, лопнул и извиваясь в воздухе змеей хлеснул солдата Краюхина по лицу, разрубивши его.
   Подьехав к зданию сельского совета, оставив солдат у машины, я обратился к председателю за содействием. В ответ гробовое молчание. Оказывается погибший Краюхин его племянник. Всего три месяца назад они всем селом провожали парня в армию. Пока я пытался найти общий язык с работниками сельсовета, пока дозвонился в районный военный комисариат, прошло минут двадцать. Деревня маленькая и новость, что привезли тело Краюхина облетела ее жителей мгновенно. Когда, спустя полчаса, я вышел на крыльцо сельсовета, то машину с телом погибшего окружала толпа мужиков, баб, детишек. Кто-то из них, уже за полы кителя вытягивал из машины водителя, говоря при этом :


   - Сейчас ты нам раскажешь правду о том, что случилось.


   Увидев меня, толпа оставила в покое солдата и колыхнулась мне на встречу. Послышались возгласы :


   - А, старлей. Погубили парня, а теперь приехали водку жрать. Убирайтесь вон отсюда, пока целы, а то мы за себя не ручаемся.


   Истерический женский вопль взвылся над толпой :


   - Лучше бы это ты лежал в гробу а не мой неповинный ребенок. А что б тебе …


   Далее слышались такие проклены, что волос на голове подымался дыбом. Выручили, подъехавшие на УАЗе работники районного военкомата и наряд милиции. Толпа немного приутихла, но не подчинялась ни требованиям, ни просьбам как представителей военкомата так и милиции. Не обращая на нас внимание, мужчины, открыв борт, взяли с кузова автомобиля тяжелый цинковый гроб с телом покойного и обступив его со всех сторон, понесли к его родному дому.


   А мы, однополчаны Алексея - как чужие, брели за этой похоронной процессией, которая несла покойника не от дома, а к дому. Пришли. Гроб занесли в дом, а нас не впустили. Я очень переживал, что родные вскроют гроб, что согласно инструкции запрещалось. Наступил вечер. Никто из родных, которые готовили на завра похороны и поминальный обед, не подал нам и кружки воды. Так и провели мы ночь на улице, напротив дома Краюхиных, по очереди дремая в автомобиле и куря сигарету за сигаретой. На востоке посветлело, наступал рассвет. Я вошел в дом. В комнате возле гроба сына сидел уставший, убитый горем отец. Он с болью посмотрел на меня, и … ничего не сказал. Но лучше бы он сказал мне все, что в нем наболело и накопилось. Прошли десятки лет, а я все помню тот тяжелый его взгляд. Взгляд человека потерявшего самое дорогое – единственного позднего ребенка – сына … Рядом с ним, бессильно прислонилась жена. Глаза ее были закрыты. Она уже не могла ни плакать, ни кричать и только стон вырывался из ее черных губ …


   - Утром мы откроем гроб.


   Не спросил, а сказал еле слышно отец, как о решенном вопросе. Я промолчал.
   Когда утром вся деревня собралась у дома Краюхиных, чтобы провести их сына в последнюю путь, мы оказались совсем чужими. Среди рыданий и причитаний родни, на нас никто не обращал внимания, словно нас тут и нет. Мы стояли в сторонке, чужие однополчане этого парня.
   И вот процессия тронулась в направлении сельского кладбища, которое находилось в центре, возле небольшой церквушки и знакомого нам здания сельсовета. Впереди несли крест, перевязаный длинным белым полотном, за ним несли икону и фотографию Краюхина. На ней он был молод, улыбающийся, словно живой. По всей вероятности это была его выпускная фотография из школы. Потом молодой парень, вероятно друг покойного, нес на плече большой каравай. За ними несли венки. Их было много : от родственников, однокласников, друзей, соседей … За венками, девушки несли крышку гроба… За ними парни несли своего друга, с которым вместе всего несколько месяцев назад ходили в кино в соседнее село, к девченкам, на дискотеку … Сразу за телом шли дружным кольцом родственники, поддерживающие под руки горем убитых родителей. За ними все односельчане, кто мог идти. В конце процессии шле семь человек небольшого сельского оркестра, исполняющего траурный марш. Фальшивили или просто плохо знали ноты.
   А за ними, как изгои, шли мы, сослуживцы Краюхина. Никто на нас не обращал внимания, словно нас и не было.
   На кладбище, возле свежевыкопанной могилы, все село прощалось с солдатом. Не передать всех тех стонов, рыданий, причитаний. Даже мужики вытирали непрошенные слезы. Один из них вышел наперед и сказал :
   - Краюхин Анатолий прожил очень короткую жизнь. Мы все его прекрасно знали. Он вырос в нас на глазах. Всего несколько месяцев назад мы проважали в таком же составе, всей деревней его в армию : живого, здорового и жизнерадостного. А там его убили и возвратили нам вот такого …


   Все усремили свои взгляды на белую, замотанную бинтами голову покойного. По толпе прошел негодующий гул. Мужчина продолжил :


   - Люди добрые, прошу Вас, если Анатолий кого - то из Вас нечаянно обидел при жизни, простите ему.


   - Бог простит – ответила угрюмо толпа.


   - Второй раз.


   - Бог простит.


   - Третий раз.


   - Бог простит…


   Под женские вопли и плач, гроб с телом накрывается крышкой и заколачивается. И вот в крышку гроба вбит он – последний гвоздь…Мужчины с помощью ремня опускают его в могилу. Падают комья земли, громко и больно стуча о крышку гроба. Двое мужчин с лопатой начинают засыпать яму …
   Участники похорон начинают расходится, тянутся к выходу с кладбища, обходя стороной нас, сослуживцев покойного. Все они направляются к дому Краюхиных, возле которого накрыт большой поминальный стол. Но нас за него никто не просит … Купив в сельском магизине кое - какие продукты, долив возле колодца в радиатор воды, проверив уровень масла в поддоне картера двигателя, промыв пыльные стекла, где то через час садимся все втроем в свой ЗИЛ – 131 и, начинаем двигаться в сторону районного центра, вслед за военкомовским УАЗом. Сельская дорога пустынна и уныла. Ухаб на ухабе. Отьехав несколько километров, вижу в боковом зеркале заднего вида что нас догоняет несколько легковых машин и один бортовой ГАЗон с людьми в кузове. Это мужчины, которые что то орут и потрясают в воздухе кулаками. Машины петляют по всей дороге, создавая аварийную обстановку. На счастье встречного транспорта нет а то ДТП не избежать. В военкомовском УАЗе тоже заметили приближающиися автомобили. Водитель включил левый поворот, развернулся и поехал навстречу. Сразу за нашим ЗИЛом он развернул машину поперек дороги. Приняв вправо, к обочине, остановились и мы.
   С УАЗа выпрыгнул военком с погонами майора и петлицами десантных войск. Он повернулся к нам и, махнув рукой, крикнул :


   - Уезжайте.


   Но мы, как загипнотизированные, стояли возле машины. Майор прошел несколько шагов вперед, навстречу догонявшим нас автомобилям, и поднял руку. Словно нехотя, они остановились. Из кузова грузовика и салонов легковушек высыпались нас догонявшие. Их было человек тридцать. Они, злобно сверкая глазами, зыркали в нашу сторону. Было ясно, что они только что встали из-за поминального стола. Встревоженные горем и подогреты спиртным, они во мне, старшем лейтенанте Советской армии, увидали причину ихнего несчастья … Я не мог с уверенностью сказать, что они задумали. Только видел, что ними руководило их горе и выпитая за упокой души водка. Майор твердым голосом приказал подходившим мужчинам :


   - Стоять. Не двигаться.


   И мужчины, видно сработал инстинкт бывших военнослужащих, подчинились.


   - Какие проблемы, мужики ? – спросил майор.
   - Да вот, хотели потолковать со старлеем.


   Майор спокойно достал сигарету, чиркнул зажигалкой, затянулся, выпустил дым и ответил :


   - Только через мой труп. Со всеми я не справлюсь, но первых из вас, кто приблизится ко мне, уложу.


   С его спокойных и твердых слов всем стало ясно, что так и будет. И быть первыми, кто попадет под руку майору, никому не хотелось. Потом он, видя, что пыл в мужиков начал немного угасать, продолжил :


   - Вы видели горе Краюхиных. Вам станет легче, если в их дома тоже, не дай Бог, придет такое горе ..? - и он указал на нас.


   - Возможно вашим семьям тоже станет легче от того, что вы, совершив необоснованный самосуд, в лучшем случае попадете на много лет в зону. А может за совершенное преступление суд к вам применит и высшую меру наказания – растрел … - продолжил майор.


   Мужики совсем приутихли и приуныли. Куда девалась их храбрость? Упустив головы и, пряча стыдливо друг от друга глаза, они расселись по автомобилях и медленно развернувшись, уехали в обратном направлении.


   И когда сегодня вижу безбашенно развлекающихся людей, меня преследует навязчивая мысль : А ведь живые развлекаются за счет мертвых… И хочется их простить… А ведь жизнь коротка и прощать людей, как говорит мой бывший сослуживец, - очень большая роскошь…
   Начался период вывода Советских войск со стран социалистического содружества. Отношения местного населения к нам, окупантам, сменилось в лучшую сторону. К нам начали относится снисхожденно, как победители относятся к побежденным. Действительно, оплот социализма во всем мире - Советский Союз- разваливается, "рука Москвы" все слабеет.
   Мы уходили с этой чужой и… такой ставшей за годы нашей службы родной страны.


   Подготовка к выводу войск заключалась не столько в подготовке к этому процесу личного состава и боевой техники, как в списывании и хищении материальных средств. В продажу шло все : форма, атрибутика советского воина – на сувениры, общевойсковые защитные комплекты –для рыбалки. Различные запчасти, которые не были востребованы и не нашли своего покупателя, просто сдавались на металлом. Стыдно и страшно было смотреть, как полковник и прапорщик – комендант штаба не могут поделить имущество. Один вцепился в один край ковра и тянет его к себе, другой в другой конец и тенет в противоположную сторону. При этом прапорщик кричит:


   - Я отвечаю за имущество, я его списываю, а вы что, растягивать будете ..?


   Буквально в течении месяца микроклимат боевого полка превратился в микроклимат, свойственный разве стройбату. Уставные отношения между военнослужащими резко ухудшились. Уход в город, потому что "мне надо", стало практически пропуском и уважительной причиной не только для офицеров но и солдат срочной службы. Некоторые из них умудрялись заводить романы с женской частью местного населения. Сначала погрузили и отправили технику, а на двадцатое число следуещего месяца назначена отправка личного состава, в основном, увольняемого в запас.
   … Мы уходили с чужой страны… И если в далеком 1945 году наших дедов здесь встречали с цветами… нас провожали молча… без цветов… как впрочем и встречали в бывшем СССР по возвращении… Мы уходили… не зная, как нас разбросает по всему миру…
   Мы еще не знали какое нам "приготовлено" будущее… Ведь вчерашние боевые офицеры одних из самых элитных войск СССР окажутся на гражданке никому не нужными… По возвращении они застанут совсем другую страну, а точнее – множество самостоятельных государств, на которые распадется великий и могучий Советский Союз… Судьба разбросает их по огромнейшей територии бывшего Союза. Но для меня они навсегда останутся боевыми офицерами, потому что честно выполняли свой интернациональный воинский долг – неся нелегкую службу на боевых дежурствах, пребывая в постоянной боевой готовности вдали от Родины…


   Сегодня "модно" говорить о "комунистическом режиме" и "советской оккупации". Ведь сегодня доворовывается и привитизируется все то, что было ими построено. Конечно, никто не оправдывает жесткость той политики и идеологии в результате которой гибли люди. Но ведь было много прекрасных моментов в том социалистическом образе жизни о которых старшое поколение с ностальгией и тоской вспоминает сейчас. Ну разве так можно..? Неужели при Союзе действительно все так было плохо..? И действительно не было ничего хорошего, чем мы жили..? Тогда как можно понять в сердцах брошенные слова пожилого человека :


   - Жаль, что ГКЧП не прошло…


   Что нам осталось..? – только фобии – навязчивые страхи за будущее… Будущее наших детей…
   Наверное потому и звучит сегодня болью в моей душе ностальгия… Ностальгия о прошлом…


   Сегодня я желаю что бы молодое поколение не знало что собой представляет исполнение интернационального долга. Долга наших сыновей… Перед кем..? И вообще, многие ли родители желают что бы их сыновья служили в армии за пределами страны..? Да и в армии вообще..?


   - Вот вы, например, хотели бы что бы ваши сыновья служили в такой армии..?


   - Я, нет. Боюсь что повторяюсь, но выполнение миротворческих миссий то ли под эгидой ООН, блоков НАТО или Варшавского договора с оружием в руках не может нести мир и спокойствие…Мы же противоречим сами себе, пытаясь сохранять мир с помощью оружия…


   И так, мы уходили с чужой страны…
   На перроне, последний раз проверка, застывшего в строю, личного состава последнего подразделения, покидавшего навсегда чужое государство. Оцепление из полицейских не дает возможности местному населению подойти ближе. Поэтому они ограничиваются выкриками брани и скандированием слов "прощайте, окупанты". И вот последний солдат вошел в вагон. Оцепление полицейских снято. На подножке вагона стоит проводник и, последний из окупантов, майор – старший вагона. Обьявлено отправление поезда. Все прильнули к окнам, последний раз посмотреть на страну, которой мы были, оказывается, совсем не нужны. Но вот из толпы отделяется хрупкая фигурка девчушки. Она бегит к вагону. Лицо заплаканное а отчаянный взгляд пытается в окнах вагона кого - то найти … Ну прямо сюжет клипа к солдатской песни:


   - На перроне девченка в слезах…
   Очень просит : Останься солдат…


   Увидав ее, срочник – сержант поднимается со своего места и раздвигая всех на своем пути, пробирается к выходу. Поезд вот-вот должен отойти. На выходе ему заграждают путь проводник и майор-старший вагона:


   - Куда?
   - Мне очень нужно. Я не сказал ей самого главного.


   - Нельзя. Не положено.


   Видя, что назревает конфликт, проводник бросил:


   - Да ну вас. Разбирайтесь сами - скрывается внутри вагона.


   На подножке вагона их двое : майор и сержант. У майора должность и приказ , у сержанта заплаканная девушка с отчаявшимся взглядом.


   - Не удержу. Все равно спрыгнет - думает майор.


   И тут, наткнувшись на преграду – рука майора держалась за поручень, сержант попросил твердым, не терпящим возражения, голосом :
   - Пусти, майор. Я все равно сойду.


   В этот момент поезд медленно тронулся, а за ним медленно шла, вся в слезах, девушка. В нее для рыданий уже не было сил. Сержант ввесь напрягся и продолжил :


   - Пойми, майор. Там, в разваливающемся Союзе, меня никто не ждет. В моем маленьком селе "независимой" Украины, колхоз, в котором я работал до армии, разворован. Мои родители пенсионеры бедствуют, братья где-то на зароботках, друзья от безнадеги либо спиваются, либо становятся преступниками. Разве ты желаешь мне такой жизни, майор? Пусти меня, Богом молю а то … сам уйду.


   Движение поезда ускоряется, девушка, бегущая за ним, начинает медленно отставать. Вот она споткнулась. Упала. Пытается встать.
   Рука майора почти автоматически отдергивается от поручня. Сержант натренированным движением спрыгивает с поезда и некоторое время, еще по инерции, бежит в направлении его движения. Потом останавливается, разворачивается и бегит к сидящей на мокром асфальте перрона девчушке. Он помогает ей поднятся и они стоят обнявшись : крепыш - сержант Советской армии и хрупкая девчонка - иностранка. А над перроном раздается голос майора из все быстрее уходящего поезда :


   - Счастливо оставаться, сержант!".


   Много лет спустя, в Киеве, на железнодорожном вокзале, за несколько минут до отправки поезда в одну из западнях стран, я увижу аккуратную чету иностранцев : папа, мама, мальчик и девочка. Девочка мне сразу напомнила ту заплаканную девчушку из чужой страны. Я всмотрелся внимательней в отца… Это был он – бывший сержант бывшей Советской армии. Мы обнялись. Вкратце его рассказ напомнил мне аналогический, который мне когда-то в патруле рассказала хозяйка частной лавочки в том иностранном городке. Союз развалился и никто его не искал и вопрос о депортации не подымал. А местные власти пошли на встречу как в вопросе оформления брака так и в вопросе гражданства. Сначала оформил вид на жительство а спустя несколько лет, приобрел гражданство. Первой родилась дочь, как две капли воды похожая на мать. Потом родился сын, похож на отца. Живут душа в душу. Алексей оказался находкой для иностранки в прямом смысле слова. Он, в отличии от их мужчин, может сам решать любые бытовые проблемы : вколотить гвоздь, починить кран, смастерить полку и т.д. А ее подруги для этого вызывают мастеров. И они им оказывают те же самые услуги… Но уже за деньги. Работает на макаронной фабрике. Жена домохазяйка, воспитывает детей. Согласно законодательства их государства, женщина родившая двоих и более детей, получает ежемесячное пособие в размере минимальной зароботной платы. Дети ходят в школу. Его зарплаты и пособия на детей им хватает. Впервые, за все время жизни за границей, гостевали у его родителей в Черниговской области. Сейчас возвращаются домой.
   Минуты убегали… Под конец нашей встречи Алексей произнес :


   - А помнишь Зам (мое армейское прозвище), как мы вчетвером : ты, я (Зеленый), Лаз и Гур (армейские прозвища наших сослуживцев) против "дедов" воевали, стояли стенкой и выстояли…Да, хорошее было время…
   Обменялись адресами. Но так никак и не соберемся написать друг другу … Про что писать? Ведь мы по уровню жизни, культуре, образованию живем с ними как на разных планетах …


   Итак нас вывели из чужой страны. Оказалось что здесь, в развалившимся Союзе, нас никто не ждал. Боевые офицеры и прапорщики, которые большую часть своей службы провели на боевых дежурствах, оказались никому не нужны…Уволенные срочники разехались. Офицеры и прпорщики, временно, в течении шести месяцев, были прикомандированные к одной из воинскоих частей, расположенной на территории юга Украины. За это время большая часть, кому позволяла выслуга, уволились на пенсию. Еще часть нашли себе новые места службы. Как ни парадоксально, но это, в основном большинстве, были начальники продовольственного, вещевых складов, начальники продовольственной, вещевой службы, штабные работники. Не оказалось только вакансий для боевых офицеров и прапорщиков … Они увольнялись и, в основном, старались найти работу на гражданке. Поверьте, это было очень нелегко. Ведь у каждого жена, детишки… А тут и проблемы с трудоустройством, квартирным вопросом и т.д. Очень было обидно признать, что на гражданке мы никому не были нужны.


   Пришло время бл…ей, нахалюг, бандюг и прапорщиков… Дивизию, которую вывели из Германии на территорию Украины, расформировали. Имея выслугу, на пенсию ушли заместитель командира дивизии полковник Королев и прапорщик Загребайло. Спустя четыре месяца бывший прапорщик создал малое предприятие с офисом в Киеве, а бывший полковник занимался поиском хоть какой нибудь работы. Пенсия в него была небольшая, сын студент, дочь только что вышла замуж, жена инвалид. И вот его бывший подчиненный – прапорщик предлагает :


   - Эй, полковник! Иди ко мне на работу вахтером. Будешь стоять возле дверей и, открывать их вовремя передо мной. Плачу шестьсот баксов.


   - Да пошел ты ! Никогда такого не будет, что бы полковник, хоть и бывший, перед прапорщиком прогибался . - в сердцах сплюнул полковник.


   Прошло два месяца. Работы нет. Кредит, предоставленный банком на лечение жены, не погашается. И нищета толкает Королева на поклон к Загребайло :


   - Если Ваше предложение остается в силе, то я согласен работать вахтером - опустив глаза заискивающим голосом произнес полковник.


   - Да. Можешь приступать с завтрашнего дня, но с зарплатой триста баксов. Думать надо было скорее - развалясь в кресле с превосходством ответил прапорщик.


   Что делать? Выбора не было и, он согласился. Бывая в Киеве, я захожу к своему бывшему начальнику и он, виновато пряча глаза и воровато оглядываясь, несколько минут беседует со мной. Потом мы расстаемся. Я иду главной улицей города и никак не могу понять, как такое могло случится ..? В меня такое впечатление что все мы заблудились на перекрестке прошлого с будущим …


   Смотрю я на сегодняшнюю армию … Потери личного состава продолжаются. Но уже совсем по другим причинам. Слышу в одной части умер солдат, в другой… Причины в основном связаны с неправильным встановлением диагноза при заболевании. Вот и умирают парни от простуды, пневмонии, апендицита и, даже сердечной недостаточности. Интересно, как их с таким здоровыем отбирали призывные комиссии. Да, министерство обороны теперь берет все расходы, повязанные со смертью солдата на себя, но кто вернет или заменит родителям сына..?


   Подрастают сегодняшние мальчишки и девченки. Какими они вырастут? Можно ли им будет доверить страну? Страну двадцать первого века.
   А ждать осталось недолго. Всего лет десять …


   Проблема безопасности страны, была, есть и будет жизненно важной как для личности, так и для государства. Человек всегда стремится защищать себя, близких, Родину от невзгод и тревог, от горестей и поражений. Не всегда ему это удается, но, как говорил Конфуций, человек, который не думает о том, что может случится в будущем, обязательно вскоре столкнется с горестями.
   Нынешнее состоянии обеспечения военной безопасности Украины, как государства, оставляет желать лучшего. Сегодня, как никогда ранее, нужны серьезные усилия государства, гражданского общества по ее повышению. Нужна стратегически выверенная модель дальнейшего развития военной составляющей Украины. Ибо военная безопасность только тогда достигнет необходимого уровня, когда она станет делом всех граждан страны, когда риторика власть придерживающих будет заменена реальным делом. На сегодняшний день такое отношение к армии в государстве не наблюдается, а следовательно, и маловероятно, что Украина гарантировала себе надежную военную безопасность. Правда, на словах нам говорят совершенно иное и, скорее всего, это будет продолжаться и далее. Сегодня мы уже реально знаем, что наше государство не может обеспечить нас зерном, сахаром и прочим из жизненно важного списка. И будущее наше печально… Когда же подтвердится, что именно так обстоят дела и с военной безопастностью страны, встанет вопрос о существовании Украины как государства…


   Практически все страны мира перешли на службу в армии по контракту и, только Украине для этого необходим переходной период до 2011 года… Ведь кто такой сегодня солдат срочной службы? – Это дармовая рабсила как на территории располажения воинской части, так и на териториях дач и особняков военных начальников. С контрактниками свои личные проблемы будет решать гораздо труднее а скорее всего и совсем невозможно.
   Все прекрасно знают сегодняшняю обстановку с призывом на воинскую службу. Например на наш городок разнарядка от военкомата – десять призовников на осенний призыв. В городке есть двести пятдесят парней призывного возраста. Практически каждый третий хочет служить. Это семьдесят-восемдесят человек. А нужно призвать десять … Вот тут и начинается призывная вакханалия. Сначала в военкомат идут с "гостинцами" родители тех парней, которые не проявляют большого желания служить. Им предоставляют отстрочки от призыва. Но остаются те, кто хочет служить. А мест, согласно разнарядки, только десять. Тогда к военкомату подтягиваются с "гостинцами" их родители. И в списки счастливчиков, которые будут отправлены в войска попадут не все … Таким образом, с каждым призывом, количество призываемых уменьшивается, а лиц призывного возраста увеличивается. И никому из военных не придет в голову мысль призывать сегодня в армию только желающих. А если и приходит, то они гонят ее от себя подальше. Наверное все дело здесь в показателях и обьеме работы самих призывных комисий и родительских "гостинцах". А уже давно пришла пора внести в регламент их работы изменения, соответственно с требованием времени.
   Не хотим мы сегодня как следует содержать нашу украинскую армию. Значит, в скором будущем, будем содержать чужую. Что бы мы не говорили, но профессия военного, как любовь, не терпит измены. Тем более равнодушия…


   Идет время. Вот уже более восемнадцати лет нет СССР. Но мы, поколение, родившиеся и воспитанное в тех традициях, никак не можем сегодня привыкнуть к "самостийности". Это о нас поет Газманов "Я рожден в Советском Союзе, сделан я в СССР." И вот уже почти тридцать лет отделяют меня от того времени когда я исполнял свой интернациональный долг в чужой стране. Я как сейчас вижу все то, что с нами там происходило. Мы были очень молоды и никто нас не спрашивал где мы хотим служить. И вообще ли хотим. Нам за нашу срочную службу не платили денег и никаких привилегий мы не имели и, к сожалению, не имеем. В нас было много обьязанностей. А прав никаких. Разве что было право умереть или калекой вернуться на Родину … И нередко платой за выполнение интернационального долга в чужой стране были цинкове гробы наших ребят… Но почему, все-таки, ностальгия по тех временах не дает нам покоя ..?


   Сегодня я с уважением отношусь ко всем тем, кто исполнял свою миротворческую миссию в Афганистане, Ливии, Югославии, Сьера-Леоне и других государствах…


   Даже название подыскали для них – миротворцы. То есть – это люди творящие мир, но только в чужой стране и с оружием в руках… И только мы, чьим потом а порой и кровью политы : Монголия, Венгрия, Германия, Польша, Чехословакия и другие страны, по чьей то воле, из воинов-интернационалистов превратились в окупантов. Ведь, как сейчас говорят, Советские войска оккупировали эти страны. А вы были в их составе. Напрашивается вывод что мы – оккупанты. Ведь если верить насаждающейся сегодня идеологии о советской окупации и коммунистическом режиме то моя семья – это династия окупантов. Дед мой воевал в Красной Армии в годы гражданской войны, отец прошел Великую Отечественную и я исполнял свой интернациональный долг в чужем государстве …
   Почему - то так сложилось, что все вооруженные формирования, которые после 1917 года находились на территории Украины, мы называем интервентами или оккупантами. И только нахождение украинских войск сегодня за границей носит название миротворческой миссии… Для кого ..? И вообще, какой мир могут нести люди с оружием в руках..? А военные блоки … Сегодня оказывается что в военном блоке стран Варшавского договора несли службу "окупанты комунистического режима", а в военном блоке НАТО – миротворцы…
   Так же как 70 лет независимость Украины гарантировало ее нахождение в сосотаве СССР, а сегодня говорят, что гарантия независимости Украины – это вход ее в состав НАТО.
   Всем сегодня мы пытаемся присвоить статусы миротворцев и участников. А давайте подумаем, а разве меньше заслуга у воинов, которые несли службу за пределами бывшего СССР..? Почему сегодня присутствие военных за границей носит миротворческую миссию, а такое же присуствие во времена Советского Союза называют оккупационной..?


   Страны всего мира преклоняются перед бывшей Советской армией и ее солдатами. Ведь это они остановили и уничтожили фашизм… До сих пор там советского воина называют воином - освободителем а не окупантом. Это он освободил страны Западной Эвропы от фашизма. Это он освободил узников множества кнцлагерей и гетто, созданных на териториях завоеванных государств. Пребывая в городе Люблине (Польша) я посетил музей под открытым небом – бывший концлагерь Майданек, который был создан в июле 1941 года. Уже с первых дней существования он наполнялся заключенными белее 50 национальностей, среди которых были евреи и советские военнопленные. Проэктная вместимость лагеря – 250 000 узников. Лагерь разделялся на две основные части. Первая, административного характера, предназначалась для СС (комендатура, казармы и другие постройки). Вторая – лагерь для заключенных, в виде прямоугольника в 30,6 га. Этот прямоугольник был разделен на семь секторов. Из них пять назывались полями для заключенных. На каждом поле было построено по 22 жилых барака и по 2 барака для административно-хозяйственной части. Бараки были расположены в двух параллельных рядах. Свободное пространство между бараками с виселицей посредине предназнасалось для поверок. На первом поле находился лагерь для женщин и детей. Второе поле занимали советские военнопленные. На третьем и четвертом были заключены узники разных национальностей. Пятое снова занимали женщины и дети. На пространстве между полями было размещено и постоянно работало семь газовых камер и два крематория. Узников душили в газовых камерах "циклоном В" – эфективным газом бистрого действия. Этот газ доставлялся из гамбурга. На протяжении 1942-1944 годов в Майданек было доставлено 7 711 кг. циклона. За эти годы в лагере было уничтожено 360 000 узников. Лагерь приносил Рейху громадную прибыль. Физическая ксплуатация узников не ограничевалась грабежом их личного имущества (одежда, обувь, деньги, драгоценности) и их использованием в качестве рабочей силы. Волосы заключенных использовались в промышленности. У обреченных вырывали золотые зубы. Использовались даже кости: перемолоте, они применялись в качестве удобрений почвы. Печи концлагеря тогда работали без перерыва. Они никогда не простаивали…
   Сегодня на бывшей територии лагеря возвышается монумент в память погиблих узников, который состоит из двух частей : первая – Памятник Борьбе и Мученичеству и Дорога Чести, вторая часть – Мавзолей – пантеон. Памятник расположен при входе на территорию лагеря. Он состоит из каменных глыб двухметровой высоты с барельефом, изображающим два меча – символ мученичества и борьбы. От этих глыб тянется дорога в 25 метров, названная Дорогой Чести и Памяти. На стугеньках, которыми начинается этот путь, надпись "Жертвам гитлеровской политики истебления". По левой стороне Дороги Чести рас положено шесть вечных огней, на каждом из которых дата : 1939 – 1944. Вечные огни символизируют годы военных бедствий. Завершает Дорогу Чести Мавзолей – пантеон в котором помещен прах замученных узников. Под его купол когут входить посетители, чтобы воздать честь, скорбь и уважение праху убиенных. На куполе пантеона надпись: "Наша судьба предостерегает вас". Монумент является символом памяти народа, воздаваемой погиблим. Символом победы правды над ложею, свободы над призволом…
   …И каждый год, 23 июля жители Люблина воздают память и уважение Советским воинам-освободителям (заметьте – не окупантам), которые в этот день в далеком 1944 году освободили их город и уцелевших узников лагеря Майданек от фашизма… И что бы сегодня не говорили, но ведь именно советские солдаты, тогда остановили фашизм… И умирать их со словами :


   - За Родину!
   - За Сталина!


   Никто не принуждал. И национальность никакой роли для смерти не играла…


   Мой дед, учасник Великой Отечественной войны, рассказывал, что у комунистов в те годы было лишь одно преимущество перед беспартийными однополчанами – это первыми поднятся в атаку и, погибнуть… С каждым годом, 9-го Мая их собирается на празник все меньше и меньше…Болезни, раны и годы выдергивают их с наших рядов. А ведь когда-то наступит тот день, когда мы поклонимся последнему учаснику войны…


   Да будет так, неотвратимо будет.
   На сцену выйдет в орденах старик.
   Последний на планете фронтовик
   И перед ним в порыве встанут люди,
   Никто нибудь пред ними – фронтовик.
   И голосом спокойным и усталым
   Солдат бывалый поведет рассказ,
   Как землю эту вырвали с металла,
   Как солнце наше сохранил для нас.
   И он уйдет, свидетель битвы грозной
   С букетом роз, ромашек полевих.
   Запоминайте их, пока не поздно…


   Согласитесь со мной, что среди самых почетных наград мира : английского "Креста Виктории", французького "Почетного легиона" неметкого "Железного Креста", американской медали почёта – медаль Героя Советского Союза для нас остаётся самой уважаемой. И как сказал один из бывших фронтовиков:


   - Звание "Героя Украины" я не хотел бы носить. Даже посмертно… Потому что его носят и мои бывшие враги. Хотя в годы Великой отечественной войны я защищал а потом освобождал Украину. За что и имею звезду Героя Советского Союза. А Героя Украины мне, как и моим однополчанам, никто и не дает…


   Ведь при Союзе их действительно по – настоящему уважали, ценили и любили. После его развала, когда в пучине хаоса исчезла наша Родина, когда на обломках бывшего Советского Союза жулики и проходимцы нажили "свои" миллионные состояния, повыстраивали дворцы и обзавелись охраной, когда миллионы советских тружеников, потеряв свои скудные сбережения на сберкнижках, вмиг стали нищими… И им сегодня больно видеть, когда тех, против кого они воевали, кто носил немецкую форму и стрелял в спины бойцов наступающей красной армии провозглашают "героями"… За что тогда они воевали..? – Неужели за то, что – бы на старости лет жить в нищете..? В стране, где добро и зло поменялись местами..? И герои прошлого вдруг стали врагами а враги героями… Ведь эти люди рисковали самым дорогим – жизнью… И если бы не они, не было бы ни СССР, не остановили бы фашизм… И не было бы ни полётов в космос, ни целины, ни отсроенных из руин заводов и городов… Если бы не было их – ветеранов, не было бы и нас – послевоенного поколения… которому было даровано самое дорогое – жизнь…
   И что бы сегодня не говорили о Советской Армии, она прошла славный героический путь… И давайте признаемся честно, что и сегодня мы еще живем её традициями…
   А как провожали молодых ребят в армию..? С музыкой, песнями. Перевязанные крест накрест лентами от девушек и платками от женщин, они, в сопровождении родственников и друзей прибывали к военкомату. Наголо стриженные они чётко выделялись с всеобщей толпы провожающих…
   А как уважали тех, кто отслужил срочную и возвратился домой… Об кадровых военных я вообще промолчу. Это действительно была элитная каста защитников родины. И дань уважения ветеранам вооружённых сил, как и ветеранам Великой Отечественной войны, была не поддельной…


   А какие песни были о войне… Например "Баллада о матери" А. Дементьева. Слушаешь и будто переживаешь те события… Видишь ту глухую деревеньку, старый сельский клуб, жителей от мала до велика, Мать и ее непришедшего с войны сына – Алексея…


   Постарела мать за тридцать лет,
   А вестей от сына нет и нет.
   Но она всё продолжает ждать.
   Потому что верит, потому что мать.
   И на что надеется она…
   Много лет, как кончилась война.
   Много лет, как все пришли назад,
   Кроме мёртвых, что в земле лежат.
   Сколько их в то дальнее село
   Мальчиков безусых не пришло.
   Раз в село прислали по весне
   Фильм документальный о войне.
   Все пришли в кино и стар, и мал,
   Кто познал войну и кто не знал.
   Перед горькой памятью людской
   Разливалась ненависть рекой.
   Трудно было это вспоминать.
   Вдруг с экрана сын взглянул на мать.
   Мать узнала сына в тот же миг
   И пронёсся материнский крик.
   Алексей, Алёшинька, сынок.
   Словно сын её услышать мог.
   Он рванулся из траншеи в бой,
   Встала мать прикрыть его собой.
   Всё боялась – вдруг он упадёт,
   Но сквозь годы мчался сын вперёд.
   Алексей, кричали земляки,
   Алексей, просили, добеги.
   Кадр сменился, сын остался жить.
   Просит мать о сыне повторить.
   И в атаку снова он бежит
   Жив, здоров, не ранен, не убит.
   Алексей, Алёшинька, сынок.
   Словно сын её услышать мог.
   Дома всё ей чудилось кино,
   Всё ждала вот – вот сейчас в окно
   Посреди тревожной тишины
   Постучится сын её с войны…


   Раз в году теперешние и в прошлом воины празднуют свои праздники : 6 декабря - День Украинской армии, 23 февраля – День защитника Отечества, 9 мая – День Победы, 29 мая – День миротворца, 30 июня – День рождения Романа Шухевича – главного командующего УПА (украинской повстанской армии), 2 августа – День воздушно-десантных войск. А кто такие мы, рожденные после Победы ? В украинской армии не служили, отечество свое не защищали ( так как служили за пределами СССР), повстанско - освободительную войну на територии Украины не вели, миротворческую миссию не исполняли ( так как Советская армия окупировала страны Западной Европы после Великой отечественной войны). Напрашивается вывод, что мы – окупанты и должны занять свое "почетное" место в музее советской окупации.
   Я не собираюсь давать оценку Украинской повстанской армии, сегодняшней демократии, бывшему комунистическому режиму и советской окупации… Пусть это останется в истории и время вместе с новым поколением расставит все на свои места… Но приоткрыть завесу "советской окупации" попытаюсь так как и сам был "окупантом"…


   И что бы мне сегодня не говорили о комунистическом режиме, но при нем мы жили с уверенностью в заврашнем дне, не зная корупции, взяточничества и всего прочего… А про бесплатное образование и медицину только с ностальгией вспоминаем…
   И когда я читаю стихотворение Марины Чекиной :


   Так чего ж нам раньше не хватало?
   Девок-проституток вдоль дороги?
   Их, и в самом деле, было мало,
   Вот теперь – беда коснулась многих.


   Кабаков ночных, где миллионы
   За ночь прожигают богатеи?
   И старушек, жалких, обделённых,
   Что куска порою не имеют?


   Может, не хватало гей-парадов:
   Верно, извращенцев было мало –
   Так оно нам было и не надо,
   Нас другие грели идеалы.


   Казино? Где лишние деньжищи
   Можно расшвырять, в порядке бреда.
   Или же рискнуть последней тыщей,
   И семью оставить без обеда…


   Не хватало шуточек похабных,
   О бандитах – длинных сериалов?
   Пауз навороченных рекламных –
   Вот чего, уж точно, не хватало!


   Видимо, наркотиков потока
   Сквозь страну, кому-то не хватало…
   А теперь – ширнуть после урока –
   Школьников желающих – навалом.


   Точно: не хватало терроризма –
   Знать – не знали этого явленья.
   А теперь встречаем катаклизмы
   Походя, без тени сожаленья…


   И дешёвой водки ядовитой –
   Не было в продаже в изобилье.
   Бал в стране не правили бандиты,
   И за цвет волос – ребят не били.


   Не хватало – платной медицины,
   Платных школ и платных институтов…
   Вот работы – каждому мужчине –
   В те года хватало почему-то.


   И зарплаты – каждому хватало,
   Чтобы жить красиво и достойно.
   А теперь, под властью капитала,
   Стал простой народ – коровой дойной.


   Жили без эксцессов и стагнаций:
   Дом, работа, пищи – до отвала…
   Может, девальваций и инфляций
   Кой-кому из нас недоставало?


   Не хватало пляжей на Канарах?
   (Что для большинства – и нынче – мимо!)
   Только нам хватало для загара
   Пляжей у Прибалтики и Крыма.


   Тут вошло у многих нынче в моду –
   О свободе сильно распинаться…
   Хорошо проплаченной свободы –
   Нам с тобою – может не достаться!


   Если честно – мне – всего с лихвою,
   Просто – в изобилии – хватало,
   Я была горда своей страною,
   И себя, как личность, уважала!


   То понимаю, что ведь в общем – то большинству из нас жилось гораздо лучше. Мы были уверенны в завтрашнем дне, в будущем своих детей и внуков. А теперь что? Я не могу сказать что с нами будет не то что завтра, а даже, сегодня…


   Кое – кто и сегодня утверждает, что тогда, при Союзе, очень плохо жилось. Это неправда. Я до сих пор вспоминаю свекловодческое звено своей соседки Марии, которые за те – човетские гроши работали в колхозе. Подымались на работу в 5 часов утра… Но с каким радушием и вдохновением их звено с песнями возвращалось с работы… И петь их, заметьте, никто не заставлял… Уверен, что пели они от души не от плохой жизни… Если нет, так почему же сегодня не слышно песен людей, которые возвращаются с работы..?


   Потому и не могу сейчас смириться с тем, что отдельные политики на угоду государственным деятелям перекраивают нашу историю…


   А успокаивает тут только одно. Пройдут года и, как говорила моя бабушка :


   - Все там будем… Но только не все вместе и не в одно время…


   А в голове навязчиво звучат слова грустной песни:


   Ну вот и все, ну вот и все …
   Я ухожу из твоей жизни.
   Лишь только плачет за окном
   Холодный ветер января…
   И от венчания до тризны
   Хотел с тобою вместе быть,
   Но видно не судьба…


   Но тут же слова другой песни успокаивают:


   А на кладбище все спокойненько.
   Ни друзей, ни врагов не видать…


   Я сегодня низко склоняю голову перед всеми, кто воевал. Вечная слава и уважение тем, кто вернулся домой с почестями, но в цинковом гробу. Прошу у Господа Бога сил и здоровья для всех тех, кто получил ранения, увечья и контузии. Но вместе с тем, я с болью вспоминаю всех тех, кто нес службу вдали от Родины в мирное время, в чужих государствах.
   Они не испытали тех ужасов, демонстрируемых в фильме "Девятая рота", "Грозовые ворота" и "Груз – 200". Они несли эту службу, просто, выполняя свой воинский долг. Не получая за это ни больших денег, ни наград, ни к сожалению… признания. Я сегодня с уважением сочуствую всем тем 150 тысячам своих соотечественников, которые прошли войну в Афгане… 3 360 – погибших, 72 – пропавших безвести, 711 детей потеряли отцов, 505 женщин остались вдовами… А сколько получили увечья, контузии… А сколько умерли после той страшной войны… это была война государства, которого сегодня на карте нет. Проходят годы. Но люди, которые воевали, живут рядом с нами. А в памяти строка давности нет…


   И во время застолья, при любой оказии – будь ли это професиональный праздник, день рождения или другой повод, мы молча наливаем стакан водки и, положив на него краюху хлеба пьем стоя третий тост. Пьем без слов, вспоминая и поминая всех тех, кого уже нет с нами … Пьем за тех ребят, которые не вернулись живыми домой… Третий тост – он всегда третий…и, пьют его мужики не стыдясь слез… Ведь погибших боевых друзей забывать нельзя… Вечная им память… Всем тем, кто нес боевое дежурство в небе и на земле вдалике от Родины. Ведь они тогда уходили на боевое дежурство не для того, что бы умирать…Но видно такой крест им выпал… А ведь люди, которые несли службу за пределами бывшего СССР, были не абстрактными… Всё это было… Было… Было…


   Возможно поэтому они не получили ни статуса учасников боевых действий, ни статуса миротворцев… Хотя , поверьте, в штабной отчетности графа "небоевые потери" никогда небыла пустой… И я всегда прошу Господа уберечь всех нас от тяжелого креста в жизни и ранней седины…И всегда хочу низко поклонится настоящим Мужикам… Не только джентельменам и дон-жуанам, но и всем тем, кто служил Родине не щадя живота своего… Всем тем, кто не стеснялся носить военную форму, которая многому обязывала…И я верю, пока есть такие Мужики, наша страна не должна исчезнуть, как государство…Только пошли нам, Господи, терпенья, мужества и ума для того что бы построить наше государство. Государство, в котором не умирают наши парни молодыми и в КЭЧ любой части не лежат про запас цинковые гробы для наших детей…


   Так почему же сегодня в Соединенных Штатах Америки так глубоко уважают и чтут воина, который, заметьте, за большие деньги, нес службу во Вьетнаме, Югославии или другой стране. И не важно, пил ли он там виски или с автоматом воевал. Главное, суть – он был в чужой стране и в любой момент там могла измениться политическая ситуация и, он мог там погибнуть…


   И если сегодня мы возвратимся к истории русской империи, то слова "За Веру, Царя и Отечество" были святыми для всех военных. Видно в мире за это время произошло много перемен и, к сожалению, никто сегодня с гордостью не произносит слов : "За веру, Президента и отечество"… О какой тут святости можно говорить… Сегодня мне кажется, что мир сошел с ума и все вокруг озабочены только собой… Ведь не так давно мы жили в СССР – одной из наилучших и могучих стран мира. А где мы живем сейчас..? Но наша память прочно и цепко сохраняет, бережет в себе все то, чего уже , к сожалению, нет и, никогда не будет… Оно было в нашей жизни… Было и, прошло… безвозвратно… Время уже основательно тронуло мою память – потускнели детали прошлого, полузабыты лица моих погибших товарищей, не так остро ощущается в моих воспоминаниях запахи крематория возле моей части… И мне обидно за тех солдат, которые там получили ранения и травмы и которые сегодня стали инвалидами общего заболевания…


   Почему сегодня я должен стеснятся своего прошлого..? Пускай доже прошлого окупанта… Когда я вспоминаю те дни, мне очень хочется возвратится туда – в мою молодость. А еще мне очень хочется что бы все ребята были живы… Я сегодня вспоминаю тех соддат, офицеров, которые несли службу со мной… С многими из них мне уже никогда не придется встретиться. Они уже преступили ту черту в этой жизни откуда возрата нет…К сожалению жизнь так устроена, что с годами мы друзей не приобретаем а теряем…


   Возможно потому с тоской и болью мы всматриваемось в свои старые армейские фотографии… И будто хотим увидеть в них то, что раньше не розглядели, а может быть – проглядели…


   Мои давно умершие друзья
   Живут во мне, дыханьем согревая
   Я жив пока. И ты ещё живая.
   Нам отказать в постое им нельзя.


   Простое счастье – жить чужую жизнь.
   Свою – дотла для них, былых. Сжигая…
   Альбомы чёрно – белые листая
   Мы жжём тоску. Ей нравится нас грызть.


   Ещё живу. Ещё вино глотаю.
   Про них пишу. И прозу. И стихи.
   Седин не крашу. И глаза сухи.
   Живите вечно. Я – не прогоняю.


   Мне сединою ранней проступать
   Дано виной простого продолженья.
   Я начинаю собирать каменья.
   И продолжаю боли собирать.


   Это стихотворение написано Сергеем Стукало, бывшим офицером войск правительственной связи. Его творчество вообще берет за душу. Как и стихотворение "Молитва" :


   Святая Богородица, прими
   Молитву тихую за близких и далёких,
   За тех, кто счастлив и за одиноких, -
   Дай им покой и радостные дни.


   Я пред тобою. Верен и смирён. –
   Не за себя колени преклоняю.
   А за других. И верю. И прощаю –
   Я б без любви не преклонил колен.


   Который раз стою у алтаря –
   Свои потери скорбные считая.
   И горькую слезу не замечая,
   Пытаюсь подытожить : зря – не зря.


   Прошло ли время звонких перемен?
   Как далеко сквозь боль шагают будни?
   Живи, любимая. Забудем и не будем –
   Судьба не клетка, а любовь - не плен.


   Стеклянных вен осколки подытожа,
   Ещё живу. Но в снах, на самом дне,
   Печали отболевшие тревожа,
   Моя любовь печалится во мне…


   Святая Богородица, пойми.
   И не суди, и я судьёй не буду.
   Не исцеляй любовную простуду, -
   Дай догореть. Таким как есть прими!


   Если бы тогда, тридцать лет назад, мне кто нибудь сказал, что боец Советской Армии превратится с воина – интернационалиста в окупанта, я бы ему … мягко говоря, не поверил… Выходит что мы понапрасну несли там службу, понапрасну даже спали с оружием и подсумками. Только ремень немного расслабив… Неужели всё понапрасну..?


   И что бы мы не говорили, СССР еще долго будет жить на свете… Во всяком случае пока живо поколение, которое там родилось, росло, влюблялось… Как поет Маша Распутина :


   - Живи страна, где влюблялась я под небом синим,
   Живи страна и не слушай тех, кто скажет нет…


   И многим так и не понять : когда - то была страна а теперь нам говорят, что ее нет. Что изменилось..?


   А на землю снова пришла очередная весна. И на кладбищенских могилах снова расцвели цветы… И в поминальные дни родные зажигают на них свечи… У каждого из нас своя свеча. Только в одних она горит, у других едва тлеет… Но у всех она когда догорит…"


   Он перевел дыхание … и продолжил :


   " В прошлом году я гостевал у сестры в России, в Воронежской области. Как раз праздновали 23-го февраля. Меня очень поразил тот факт, что в далекой деревне, во время исполнения песни "Офицеры" поднялись все: дети, старики, женщины. Зажгли свечи, у кого их не было – зажигалки и, стоя отдали дань уважения всем тем, кто носил и носит военную форму защитника отечества. И никто их к этому не принуждал. Это в них уже в крови – уважение к воину… А у нас под эту песню могут танцевать на свадьбах…
   Я припоминаю случай, когда в нашем районном доме культуры при исполнении этой песни поднялся только один Мужчина… Он стоял, низко опустив голову, сутулясь, будто ограждая себя от колючих, иронических и непонимающих а порой и насмешливых взглядов своих земляков…
   Я сидел невдалеке. Сначала не поднялся а потом как-то и неудобно было. Боялся, что и меня не поймут. А если честно, не хватило смелости вот так встать, выпрямится во весь рост и гордо с достоинством отдать честь воинам… Когда песня закончилась, единственный Мужчина в зале еще стоял какое-то мгновенье а потом молча вышел…
   До сих пор я чусвую себя предателем и … подлецом. Как можно было не проявить элементарную мужскую солидарность…?


   Офицер – это образ жизни и, сознания… Настоящий офицер остается им всегда. Я припоминаю случай двадцатилетней давности, когда учитель начальной военной подготовки Иваничевской средней школы на Волыне Лелюков Юрий вел урок, разьясняя устройство гранаты. Он поднял ее над собой, чтобы все ученики видели, выдернул чеку и вдруг услышал знакомый еще со службы в армии звук. Граната оказалась боевой. В его распоряжении оставалось четыре секунды. Четыре секунды длиной в его жизнь…Что делать? В класе 26 мальчиков и девочек. Бросить в окно? – там во дворе школы играют первоклашки. И он принимает решение накрыть гранату собой… После взрыва напуганные дети подошли к учителю, но он уже был мертв… Юра провел свой последний в жизни урок мужества и человечности с честью, как и подобает настоящему офицеру… Вечная ему память…


   Я слушал этого человека и в душе понимал его ностальгические воспоминания о предыдущей жизни. Ведь мы с ним так долго жили в одной стране… Наше будущее впереди вырисовывается очень нечетко. Возможно потому, что будущее – это забытое прошлое… Ведь все возвращается на круги своя… Ведь всё это когда-то уже было и происходило если не с нами то с другими…





ПРИМЕЧАНИЕ : 
Все  произведения, написанные  мной  и  размещённые  здесь  или  на  других  сайтах  интернета, являются  художественными. Все  события  и  лица в  них  вымышлены  и  не  имеют  ничего  общего  с  реальностью. И  любое  совпадение  с  реальными  людьми  и  событиями  являются  чистой  воды  случайностью.


Число просмотров: 757
Средняя оценка: 9.12 (всего голосов: 17)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2014
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Программист сайта:
Александр Кайданов
Алексей Савичев
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Реклама: *
Сейчас посетителей
на сайте:
464
Из них Авторов: 21
Из них В чате: 0