• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма: Рассказ

Кушать подано

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

I
Считайте меня старым занудой или педантом, но я убеждён, что всё имеет значение. А уж мелодия, которую вы выбрали для своего телефона и подавно! Не знаю, были ли какие-то на этот счёт исследования, но, наверняка можно в полной мере понять о человеке по одной лишь этой мелодии. Я, например, всегда именно так и делаю. Когда мне дают телефонный номер при знакомстве, я всегда тут же по нему звоню, как бы для того, чтобы внести номер в память моего телефона. На самом же деле, я слушаю звонок, и мне многое становится понятным о новом знакомом. Не буду выдавать вам мою теорию до конца, чтобы вы, при возможной ситуации, не смогли меня обдурить, но, поверьте, я практически не ошибаюсь в моей характеристике человека по этому простому принципу.
Скажу вам только, что сам я никогда не использую мелодию. Точнее нет. Раньше я это делал, но теперь я поставил свой телефон на простую вибрацию.
Я ношу мой телефон здесь – на ремне. Раньше я носил его в нагрудном кармане рубашки, но, после нескольких месяцев, я стал замечать, что моя грудь в этом месте начала терять волосы. Ведь я, простите за интимную деталь, волосат. Вы знаете, облысевшее место было в форме телефона, и меня это напугало. Облучение и прочее – вы понимаете. Здесь, в кожаном футлярчике на ремне, мне кажется, это будет безопаснее во всех отношениях. Тут, конечно, тоже есть важные органы, но детей я больше заводить не собираюсь, поэтому... ха-ха-ха. Вы понимаете.
Вообще, мне редко звонят. Кстати, где вы ставите ударение в этом слове? Я на последний слог – мне кажется так литературнее. Но я, увы, встречал и вполне интеллигентных людей, которые говорят иначе. Вообще, как ни странно, по языку теперь трудно что-либо вообще определить. Люди стали ужасно использовать родной язык. Даже многие наши знакомые здесь, обладающие докторскими степенями (а я вхож в этот круг – я ведь и сам кандидат наук) говорят, знаете, так, что просто диву даёшься. Мне приходилось составлять документацию, и тогда были очень высокие требования к языку! А сейчас... Вот вам ситуация с "надеть" и "одеть". Ну, никто не знает, как сказать правильно! А ведь это предельно просто. Я устал уже поправлять людей. Просто устал.
Возьмите, например, Соломона. Нет, не царя Соломона! Рассмешили! Моего соседа по столу Соломона. Да-Да. Я понял. Вы не без чувства юмора. Я оценил. Так вот он с такими людьми работал, этот Соломон! Лауреаты Сталинских премий! Герои Социалистического труда! Народные артисты. Музыканты, знаете, композиторы. Он ведь для лучших оркестров ноты переписывал. Культурный, казалось бы, человек. А столько делает ошибок в разговорной речи! Я его всё время поправляю, а он злится. А чего злиться-то? Я же хорошего ему желаю. Странные люди.
Но всё это, как говорит Зиновий, – холоймес. Вы знаете такое слово? Это иврит. Или идиш? Я в этом не очень разбираюсь. А Зиновия вы знаете? Он интересный человек. Нельзя сказать, что образованный, хоть и по-немецки говорит. А кому здесь немецкий-то нужен? Он партизаном был ещё подростком. Герой! Вы спросите его. Он вам много чего расскажет.
А вот и Леночка наша! Какая красавица! Она из небольшого подмосковного городка. Её сюда специально для нас выписали. Милейшая-милейшая девочка. Да-да! Специально для нас.

II
Вы не могли бы сказать, сколько сейчас времени? Я стал совсем ничего не видеть. У меня есть часы, но я не вижу цифры. Ага. Спасибо. Время обеда .
Да, я окончательно потерял теперь своё зрение. Здесь, конечно, замечательные врачи и всё такое, но некоторые вещи уже не подлежат починке. Пора на слом. Засиделся...
У меня была такая тяжёлая для глаз работа. Я переписывал ноты. Вы знаете музыку? Любите? Слышали про симфоническую партитуру? Я переписывал ноты для оркестра по партиям. Помните, такой был анекдот: "Партия у нас одна, а стучать надо чаще"? Это про оркестр и ударные. Кто это, знаете, сейчас поймёт? Вы поняли? Ну и замечательно.
Да, так вот чего я говорил? Ах да! Я переписывал для серьёзных музыкантов. Работы Дмитрия Дмитриевича, Сергея Сергеевича – дивная, чудная музыка. Я даже был одним из переписчиков Седьмой, Ленинградской! По моим нотам потом сделали микрофильм и отправили в Тегеран самолётом. А оттуда уже и сюда, в Америку. Сам Тосканини по ним дирижировал! Он потом сказал: "Если у этих русских такие переписчики нот, то они, безусловно, и в войне победят!". Так и сказал. Ну, если переести на русский, конечно. Сам Тосканини! Это даже здесь тогда в журнале напечатали. Ну, а потом и Второй фронт сразу открыли. Да. Говорят, об этом самому Сталину доложили, и он был доволен. Ему, знаете, всё докладывали.
Да. В сорок втором. Мне было тогда всего шестнадцать лет, а я уже был лучшим переписчиком! Врождённый дар, что тут говорить. Я с восьми лет ноты переписываю. Сейчас вот можно и на компьютере там, и на ксероксе, а тогда вручную: нотку за ноткой. Ошибку если сделаешь, бритвой подтираешь аккуратно. И дальше. Вы читаете ноты? А я слышу, знаете, музыку, когда читаю.
Я здесь в местной консерватории студентам об этом рассказывал. С переводчиком, конечно. Я английский совсем не знаю и не понимаю. Что-то там говорят, а я ни бум-бум. Ко мне потом приезжали какие-то с микрофоном. Всё просили рассказать. Здесь большой имеется интерес к нашей старой культуре. Сейчас-то там всё певички бездарные. Кому это интересно? А наша культура она останется. Тут вот бывали вы в Тангелвуде? Обязательно надо съездить летом! Серьёзную музыку играют. Нас каждый год автобусом возят. Это чуть больше двух часов. Тяжело, конечно, но с остановками. По-стариковски. Мы все ездим. Здесь много интеллигентных людей. Возьмите, например, Захара. Он, конечно, страшный зануда: всё меня поправляет, как правильно говорить и так далее, – но ведь он был начальником большого отдела в почтовом ящике. У человека системный взгляд на жизнь. Он всё в голове классифицирует. Я про него в русской газете статью читал. Спросите у Лены – она вам покажет.
Вы, кстати, уже знакомы с Леной? Замечательная девочка! Дивная! Из Подмосковья. Она на столы здесь накрывает и возится с нами-стариками. Да, совсем молоденькая. Думаю, слегка за тридцать. Славная, славная девочка.
Или Зиновий. Он всё больше под аккордеон петь любит, но я сам видел, как он в Тангелвуде плакал под Adagio из Пятой Малера. А Зиновия плачущим не так часто увидеть можно. Поверьте!

III
А чего рассказывать-то. Нормально здесь. Кормят вкусно, возят везде.
Нас трое сейчас за столом. Вон мои соседи: этот с палочкой – Захарик, а тот вон в кепке – Соломоша. Они, конечно, оба мишугине, но мы тут все такие. Добро пожаловать.
Тут рыбалка неплохая. В Чарльз-ривер. Там, говорят, ртуть в воде, но мне как-то это, знаешь, плевать. Сколько жить-то осталось? То-то же. Тех, кто хочет, возят на рыбалку: пёрч тут, басс. Нет. Это не окунь. Он мне будет говорить! Окунь другой! Уж я-то, слава богу, знаю!
У них вообще нет русских названий.  Мои-то соседи по столу не рыбаки. Интеллигенция сплошная. Соломоша – он на скрипочке даже может. Но не музыкант. Он ноты переписывал всю жизнь. Тоже, скажу тебе, работа! Умора, конечно. А Захарик этот, он на армию нашу работал. Бомбы какие-то клепал в ящике почтовом. Умный мужик, но, скажу тебе, занудный! Ну комар просто! У него на всё теория есть. Даже на то, как жопу вытирать. Когда он свои теории начинать докладывать – да ты чего – свихнуться можно! Мы дружим. По глазам вижу – хорошие мужики. Но не рыбачат. Не бойцы. А я, скажу тебе, люблю это дело с детства. Ещё до войны пацаном всё время на речку бегал. И в отряде когда – тоже рыбачили.
У тебя курить есть? И хорошо, что нет. Я ведь бросил. Я внучке обещал, что брошу. Почти бросил уже. Почти.
А? Про войну? А чего рассказывать. Ко мне тут приходили из Голливуда. Ей-богу, не вру! Расскажите, говорят, про Холокост. А я этого Холокоста, слава богу, и не видел-то толком. У нас, когда немцы-то пришли, всех евреев согнали в колхозный амбар. И офицером там был у них такой Гофман. С достоинством мужик. А я по-немецки свободно говорил, хоть мне всего двенадцать было. У нас мать, скажу тебе, пока жива была, – немецкий в школе преподавала, и с нами по-немецки дома говорила, чтобы учили, лоботрясы. Я старший ведь был. Короче, стал я у Гофмана переводчиком. А всех остальных так в амбаре и держали. Да. Ну, что ты!
А расстрельная команда SS уже по соседним деревням рядом где-то. Это мы знали. И тут, посыльный от наших приходит. Ко мне. Можно, говорит, с командиром местным договориться, как ты думаешь? Ты же, дескать, у него в переводчиках. А я говорю ему: "Можно. Он вообще с достоинством человек. Я по глазам вижу, что можно". Вот, скажу тебе, пацаном был, а понимал такие вещи. Дело в том, что наши из окружения выходили – человек триста бойцов. А немцев сотня всего, не больше. И вот посыльный от них прямо к Гофману. Если бы я сам не переводил, никогда бы не поверил, что так бывает. Короче, просто договорились наши и немцы между собой, что пропустят остатки полка через деревню без боя. Кому ж геморрою-то хочется? Сам знаешь. Все жить хотят.
И вот, наши по деревне идут с техникой, а немцы вдоль дороги стоят, как в почётном карауле. Это тебе ни в каком кино не покажут в Голливуде. А Гофман амбар-то открыл, и все, кто хотел – с нашими ушли. Такой вот "Список Шиндлера".  Уж не знаю, что с Гофманом тем стало, а сам я так и прижился сыном полка. Партизанил. Потом воевал. До Праги дошёл. А там ранило меня крепко. Но про это я тебе потом расскажу. А то вон, Лена всех уже на обед зовёт.
Вот, вроде, хорошая она девка, но что-то в глазах её мне не нравится. Червоточина какая-то в ней есть. Захарик – смотри: он по телефонным мелодиям людей определяет. Не хвастался ещё? Говорю, у него на всё теория есть. Вот у меня "Подмосковные вечера" на телефоне. И что ты определишь? А я безо всякой тебе теории человека по глазам читать могу. Много глаз-то повидал я этих. Читаю я по ним, как по написаному.

IV
“Серёжка! Знал бы ты, как достали меня эти мои пархатики! Проклятая богодельня! Сейчас накрыла им обед. Просто без ног.
Ты ещё будешь здесь через час? У вас сейчас сколько? Десять? Я через час вернусь. Они сейчас пожрут, я уберу за ними  – и обратно. Скину тебе письмо в личку. А сейчас бежать надо, хорошо? Целую, мой хороший!
Смайлик. Сердечко. Поцелуй.”

– Мальчики! Все сюда! Обед накрыт. Как говорится, кушать подано!

Cвидетельство о публикации 294348 © Игорь Джерри Курас 18.04.10 03:53

Комментарии к произведению 5 (5)

Больше всего приятно поразила "военная история".

Спасибо за ваш отзыв, Арсений!

Замечательно!!

Спасибо!

В одной маленькой новелле четыре человеческих судьбы плюс большая история страны. И все это без видимых усилий.

Спасибо!

На самом деле, никогда не знаешь, что получилось. Но задумывалось именно так, как вы описали...

Спасибо за то, что смогли это увидеть!

И.Дж.К.

Классно, понравилось.

Знаете, о чем пишите.

Не холоймес :)))

Спасибо!