• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Это первая часть дилогии - о встрече молодой москвички и Посланника инопланетной расы, о зарождении чувств и отношений между молодыми людьми, о невозможной, запретной любви и надежде, преодолевающей время и пространство, побеждающей саму смерть - на фоне борьбы за судьбоносную реликвию, хранителем которой является Посланник.

Когда улыбаются небеса... гл. 1 - 8 (из 68)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Глава 1. НАЧАЛО.

- Пойдем…. Пойдем со мной…, - снова этот голос, как будто из-за облачной дали, такой сладко-манящий.…
Жаль, что обладателя этого по-неземному приятного голоса Нике никогда не удавалось разглядеть из-за этих самых заоблачных далей …. Только голос…. И глаза… темные улыбающиеся глаза. А дальше туман рассеивался. Звонил будильник. Значит, надо вставать, одеваться, идти на работу.
Сегодняшнее утро началось именно так. Возможно, кто-то хотел бы еще поваляться в постели, удерживая вязкие остатки сна, но только не Ника, она просто не могла себе этого позволить - ее ждала работа. В данном случае совсем не действовала поговорка "работа не волк, в лес не убежит", и Ника давно поняла, что работа в нынешнее время только и делала, что убегала "то в лес, то по дрова". "Кстати, не плохой оборот, - подумала она, сладко потягиваясь, - можно взять на заметку".
Ника нехотя встала с постели и поплелась в ванную, отпуская на самотек свои неспешные размышления, привычно заполнявшие ее голову.
Да уж, в нынешнее время за работой приходилось гоняться, сражаться за нее, всячески ее ублажать в лице начальства, а так же еще и терпеть ее, и мириться с ней. Впрочем, Ника свою работу любила. Вот уже несколько лет она кропала большие и маленькие статьи для модного глянцевого журнала, брала интервью у очень знаменитых и пока, именно "пока", не очень знаменитых деятелей искусства, и каждое утро в десять часов представала пред ясны очи требовательного редактора дабы отчитаться о проделанной работе и получить то новое задание, то взбучку.
Сам редактор, по мнению Ники, писать особо не умел, зато как бы в отместку за такую несправедливую ошибку природы, мог вдоволь поизмываться над ни в чем не повинной статьей простой журналистки. Поизмываться, практически, до неузнаваемости. Так что когда очередная статья появлялась на странице журнала в утренних лучах солнца, у Ники начинали слезиться глаза – то ли от солнечных бликов на зеркально лоснящихся страницах, то ли от напрасных усилий найти в грубо обтесанном редакторским пером тексте очертания своего шедевра. Словом, работа у Ники была интересной, нескучной, живой, за что Ника ее и любила, отдаваясь со всей душой. Впрочем, она иначе работать не умела. Точно так же она отдавала часть себя и в то время, когда еще работала с Аликом…
А вот об этом ей вспоминать не хотелось. Остатки сна сползли мгновенно, как только вспомнился Алик. Ника не любила эти мысли и постаралась прогнать их прочь, залить теплым утренним душем, запить горьким ароматным кофе, закрасить темной губной помадой, упаковать в серый брючный костюм.
Перед выходом она взглянула на себя в зеркало критическим взглядом – в общем-то, сойдет.
На самом деле, Ника выглядела неплохо, хотя сама она ничего такого примечательного в своей внешности не отмечала – по ее мнению, плохого, конечно, не было, но и не было ничего выдающегося. Темные длинные чуть волнистые волосы, зеленые глаза…, ресницы могли бы быть и попушистее, …бледная кожа…, нос и губы – как у всех. Тем не менее, внешность, как правило, ее выручала. Четкие, несколько резкие черты лица в сочетании со спокойным, уверенным выражением глаз располагали к себе собеседника.
Уже на ходу прихватив сумочку, она вышла за дверь и стремительно направилась к лифту.
На улице ее ждал неприятный момент – подойдя к своей машине, не так давно купленной серебристой "девятке", Ника увидела на капоте следы от грязных собачьих лап, и это явно были следы не болонки. Тот, кто покушался на ее беззащитное сокровище, имел, по крайней мере, размеры собаки Баскервилей. И топтался этот монстр, судя по оставленным грязным пятнам, как минимум, полночи.
Обида была ощутимая, но уже не первая, так что Ника, собрав волю в кулак, нажала на пульт сигнализации. "Позже…., - подумала она, делая несколько глубоких вдохов, - позже я с тобой разберусь. Хорошо бы наставить капканов и посмотреть, кто попадется" - помечтала она. Впрочем, кто попадется, Ника и так отлично знала – старая соседская колли, такая же глупая, огромная и сварливая, как и ее рыжая хозяйка, постоянно дежурящая перед открытым окном квартиры на первом этаже.
Вот и сейчас она смотрела на девушку, прицельно выглядывая из-за занавески на кухне. Ника не подала виду, что ощущает ее недобрый взгляд, даже притворилась, что совсем не замечает беспорядка на капоте машины.
"Ну, что ж, в путь!" Машина завелась с полуоборота. Ника тут же тронула ее с места и прибавила газу – назло всем врагам!

Глава 2. ЗАДАНИЕ.

Был понедельник. На улице стояла уже не ранняя, но по-летнему теплая, золотая осень. На удивление быстро преодолев гонку с препятствиями, именуемую московскими пробками, Ника подъехала к зданию редакции на улице Правды. Несмотря на столь раннее время, в кабинете редактора уже шел оживленный разговор, часто прерываемый телефонными трелями. Ника едва успела вложить сумочку в ящик своего стола, когда к ней подошла, а точнее, подскакала, секретарша Ленуся - молодая девушка в короткой юбке, короткой майке и в босоножках на неестественно высокой каучуковой платформе, которая пружинила при ходьбе, подбрасывая улыбчивую обладательницу модных шузов на седьмое небо.
- Сергей Сергеевич уже спрашивал о тебе, – Ленуся сразу приступила к делу. – К нему там сейчас кто-то пришел, и они ждут тебя.
Это было совсем не вовремя. Ника рассчитывала по приезду выпить еще чашку кофе и спокойно покопаться в Интернете.
Каждый раз, услышав имя-отчество шефа, журналистка задавалась вопросом: зачем называют сына именем отца? Из каких таких соображений? Фантазии что ли не хватает? Можно, конечно, предположить безумную любовь жены к мужу. Но, с другой стороны, можно также допустить безумную любовь мужа к себе. В любом случае, он не был против. Какая скромность!
Она искренне верила, что имя человека, данное ему при рождении, влияет на его судьбу. Конечно, это не означало, что у людей с одинаковыми именами и судьбы складываются одинаково. Но в данном случае примешивалась еще и генетика. Так что, по мнению Ники, надо быть очень самодовольным человеком, чтобы назвать сына в свою честь. Видимо, таким и был отец Сергея Сергеевича. А Сергей Сергеевич, в свою очередь, был похож на него. Ника не удивилась бы, если б шеф назвал Сергеем и своего сына, но, судя по слухам, детей у него не было. У Ники их тоже не было, впрочем, как и мужа, так что можно было спокойно жить и не бояться, что кто-то слишком родной и дорогой повторит твои ошибки.
Ника не стала расспрашивать подробности у Ленуси. Секретарша, вернее офис-менеджер, как она предпочитала именовать свою должность, и без того любила поговорить. А уж если кто-то спрашивал по делу, то тут ее и вовсе не возможно было остановить, тем более что по существу она знала, как правило, мало, зато собственных предположений и догадок выдавала с излишком.
"Лучше все узнать из первых рук" - решила Ника и поднялась из-за стола.
Она постучала в дверь кабинета шефа, услышала в ответ резкое "Да!" и тут же вошла.
В тесном кабинете, загроможденном стопками журналов, кроме шефа, находился еще один человек – мужчина, непонятного возраста, не молодой и не старый, в черном пальто. Его короткие темные волосы были аккуратно и тщательно зачесаны набок. У него были серые непроницаемые глаза, узкое удлиненное лицо и тонкие бесформенные губы. Он сидел в углу кабинета, прижимал к себе черный портфель и все время поглаживал его и перебирал по нему длинными костяшками узловатых пальцев.
Шеф, он же Сергей Сергеевич Скрябин, главный редактор журнала "Хит", крупный мужчина лет пятидесяти, в очках с черной тяжелой оправой и коротким ежиком чуть тронутых сединой жестких волос, сидел за заваленным бумагами письменным столом. Одна его рука держала у левого уха телефонную трубку, другая нервно стучала карандашом, зачастую служившим этаким орудием статейных пыток, по краю стола. Еще одна телефонная трубка была снята и лежала рядом, ожидая своей очереди. Разговор затягивался, и Сергей Сергеевич, между делом приложив к свободному уху лежащую трубку, опустил ее на аппарат – кому-то придется перезвонить позже. В то же время он кивком головы велел Нике сесть, что она и поспешила сделать. Скрябин любил безоговорочное подчинение, четко сформулированные вопросы и содержательные статьи. И в этом его винить было трудно.
Ника села на край стула, достала блокнот и карандаш – ручкой в кабинете редактора она не пользовалась. Ручка в любой момент могла высохнуть, замерзнуть – случалось и такое, - чего не скажешь о карандаше, который никогда не подводил, в каком бы положении и под каким бы углом его не использовали.
Из телефонного разговора, по коротким фразам редактора, Ника поняла, что разговаривает он с одним из свободных фотографов, Леней Спицыным. Она его знала неплохо, уже приходилось вместе работать. У него всегда можно было достать нужные фото, узнать что будет, кто будет, где и когда, а также кто с кем, и даже что по чем. Леня колесил по Москве в старой вишневой "четверке", набитой журналами и газетами разных издательств, пленкой, негативами и фотографиями и хорошо был известен как в кругу редакторов, так и в кругу знаменитостей. Он каким-то невероятным образом умудрялся всегда оказываться в центре сенсаций, происшествий и праздников жизни. Правда, при этом был не женат, не работал ни на одну определенную редакцию, и был круглосуточно в свободном поиске сюжетов для фотосъемки и спутниц жизни. С этим неоднократно подкатывал к Нике, но та никак не решалась пойти на какие-то мало-мальски серьезные отношения с мужчиной вообще, и с Леней Спицыным в частности. Все ее общение с ним представляло собой смесь приятельской болтологии и взаимовыгодного обмена текстов на фотографии.
В этот раз, судя по разговору, Лене удалось ухватить крупную рыбешку, так как торг шел нешуточный. Сидящий в углу Черный человек, как его сразу в мыслях окрестила Ника, к разговору никакого интереса не проявлял, даже наоборот, он, казалось, весь ушел в свои собственные мысли и был занят только замком своего портфеля.
Ника успела обратить внимание на его черные, начищенные до блеска туфли. "Значит, приехал на машине, - решила она про себя. – По виду, служащий какого-нибудь министерства. Попросту говоря, клерк. Или бухгалтер? Очень похож".
- Ну, наконец! - прервал ее дедуктивные исследования Скрябин.
- Да я, вроде бы, не опоздала, - поспешила заметить Ника.
- Да какая разница! - прервал ее шеф. – Ты радио слушаешь? Новости смотришь?
- Вы имеете ввиду захват заложников в СИЗО?
- Ну, значит, в курсе. Уже хорошо, - Скрябин вперил взгляд в Нику, но та не отвела глаз, хотя и постаралась сделать их как можно мягче, чтобы не было и тени вызова. При этом она изобразила на лице внимание и готовность к решительным действиям.
Дело в том, что Ника плохо себе представляла, зачем именно она понадобилась шефу в связи с этим захватом - она никогда не писала на криминальные и даже общественные темы. Всем известно, что ее конек – это светская хроника, культура и искусство.
Представлять Черного человека шеф не спешил, а Нику уже начинало разбирать любопытство.
То, что она услышала далее, поразило ее настолько, что только чудо помогло ей сохранить прежнее преданное выражение лица и заставило забыть о незнакомце с портфелем.
- Давай-ка, Вальберг, собирайся, и поезжай сейчас же туда. Там уже этот фотограф, как его, Спицын, работает. Собери побольше материала. Потом решим, что с ним делать, – он взглянул на человека, сидящего в углу. - Мне нужны живые люди с живыми характерами, преступники и герои. Крутись там, как хочешь, хоть сама в заложники иди, - кстати, так даже интереснее будет,- но материала мне надо много и потрагичнее.
Напрасно Ника искала иронию в словах шефа.
Не отрывая обреченного взгляда от его подбородка, она с трудом сглотнула, возможно, более шумно, чем предполагала, и выдавила из себя:
- Мне нужен точный адрес…и еще …. Прошу считать меня коммунистом…
- Ладно-ладно, хватит, Вальберг, умничать. Позвони Спицыну, он все знает. И… будь на связи. Слышишь?
Последние слова Скрябин уже кричал Нике вдогонку.

Глава 3. АВАРИЯ.

"Будь на связи. Как же! Ну, какая может быть связь в СИЗО? Уж точно не мобильная".
Ника силилась собраться с мыслями и вытащить на поверхность памяти все, что когда-либо читала или слышала о заключенных, СИЗО и тому подобные темы. Ей вспомнился недавний скандал с так называемыми "мертвыми зонами" вокруг СИЗО. Ей об этом рассказывал Лешка Харитонов - он как раз готовил по этой теме статью. Кстати, отличная статья получилась, а Скрябин, как всегда, был недоволен. Ника вспомнила, как Харитонов ей рассказывал, что в тюрьмах и СИЗО Москвы начала действовать специальная "глушилка" для радиосигналов, чтобы помешать общаться подсудимым с внешним миром. Самое интересное, что обитатели вышеупомянутых заведений как пользовались мобильниками, так и продолжали пользоваться, и даже умудрялись не прекращать свою, так сказать, преступную деятельность, орудуя через посредников на воле, а пострадавшими оказались жители домов и организации, расположенные вблизи изоляционных и исправительных учреждений.
"Какая досада!", - бесконечно крутилось в голове Ники, пока она пробиралась сквозь стоящую в единой нескончаемой пробке Москву. Ну что такого она может написать о заключенных и о заложниках? Как можно писать о том, чего не знаешь, в чем не разбираешься? То ли дело пресс-конференция знаменитого итальянского кутюрье Роберто Кавалли в прошлом году на открытии его бутика в Третьяковском проезде. Или, например, недавняя летняя презентация ювелирного салона "Булгари" в "Барвиха Лакшери Вилладж" с Миной Сувари в качестве посла знаменитой марки. Да еще в таком шикарном черном платье от "Дольче-и-Габбана"! Там было, где развернуться! Крутая тусовка! И кругом - все знакомые лица.
А тут…. Нет, тут вообще ничего не понятно. Неужели она пойдет к заключенным? О, Господи, да нет, конечно! Она же не сумасшедшая! Что ей там делать?
Зачем, вообще, она едет на край света в какую-то тюрьму? Может быть, Ника надоела шефу, и он избрал вот такой необычный способ избавиться от нее? Возможно, надо просто вернуться в редакцию и попробовать уволиться путем попроще.
А, если серьезно, то она никак не могла понять, почему Скрябин отправил именно ее? И этот вопрос сейчас не давал Нике покоя. Она все время возвращалась и возвращалась в мыслях к нему, не в состоянии найти ответа.…Пока. И чем больше думала об этом, тем больше склонялась к мысли, что кто-то хочет ее подсидеть. Возможно, сам Скрябин решил пристроить на непыльную работу в отделе светской хроники кого-то из своих, а ее, Нику, перевести в отдел новостей, или в криминальную хронику, для чего и послал ее на это задание: справится – значит, там ей и место, а нет – придется пока составить компанию Лене Спицыну в его свободных полетах. Значит, вот она какая -редакторская благодарность за три года безупречной и безотказной работы!
Ника шумно вздохнула. Где-то внутри нее созревала обида, а в мыслях все больше проскальзывали истеричные нотки. Чтобы не впасть в отчаяние, она попыталась себя успокоить тем, что все это лишь предположения, по сути дела ни на чем не основанные. Однако твердо решила выбрать подходящий момент и задать шефу интересующий ее вопрос напрямик.
А пока, подумала Ника, надо приложить все усилия, чтобы справиться с этим заданием, доказать, что способна на все и все может. Кстати, в последнем она была абсолютно уверена и, несколько изменив фразу почтенного Архимеда "Дайте мне точку опоры и я переверну мир!", заключила: "Покажите мне цель, и я добьюсь ее". Причем, когда ей показывали эту самую цель - как правило, это был Алик, - она никогда не спрашивала "Как?". Все, что ее интересовало, это "Когда?", лимит ее времени.
И, получив ответ, Ника тут же начинала действовать, особо не тратясь на составление планов и просчитывание вариантов. А дальше срабатывала то ли природная интуиция, то ли просто ей всегда везло. Так или иначе, работа выполнялась, выполнялась с успехом. Она не умела ни сдаваться, ни отступать. Препятствия делали ее лишь еще упрямее, так что, как правило, она добивалась намеченной цели.
Вот только цели ее были не такими уж грандиозными. Она никогда не желала для себя ничего сверхъестественного. Зато Алик без зазрения совести пользовался способностями Ники, готовой когда-то для него свернуть любые горы, причем, всего мира.
Опять Алик…. Уже второй раз за сегодняшнее утро мысли возвращались к нему. Этого Ника себе позволить не могла. Сейчас ей просто необходимо сосредоточиться и успокоится, поэтому Алика надо было конкретно посылать подальше.
Тем временем она включила на всякий случай радио в надежде поймать новостную волну, что бы хоть как-то вникнуть в суть порученного ей дела.
Поговорив с фотографом Леней, Ника узнала, что ехать ей придется не близко – через весь город на юго-восток Москвы, в Копотню. Это тоже вызывало раздражение. Не нервничать становилось все труднее. День явно не задался. Дорога затягивалась, несмотря на то, что девушка прилагала все усилия, чтобы добраться до места назначения.
Она решила, что ехать через Третье транспортное кольцо быстрее, чем пробираться каменными джунглями Центра. Но и здесь поджидала неудача. Сначала она почти час простояла в районе Большой Филевской у съезда на вечно ремонтируемый Шелепихинский мост, потом толкалась среди шипящих и фыркающих грузовиков в районе Волгоградки. Словом, пробки утомляли, а в голову все лезли и лезли тревожные мысли.
В журналистике Ника работала всего года три, не больше, с тех пор, как развелась с Аликом, но уже многое успела понять и многому научилась, благодаря неплохим природным способностям. Сегодня ее смело можно было назвать опытным журналистом. В ее активе были интервью как с самыми знаменитыми, так и с самыми неуловимыми актерами и актрисами, певцами и музыкантами, писателями и спортсменами. Ника по праву могла гордиться своими работами. И сейчас не время было сбавлять темп, ведь она как раз только начала набирать скорость.
Ника прекрасно знала, что Алик и после развода продолжает исподтишка следить за ее жизнью, радуется ее неудачам и досадует в случае успехов. Конечно, он был по-прежнему твердо уверен, что без него Ника никто и ничто, и терпеливо ждал, когда же, наконец, она, побитая жизненными трудностями, приползет к нему как собачонка. Однако время шло, а Ника на пороге его четырехэтажного особняка все не появлялась. Догадываясь об этой не совсем розовой мечте Алика, она из кожи вон лезла, чтобы не дать ему повода позлорадствовать. Пока у нее получалось неплохо. Но сама мысль о том, что она, уже избавившись от жесткой опеки мужа и обретя свободу, о которой мечтала несколько лет, почему-то все еще должна была ему доказывать, что она - человек, личность, умеющая найти применение своим способностям, и, самое главное по мнению Алика, заработать деньги – эта мысль угнетала и поедала Нику. Как Алик узнавал о состоянии дел своей бывшей женушки, понять было трудно, но, тем не менее, он всегда напоминал о себе, когда у нее что-то не склеивалось.
Ника не хотела в ближайшее время ни слышать, ни, тем более, видеть его. Поэтому она решила приложить все усилия, чтобы успеть доехать вовремя и сделать хороший - как минимум хороший - репортаж, несмотря на происки свыше. Она упорно не обращала внимания на погоду, которая начала портиться, прогнала от себя противные мысли о бывшем муже, постаралась успокоиться насчет интриг шефа за ее спиной, и в конечном итоге несколько раз глубоко вздохнула. "Дыхательная гимнастика помогает успокоиться, - вспомнила она как-то вычитанную фразу из журнала и огляделась по сторонам. – Ну вот, почти на месте…Должно быть, где-то тут. Странно… Где весь народ-то? Конечно, это не Центр, но все равно как-то пустовато".
Пробираясь по незнакомому проезду и снизив скорость, левой рукой удерживая руль, правой рукой она развернула на соседнем сиденье атлас Москвы, тщательно вглядываясь в микроскопические буковки названий улиц.
"Да где же это? Боже мой, тут, кажется, вообще такой улицы нет…"
Надо было снова звонить Лене. Ника полезла в сумку, нащупывая мобильный телефон, который все никак ей под руку не попадался – как всегда в самый неподходящий момент он терялся где-то в многочисленных складках и отделениях довольно большой и вместительной сумки.
И тут, бросив взгляд на дорогу в последний момент, она увидела прямо перед собой человека и резко затормозила, но избежать удара не удалось. Внутри все сжалось. С испугу Ника еще раз газанула, с трудом понимая, что делает, но машина, к счастью, больше не двинулась – видимо, она инстинктивно переключила рычаг на "нейтралку".
"Все! Конец! Крышка!" Ее затрясло от страха, руки задрожали, сосредоточиться было совершенно невозможно. "Нет, нет, нет, Господи, сделай чудо! Верни время на пару минут назад! Сделай так, чтобы этого ничего не было!" – судорожно крутилось в голове.
Все случилось настолько быстро и неожиданно, что Ника еще не успела окончательно впасть в панику. Она еще даже не успела выйти из салона, когда человек, лежащий прямо перед машиной - она его не видела, но чувствовала, что он там - попытался приподняться и сесть. Его голова замаячила над капотом, потом снова пропала. "Фух! Слава Богу, жив!... Или как?"

Глава 4. КРИСТИАН.

Первая волна радости сменилась вспышкой гнева.
Ника в уме тут же обвинила несчастного незнакомца во всех смертных грехах, особенно в невнимательности и неумении переходить дорогу. Тем не менее, девушка поспешила помочь пострадавшему.
От пережитого шока с трудом держась на ногах, она, скорее, вывалилась из машины, чем вышла, и тут же быстро на коленках поползла к сидящему на асфальте молодому человеку.
Одной рукой он упирался в землю, предпринимая тщетные попытки встать, а другой - уперся в бампер "девятки", как бы сдерживая ее на месте. Взгляд его растерянно блуждал где-то вокруг по земле.
При виде Ники, он поднял на нее глаза, оторвал руку от бампера машины и сделал какой-то, как ей показалось, успокаивающий жест. На лице – никаких следов, даже испуга, только сильная бледность, что могло свидетельствовать о внутреннем кровотечении. Ника слышала, как это может быть опасно. С виду человек цел и невредим, а потом вдруг умирает. От этой мысли ее бросило в жар. Она забеспокоилась еще сильнее и еще сильнее разозлилась.
- Ну, что ж это такое? - с досадой произнесла она. – Откуда ты взялся? Никого же не было! – Ника предприняла слабую попытку свалить с себя вину, и тут же решила сменить тон. – У тебя что-нибудь болит? Переломы есть? Как ты себя чувствуешь? – Она с трудом сдерживала нижнюю челюсть, которая тряслась, норовя прикусить ей язык, от волнения зуб на зуб не попадал.
Возможно, Нике не удавалось пока даже разборчиво говорить, так как парень ничего не ответил, а просто слегка улыбнулся и протянул ей руку. Она тут же схватилась за нее, как за соломинку. Рука была теплой, взгляд - спокойным. И Ника почувствовала, или ей только показалось, что почувствовала, как его тепло и спокойствие передаются ей. Спустя несколько мгновений, она уже могла здраво рассуждать и ясно говорить.
Первым делом она все же потребовала ответа на заданный ею ранее вопрос:
- Все-таки, что болит?
В эти слова, равно как и в сопровождаемый ими взгляд, она вложила как можно больше оттенка сострадания.
Будучи тонким психологом, Ника знала, что сострадание, как правило, сближает людей, а участие – делает друзьями и не оставляет места враждебности и обидам. А это значит, что все может еще обойтись без вмешательства милиции - в тюрьму ей садиться не хотелось, тем более вот так, по ее мнению, без всякой вины. Так что Ника решила стараться вовсю, чтобы вызвать у незнакомца симпатию и понимание. Даже попробовала улыбнуться в ответ. Не получилось. Улыбка больше походила на гримасу плача.
Впрочем, это, по-видимому, все же возымело свое действие, так как парень предпринял еще одну попытку подняться – на этот раз удачную. И тут же, пошатнувшись, присел на край капота. Ника, как могла, поддержала его.
- Тебе к врачу надо, - предположила она. – Не нравится мне твоя бледность.
- Нет. Нет, не надо врачей. Скоро все пройдет, - тихо ответил он. – Просто хочу немного отдышаться.
- Ну, давай ты отдышишься внутри машины. Не сидеть же здесь. Там сиденье удобнее, сухо. И там решим, что делать. Мне кажется, все же тебе надо в больницу. Даже если нет видимых ушибов и повреждений, может быть внутреннее кровотечение. Ты знаешь, как это опасно? Можно умереть. Я не хочу брать такой…
- Его нет, - спокойно перебил ее незнакомец. Голос был тихий, но с металлическими нотками, его хотелось слушать и слышать, к тому же, казался знакомым. – У меня нет внутреннего кровотечения, так что, вы можете совершенно успокоиться по этому поводу. Я, конечно, немного ушибся, но, поверьте, ничего опасного.
Ника подставила ему плечо, на которое он тут же охотно оперся, и помогла ему забраться на переднее сиденье. Затем, обходя машину спереди, внимательно оглядела капот, фары и правое крыло, но вмятин не заметила, и от этого ей полегчало еще больше. По крайней мере, все обойдется без ремонта.
Она устроилась на своем кресле, облокотившись на спинку. Еще раз внимательно посмотрела на парня. На вид ему было года двадцать три, самое большее, двадцать пять –молодой, темные, почти черные глубокие глаза, мягко очерченные яркие губы, черно-серый полосатый свитер, черное драповое полупальто и смешная вязаная шапочка непонятного, похожего на вишневый, цвета, из-под которой выбивались каштановые кудряшки. Типичный "ботаник", студент. Очочков только не хватает. И все еще очень бледный, отчего казались и глаза темнее и губы ярче.
- Не понимаю, – почти по слогам произнесла Ника, - тебе что, жизнь не дорога? Бравируешь по молодости лет? Это ж никому не нужно. И впечатления не производит. Если хочешь знать, это уже не модно в наше время. А точнее, в ваше время, - таким образом Ника подчеркнула заметную разницу в возрасте, которая по ее определению, составляла около десяти лет и давала ей право на снисходительный тон.
Она нервно барабанила кончиками пальцев по рулю. Постепенно к ней начинало возвращаться присущее ей самообладание, а вместе с ним и ощущение реальности. Ника вспомнила, что ее редактор страстно жаждет статью в ее исполнении о зэках и заложниках, и быстро взглянула на часы, свисающие золотым браслетом на правой руке – "Longines", подарок ненаглядного Алика, сеанс невиданной щедрости. Какая сила его заставила тогда купить ей эти часики?! Ника вспомнила, как самодовольно и небрежно в тот день Алик примерял себе на руку золотые массивные "Bertolucci" в "Пассаже". Хорошенькая продавщица уверяла его, что это очень престижная и проверенная временем марка швейцарских часов. Видимо, Алик, абсолютно не разбиравшийся в дорогих часах, поверил ей, да и часы выглядели, и весили, внушительно. Наверное, он представил себе, как в этих часах в казино бывшей "Метелицы" делает крупные ставки…. Долго не раздумывая, он выложил за них тридцать тысяч зелененьких баксов. А чтобы еще больше напустить пыли в глаза и без того ликующей продавщицы, так уж и быть, приобрел женские часики для своей женушки, тихо стоявшей рядом, и даже не надеявшейся, что ей что-то перепадет – слишком не похоже это было на Алика. Впрочем, долго обольщаться Нике не пришлось. В скором времени он вычел приличную сумму из зарплаты собственной жены за какую-то мелкую провинность, что по ее подсчетам составило около половины стоимости щедрого подарка.
Тем не менее, часики превосходно служили вот уже семь лет. И теперь они показывали, что ей давно пора быть в другом месте, и, если бы не одно чрезвычайное обстоятельство, так бы и было.
- Ну что будем с тобой делать? – спросила она спокойно наблюдавшего за ней молодого человека.
- Вы спешите… – то ли спросил, то ли ответил он. – Мне бы еще минут десять.
- Честно говоря, страшно спешу - призналась Ника, - но я все равно не могу тебя бросить здесь в таком состоянии. По крайней мере, до тех пор, пока не буду уверена, что с тобой все в порядке. Понимаешь, я чувствую себя, вроде как, виноватой... – "Да неужели? С чего бы это?" - в то же время мелькнуло у нее в голове.
Она кусала губы, не зная, что предпринять. Бросить пострадавшего человека на дороге, она, понятное дело, не могла. Даже если ее вины в этом не было. Тем более что он, казалось, вот-вот лишится сознания. Она очень надеялась, что все же пронесет и парень очухается. Скорую помощь вызывать не хотелось – могут составить протокол, сообщить "куда следует"... Мало ли что….
С другой стороны, если она в ближайшее время не появится у этого злополучного СИЗО, шеф ее уволит. Как минимум.
- Что б вам не опаздывать, и мне прийти в себя – поверьте, это много времени не займет, - вы просто поезжайте по делам, а я пока посижу рядом. - Тон молодого человека оставался спокойным, и даже извиняющимся, и по-прежнему успокаивал Нику.
- Хорошо, - с радостью согласилась она и кивнула головой. Другого выхода не было. - Тогда доедем до СИЗО. Мне туда очень надо, иначе – смерть. Ты посидишь в машине. Я сделаю свои дела, думаю час, полтора – не больше, а потом, на всякий случай, для спокойствия моей души, съездим в больницу, покажем тебя доктору. А после этого я отвезу тебя домой. Все будет хорошо. – По крайней мере, она очень на это надеялась.
"Еще в редакцию надо будет как-то заехать, отчитаться перед шефом, - уже про себя додумала Ника, - статью слеплю дома. Ладно! Как-нибудь все утрясется. Главное, что мальчик остался жив, и, вроде, приходит в себя".
Как бы в подтверждение ее слов он слегка улыбнулся и произнес:
- Послушайте, не стоит так волноваться обо мне…
- Меня зовут Ника, - быстро перебила она его и протянула ему руку, - а как зовут тебя?
- Кристиан, - он легонько сжал пальцами ее протянутую руку, улыбка стала шире.
"А ничего мальчик, хорошенький. И улыбка красивая", - подумала Ника, а вслух сказала:
- Ээ… ну ладно, пусть Кристиан, – и пожала плечами, мол, как хочешь. - Ты не русский? Ну, точно! И не москвич, поди. Наши москвичи с такой легкостью под колеса не бросаются.
В его глазах мелькнуло недоумение.
- Имя у тебя какое-то не обычное, не русское, - пояснила она.
- А у вас - русское?
- Наверное… я не знаю. Мое полное имя Вероника. Вообще-то, я всегда думала, что оно русское.
- Красивое имя.
- Да у тебя тоже неплохое. И вообще, оно тебе подходит.
"Такое же странное и экзотическое, как и ты сам", - усмехнулась она про себя.

Глава 5, ТРЕТИЙ - ЛИШНИЙ.

Ника выудила из сумочки мобильник и, наконец, набрала Леню. Тот ответил не сразу. Она все слушала и слушала идущие из трубки длинные гудки, но сдаваться и в мыслях не было.
Пока ждала ответа, краем глаза стала разглядывать своего незваного спутника.
Да уж…, не слабо она его зацепила. Брюки испачканы грязью, как у бомжа. Пальто на левом локте тоже в пыли, может быть, и порвано. Интересно, когда окончательно придет в себя, предъявит он ей претензии по поводу испорченных вещей? Пальто, должно быть, дорогое – модное, стильное, крупные пуговицы в два ряда… Такое может стоить и штуку баксов, и дороже. Ее журналистского вознаграждения явно не хватит возместить ущерб.
- Ну, где ты там пропала? – Ника вздрогнула от резкого крика в самое ухо. Она уже успела погрузиться в свои мысли и забыть, что Леня на связи. – Сколько еще тебя ждать? Они уже к штурму готовятся!
- Да я тут немного заблудилась, - пролепетала она извиняющимся тоном. - Я уже близко. Скажи, как лучше подъехать. Минут пять осталось, думаю, не больше.
Леня с присущей ему дотошностью стал пространно объяснять Нике, как проехать, где повернуть, куда припарковаться и каким образом найти его, одинокого, но не сдающегося героя баррикад, Леню Спицына.
Фух…. Ника дала отбой и покосилась на трубку, как будто ожидая, что из нее вот-вот выскочит Леня собственной персоной, чтобы продолжить свои ценные указания.
Не выскочил.
Она осторожно тронула "девятку". Путь оказался короче по времени, чем Ленины объяснения. Впрочем, Ника давно уже привыкла к его манере растягивать слова при разговоре, подолгу рассуждать на отвлеченные темы, ссылаясь на всевозможных классиков и мыслителей, искать какой-то смысл там, где его нет и быть не может, и почти всех принимать за дураков. На все это стоило закрывать глаза, потому что Леня был потрясающим фотографом, что называется, ассом своего дела, и никогда не подводил.
Просачиваясь сквозь три ряда оцепления, Ника то трясла удостоверением, то объясняла, что там, на передовой, так сказать, уже работает их фотограф, а она, боевая подруга и соратница, очень спешит к нему, потому что, по правде говоря, не может ему позволить насладиться лаврами героя в одиночку.
Сидевший рядом Кристиан всю дорогу молчал, прикрыв глаза длинными пушистыми ресницами, но не спал. Словом, особо не проявлял своего присутствия. Нике это было на руку. Она уже приступила к работе. Мысленно составляла план действий, соображала, с чего начать и к кому подступиться, надеясь все на того же вездесущего Леню, и на то, что дорожка для нее уже протоптана до самого СИЗО, а может, и до кабинета начальника изолятора, в котором, собственно, по слухам, и укрылись мятежные арестанты. Этот самый кабинет в данный момент являлся объектом пристального внимания прессы, подразделений милиции и СОБРа, а также тех гражданских, чьи судьбы так или иначе были связаны с обитателями злополучного исправительного учреждения.
Ника кое-как припарковалась у обочины, стараясь не задеть Леню, который усиленно размахивал руками прямо перед машиной, указывая, где встать.
- Ну, все, приехали, - констатировала она, открывая дверцу.
Кристиан снова промолчал, только головой кивнул, мол, понятно.
- Ну, ты как себя чувствуешь-то? Получше? Не умираешь хоть? – с надеждой поинтересовалась она.
Парень в ответ слабо улыбнулся.
– Тогда посиди тут. И помолчи. Я сейчас буду врать, - лучезарно улыбнулась ему Ника, и вышла из машины навстречу запыхавшемуся от возмущения Лене.
- Ну, ты даешь, мамочка моя, - гнусаво протянул фотограф, вращая белесыми глазами, - я же замучился уже тебя ждать! Ну, сколько можно!
Его внешний вид полностью соответствовал образу свободного художника. Длинные густые русые волосы, аккуратно подстриженная бородка, кожаные брюки, синяя шелковая рубашка навыпуск и кожаный жилет. На шее висел массивный, обычный, аналоговый - не цифровой - фотоаппарат "Олимпус". Леня любил работать по-старинке - пленкой.
Когда он заметил сидящего в машине молодого парня, его возмущение еще больше возросло, а вращательные движения глазами ускорились и теперь достигали угрожающего радиуса.
- А это кто такой? Откуда взялся? – он чуть склонил голову, заглянул в машину, чтобы лучше разглядеть Кристиана.
- В редакции навязали. В нагрузку, – быстро выпалила Ника.
Леня аж взвился, появление конкурента в его планы не входило:
- Фотограф, что ли? Ну, вы ребята, даете! Мы же так не договаривались!
- Да нет же, нет! Конечно не фотограф! Журналист. Начинающий. Стажер, - оправдывалась Ника. – Сам пока мало что умеет, вот и послали со мной опыта поднабраться. Да он не помешает, тихий парень. Наверное, перепугался, бедняга – столько спецназа кругом. Сидит, поди, боится дышать. Пусть в машине останется пока, в себя придет.
У Лени от души отлегло. Он разулыбался, обнял Нику за плечи:
- Ну, ладно, пойдем, мамочка моя, побеседуем с одним человеком. Я договорился, нас будут держать в курсе дела. Ты тоже поговори с ним, сделай вид, что собираешь о нем информацию, короче, пусть думает, что ты сделаешь его своим супергероем…. Ну ты ж умеешь это лучше меня, что я тебя учу! В общем, все ясно?
- А то! – Ника подмигнула Лене, заглянула в машину к Кристиану: – Посиди тут. Никуда не выходи. Журнальчики полистай – они там, на заднем сиденье. Я скоро.
Кристиану, наконец, явно стало лучше. Он, вроде как, ожил, глаза заблестели. Сейчас он смотрел на нее таким открытым и бесхитростным взглядом, в котором читалась некоторая тревога, что она не выдержала и ободряюще улыбнулась ему. Улыбка Ники, и без того обворожительная и белозубая настолько, что можно было снимать в рекламе зубной пасты, на сей раз получилась просто ослепительной, даже неуместно ослепительной в сложившейся ситуации. Однако у нее был повод радоваться. Она поняла по его взгляду, что счет за испорченное пальто ей предъявлен не будет.
Девушка весело махнула ему на прощание рукой и побежала догонять Спицына.
Вокруг здания народу скопилось немало. Зевак разгоняли бравые оперативники. Потому, здесь были, в основном, журналисты и родственники арестантов.
Проходя мимо них, Ника вдруг услышала, как чей-то женский голос зовет ее по имени. Обернулась. К ней быстрым шагом направлялась невысокая худая молодая женщина в джинсах и коротком норковом пиджаке. Ника сразу ее узнала – Юлька, жена Олега Чистова. Еще во времена брака Ники с Аликом, они хорошо дружили семьями, несколько раз даже отпуск проводили вместе. Юлька, в отличие от Ники, не работала, зато, успела к тому времени родить двоих сыновей. После развода, Ника с Чистовыми виделась редко, разве что на днях рождений их общих знакомых. Она знала, что совсем недавно у Юльки с Олегом появился на свет третий сын. Однако официальный брак Олег по какой-то причине оформлять не торопился. Возможно, ждал, пока родится четвертый.
Вообще-то, Ника не понимала, зачем рожать столько детей, когда вполне достаточно было бы и одного. Ну, максимум, двоих. С другой стороны, она сама признавалась себе, что завидует женщинам, которые имеют детей, в то время как она не смогла, не сумела. Может быть, в этом и винит ее до сих пор Алик?
- Лень, ты иди, - обратилась Ника к Спицыну, - я тебя сейчас догоню. Знакомую встретила.
- А чего она тут делает?
- Да, кажется, муж у нее здесь…
- Надзиратель? – заинтересовался фотограф.
- Да нет, сидит.
- Уголовник что ли? Ну и подружки у тебя, Никуша! – Леня красноречиво выпучил глаза.
- Да не уголовник – предприниматель. Экономический он.
- А-ааа…, - несколько разочарованно протянул Леня, - может, все же, сфоткать ее, на всякий случай?
- Да не надо, Лень. Не тот это сюжет. Если только ты не готовишь материал о матерях-героинях…
Юлька не была красавицей, скорее наоборот - сильно вздернутый к верху нос, немного срезанный подбородок. Тем не менее, ухоженная, стильно одетая молодая женщина с разбитным добродушным характером вызывала симпатию. Вот уже второй месяц велось следствие по делу ее мужа. И уже второй месяц Олега содержали под стражей в камере предварительного заключения. За это время она похудела килограммов на десять и осунулась. Но не отчаивалась. Оставив с утра детей на попечение няни, она колесила по городу в своем небольшом японском джипе, навещая разных друзей и деловых партнеров мужа с целью раздобыть денег на взятку. Сумма нужна была немалая. Но Юлька готова была на подвиги, лишь бы ее Олежек вернулся поскорее домой. А тут уж, на воле, он, конечно, поднимет все свои связи и средства и сумеет выпутаться, чего не возможно было сделать, находясь по ту сторону решетки.
- Я уже и к Алику обращалась, - запыхавшись, рассказывала Юлька. – Ты знаешь, он обещал помочь. Я очень надеюсь, что тут сегодня все уладится. Завтра поеду к Алику, обещает дать денег. Всю сумму. Ну, я, конечно, сказала ему, что как только Олежка выйдет, он сразу же все отдаст. Это просто у меня нет. Олег все отдаст.
- Я бы Алику особо не доверяла, тем более, если речь идет о деньгах, - заметила Ника.
Юлька вздохнула, покачала головой, приложила руку к груди и выдохнула:
- У меня нет другого выхода. Понимаешь? Все остальные отвернулись. Так обидно. Ты же знаешь, Олежек всегда всем помогал. Будь один из них на его месте…
- Да, да, я знаю, – нетерпеливо перебила ее Ника.
Она давно уже замечала красноречивые жесты Спицына, и торопилась.
Видимо, Юлька, наконец, поняла это и спросила:
- А ты тут по делу или?…
- К счастью, по делу.
- Как ты думаешь, это все серьезно? Что дальше будет?
- Я как раз и хочу это узнать.
- Тут творится что-то невероятное, - Юлька понизила голос. - Олежка, хоть им и нельзя там иметь мобильники, сама понимаешь, звонил мне недавно. У них там в камере вроде, пока, все спокойно. Бузят где-то в другом месте. Он сказал мне, что все это произошло из-за лишнего заключенного.
- Как это – лишнего заключенного? – перебила ее Ника, подумав при этом, что "глушилка" мобильников таки не работает, как надо.
- Ну, в общем, там один заключенный, - стала сбивчиво объяснять Юлька, - он, якобы, неизвестно откуда взялся, никто его не знает, и не видел. Олег говорит, что, по слухам, он и начал мятеж. Захватили конвоиров, отобрали оружие. Ворвались в кабинет к начальнику. Теперь, якобы, сидят там.
- Подожди, Юль, а что значит – взялся неизвестно откуда? То есть, его не было, что ли, и, вдруг, вот он, материализовался? Такого ж не бывает.
- Я не знаю. Это Олег сказал. Вроде как, так и было, – неожиданно заявила Юлька, - именно появился из ниоткуда. Хотя, сам ведь он тоже этого не видел. Наверное, я все же не правильно поняла. Ох…., - горестно вздохнула она, теребя на шее массивную золотую цепь с кулоном в виде иконы Богоматери. - Одна радость, что все это происходит в другом крыле, и моего, по идее, не должно коснутся.
- Да, это радует, - произнесла Ника в то время как мысли уносили ее все дальше и дальше от Юльки и Олега в сторону здания мятежного СИЗО и его странного узника. –Прости, Юль. Я же тут, что называется, на работе. Мне нужно спешить. Удачи тебе. – И вдруг ей в голову пришла мысль: - Да, кстати, они, - Ника кивнула головой в сторону оцепления, - знают об этом заключенном?
На лице у Юльки появилось растерянное выражение:
- Я не в курсе… Я - то уж точно ничего им не говорила. Знаешь, боюсь – как бы своему не навредить.

Глава 6. РАБОТАЕМ.


Решив, что тут ей больше ничего не разузнать, а поболтать о том-о сем с Юлькой можно и вечером по телефону из дома, Ника поспешила присоединиться к Лене, стоящему рядом с человеком в милицейской форме, судя по погонам - майором.
Спицын опять недовольно ворчал:
- Ну, чего ты там стояла так долго? Мне что ли за тебя работать? Я вот хочу тебя познакомить с важным человеком, - он указал рукой на майора, - между прочим, у Алексея Ивановича это уже не первый случай, когда приходится вот так повоевать. Иди сюда. - С этими словами он обхватил рукой Нику за талию и придвинул ближе к оперативнику. - Это вот Вероничка, можно сказать, светило нашей журналистики. Ей очень нужен герой, так сказать, наших дней. Я ей рекомендовал вас.
Леня продолжал заговаривать милиционеру зубы, но Ника его уже не слушала, ее так и подмывало спросить об арестантах, а точнее, выяснить, что было правдой в словах Юльки.
- Извините, - несколько резко перебила она Спицына, уже вошедшего в привычную роль свата, - не могли бы вы для начала ввести нас в курс дела, чтобы мы оперировали фактами из достоверных источников? А потом уже можно будет и на личности переходить. - Ника слегка прищурилась и улыбнулась с тенью лукавства. – Леня, ты поснимай Алексея Ивановича с разных ракурсов, в том числе и на фоне здания, а я пока послушаю.
Для пущей важности она решила воспользоваться диктофоном. Однако, порывшись в сумочке, диктофона не обнаружила и забеспокоилась, где же могла его забыть. Досадно будет, если потеряла – сегодня диктофон был ей просто незаменим.
Ника стала вспоминать, куда он мог деться. Хорошо, если забыла в машине. Возможно, при резком торможении, когда она едва не убила бедного Кристиана, он вывалился из сумочки и теперь валялся где-то там на полу.
Не найдя приборчика, Ника достала блокнот и карандаш и застыла с видом безграничного интереса:
- Итак, Алексей Иванович, начнем.
Майор как-то внутренне собрался, вытянулся, и, казалось, даже стал выше ростом. Словно рапортуя, он откашлялся и заговорил:
- Сегодня утром, примерно в девять часов, при перемещении заключенных из одной камеры в другую, им удалось напасть на охранников и разоружить их. По оперативным данным, угрожая оружием, они захватили около пятнадцати человек в заложники, и среди них начальника изолятора…
И так далее. Оперативник излагал уже известные факты. Ника мучилась вопросом, спрашивать ли у него про неизвестного арестанта, и, если она не спросит, то упомянет ли он об этом сам.
- А вот скажите, было ли в этом захвате что-нибудь необычное, на что следовало бы обратить внимание? – неожиданно для себя выпалила она. – Ну, например, сколько человек – бунтовщиков? Говорят, что все камеры там открывать не спешат.
Майор пристально посмотрел журналистке в глаза и прищурился. Он, словно, пытался подобрать слова, или вспомнить то место, на котором его так грубо оборвали.
Ника уже было стала опасаться, что сейчас собеседник начнет все заново, но он вдруг как-то обмяк и расслабился, покачав головой, произнес:
- Вам прямо все надо знать? Вообще-то, это закрытая информация, девушка. – Он многозначительно вздохнул. - Ну, ладно, наверняка, вам уже и так все известно.
Ника кивнула ему головой, мол, конечно-конечно, так что он вовсе не выдает никакой военной тайны.
А майор продолжил, к тому же, как Нике показалось, довольно охотно:
- Бунтовщиков трое. Имена двоих известны. Один осужден на девять лет за разбой, другой на двадцать пять, на нем два убийства и разбой, словом, те еще фрукты. Третий нам пока, обращаю ваше внимание, по-ка, - он поднял вверх мясистый указательный палец, - не известен. Скрывают, гады…. Но мы это выясним. Четких требований они не предъявляют, так что не понятно, что вызвало их действия и каковы их цели.
- Так вы думаете, этот третий, он - из СИЗО? - Ника сверкнула улыбкой и быстро поправилась: - Я имела в виду, он в этом изоляторе отбывает срок наказания за совершенное преступление?
Оперативник подавил короткий смешок:
- А иначе, откуда ему там взяться? Посещений сегодня еще не было, - опять смешок, - да и вряд ли будет. Сейчас приедет прокурор города, и станет ясен план дальнейших действий.
И вновь за сегодняшний день Ника поняла, что больше информации здесь не выудить. Надо было прощаться с майором и идти дальше.
В надежде на спасение, она стала искать глазами фотографа Леню, который, сделав для виду несколько снимков Алексея Ивановича, причем, как Ника подозревала, вхолостую, растворился в неизвестном направлении и последние минут пятнадцать на горизонте не появлялся. Она стала придумывать повод испариться вслед за Леней. Уже даже открыла рот, чтобы сказать что-то типа "пойду, пожалуй, поищу Леню, пусть еще вас снимет на фоне здания", добавив что-то об особой важности этих снимков, как вдруг увидела бегущего к ней Спицына. Фотограф размахивал руками, стараясь привлечь ее внимание. Ника облегченно вздохнула, извинилась перед собеседником и побежала навстречу коллеге.
- Давай скорее, - возбужденно говорил Леня. - Зэки требуют к себе прессу, телевидение и кого-то из издательств. Дали один час, потом обещают каждый час отрубать у заложников руки и выбрасывать их в окно.
- Какой ужас! – воскликнула Ника и округлила глаза.
- Мы пойдем, - твердо констатировал Спицын. - Я уже договорился. Только давай пошевеливаться скорее, а то там ждать не будут.
Ника резко остановилась и вытаращила на него изумленные глаза:
- Ты что, с ума сошел? Кто это "мы"? Я не пойду.
- Как это не пойдешь? Это же, можно сказать, твой звездный час! Ты только представь, сделаешь интервью прямо из первых рук! Суперрепортаж! Продашь его потом несколько раз в разные издания. Может, еще и премию "За храбрость в журналистике" получишь, - не унимался Леня, таща недоумевающую девушку за рукав в сторону ворот изолятора.
Ника как могла, сопротивлялась:
- Да как ты не можешь понять, я боюсь, - она стряхнула Спицына и повернула в сторону припаркованной вдалеке машины, - ничего себе, идея! Как ты только додумался до такого? Они же сами сказали, что будут выбрасывать руки! Ты что хочешь, чтобы я без рук осталась? И чем я тогда писать буду?
- Сердцем, как Максим Горький, - тут же парировал Леня, хотя понятия не имел при чем тут Горький.
- Да я же не Горький!
- Ну, так это твой шанс стать им, дуреха!
- Нет, нет, я не могу! Пожалуйста, это все без меня. Я вообще уже собрала нужный материал, - убеждала его, да и себя, Ника.
- Нет, можешь, надо! – Леня решил до конца играть патриотическую роль. - Я же рядом буду!
При этом он снова обхватил ее за талию одной рукой и настойчиво попытался подтолкнуть в сторону СИЗО.
Ника снова вырвалась:
- Ну, дай мне хотя бы за диктофоном сходить! – неожиданно для себя выкрикнула она. - Я диктофон в машине оставила.
С этими словами она твердой и быстрой походкой направилась к месту парковки. По дороге раздражение стало сменяться чувством возбуждения. Возможно, стоило попробовать.
На полпути ее догнал Спицын:
- Да ты не бойся. Пресса – это же все равно, что Красный Крест. Они обещали никого из нас не трогать. Ну, посуди сама, им ведь это не выгодно. Зэки всегда хотят выглядеть героями. Кто же о них напишет, если они своих же летописцев станут калечить?
- Да они этот самый красный крест у меня на лбу вырежут! – Почему-то эта мысль вызвала у Ники невольную улыбку, хотя, по сути, ничего смешного в этом не было, но, видимо, сказывалось нервное напряжение.
- Не волнуйся, я тогда женюсь на тебе, - успокоил ее Леня.

Глава 7. Назвался защитником.

Сама не веря в то, что решилась пойти на эту опасную авантюру, Ника подошла к машине и только теперь вспомнила о Кристиане. Придется ему тут еще некоторое время попариться. Бедняга.
- Привет, - обратилась она к молодому человеку, - выходит задержка. Ты как себя чувствуешь? Посидишь еще немного? – И, не дожидаясь ответа, спросила: - Я тут где-то выронила диктофончик, Кристиан, ты не мог бы там у себя в ногах глянуть?
Парень наклонился, пошарил рукой по коврику и с виноватой улыбкой протянул ей маленький серебристый приборчик.
- Что происходит, Вероника?
- Ну, давай скорее, - вмешался Леня, - надо идти, они там не будут ждать, найдут других журналистов, и плакала твоя премия за героизм.
- Иду, - откликнулась Ника.
Она растерянно повертела в руках диктофон. На мгновение задумалась, бросила его в сумку, после чего пристроила сумку на заднем сиденье, прихватив из нее лишь удостоверение, блокнот и карандаш, и уже на ходу бросила Кристиану:
- Не скучай! Поспи пока.
- Вероника! А это надолго? – услышала она за спиной и обернулась.
Молодой человек вышел из машины и разминал затекшие ноги. Нике пришлось остановиться. Потом она медленно шагнула в его сторону.
Это был довольно привлекательный юноша, ростом выше ста восьмидесяти сантиметров, статный и стройный, не Геракл, конечно, но сложенный очень хорошо. Там на дороге он показался Нике мельче. Нелепая шапочка куда-то исчезла с головы и больше его не портила, темные, почти черные вьющиеся волосы закрывали уши и шею, локонами свисали на лоб. В темных блестящих глазах было что-то мальчишеское и трогательное.
Ника подумала, что несправедливо держать его в неведении. В конце концов, это ведь она втянула парня в это томительное ожидание. Надо признаться по-честному, что вернется она неизвестно когда, да и то, если не падет смертью храбрых.
Она повернулась к фотографу:
- Сейчас, Лень, пойдем. Одну минуту.
Она подошла вплотную к Кристиану.
- Ты знаешь, мне так не удобно…, - помялась она, - сначала чуть не убила тебя, потом наобещала в больницу и домой отвезти. - Ника глубоко вздохнула, подбирая слова и не решаясь посмотреть ему в глаза, потом, собравшись с силами, сказала: - Прости. Может, и не получится сегодня. Это от меня не зависит. Ты, наверное, уже понял, что тут происходит. А теперь арестанты требуют еще и прессу к себе, и Леня, будь он не ладен, умудрился договориться с кем-то из начальства, что нас пропустят туда, к ним.
Все это время, пока она говорила, Кристиан пытался поймать ее взгляд.
- Обо мне не надо волноваться. И везти меня никуда не надо. Со мной уже все в порядке. – Он неожиданно коснулся ее руки. – Идти туда нельзя. Очень опасно. Этот человек, - он кивнул в сторону фотографа, - если хочет, пусть сам идет.
Ника подняла голову и встретилась с ним глазами – святая наивность!
- Да нет. Я тоже пойду. В конце концов, это ведь моя работа. Леня прав, такой шанс выпадает в жизни только раз.
- Ты считаешь, что это интересно? Хочешь крылья и лавровый венок?
Ника не помнила, когда позволила ему перейти на "ты", но, тем не менее, ничего против этого не имела. И даже оценила его юмор и глубокие познания в области древнегреческой мифологии, в которой ее имя связывалось с Богиней Победы, чьи атрибуты он упомянул.
- Возможно, - призналась она. – Я все хочу. А крылья – особенно. А тебе разве не кажется это интересным?
- Возможно, - повторил за ней Кристиан. – Тогда я иду с тобой.
- Как это? – на ее лице отразилось крайнее удивление. – Тебе это зачем?
- Буду тебя защищать. К тому же я тоже хочу крылья, хоть мне это и не положено.
- А это ты своим родителям предъявляй. Почему они тебя не назвали Пегасом?
Кристиан лишь пожал плечами в ответ.
- Да ты, похоже, авантюрист! – воскликнула Ника и слегка толкнула его в плечо. – А так, по виду, и не скажешь.
Кристиан улыбнулся. Она тихо рассмеялась, но в ее смехе чувствовалась нервозность.
- Ну, чего вы тут, еще долго? – подошел к ним Леня.
- Да вот, представляешь, - Ника развела руками, - тоже идти хочет. Прямо, герой какой-то!
- Аааа, понятно, - протянул с усмешкой Спицын. - Проснулся, батенька? Вспомнил, зачем тебя сюда привезли? – Он беззлобно смерил молодого человека взглядом, а затем повернулся к девушке: - Это вместо тебя, что ли, Никуша? Я с ним не пойду, памперсы менять не умею…
- Вместо вас, - неожиданно ответил за Нику Кристиан.
Леня возмущенно засопел, выкатил и без того выпуклые глаза и воззрился на журналистку:
- Ты же говорила, что он не фотограф.
- Да не фотограф он, успокойся, - мгновенно среагировала она.
- Но я могу пойти вместо вас, отсниму все вашим фотоаппаратом, потом верну его вам в целости и сохранности, - продолжал Кристиан.
- Нет, нет. Так не пойдет. Я - против. Зачем это тебе? Мы сами, - отрезала Ника.
Она недоумевала, с какой стати парень так охотно подставляется.
А Леня задумался. И вдруг произнес:
- А что, пусть идет, зарплату отрабатывает. В конце концов, особого умения там не надо. Только фотик мой потом верни. Ты хоть умеешь с ним обращаться? Смотри.
И Спицын принялся объяснять и показывать, на какие кнопки нажимать, чтобы вылетела птичка.
Пока проходил курс молодого бойца, Ника пыталась объяснить, почему этот парень не должен идти в изолятор - он вообще не имеет никакого отношения к их ремеслу, да и к ней, по сути дела, тоже, и ему нечего тут отрабатывать. Но ее никто не слушал. Леня торжественно вручил новоиспеченному фотографу свой бывалый "Олимпус", аккуратно прикрепил к воротнику его пальто беджик с надписью "Пресса" и подтолкнул к зданию тюрьмы:
- Ну, все, пошли. А то там скоро не у кого будет интервью брать.
На душе у Ники было очень неспокойно. Теперь она чувствовала себя вдвойне ответственной за судьбу молодого человека. Еще не известно, какие последствия вызвала авария, а она уже снова подвергала его жизнь смертельной опасности.
Однако долго мучиться угрызениями совести ей не пришлось. Вскоре чувство страха за собственную судьбу заглушило в ней все остальные чувства. Ее стала колотить мелкая дрожь, но, в то же время, азарт приключения заставлял ее бодро передвигать ноги. По сути дела, если не считать мелких неприятностей в виде толстой соседки с нижнего этажа и ее глупой собаки, жизнь Ники протекала довольно однообразно и скучно. Вылазки на тусовки по работе – не в счет.
Оставив за спиной Леню, заботливо проводившего их до самых ворот оцепленной территории и уладившего все вопросы, Ника твердо ступила на территорию следственного изолятора. Рядом так же твердо, несколько пружиня на правую ногу, шагал Кристиан. Чуть позади него семенили еще двое журналистов-телевизионщиков – девушка прижимала к груди микрофон, мужчина тащил на плече массивную камеру.
Ника бегло взглянула на Кристиана, неожиданно улыбнулась и взяла его за руку:
- Правда, будешь защищать?
В ответ на это он улыбнулся какой-то по-детски широкой улыбкой и, кивнув головой, просто сказал:
- Правда.

Глава 8. СИЗО.

Как только они оказались внутри изолятора, Ника сразу почувствовала необъяснимый страх, даже ужас, который начал проникать в ее мозг. Он окутывал ее с ног до головы, как будто сжимая в своих смертельных объятиях, затрудняя дыхание. Уже через несколько секунд ей показалось, что она от страха вообще не дышит. Старалась себя приободрить, вспоминала о премии и Красном Кресте, но атмосфера страха цепко держала ее за горло.
Несмотря на столь угнетенное состояние, Ника все же нашла в себе силы подумать: "Интересно, а другие чувствуют это? Чувствуют ли они то же самое, что и я?"
Она осторожно осмотрелась по сторонам, успела заметить спокойное лицо Кристиана прежде, чем чьи-то сильные руки сзади толкнули ее к стене, и тут же раздался грубый приказ:
- Все - лицом к стене. Колян, обыщи.
В ответ раздался короткий нервный смешок.
Краем глаза Ника увидела, как невысокий молодой арестант подошел к Кристиану, и быстро пошарил по нему руками, затем перевернул его от стены лицом к себе, взглянул ему в глаза, и тут же отвел взгляд в сторону. На его лице отразилась крайняя неприязнь, руки отдернулись, словно сами по себе, что ускорило процедуру обыска.
Пару раз дернув правым глазом - видимо, заработал такой жизнью нервный тик - он шагнул к Нике. Она стиснула зубы, но сопротивляться не решилась.
Кристиан же, словно вспомнив данное ей обещание, не сдержался:
- У нее ничего нет, – его голос звучал не громко, но внятно. - Разве это и так не видно? Что пронесешь под таким костюмом?
Говоря это, Кристиан снова взглянул в лицо маленькому бандиту, и тот как будто стал еще меньше. Человечек несколько раз нервно подмигнул правым глазом, окинул хмурым взглядом с ног до головы Нику в ее узком сером брючном костюме и, видимо, убедившись в правоте темноглазого выскочки, к великому удивлению Ники, сплюнул и отошел в сторону - к рядом стоящим телевизионщикам.
На этот раз процесс обыска прошел в полном объеме, несмотря на возмущенные крики молодой телеведущей. Впрочем, после грубой угрозы девушка успокоилась, и далее все прошло быстро и без помех.
Пока Мелкий, как его про себя окрестила Ника, занимался репортерами, она могла спокойно разглядеть другого уголовника, того, который заговорил первым и велел Коляну обыскать журналистов. Все это время он стоял на некотором расстоянии, прислонившись спиной к противоположной стене, держа наготове что-то вроде автомата, скорее всего отобранного у конвоира - Ника в оружии разбиралась плохо, поэтому марку наверняка определить не могла. Так же, как и Мелкому, ему было на вид не больше тридцати лет - коротко острижен, так же одет в тюремную робу, однако ростом почти на голову выше своего коллеги по несчастью и гораздо крупнее его. К счастью, подумалось Нике, этот Громила не обратил никакого внимания на пререкания Кристиана, как будто не расслышал его слов, иначе просто размазал бы бедного парня по стенке.
Вскоре их провели вдоль коридора до дальнего кабинета. Помещение было не маленьким и вместило в себя человек пятнадцать пленников – мужчин и женщин в форменной одежде служащих изолятора. Все они сидели тихо, на полу, парами привязанные друг к другу за руку, при этом другая рука у них оставалась свободной. Но никто из них, по крайней мере явно, не предпринимал попытки освободиться.
Помня о том, что бунтовщиков трое, Ника поискала глазами третьего, так сильно возбуждавшего ее интерес, арестанта…
Она сразу увидела его. Он сидел у дальней стены, в углу, в кресле за письменным столом, склонившись над каким-то прибором, и что-то мастерил. Поверх арестантской робы была накинута кожаная куртка, на голове серая шапочка, туго натянутая на лоб, похоже, часть робы.
При появлении журналистов, он оторвался от своей работы, вперил в них тяжелый взгляд и, почти не размыкая губ, произнес:
- Аппаратуру – сюда, - он еле заметно качнул головой в левую сторону от себя.
- А как мы будем снимать? Зачем нас тогда вообще сюда позвали? – снова попыталась возмутиться телевизионщица, но мужчина взглядом оборвал ее на полуслове.
Она отшатнулась к стене, словно получила от него хлесткий удар. Замолчала и больше ни разу не произнесла ни слова.
Больше никого уговаривать не пришлось. Мужчины молча разоружились, сложив свои камеры в указанное место.
Удовлетворенно качнув головой, Третий так же, кивком головы, приказал Громиле связать вновь прибывших, что и было безоговорочно исполнено. Не глядя больше в сторону пленников, словно потеряв к ним всякий интерес, он снова принялся что-то конструировать на столе.
Новенькие присоединились к остальным заложникам. У Ники бешено колотилось сердце. Сидящий за столом человек не выглядел монстром, более того, скорее, он был внешне красив. Но что-то страшное таилось в его раскосых глазах, что-то опасное было в его взгляде, что-то жестокое в его движениях. Ника боялась дышать, да и вообще старалась быть как можно незаметнее, чтобы ненароком не обратить на себя внимание этого необыкновенного человека. Атмосфера необъяснимого ужаса витала в самом воздухе. Наверное, это именно она заставила пленных бедолаг присмиреть и лишила их воли.
Когда у журналистов отобрали аппаратуру, стало ясно, что прессу пригласили вовсе не для того, чтобы работать. Незнакомец за столом, внимательно оглядев камеру и фотоаппарат Лени Спицына, остановился на камере и стал ее разбирать. Колян занял позицию на страже у приоткрытой двери. Его крепкий напарник приглядывал за заложниками, небрежно держа автомат наготове. На столе часто звонил телефон, но предводитель - по мнению Ники зачинщиком был именно он, этот Третий - трубку не снимал. Иногда он делал едва заметный знак Громиле, и тогда тот резко отвечал по телефону. Некоторые из этих звонков были от переговорщиков. Но даже в этих случаях лидер бунтарей не отвлекался от своего занятия. Так что, переговоры велись вяло. Было ясно, что зэки тянут время.
Постепенно к Нике стало возвращаться спокойствие. Ее правая рука была крепко привязана к левой руке Кристиана. Сначала ее тревожила мысль, что от тугой веревки, сделанной из разорванной робы, рука скоро начнет затекать, но этого не происходило. Каким-то чудесным образом Кристиану удалось перевернуть свою руку так, что они теперь соприкасались ладонями, и Ника, ощущая легкое пожатие и тепло его руки, понемногу согревалась в мрачных тюремных стенах, страх отступал. К ней стали возвращаться мысли об интервью, очень хотелось расспросить, как все произошло, кто этот человек за столом и чем он так занят в данный момент. Но она не решалась.
Неожиданно ей помогли сами уголовники. Вот уже час, как Ника молча сидела, прислонившись спиной к стене и положив голову на плечо Кристиана. Остальные заложники вели себя не менее тихо. Видимо, такая обстановка расслабляла и бандитов. Воспользовавшись тем, что их предводитель был полностью погружен в свою работу, Колян подковылял к Громиле, который незадолго до этого сменил его на посту у двери, и почти шепотом заговорил с ним. Ника тот час превратилась в слух.
Хотя она находилась от них не далеко, до нее долетали лишь обрывки слов и фраз. Однако и этого было достаточно, чтобы определить, о чем идет речь. Похоже, Мелкий не совсем понимал, что происходит. Он нервничал и опасался, что тот, сидящий за столом, по его словам, "кинет" их, тем более что они сами не знают, кто он такой и откуда взялся - якобы "возник, словно из-под земли". Да, сомнений не было, именно эту фразу Ника услышала отчетливо. Так же она поняла, что оба побаиваются своего нового подельника и не решаются задавать ему вопросы.
Неожиданно Колян немного прибавил в голосе:
- Мне терять нечего. Я тут все равно загнусь, на мне два жмурика. А вот ты…., - далее он опять только шевелил губами.
"Значит, это высокому дали девять лет за разбой, - с удивлением подумала Ника, - тогда убийца – этот маленький?! Бывают же чудеса на свете! Поистине, внешность обманчива."
Как будто услышав ее мысли, Мелкий, нервно дернув головой, резко склонился к ней:
- Ну, че, дамочка, там много ментов? Не понимаешь? Я тебя спрашиваю! Много они там народу стянули?
Ника не сразу смогла заговорить, находясь в каком-то оцепенении. Каждое его слово заставляло ее вздрагивать.
Наконец, она стала отвечать, с трудом выговаривая слова, чуть охрипшим глухим голосом:
- Я…., простите, я не знаю, сколько это – "много"…
- Оставь ее, - неожиданно прервал ее лепет Кристиан, - она ничего не знает. Спрашивай у меня, если надо.
Он говорил быстро и скорее повелительно, чем громко, при этом слегка стиснув ее руку в своей и глядя собеседнику прямо в глаза. И снова, так же как и при обыске, что-то в его тоне или взгляде заставило Мелкого подчиниться. Он отошел. Ника с облегчением вздохнула, подумав, что позже непременно надо будет поблагодарить своего спасителя.
Кристиан продолжал сжимать ее руку. Он не взглянул на девушку. Даже для того, чтобы убедиться в произведенном впечатлении.
То, что случилось, не оставило без внимания человека, сидевшего за столом. Он медленно встал и направился к ним. Теперь Ника могла хорошенько его рассмотреть. На вид ему было лет тридцать, тридцать пять. Под арестантской шапочкой - длинные черные волосы, стянутые сзади в хвост. Серые штаны и рубашка под кожаной курткой были ему явно малы и туго обтягивали его мускулистое, словно из металла отлитое тело. Ноги – обуты в военные кирзовые сапоги. Черты лица особо не запоминались, потому что кроме глаз – больших темных и непроницаемых - казалось, ничего больше не было. При всем при этом, роста он был среднего, не плотный, не тяжелый, но в движениях угадывалась скрытая сила и хорошая реакция натренированного боевика.
К горлу Ники снова подкатил комок неосознанного страха. Незнакомец медленно приближался. Он шел, и с каждым его шагом нарастало ее беспокойство. Ей казалось, что весь мир застыл и затих, и в этой почти осязаемой тишине гулко отдавались его шаги. Если бы только можно было сейчас стать невидимкой!
Ника вся внутренне сжалась, как будто ожидала удара, в то время как Кристиан оставался спокойным. По крайней мере, внешне. Он смотрел в сторону незнакомца, и в его взгляде не было страха. Впрочем, вызова тоже не было. Человек просто шел, а Кристиан просто на него смотрел.
Не обращая внимания на дрожащую Нику, незнакомец навис над молодым человеком.
- Ты кто? – Он прищурил раскосые глаза, внимательно вглядываясь в молодого человека.
- Никто, просто фотограф, - спокойно ответил Кристиан, стараясь не провоцировать незнакомца. Он не хотел подставлять девушку под удар, а поэтому конфликта следовало избежать во что бы то ни стало.
Как если бы прочел его мысли, мужчина тут же перевел взгляд на Нику и принялся бесцеремонно сверлить ее глазами.
Ника почувствовала подступающую тошноту и головную боль. "Это ж надо, до чего страх доводит", - подумалось ей. Но в тот же миг крепкое рукопожатие Кристиана вывело ее из предобморочного состояния. Странно, но ей вдруг вспомнилось море зеленое – зеленое, небо голубое – голубое, а вокруг теплое солнце и шелестящий золотой песок. Давно же она в отпуске не была!
Взгляд незнакомца отпустил девушку и вновь вцепился в Кристиана. Присев на корточки, мужчина произнес:
- Это она – никто, не так ли? Я – Агмар. А ты кто?
- Я тоже никто. Фотограф. Я здесь на работе, - Кристиан провел свободной правой рукой ото лба к уху, поправляя прядь волос, и пожал плечами.
Пока Агмар буравил глазами молодого человека, он не заметил, как Колян проявляя излишнее любопытство, подошел к столу, на котором лежала оставленная им странная "поделка". Мелкий с большой осторожностью взял небольшой предмет в руки, немного повертел его, стараясь рассмотреть получше.
- Что за хрень?... – Он почти беззвучно пошевелил губами, на его лице отразилось недоумение.
Агмар отреагировал мгновенно, но было уже поздно. Резко выпрямившись, он успел сделать два шага в сторону стола, два молниеносных шага, но их было не достаточно. Прогремел взрыв, унося жизни и Коляна, и ни в чем неповинных заложников, да и, возможно, других арестантов, кому довелось в тот осенний пасмурный день находиться в камерах поблизости.
Последнее, что запомнила Ника, это лицо Кристиана, когда он повернулся к ней за мгновение до взрыва. В его глазах был и испуг, и предупреждение, и надежда. Ника сразу почувствовала, что сейчас произойдет что-то ужасное.
В следующий момент раздался взрыв.




Cвидетельство о публикации 291131 © Аврора Ли 31.03.10 05:35