• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Приключения
Форма: Роман
Приключенческий роман с элементами мистики. В захолустном городке далеко на Западе прячется старая-старая тайна, раскрыть которую удалось четвёрке юных следопытов. Кто не мечтает найти клад?! Но вместе с тем выходит на свет удивительная повесть о некоем авантюристе, который мог бы сделать историю Нового Света совсем иной.

Одинокая звезда

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


Казанцева Марина, Нижний Новгород, 2003г


ОДИНОКАЯ ЗВЕЗДА
Приключенческий роман
18,6 авт. Л


Приключенческий роман с элементами мистики. В захолустном городке далеко на Западе прячется старая-старая тайна, раскрыть которую удалось четвёрке юных следопытов. Кто не мечтает найти клад?! Но вместе с тем выходит на свет удивительная повесть о некоем авантюристе, который мог бы сделать историю Нового Света совсем иной.








Оглавление


Глава 1. Это ограбление!
Глава 2. Всё началось с трупа
Глава 3. Мистер У и другие
Глава 4. Детектив Дарби
Глава 5. Свинские дела
Глава 6. Крутые парни
Глава 7. Пикник на природе
Глава 8. Мельница с привидениеями
Глава 9. Гадский, гадский городишко!
Глава 10. Агенты специального назначения
Глава 11. Танцы со скунсом
Глава 12. Тайна Озёрного Собора
Глава 13. Термос покойного
Глава 14. Риэлторские страсти
Глава 15. Соколиное Гнездо
Глава 16. В Миллвилл пришёл дьявол!
Глава 17. Корона и Ключ
Глава 18.Сарториус, колись!
Глава 19. Легенда об Ульрихе Коленке
Глава 20. Отец и сын Доркинсы
Глава 21. Дамиан Мартиросса
Глава 22. Ночная беготня
Глава 23. Визит к ирландцу
Глава 24. Дамиан Мартиросса
Глава 25. Ангелы курят?
Глава 26. Муниципальные эскулапы
Глава 27. Добрый коп и злой коп
Глава 28. Мартиросса
Глава 29. Астрал и Андромеда
Глава 30. Колодец
Глава 31. Башня
Глава 32. Дуб
Глава 33. В подземелье
Глава 34. Мартиросса
Глава 35. Маюмура Великий
Глава 36. Зачем штаны неандертальцу?
Глава 37. Сокровищница Мартироссы
Глава 38. Покайтесь, грешники!
Глава 39. Марвелл
Глава 40. Последняя
Вместо эпилога


ГЛАВА 1. Это ограбление!


Миллвилл был маленький городишко, затерянный на Западе, и в нем имелось почти все, что полагается иметь маленьким городишкам. Естественно, в единственном числе. Это – один полицейский, один банк, один антиквар, один слегка чокнутый коллекционер неведомо чего, один ювелир, одна гадалка и один бандит. Приличному городишке полагалось иметь еще кое-кого и желательно тоже в единственном числе, но тут Миллвиллу крупно не повезло: в нем было целых четыре дурака. Это ущербное семейство потомственных идиотов, жившее в старом-престаром вагончике на самой окраине городка, где сваливали мусор, у самой запруды на речке Свинке.


Минувшим летом произошло нечто совершенно выдающееся, нечто такое, чего не мог ожидать от крохотного провинциального городка даже самый сумасшедший фантазёр. И в этом происшествии принял немалое участие старший из трёх братцев Дак – Дарби.
Матушка Дарби была закоренелой телезрительницей и смотрела все передачи подряд. В памяти её первенца мамаша неразрывно связана с телевизором. Иногда ему казалось, что если тихонько выдернуть шнур из розетки, то мамаша тоже выключится.
Младшие братья Дарби - Скрэбб и Вонючка Гунни. Скрэбб – долговязая дубина с прической, напоминавшей старую швабру, и оловянными глазами идиота. Гунни – гугнявый и сопливый паршивец с прилизанными патлами до плеч. Глазки у него маленькие и раскосые. Весьма дружные между собой, Скрэбб и Вонючка Гунни вдвоем составляли серьезную оппозицию старшему брату - Дарби. К тому же эта гнусная пара ничему никогда не училась.
Но вот однажды случилось непредвиденное. Мамаша Дак решилась приобщить своих младших отпрысков к миру науки и привела обоих в местную школу. Чтобы как-то стимулировать их жажду знаний, она обещала им по полпенни. И завершение всего – фунт пастилы.


В тот же день по какому-то странному капризу природы случилось трехбалльное землетрясение, первое и единственное за всю сонную историю городка. У некоторых хозяек в городе попадали с крючков кружки. Какое-то время ещё истерично лаяли собаки, но в целом население словно и не заметило небольшой тряски. Но Скрэббу не повезло. Он сидел на задней парте, около шкафов, куда учитель посадил братцев, чтобы нормальные дети не отвлекались. Со стены свалилась бумажная карта Соединенных Штатов Америки, и длинная, тыквообразная голова Скрэбба пробила её насквозь.
Зато Гунни привалила явная удача: ему в руки упала коробочка с денежными накоплениями всего класса, которые учительница предложила собирать для бедных детей из африканских стран. Денег в коробочке было немного. Туда пихали все что ни попадется: старые пуговицы, стеклышки, булавки, камешки и прочее. Но одна денежка там имелась. Это была фальшивая монетка, изготовленная еще в те времена, когда Европу называли Старым Светом. Кто, такой наивный, бросил в классную копилку явную нумизматическую ценность?
Когда коробочка вдруг брякнулась перед носом Гунни, он подумал, что это дар с небес. За честный труд на нелегкой ниве знаний. Среди рассыпанного мусора его зоркий правый глаз сразу узрел награду, и Вонючка ловко выхватил гуманитарную помощь слаборазвитым странам из цепких когтей коршуном налетевшей учительницы.


Скрэбб с оголтелым ревом бросился на выход, твердо решив, что учёбы с него хватит. Следом за ним с торжествующим визгом несся Гунни, унося добычу в грязном кулаке. Братья проучились двадцать минут.
Прибежав домой с остатками штатов на шее, Скрэбб предстал перед мамашей Дак, сидевшей перед потухшим телевизором с тазиком поп-корна на коленях. Грозные силы природы, переполошившие собак, стряхнули с крыши вагончика плохо закрепленные провода. Впервые мамаша так и не узнала, родила служанка или нет.
Скрэбб протянул матери руку и требовательно сказал: "Фунт!".
"Полпенни!" - радостно завопил ворвавшийся следом Вонючка Гунни. С тех пор так их и прозвали : Фунт и Полпенни.


А вот скромному Дарби пришлось честно отучиться три года в первом классе, и два - во втором. Остальные восемь лет от провел в третьем классе. Когда на выпускном балу поздравляли учеников с окончанием школы, директор со слезами вручил Дарби необычный диплом желтого цвета (он сам клеил его дома). При этом часть учителей почувствовала дурноту, а оставшаяся часть как раз наоборот – облегчение. В дипломе его удостоили звания ветерана начальной школы и при этом не было проставлено ни одной оценки.
По характеру Дарби был добрым придурком, зато братцы – настоящими гиенами. Отношения у него с братцами не складывались, поскольку злобный Скрэбб и вредненький Вонючка всегда искали случая подпакостить старшенькому.
Мамаша Дак временами казалась существом неодушевленным, обладающим простейшими инстинктами, вроде жевательного. Но однажды жители городка осознали свою ошибку, когда у мамаши обнаружилась некоторая мозговая деятельность.


Счастливая звезда Дарби удостоила его после окончания местной школы скромной работы уборщика в единственном городском банке. Весьма довольный, он обходил с ведром горячей воды и целой коллекцией швабр все помещения банка. Братцы же его, отчаянные лоботрясы, пристрастились вместе с мамашей смотреть телевизор.
И вот однажды произошло нечто особенное! Мамаша вдруг встала с драного кресла, выпрямившись во весь свой невеликий рост, и тазик с поп-корном слетел с ее колен. Скрэбб и Гунни изумленно воззрились на нее, не зная, что и подумать.
- Ну, хватит! – вдруг рявкнула мамаша неожиданным баском. Гунни пустил слюну, а Скрэбб в раздумье принялся чесать тыкву.
- Так больше жить нельзя! – с пафосом изрекла мамаша.
Фунт и Полпенни, которые не слышали материнского голоса с того дня, как ходили учиться, еще больше вытаращили глаза.
- Будем грабить банк! – убежденно произнесла миссис Дак.


Сказано – сделано. Долгие сборы не в манере этой семьи. Скрэбб насадил на ручку от мясорубки консервную банку, а Гунни взял деревянный пугач с пробкой на веревочке. Мамаша вооружилась половником. Все трое надели на головы в изобилии валявшиеся вокруг бумажные ведра от поп-корна. В таком виде они и явились грабить банк: мамаша в грязном переднике, одном чулке и половником в руках. Сынки по обе стороны от нее.
Скрэбб испытывал небывалый душевный подъем, смакуя про себя те грозные слова, которые он выкрикнет, когда явится в помещение банка. Он возбужденно делился подробностями с братцем, а тот радостно все одобрял.
Скрэбб поднимал вверх большой палец и с торжеством восклицал:
- Фунт!
- Полпенни! - соглашался Вонючка.
Но, когда глаза двух служащих и одного посетителя уставились на диковинную троицу, ввалившуюся в двери, Скрэбб забыл, что хотел грозно рявкнуть: "Все на пол, руки вверх! Это ограбление!" Вместо этого после некоторого замешательства он вдруг выкрикнул:
- Фунт!
- Полпенни! – проблеял Гунни.
Все засмеялись. Но глава банды на эти штуки не поддалась, она была настроена воинственно. Кроме того, в отличие от сынков, маманя Утка обладала куда большим даром красноречия. Выставив вперед огромную засаленную грудь в древнем фартуке, она грозно заявила:
- Всех укокошу! Деньги давайте! - и страшно замахнулась половником.
Очень неречистый Скрэбб внушительно потряс своей погремушкой и крикнул:
- Да!
Гунни не успел добавить ничего, потому что в этот момент дверь открылась, и в помещение проник вооружённый до зубов Макушка Джо.


Макушка Джо был потомственный грабитель. Он был сыном Плешивого Дарри, тоже потомственного грабителя. Папаша Дарри был сынком Тыквы Оддо, дедули Макушки Джо. У всех у них была одна природная отметина – быстро лысеющая голова. Все мужчины рода Тороссов с момента совершеннолетия награждались прозвищем, которым дорожили, как семейной реликвией. В роду были Коленка, Задница, Полянка, Маслена Головушка и даже Не-За-Что-Ухватиться, прозванный так индейцами, жившими на этой территории в то время.
Джо Торосс вошел и сразу повел себя как профессионал, хорошо знающий свое дело. Он вскинул старый дедушкин дробовик и заявил:
- Все руки на стену! Тысячу долларов в мелких купюрах!
Мамаша с сынками попятилась и подняла вверх половник.
Тут Макушка Джо увидел, что у него отбирают работу, и тоже попятился в испуге. Два клерка за деревянной стойкой умилённо созерцали эту сцену. Но недолго - минуты две примерно. Потому что дверь распахнулась, да так, что отчаянно задребезжали стекла. И вошла Банда Кроликов.


Насколько Макушка Джо был внушительнее семейства Дак, настолько Банда Кроликов выглядела внушительней Макушки Джо.
Мамаша Кроликов была женщиной жестокой и властной, а четверых ее сынков называли сущим наказанием. Кролики – это не фамилия, а визитная карточка банды. Несколько лет назад Мамаша Кроликов являлась вполне добропорядочной сельской домохозяйкой: варила самогон, продавала дешёвые сигареты, по ночам скромно воровала у соседей репу. Но непроходимая нищета измотала её, и однажды она решительно переменила образ жизни.


В одно прекрасное утро Крольчиха вышла из своего фанерного жилища с вонючей мексиканской сигарой в зубах и двумя большими бутылями самодельного брюквенного виски. Ни говоря ни слова, мамаша с силой запустила эти самые бутыли обратно в дом, потом заплюнула туда сигару и неторопливо направилась к старому пикапу. За спиной решительной мамаши рванула старая канистра с остатками бензина, брызнули осколки стёкол и с визгом стали разбегаться крысы. Все четверо сынков уже ждали маму в семейном экипаже. В очках у младшенького металось пламя.


Семейство отправилось брать банк, прихватив из своего ранчо только старые маски Кроликов, в которых много лет встречали Рождество. Мамаша была особой консервативного склада и считала всякую роскошь, вроде масок президентов, непозволительным мотовством и вредным щегольством.
Ворвавшись в первый попавшийся провинциальный городишко, она первым делом заскочила в банк. Грохнув об пол припасенную бутыль с горючим, жестокая маманя швырнула следом зажигалку. Этот демонстративный акт надёжно деморализовал всех посетителей и служащих конторы. Деньги Кролики получили немедленно. Спалив бензоколонку и почтовое отделение, они быстро смотались из города с полным баком бензина. И далее перелетали с места на место, быстрые, неуловимые и удачливые в своей быстроте.
Федералы ломали головы, пытаясь выяснить происхождение банды, их методы и состав группы. Они полагали, что имеют дело с серьезным противником, но никак не могли предугадать последовательность действий недоумков.
***
Увидев обтрепанные маски кроликов и коренастую фигуру Мамаши, менеджер банка сразу понял, как надо действовать. Он быстро выложил на стол всю наличность в размере двух с половиной тысяч долларов и нажал кнопку тревоги. Но довольное выражение быстро сползло с его лица. Клерк вдруг обнаружил, что вся полиция городка Миллвилла в лице его единственного представителя, шерифа Маккензи находится в зале, непосредственно перед окошечком и держит в руках чек на предъявителя. И никакого оружия, кроме звезды, у пожилого копа не имелось.


Мамаша Кроликов слегка растерялась, обнаружив в маленьком провинциальном банке такое изобилие грабителей. А вот нормальных посетителей не имелось. Даже в заложники взять некого.
Все застыли, выставив перед собой оружие, кто какое имел. Обе мамаши были очень широки и походили друг на дружку. Их было явно много для скромного офисного помещения.
Обстановка разрешилась самым неожиданным образом. Открылась внутренняя дверь и явился, словно ангел господень, Дарби Дак с ведром горячей воды, шваброй, щеткой и тряпкой. В ушах наушники, на глазах темные очки, на голове фирменная кепочка. Пухлые, ярко-малиновые его губы напоминали небольшой цветок розана в окружении редких черных волосков. Он насвистывал песенку и покачивал головой. Невысокий, плотного сложения, Дарби слегка пританцовывал, повиливая пухлым задом. Не обращая ни на кого внимания, уборщик поставил ведро на пол прямо посреди небольшого офисного помещения.


Шериф Маккензи стоял, опершись спиной о стойку с окошечками, и мучительно сознавал свою полную незащищенность. Обычно красное и широкое его лицо теперь напоминало цветом грушу, в руках и ногах чувствовалась слабость, в желудке как-то тоненько заурчало, седые волоски над ушами встали дыбом. Целых пять винтовочных дул и один старый дробовик впридачу привели немолодого человека в обморочное состояние.
"Наверное, это последнее, что я вижу в своей жизни" – мелькнуло в голове у шерифа, когда в поле его зрения попался Дарби со своим ведром. Маккензи потерял сознание и расслабленно сполз дородным телом по стойке на пол, далеко вытянув вперед длинные ноги, поскольку роста был не маленького.


Ступни шерифа угодили в ведро и опрокинули его. Горячая мыльная вода хлынула прямо под ноги Макушке Джо и залилась в его изношенные ботинки. Он подскочил и невольно нажал на спусковой крючок. Заряд крупной дроби вдребезги разнес новую люстру, недавно приобретенную владельцем банка, мистером Баркли. Осколки стекла и фарфора, как дождь, низверглись в мыльную воду, моментально взбив ее в пену. Это было начало апокалипсиса.


Дарби выпрямился и огляделся, вдруг заподозрив неладное. Увидев вокруг себя столько вооруженных людей, он вздрогнул и выронил из внезапно ослабевших пальцев кусок мыла.
Мамаша Крольчиха, наконец, очнулась и перешла к решительным действиям. Надо же что-то делать с конкурентами! Она вскинула винтовку и ступила прямо на мыло! Все её 400 с лишним фунтов живого веса рухнули в мыльную пену и осколки стекла. Она взревела, как Левиафан, попавшийся браконьерам в разгар своих брачных игр.


Макушка Джо бездарно израсходовал единственный патрон. Он решил убраться, поскольку ограбление сегодня явно не удалось. Но тут задвигались братцы Кролики. Они все были разного веса и комплекции, а так же разного темперамента. За одинаковыми масками не было видно их лиц, но один из них был низенький и жирный, один – соответственно длинный и худой. Один был среднего роста с кривыми ногами. У последнего рост и ноги были нормальные, зато огромный нос оттопыривал маску настолько, что были видны лошадиные зубы.


Худой Кролик бросился на помощь Мамаше с той же решимостью, с какой толстый кинулся к двери. При этом Толстый с ходу налетел на ведро и упал под ноги миссис Дак, отчего та немедленно плюхнулась на свою большую задницу. Бумажный пакет слетел с ее головы. Она безмолвно вытаращила свои плоские глаза, похожие на две пробки. А ведро, отлетев в сторону, попало под ноги Макушке Джиму, да так удачно, что его старый ботинок прочно застрял в посудине. Макушка Джим с позором растянулся на полу.
Худой Кролик не достиг Мамаши, поскольку мыло продолжало фигурировать в деле. Несколько секунд он предпринимал героические усилия, чтобы устоять на ногах, вертел руками, как мельница, но пол предательски выскальзывал из-под ног. Наконец, он сдался и с воем залег в мыльную пену, как в перину.
Оставшиеся два Кролика переглянулись и нерешительно подняли оружие, надеясь хоть кого-нибудь застрелить напоследок. Два клерка за стойкой дружно испустили крик и скрылись из виду. Фунт и Полпенни с тихим писком присели за широким телом мамаши Дак. Она же только пошевелила пальцами в продранных шлепанцах.


Дарби оказался меж двух прицелов. Очки упали с его носа кнопочкой, наушники как-то сами вывалились из ушей. Кепочка приподнялась на вздыбывшихся от ужаса волосах. Из всего арсенала, который он принес с собой, оставалась только тряпочка. Даже швабра валялась на полу. Бедный Утёнок от безысходности впал в глубокий ступор и, как заворожённый, глядел в гипнотизирующее его дуло.
И тут в действие вступило крупнокалиберное оружие: вонючкин пугач с отчетливым бутылочным звуком выплюнул пробочку.


У зубастого Кролика были проблемы с маской. Он давно вырос из неё, и расстояние между дырками не соответствовало широко расставленным глазам. Поэтому зубастый Кролик мог что-то видеть лишь сведя глаза в кучку. Но и это не все. Большой нос и оттопыренные зубы приподнимали маску и ограничивали еще и обзор снизу.
Едва в кромешной тишине пукнула хлопушка Гунни, зубастый Кролик решительно перешёл в атаку. Он шагнул вперёд и попал ногой на швабру. Страшный удар пришелся ему прямо по выступающим вперед резцам. Невольно выпущенная пуля отстрелила ухо кривоногому Кролику. Издав ужасающий вопль, они одновременно рухнули навзничь в месиво из стекла и мыльной пены. Никто из грабителей уже не поднялся на ноги.
Дарби робко огляделся: все вокруг лежали.


Целых две недели он был героем городка. Всё прямо как в кино: простой уборщик при помощи своих нехитрых инструментов обезвредил целых три банды, спас жизнь шерифа и город от разорения.
Шериф с боевыми ранениями был доставлен в госпиталь (при падении он ушиб копчик). Дарби пришлось две недели сидеть в полицейском управлении городка и отвечать на звонки. Это занятие принесло ему массу приятных моментов. Начать с того, что все домохозяйки, ну буквально все, принялись одаривать Дарби домашней выпечкой, чтобы выразить ему свое восхищение и благодарность. Они приносили ему домашние торты, коврижки, печенье и рулеты, замечательный хворост и булочки с маком, с кремом и повидлом. Пирожки - большие и маленькие. Дарби немало уделил и своей семье. Сначала передавал им в камеру, а потом носил в вагончик. Бедный мальчик думал, что братцы его полюбят за это и перестанут обижать.
Но самое приятное его ждало потом, когда шериф Маккензи выбрался, наконец, на работу. Он еще долго сидел на стуле одной половинкой, не говоря уже о том, чтобы выйти куда-либо, кроме паба, но и это ему стало в тягость.


Проблема состояла в том, что второй полицейский Миллвилла отправился учиться в другой город. Формально он всё ещё числился на месте. А более копов в городишке не имелось. Этим-то делать нечего, до того тихо в этом месте. Макушка Джо не в счёт - ему не удавалось ни одно ограбление. Просто парень такой слегка чудаковатый.
Вот Дарби и откомандировали в помощь пожилому копу Маккензи. Ему подарили списанную форму, и он таким стал нарядным парнем. Тут же появилось и подходящее прозвище: полукоп Дарби. С утра новоиспечённый полицейский выходил со своим старым подростковым велосипедом на ежедневный обход, вернее, объезд, городка. Его в шутку прозвали Шериф Дарби. Утёнок был так скромен, так приветлив, что жители городка искренне расположились к нему.
На этом везение не кончилось. Судьба расщедрилась еще: помимо небольшой денежной платы, назначенной Дарби муниципальной властью как помощнику шерифа, он добровольно вызвался служить ночным сторожем и уборщиком в полицейской конторе. Хотя за это ему не платили, но выделили небольшой чуланчик, где поместилась койка и старенькая тумбочка. У Дарби появилось пусть не собственное, но жилье, и он избавился от необходимости сосуществовать рядом со своими родственниками.


Так Дарби Дак и стал заместителем шерифа. Мамашу Дак с сынками быстро отпустили, поскольку их полнейшая невменяемость совершенно очевидна. Макушка Джо отделался тем, что оплатил честным трудом стоимость люстры. А вот семейство Кроликов надолго угодило за решетку. На этом мы про них забудем, и в дальнейшем мамаша Крольчиха вместе со своим недостойным выводком не будет появляться на страницах этого романа. Довольно они покуражились над честными людьми. А вот семейство Дак ещё поднесёт сюрпризы.


У шерифа Маккензи осталось совсем особое отношение к этому происшествию. Придя в себя на больничной кровати, он поначалу возрадовался спасению и возблагодарил Всевышнего, но по мере выздоровления эти события принимали в его глазах несколько иной смысл.
Все, кто приходил его навещать, с веселой улыбкой спрашивали, как там поживает его задница. А друзья, собираясь в пивной после работы, бесхитростно шутили, что малыш Дак спас задницу шерифа Маккензи.
Несчастный больной был расстроен тем, что всех посетителей он вынужден принимать лежа на животе. По ночам ему не спалось, и он тихо брюзжал в подушку о том, как судьба делает героев из придурков.
Но больше всего увеселялись федералы, когда оформили дело по ограблению миллвиллского банка как "Дело о трех бандах", неофициально - "Дело о десяти задницах". Все в этой истории, кроме Дарби, оказались с мокрыми задами, включая и шерифа.




ГЛАВА 2. Всё началось с трупа


Этим летом семья Ларкиных переселилась жить в Миллвилл. Пока родители возились с коробками и чемоданами, Эдди и Джейн тут же побежали знакомиться с соседями - семейством Валентаев. До школьных занятий было ещё далеко, и большинство юных обитателей городка разъехались по причине каникул. Вот оттого общение с соседями приобрело характер милой непринуждённости.
Миссис Валентай была домохозяйкой и матерью двух детей. Мистер Валентай каждый день укатывал в соседний Д. и возвращался совсем поздно. Помимо двойняшек, то есть сына Вилли и дочери Минди, в доме у них незаконным образом проживал скунс, домашний зверек Вилли. Скунса звали Морки. Таким образом, едва поселившись на новом месте, брат и сестра, Джейн и Эдди Ларкины, счастливо обрели знакомство.


Стоит отдельно поговорить о скунсе, поскольку этот маленький жилец в доме Валентаев невольным образом оказался замешан в фантастической истории, происшедшей этим летом в умирающем от скуки Миллвилле. История усыновления скунса оказалась очень прозаической. Добросердечный Вилли принёс домой странного котёнка, подобранного на пустынных холмах за городком.
Домашняя кошка семьи Валентай окотилась в первый раз, и все котята оказались мёртвыми. Страдающая самка приняла к себе странного малыша и выкормила его. Когда выяснилось, что они приютили скунса, мама наотрез отказалась держать его в доме. С тех самых пор положение Морки вот уже два года было нелегальным. Он забирался в дом через окно в спальне Вилли и любил путешествовать со своим другом у него за спиной - в рюкзачке. В школу его тоже не допускали, и скунс рыскал по школьному двору в ожидании хозяина, поэтому никто бы не решился обидеть Вилли, у которого был такой диковинный телохранитель.
Но, как выяснилось позже, особенности воспитания скунса сказались на его дальнейшем поведении. Оказывается, Морки считал себя котом, отсюда и все его проблемы.


Образовалась маленькая, но дружная компания. Ребятам по тринадцать лет, и только Джейн Ларкиной уже минуло четырнадцать. Вилли был рад поведать новому жителю городка о его обитателях, хотя, что интересного может быть в столь отдаленной от цивилизованного мира провинции? Здесь даже сотовые телефоны не работали. Но Вилли рассказывал с юмором и все выходило у него забавно. Хотя, особенно и рассказвать не о чем – старый Миллвилл был ужасно скучен.


Одним из самых неинтересных людей в городке и его окрестностях был некий свиновод Пак. Ему вообще не стоило бы уделять внимания, потому что единственное, что было в нем занимательным - лишь его порченая физиономия. То, что составляло несчастье одного человека, другим могло служить поводом для шуток.
Каждый год в этом городишке был таким же, как и предыдущий. И каждое лето таким же сонным, как и прошлое. Не имелось никаких причин ожидать перемен или, тем паче, происшествий. Но, тем не менее, происшествия уже происходили, только никто из живущих в городке об этом еще не знал.
Как всегда бывает, первыми в историю вляпываются те, кого она нисколько не касается. Есть в этом какая-то фатальная несправедливость!
Так и Вилли, рассказывая о жителях городка, упомянул о Паке, как о какой-то мелочи, не стоящей того внимания, которую на нее тратит рассказчик.
***
Пак был скучен, как скучен любой свиновод, живущий в стороне от людей без семьи, без родных, без общества. Ну видели его, как он рыбку ловит, как ракушки собирает, как навоз выносит. Еще сидит, бывало, на берегу речки и не обернется, пока не позовут.
Он был вторым человеком, которого прихватила странная история, развернувшаяся этим летом в маленьком городишке.


Так вот, нынче со владельцем маленькой свинофермы, Паком, произошли странные и пугающие события. И началось все сразу с трупа - не больше и не меньше!
Нелюдимый свиновод частенько выбирался на озеро, чтобы закинуть с бережка удочки и поудить немного рыбки себе на ужин. Также некоторую пользу приносила ему и небольшая речка Вертушка, тихонько переливающая свои неглубокие воды в озеро Кристальное.
Речка прихотливо вилась посреди холмов. А перед впадением в озеро неожиданно расширялась и мелела, образовывая широкое заиленное устье, поросшее редкими кустиками ивняка. На отмели в изобилии водились речные устрицы. Их Пак собирал в корзинку и в тележке перевозил на ферму, чтобы полакомить своих хрюшек.
Недалеко от устья Вертушки прямо из водной глади озера возвышалась скала, состоявшая из нескольких разного размера островерхих скал, похожих на авиационные снаряды. Ветер занес между вершин некоторое количество земли, достаточное для того, чтобы там поселились растения: трава, мелкие цветочки, слабая ивовая поросль и роскошный остролист, красиво смотревшийся на фоне водной синевы и красновато-серого камня скалы.


Образование озера и торчащей посреди него скалы было, очевидно, следствием древнейших катаклизмов, погубивших динозавров и перемешавших слои земной коры. Вывороченная из раскаленных недр планеты, оплавленная глыба застыла посреди впадины, став частью наземного пейзажа и местной достопримечательностью. Появившееся на месте глубокого разлома озеро имело неправильную форму: оно было похоже на гигантский эмбрион.
С западной стороны озеро плескалось о высокую каменную стену, с восточной окаймлялось низкими холмами, среди которых сбегались к одной цели несколько мелких речек, питавших озеро своими теплыми потоками.


Вода в озере была глубокая и холодная. В нем никто не купался. Но местами встречались мелководья. Такое мелководье отделяло от берега вышеописанную скалу, которая носила вычурное название Озерный Собор из-за своих остроконечных куполов.
Место было довольно красивым, но туристы не загадили его берега. В воде не плавал мусор, так как на много миль в округе не было ничего такого, что могло бы привлечь внимание приезжих, кроме, разве что простора и тишины.
Вода в озере в разных местах отличалась цветом. Там, где речка впадала в озёрную гладь, теплая вода приносила из устья ил и перемешивала его с холодной водой озера – там было мутное ленивое бурление. Ближе к каменной стене вода принимала глубокий синий цвет, который бурел после того, как солнце переваливало за гребни скал, спеша на запад.
По мере захода солнца, тени, падавшие на воду, удлинялись, глубина принимала мрачный черный вид, начинал задувать вечерний ветер - нахождение на воде в это время становилось неприятным. Можно было еще немного полюбоваться закатом, сидя на восточном бережке, но быстро падающая тьма делала озеро неприветливым и угрюмым. С утра же в хорошую погоду оно точно оправдывало свое название: Кристальное.


Пак возился со своими моллюсками, увязая в иле, и время от времени разгибал спину. Тогда он подпирал уставшую поясницу обеими руками и, медленно поворачиваясь, обозревал залитую солнцем панораму озера. Фермер никуда не спешил и медленно раздумывал: не поудить ли ему еще и рыбки, да только успеет ли он накопать червей? Разогнувшись в очередной раз, он вдруг замер и в удивлении широко раскрыл глаза.


Несколько лет назад устойчивая неизменность озерного ландшафта понесла некоторый ущерб: маленькое землетрясение, избавившее Фунта и Полпенни от необходимости грызть гранит науки, слегка повредило Озерный Собор. В монолитной скале, на высоте около тридцати дюймов образовалась полукруглая трещина, концы которой скрывались в воде.
Незаметная вначале, трещина постепенно расширялась, пока кусок скалы не упал в воду. В озере, несмотря на его ровную водную гладь, существовало ленивое подводное течение, которое постепенно подмывало мелкопесчаное дно у основания скалы. И обломок медленно погружался в песок, открывая в скале низкую темную нишу. Никто не пытался заглядывать туда, поскольку ничего интересного там и не думали найти.
Вот из этой низенькой дыры показалась невысокая корма небольшой лодочки. Она медленно, очень медленно выползала из-под скалы, едва заметно покачиваясь. Лодочка чистенькая, белая с голубым. Постепенно она выбралась на свободу и начала разворачиваться, повинуясь слабому течению. Похоже, никто ею не управлял, поскольку вёсла убраны внутрь.


Пак медленно выпрямился, не спуская глаз с лодки. Потом выбрался на берег речушки, чтобы поближе рассмотреть занятное явление. И тут сообразил, что если лодка останется неуправляемой, то она медленно, но верно отдалится к западному берегу. Пак бросился в воду, которая на мелководье была ему выше колен. И, не обращая внимания на холод, стал продвигаться к лодочке, которая принялась медленно вращаться.
Он был уже по пояс в весьма холодной воде, когда ухватился за алюминиевый борт и заглянул внутрь в надежде, что лодка пуста. Пак уже успел себе в уме представить, что какие-то неведомые туристы постарались спрятать лодочку в каменной щели, чтобы не тащить ее с собой. И только дивился, что убежище оказалось достаточно вместительным, чтобы сохранить ее.


Но сюрпризы на этот день еще не кончились. Лодка не была пустой. На ее дне, на деревянной решетке, лежал человек в черном пальто. Лица не видно. Зато заметно, что человек щуплый и невысокого роста.
Пак был разочарован: лодочка приглянулась ему. Но делать нечего.
- Эй, дядя! Хватит спать! – позвал свиновод своим гнусавым голосом и немного потряс лодочку за борт.
Человек слегка качнулся, но не изменил позы. Пака смутила его неподвижность и он потряс лодку решительнее. Тело перевернулось на спину, и парень заподозрил совсем неладное. Он уже начал замерзать в воде, поэтому решительно перекинул ногу через борт и перевалился в лодку, стараясь не задеть человека. Этот тип или без сознания, или мертвецки пьян.
- Эй, дядя! – снова начал Пак и вдруг остановился.
Человек лежал на спине, уткнув лицо в воротник, а ноги его застыли в воздухе согнутыми.
"Живые так не лежат!" - мелькнуло в голове у робкого свиновода.
Он набрался мужества и отогнул край воротника черного пальто, при этом шляпа соскользнула с головы лежащего. Воскового цвета лицо, закрытые глаза, а, главное, пугающая неподвижность тела убедили Пака в том, что перед ним мертвец. Он огляделся, чтобы перевести дыхание. Вокруг не было ни души.


"Значит, вот что, - сказал сам себе Пак, - имеется труп…".
Он присел на сиденье и задумался, свесив натруженные руки с колен и неотрывно глядя на неподвижное тело. Одинокая жизнь сделала свиновода немного философом, и смерть как результат жизни не шокировала его. Но сами обстоятельства появления мертвеца несказанно поразительны. Пак вдруг сообразил, что разогнись он от своих ракушек хоть минутой позже, то не догадался бы, что лодка появилась из щели в скале. Надо срочно что-то решать. И для начала Пак погреб к берегу.
Причалив к крохотному песчаному пляжу, зажатому меж оснований двух холмов, он выскочил из лодки и, ухватившись за трос на носу лодки, сильным рывком вытащил ее на берег сразу на полкорпуса. Легкая лодочка повиновалась так хорошо, что Пак опять возжелал быть ее хозяином.


В левой руке труп крепко сжимал большой, фигурной работы ключ, какими в старину запирали огромные амбарные замки. Пак вспомнил, кем при жизни был покойник - это мистер Дейч, ювелир. Последнее обстоятельство привело к мысли, что смерть ювелира связана с этим самым ключом. Напряженная работа мысли была бедному свиноводу очень тяжела. Но одно он сообразил сразу: ювелира убили не только что, поскольку труп закоченел основательно. Но почему убийца (или убийцы?) не отобрали ключ?
Измученный такой лавиной загадок, Пак предпочел подумать над более практичными вопросами; что ему делать с лодкой и с трупом. Так хотелось оставить лодочку себе, никому ничего не сказав. А если что откроется, или вопросы кто будет задавать: ничего, мол, не знаю и ничего, мол, не видел. Плыла, дескать, лодочка пустая и приплыла к новому хозяину. Коли так рассуждать, то надобно от трупа избавляться, все равно толку от него никакого. Либо в озеро его отправить к рыбам на угощение, либо в песок закопать поглубже. А если властям доложиться, то, во-первых, затаскают в лучшем случае как свидетеля, а в худшем… Пак содрогнулся, представив себя обвиняемым. Прощайте тогда хрюшки, прощай рыбалка.


Итак, кто-то на озере взял да и прикокнул беднягу ювелира ни за что, ни про что, по каким-то своим надобностям. Или, может, его прикокнули в другом месте, а потом положили в лодку и запихнули в пещерку? И еще этот ключ…
Пак с трудом отодрал холодные пальцы мертвеца от занятного ключа. Ключ по всем меркам необычный. Во-первых очень большой, почти в локоть длиной.
"Это какой же замок должен подходить такому ключу!" – думал Пак.
Массивное стальное кольцо было украшено странными деталями. Бородка такой мудрёной формы, что свиновод с сомнением поглядел на покойника: зачем, мол, тебе такой ключ? Но интереснее всего рельефное украшение в том месте, где кольцо соединялось со стержнем. Соединение представляло собой приплюснутый цилиндр, на одной стороне которого выдавлена корона, а на другой – красивая черная звезда с волнистыми лучами. Больше ничего примечательного в ключе не обнаружилось. Всё, что оставалось: сбросить тело в озеро.


"И никто по нему плакать не будет. И никто после него сиротой не останется." – убеждал себя Пак, сталкивая лодочку обратно в воду. Все похоронные ритуалы одичалый свиновод считал лишней тратой времени.
- Из праха вышел ты и в прах возвращаешься! – сообщил он трупу, собираясь скинуть его за борт, и тут вдруг вспомнил, что не обыскал мертвеца. Быстро порылся в карманах пальто – ничего. Морщась, сунул руку во внутренний карман слева – ничего. Справа – и вытащил бумажник. Потом осторожно, стараясь не дышать, потрогал карманы брюк – пусто. Пиджака на ювелире не было. Больше искать нечего.
Пак обвязал тело веревкой, к другому концу которой был уже привязан солидный валун. Он перевалил тело на борт, пробормотал что-то вроде "покойся с миром" и, взявши мертвеца за ноги, хотел перекинуть его в воду, а следом отправить камень. Как вдруг замер.


В лучах заходящего солнца на пальцах правой руки трупа появилось слабое мерцание. Заинтригованный Пак оставил ноги и принялся разглядывать бледную руку покойника. Результат был интересным: под обломанными ногтями ювелира отчетливо виднелись крупинки похожего на золото металла.
- Вот это да! – воскликнул свиновод и ошалело поглядел вокруг.
Нет, дело не простое, и с трупом расставаться рано! Лежал он и еще немного полежит. Только вот где? Не на ферму же его тащить в тележке с моллюсками! Взгляд сам собой обратился к чернеющей щели.


Пак подгреб поближе, чтобы выяснить, не послужит ли это место еще раз убежищем покойному. Борта лодочки лишь на пару дюймов были ниже линии разлома. Попытка пошарить веслом в тёмной дыре ни к чему не привели: весло свободно проходило внутрь, но ни до чего не доставало. Так же невозможно было что-то рассмотреть в дюймовую щель между краем лодки и скалой. Слишком уж темно внутри. Тогда свиновод решился на отчаянные меры: лёг на дно лодки и, отталкиваясь руками от камня, осторожно вплыл внутрь.
Он ожидал, что судёнышко сейчас во что-нибудь уткнётся носом. Но лодка свободно проскользнула, и Пак оказался в темноте, лишь слегка разжижаемой серым светом из входа. Он тут же начал веслом ощупывать пространство вокруг себя.
Судя по всему - это маленькая пещерка, где нельзя привстать, но вполне можно сидеть. Никто в городке не знал, что внутри Озерного Собора существует полость.
Далее лодка в темноте стукнулась о нечто твердое. При ощупывании обнаружилось каменное возвышение. Если переложить тело на это возвышение, то на сегодня дел будет достаточно. А завтра можно вернуться с фонарем. Едва ли кто за ночь украдет труп.


Сумерки сгущались быстро. А надо еще довезти до фермы моллюсков. Может, они уже протухли, пока он тут возился с мертвецом. Да и свинки, наверно, недоумевают, куда хозяин подевался так надолго. Утром, на рассвете он возьмет фонарь и обследует это место получше.
Пак впрягся в свою маленькую тележку и потащил ее домой, обдумывая по пути всё, что случилось этим днём. Больше его никто не видел.




ГЛАВА 3. Мистер У и другие


Джейн проснулась от солнечных лучей, проникших в окошко второго этажа, где располагались комнатки её и брата. Ещё с вечера она решила не тратить это лето на потягивание в кровати, чтобы её каникулы, насколько возможно, были насыщены событиями.
Знакомство с Вилли и его сестрой оказалось очень кстати. Ей нравилось, что в этой компании она была старшей, то есть самой авторитетной. Только братец слегка портил картину. Хорошо хоть, что сегодня он прозевал удобный момент и не испакостил Джейн утро. С утра планировалась поездка на велосипедах к озеру.
Когда она спустилась вниз и зашла на кухню за бутербродами, то увидела там Эдди. Он с энтузиазмом заворачивал в бумагу сэндвичи и складывал бананы в пакет.
- Что ты тут делаешь? – поинтересовалась Джейн. С братом она всегда не ладила.
- Мы с Вилли и Минди договорились отправиться на озеро. - беззаботно ответил Эдди, проверяя в холодильнике, нет ли еще чего подходящего.
Джейн была расстроена. Радость ее померкла, все краски солнечного утра утратили свежесть.
"Только этого не хватало!" - огорчилась она. Накануне как-то не думалось, что придется делить общество Минди и Вилли со своим противным братцем.
Что же делать? Засесть за телевизор? Заняться книгой? Одной послоняться по улицам? Джейн переломила себя и молча принялась делать бутерброды.


Эдди, надел задом наперед бейсболку и, не завязав шнурки, выскочил на улицу. Джейн услышала его веселое посвистывание и поразилась своему настроению. Она впадает в панику из-за того, что пригласили также и ее брата?! Ведь это так естественно - она же не извещала новых знакомых о царящих в ее семье разногласиях. Встреча намечалась на девять утра у развилки, ведущей за город.
Велосипед был наготове, пакет с едой находился в проволочной корзинке.
Когда Джейн прибыла к назначенному месту встречи, ее новые друзья были уже там. Их велосипеды были прислонены к столбу линии электропередачи, а сами они, завидев ее, дружно замахали руками. На спине у Вилли был рюкзачок, из которого выглядывал скунс.
Брата нигде не было видно и Джейн вдруг ощутила некоторую надежду, что противный родич нашел себе других приятелей. Но надежда тут же потухла, когда в следующий момент, взметнув фонтан пыли, Эдди лихо затормозил на своем велосипеде около компании.
- Вот! – крикнул он, показывая какой-то пакет. - Уйма червей!
Все понятно, подумала огорчённо Джейн – рыбалка!


Местность, посреди которой расположился Миллвилл, была холмистой, и дорога петляла между небольших горок. Холмы большей часть поросли невысокой, жесткой травой какого-то пыльного цвета. Негустая растительность прижилась в основном в неглубоких низинах. Очевидно, почва тут очень небогата.
В этом районе не было ни заводов, никаких индустриальных строений, поэтому природа не загажена отбросами. Но на полпути к озеру явственно донеслись запахи фермы.
- Это ферма Пака. – пояснил Вилли для Джейн. – Он разводит свиней и продает тушки мяснику Биллу. Билл собирает свинину со всей округи и перепродает ее с выгодой. У Пака около загона можно нарыть таких огромных червей! Он мог бы организовать торговлю, если бы знал кому их сбывать.
- Он людей стесняется. - сообщила Минди. - Его в детстве слегка объела свинья.
Джейн ужаснулась. Ей представился полуобглоданный мальчик.
- Ну, простое дело, - со смехом ответил Вилли, – забыли ребенка в свинарнике. А хавронье все равно что жрать - она баланду съела и закусила парнишкой. Ухо да щеку пожевала. Вовремя его мамаша спохватилась, а то бы у него теперь еда изо рта вываливалась. На танцы, понятное дело, с таким личиком не пойдешь. И девушки, как говорит папа, по таким парням не сохнут.


Спустя еще полчаса они прибыли на озеро. Джейн увидела одну из немногих достопримечательностей края. Утро, особенно солнечное, делало озеро всегда таким прекрасным, что у смотрящих на него просто дух захватывало. Джейн, выросшая в условиях индустриального города, поразилась чистоте его берегов. Но более всего ее восхитила скала, так живописно украшенная зеленой порослью.
Они бросили свои велосипеды и принялись обследовать берег. Минди охотно проводила новую подругу к протекавшей недалеко речке со смешным названием Вертушка - в ней можно покупаться. Мальчики занялись своим рыболовным снаряжением. Ребята оказались здесь уже не первые, поскольку напротив, у скальной стены, уже плавала чья-то лодка, но самого рыбака видно не было.
- Наверно, заснул. – предположил Вилли. - Только зря он там торчит. Там вода слишком холодная и глубокая, поэтому клева нет.
Удочки укрепили около устья речки, где вода потеплее и водится некрупная рыба. Все вместе ребята принялись собирать в прибрежных зарослях сухие ветки для огня. Вилли выбрал подходящее место, разжёг костёр и стал сооружать из рогатин и прутьев вертел для рыбы. Все это оказалось чрезвычайно занимательным, и время летело незаметно. Ребята рассказывали веселые истории, анекдоты, сплетничали про своих одноклассников, передразнивали своих недругов.


Напоследок, перед уходом, Вилли решил показать новому приятелю, как здорово смотрится озеро с холма. Они бегом добрались до вершины и перевели дух. Эдди закинул руки за голову и, медленно поворачиваясь вокруг себя, с довольной улыбкой огляделся.
Смотреть было на что. Озеро, такое красивое вблизи, сверху выглядело еще великолепнее. Холмы казались бархатными, а вода переливалась и искрилась. Мелководье имело бледно-изумрудный цвет, сквозь воду просвечивал белый песок. А глубина, на которой медленно плавала лодка, была темно-синей. Каменный островок казался сказочным замком.
- Смотри-ка, - окликнул его Вилли. - вот на чём рыбак привёз свою лодку.
Ларкин тут же повернулся и посмотрел в указанном направлении. С другой стороны холма, в небольшой ложбинке, стоял старый пикап.
- Мне кажется, я знаю эту машину. – проговорил Вилли. И предложил: - Давай спустимся!
- Зачем? - поморщился Эдди. – Выспится он в своей лодке, сядет и уедет. Нам-то что до этого?
Вилли легко согласился. Некоторое время ребята еще побыли на холме, потом снизу их начали окликать. Пора уходить, а надо ещё зарыть объедки и обертки, забросать песком костер, чтобы не оставлять после себя, как делают некоторые туристы, свинства.
После этого вся четвёрка забралась на велосипеды и не спеша покатила домой. По дороге обсуждали планы на завтра и послезавтра.


Засыпая, Джейн подумала, что сегодня они с братом забыли поругаться.
***
День явно куксился. С утра небо затянули противные сырые тучи. Несколько раз начинал капать дождь.
- Куда же мы сегодня направимся? - спросила Джейн у Вилли. Ей очень хотелось, чтобы этот день был таким же занимательным, как и вчерашний.
Тот пожал плечами и проговорил:
- Особых планов нет, я надеялся на хорошую погоду и хотел посетить старую мельницу. Но теперь лучше оставаться в городе, нет ничего хуже, чем попасть в дороге под дождь.
- Чем же так хороша эта старая мельница? – пробурчал Эдди, который мечтал о поездке на озеро и о рыбалке.
- Ну уж не скажи! – Вилли улыбнулся. - Говорят, там водятся привидения!
Джейн с братом так и подались вперед, вперив глаза в Вилли. Привидения!!!
- Шутишь! – выдохнул Эдди. - Привидений не бывает!
А сам с надеждой смотрит на приятеля: кто знает, может в небольшом провинциальном городке сохранилась парочка-другая призраков?
- А что за привидения, какие они: мужчина или женщина? Они в белом? Летают и гремят цепями? – Джейн была в восторге.
Вилли засмеялся и сказал:
- Ну, я сам не видел, но многие из взрослых в нашем городке убеждены, что привидения там есть. Вечером туда никто не отправится, но издали видели голубые огни в окнах. А днем, когда мы там лазили, то ничего не находили.
- Кто же днем лазает за привидениями! – простонал Эдди. – А кто там раньше жил?
- Мельник жил, только давно это было, сто лет назад, может и больше. Кому сейчас мельница нужна? Там только куча всякого барахла осталась.
- Надо сначала завезти скатерти в кондитерскую к миссис Варески. Она отдает маме скатерти в стирку. – важно заявила Минди. – А потом уже на мельницу шататься!
Так, с неопределёнными планами на ближайшее будущее и с привидениями в головах, все четверо сели на велосипеды и выкатили на пустынную дорогу.


Через городок вообще не проезжали мащины, потому что западнее его не было уже ни одного населенного пункта. В Миллвилл вела всего одна шоссейная дорога, все остальные были грунтовыми и далеко не уходили. Постоянного автобусного сообщения через городок не было, только по выходным дням появлялся два раза в день рейсовый автобус из близлежащего Д.
В этот город отправлялась по утрам половина работоспособного населения Миллвилла, поэтому у большинства жителей были хоть старенькие, но машины. Только очень пожилые люди прибегали к помощи автобуса, чтобы раз в неделю выехать куда-то по надобности. Поэтому, когда ребята выкатили на дорогу на своих велосипедах, они не встретили машин на дороге. В субботу жители Милвилла редко выезжают из дома. А по городу ездят на велосипедах.
***
Миссис Варески была вдовой. Кондитерская приносила ей небольшой доход, достаточный для поддержания приличной жизни одинокой женщины. Это была симпатичная полная женщина, почти полностью седая, но с аккуратным, румяным лицом. В ее маленьком кафе было уютно и так вкусно пахло! Румынка по происхождению, кондитерша привлекла жителей Миллвилла новыми рецептами выпечки.
В кондитерской завтракали посетители: несколько детей с мамами осваивали ягодные пирожные миссис Варески. Еще за одним столиком сидел господин такого занятного вида, что Джейн поневоле принялась его рассматривать. Если бы она жила в шестидесятые годы, то сразу бы признала в господине хиппи. Но юная мисс Ларкин не знала такого слова, потому что её поколению уже ничего не известно про это экзотическое явление.


У мистера имелась обширная чёрная борода и усы, хотя он был, наверно, не старше тридцати лет. На голове красовалась видавшая виды беретка. Джинсы с прорезями и кожаная куртка с клёпками и потертыми локтями дополняли его щегольский вид. В довершение ко всему к ножке его кресла прислонялась какая-то непонятная доска в кожаном футляре.
Девушка, сидевшая напротив него, была с длинными крашеными волосами и в очках с тонированными стеклами. Эта пара угощалась кофе. Мистер с интересом посмотрел на вошедших ребят и подмигнул им ни с того, ни с сего.
Минди поздоровалась с миссис Варески и подала ей сверток со скатертями.
- Минди, детка, -озабоченно проговорила миссис Варески, - не сложно ли тебе будет оказать мне маленькую услугу? Надо съездить к мистеру Дейчу, вам ведь будет по дороге. Он уже третий день не приезжает за булочками. Боюсь, не заболел ли.
- Ну, вот еще! - пробурчал Эдди тихонько, чтобы слышал только Вилли. – Что мы ей, посыльные, что ли? Будут они нас тут гонять по своим поручениям!
Но Вилли словно и не слышал, лицо его приобрело такое выражение, словно он что-то пытался вспомнить. И опять не вспомнил.
- Мы заглянем к нему, миссис Варески. - пообещала Минди и все они вышли из кондитерской.
- Вы что, сейчас прямо думаете это сделать? - с испугом спросил Энди.
- Давайте на обратном пути, - предложила Джейн, - никуда ведь он не денется.
Это в самом деле не горело, к тому же Вилли предложил другой план: отправиться в небольшой магазинчик, в котором продавалась всякая мелочь, и посмотреть там новые лески и рыболовные крючки. Все с восторгом одобрили этот план. И они снова покатили по дороге дальше.
***
Магазином владел пожилой кореец со смешной фамилией. Его звали мистер У. Его магазин сплошь увешан и уставлен множеством очень нужных и совершенно ненужных в хозяйстве вещей. Пока мальчики с увлечением перебирали всякую рыбацкую мелочь, девочки заинтересовались стеллажами с художественными поделками. На них, явно в расчете на туристов, находились расшитые бисером индейские пояса, игрушечные мокасины, сувениры, изделия из цветного стекла, гипсовые скульптуры, вышитые салфетки, глиняные маски и множество резных деревянных статуэток, резных игрушек, миниатюрных кораблей в бутылках. Эти последние прямо восхитили Джейн. Они были выполнены настолько натурально, все мельчайшие подробности, от тоненьких ниточек снастей до крохотных золотых буковок на носу корабля. Красное лаковое дерево бортов и золотистый лак на мачтах и палубе, крошечные окошечки кают-компании и дула пушечек в амбразурах.
Девочка обратилась с вопросом к мистеру У:
- Где вы берете все эти вещи?
- Это все местные изделия. Ко мне заезжают скупщики и забирают почти все. А эти корабли пользуются особым спросом, сейчас мало осталось умельцев, которые делают такое. Мне самому нравятся, некоторые просто жалко продавать.
- Это корабли Фрэнка Макконнехи. - сообщил Вилли. - Его называют иногда боцманом, хотя, я даже не уверен, что он когда-нибудь плавал по морю. Кстати, он научил меня резьбе по дереву.
- А как он эти корабли потом засовывает в бутылку? – наивно поинтересовался Эдди.
Мистер У рассыпался мелким смехом.
- Никак не засовывает. Ты разве не знаешь, что вся сборка происходит прямо в бутылке? Все детали просовываются через горлышко специальными пинцетами и склеиваются там, внутри. – сказал он.
Эдди был по-настоящему потрясён. Он переводил взгляд с бутылки на бутылку. Стройные бриги и пузатые красные каравеллы, элегантный черный корвет и пиратская шхуна, бригантина с красными парусами и ладья викингов с щитами по бортам и фигурками воинов.
- Можно зайти к Фрэнку в гости. – заверил Вилли, хорошо понимая состояние приятеля.—Если он не занят изготовлением очередного корабля, то будет не против хорошей компании.
- Тут один приезжий художник заходил, так прямо глаз не мог оторвать, всё ходил вокруг, да про Фрэнка выспрашивал. – сообщил кореец.
- Что за художник?
- Да такой бородатый. С мольбертом шатается. С ним девица, вроде как сестра. Он иногда по холмам слоняется, только не показывает своих картин. Я спрашивал, а он говорит, не люблю-де, когда в творческий процесс вмешиваются. – смеясь ответил мистер У. – На мельницу лазал, на озеро ездил, в библиотеке все перерыл. По-моему, только к Паку на ферму не заглянул, свинюшек ни о чем не распросил.
Ребята расхохотались. Они догадались, что бородач, увиденный ими в кондитерской, скорее всего и есть художник. А доска рядом с его стулом – мольберт, с которым он везде шатается. А девушка, наверно, сестра.
- А в библиотеке ему что понадобилось? – смеясь, спросил Вилли.
- Ой, не знаю, спросите у мистера Марча. Еще, не поверите, он интересовался старыми часами. Похоже, у нашего старого мистера Дейча появится серьезный конкурент. Только зря он, по-моему, суетится - ювелир для своей коллекции скупил все старые часы в Миллвилле.
- Коллекционеры вообще люди тронутые. – поделился наблюдениями Вилли.
Тут из-за стеллажей послышался голос Минди, которая что-то давно молчала:
- А вы на это взгляните!
- Да-да! – и мистер У поманил ребят за собой и углубился за стойки.


Там обнаружилась полка с настоящими шедеврами - это были африканские статуэтки из черного дерева, выполненные так мастерски, что глаз не оторвать.
- Скупщики за это дают еще дороже, чем за корабли! – похвастался кореец.
- Вы сами это делаете? – восхищенно спросила Джейн.
- Ну что ты, девочка, это работа мастера Тома. Настоящие негритянские фигурки могут делать только негры.
- Мастер Том… а кто это? – Джейн вопросительно взглянула на Вилли, поскольку привыкла, что у него всегда есть ответ на вопрос.
Вилли открыл рот, но ничего не успел сказать, потому что брякнул колокольчик на входной двери, и вошел Дарби.
Мистер У простер к нему сухонькие ручки и воскликнул:
- Приветствую шерифа Дарби!
Он всегда был рад посетителям. Дарби слегка засмущался, отчего его пухлое лицо пошло малиновыми пятнами.


- Чего изволите, мистер Дарби? – счастливо осведомился маленький кореец.
- Э…
- А! Позвольте догадаться! Крем для обуви! Черный! Ах, что за чудо-крем мне доставили на этой неделе! – мистер У прямо заурчал от восторга при виде такого тонкого ценителя крема для обуви, каковым являлся этот достойный молодой человек. Ах, какое блаженство видеть начищенные ботинки в наше время кроссовок и мокасин!
- Ну, мы пойдем, пожалуй. - улыбаясь, проговорил Вилли.
Кореец радостно помахал ребятам и вновь занялся своим делом. Он поволок Дарби, как зверь волочет добычу, куда-то вглубь своих владений. Он трещал сорокой и заливался соловьем, подсовывал Дарби то, другое, третье. Кто бы из иных посетителей утомился при виде такой активности, а помощник шерифа наслаждался вниманием к своей персоне. Он брал в руки и разглядывал все, что предлагал ему этот любезный продавец, внимательно выслушивал все советы и комментарии, кивал головой, соглашаясь со всеми доводами мистера У. И все это с доверчивой и доброй улыбкой. Кто бы со стороны посмотрел, так просто умилился бы: ни дать, ни взять – старые друзья встретились и так рады друг другу!
Наконец, мистер У иссяк, а Дарби продолжал все так же улыбаться. Продавец испытующе вперил глаза в самую душу посетителя в надежде, что тот расколется. У корейца возникло впечатление, что парня так и не пробрало, и он, того и гляди, улизнет без покупки.


Мистер У взял себе за твердое правило никогда и ни при каких обстоятельствах не отпускать посетителя без покупки. Явился - купи! Дверь открыл – теперь ты принадлежишь ему! Никаких отговорок, хоть мелочь, хоть на дырявый цент, а раскошелься! Мистер У хорошо знал свое дело: покупателя надо брать живьем, пока он расслаблен и не помышляет о бегстве.
Кореец был немолодым человеком. Небольшой рост и хлипкое сложение вполне компенсировались его напористым характером. Приехав в городок более сорока лет назад, он прочно обосновался, начав с того, что перезнакомился со всем населением городка, исключая разве младенцев. Праздные языки мололи, что он здоровался за руку также и со всеми собаками и кошками городка. А некоторые фантазеры со смехом уверяли, что он лично знает по именам и всех рыб в озере.
Это, конечно, всё вранье, но мистер У и в самом деле был совершенно в курсе всех дел и интересов любого жителя городка. Он точно знал, когда у миссис Аделаиды, портнихи, не будет хватать ниток, кому из ребят вскоре потребуются рыболовные крючки. Ни один житель города не посмел бы поливать клумбы из шланга, купленного где-то в другом городе. Мышеловки - пожалуйста! Чистящую пасту - извольте! Мистер Перкинс, я вот подумал, что у вас, пожалуй, уже закончился трубочный табак - отличное дополнение к новым кухонным ножам, не так ли?
Любой, кто явился к нему в магазинчик, был дорогим гостем. Кореец сразу брал гостя за жабры и волок, как жертву, на заклание. Вот возьмите хоть Утёнка Дарби – отличный парень, знает толк в чищеной обуви! Шик, красота, загляденье! Только соображает медленно - не сразу поймёт, чего ему нужно…


- Я… - начал Дарби.
- Все понял! Крем для обуви!
Тюбик во мгновение ока брошен в пакетик, и вот сухонькая ручка держит сверточек перед носом покупателя. Надо быть мерзавцем, чтобы не купить.
Дарби раскошелился.
Мистер У бросил деньги в кассу и как-то моментально сдулся. Теперь он просто умильно смотрел на посетителя, ожидая, что тот еще выкинет.
Полукоп начал продвигаться к выходу. Он нерешительно обернулся, словно хотел что-то спросить. Мистер У напрягся и выпучил глазки. Дарби поспешно вышел. Там, за дверью, ему вдруг вспомнилось, зачем надо было явиться. Он снова приоткрыл дверь и просунул внутрь голову.
- Я … это…
- Чего изволите!? – со скоростью реактивного снаряда рванулся мистер У.
***
Ребята катились наперегонки по улице. Всё было не так плохо, Джейн понравились все те места, в которых они побывали. А теперь Вилли предложил заглянуть к Фрэнку Макконнехи. Он уверял, что у Фрэнка всегда интересно.
Чтобы проехать к боцману, надо прокатиться через весь город. Его фазенда, как он сам называл своё жилище, располагалась за пределами городка. Местность сильно отличалась от холмистого рельефа того места, где была дорога на озеро. Для этого уголка природы было характерно необычное сочетание скалистых утесов и густых кустарниковых зон. Деревьев не было и в помине.
Вот они выкатили на свободное пространство, откуда открылся вид на жилище Фрэнка. Это была картина.
С зеленой горы вниз вилась тропинка и вела к одноэтажному дому за изгородью. Хорошо виден небольшой огородик и прочие хозяйственные принадлежности.


Все четверо спустились с горки пешком, оставив велосипеды наверху. Джейн вдруг сообразила, что к жилищу не подходят провода, значит тут нет электричества.
- Ни электричества, ни водопровода, ни газа – ничего. – подтвердила Минди.
- Каменный век! – потрясенно произнес Эдди.
- Фрэнк! Фрэнк! Ты дома? – крикнул Вилли, приближаясь к двери.
- Заходи, Вильямс! Я всегда дома! – послышался голос изнутри. Дверь открылась и перед детьми предстал Фрэнк Макконнехи. – Давно тебя не видел! С тобой друзья?!
Тёмные глаза хозяина осмотрели по очереди всех ребят, задержались на Джейн и на Эдди. Он посмотрел на небо, потянул носом, лизнул палец и подставил его ветру.
- Вам придется немного у меня задержаться, если вы куда торопитесь: скоро пойдет дождь. Предлагаю выпить чаю и закусить сухарями.
Ребята и не подумали отказываться от угощения. Они вошли внутрь.


Вся внутренность жилища представляла из себя мастерскую. Обо всем рассказывать - времени не хватит. Поделок у мастера было великое множество.
Тут, как и было обещано, пошел дождь, но внутри фазенды было сухо и тепло. На небольшой печке, сложенной из необработанного камня, закипал старинный медный чайник. В такой же старой посуде хозяин подал сахар. Чашки были все разные, блюдец нет и в помине. А в плетеной хлебнице лежали простые сухари. И чай у Фрэнка был не покупной - это были засушенные и смешанные листья малины, земляники, черники и еще чего-то. Быт мастера выглядел необыкновенно архаичным. Но в этом была немалая привлекательность.
Расположились все в плетеных креслах, сделанных, видимо, самим хозяином. А были еще плетеные шкафчики, этажерки и, конечно, сундуки, горкой стоящие один на другом. Большой, поменьше, еще меньше и самый маленький. Но более всего была интересна фигура хозяина. Он был и обычным, и необычным.


Фрэнку около шестидесяти, но назвать его стариком как-то язык не поворачивался. При среднем росте и крепком сложении он был широк в плечах. Одевался неказисто, как того и следовало ожидать при таком образе жизни. Одежда его была странного фасона, словно изготовлена в прошлом веке.
Такое лицо, как у Макконнехи, могло принадлежать персонажу приключенческого фильма. Это был готовый типаж - боцман. Багровые прожилки на щеках и слегка красный нос выдавали некоторое пристрастие к алкоголю. Хотя, в этом городке большинство мужчин по выходным дням не брезговали бутылочкой горячительного. Кое-кто пристрастился даже пить в одиночку. А уж пиво и вовсе за выпивку не считалось.
Густые волосы Фрэнка, давно не стриженые, выцвели от времени и приобрели местами сивый, а местами - седой цвет. Брился он, сразу видно, не часто. Но глаза его не выцвели нисколько, не потускнели и не покрылись характерной для пьяниц красной сеточкой сосудов. Они выглядывали из-под густых кустистых бровей, цвет их был темно-карий. Фрэнк даже за столом не переставал что-то мастерить и при этом успевал и чай пить и беседу поддерживать.


Вилли и Фрэнк сплетничали. Они обсуждали некоторые события, происшедшие в городке еще до приезда семьи Ларкиных, упоминали людей, незнакомых Джейн и Эдди. Характеристики, которыми припечатывал их Фрэнк, вызывали у всей компании веселый смех. Фрэнк, не вылезая из своей дыры, был совершенно в курсе всех событий, происходящих в городке и его окрестностях.
Он представлял в лицах как мисс Амелия Портер, благородная старая дева семидесяти двух лет, переругивается со своими соседями. Старой леди годился любой повод, чтобы поцапаться с кем угодно. Фрэнк называл ее старой корабельной крысой. И показывал как она по утрам выходит на балкончик с театральным биноклем, чтобы выискать на улице какой-нибудь беспорядок. Найдя его, она тут же садилась накручивать диск телефона и отвлекать шерифа от важных дел, вроде созерцания ботинок. Сердито выговорив ему за безобразия, она отправлялась на другую сторону своего дома и из-за занавески следила за своим соседом, ювелиром. Тот выпроваживал её дорогих котов, которые повадились орать в его неухоженном дворе. Мистер Дейч швырял в них чем попало, но редко попадал. Зато Амелия немедленно устраивала скандал и требовала прекратить истязание животных. Ювелир молча скрывался.
Потом она выходила на улицу при полном параде, то есть в шляпке и с зонтиком, и отругивала всех попадавшихся ей на пути.
- Но, Фрэнк, - заливался смехом Вилли, - мама говорит, что мисс Амелия когда-то была у них учительницей в школе. Ее уважали!
- Говорю тебе, Вильямс, крыса, чистая крыса! – настаивал Фрэнк и изображал в лицах как мисс Амелия терзает булочника за попавшегося ей в рогалике таракана.
- А еще говорят, что злые люди живут недолго - вот и верь после этого человеческой мудрости! Да ведь все подружки мисс Амелии давно упокоились на кладбище рядом со своими благоверными, а ее сама смерть боится.
Джейн вдруг спросила:
- Мистер Макконнехи, а где вы берете воду, ведь у вас нет ни водопровода, ни электричества?
- Там, где раньше брали, в колодце.
- У Френка такой колодец! – заявила Минди. - Пойдем, посмотрим.


Колодец оказался прямо за домом. Его солидность никак не соответствовала легкому дому. Он был шестигранной формы, выложен из крупных каменных блоков, явно не в этом веке. Массивный ворот на таких же мощных опорах и ведро на цепи толщиной в два пальца. Можно подумать, что колодец перекочевал сюда из жилища великана.
- Не заглядывайте туда, - предупредил Вилли, - там так глубоко, голова закружится.
Джейн ни за что на свете не решилась бы заглянуть в колодец, а тем более в этот.
Мальчишки с Фрэнком залезли на крышу строения, где находилась голубятня.
- Залезайте сюда! Джейн, ты еще голубей не видела!
Голуби у Фрэнка были классные. Настоящие почтовые голуби. Хозяин голубятни отлично оборудовал ее, все у него было продумано и аккуратно исполнено.


Наконец, пришло время уходить.
- Кстати, Фрэнк, - напоследок обронил Вилли, - ты знаешь, тут художник один с сестрой появился. Мы его видели в кондитерской миссис Варески.
- А что он рисует? – поинтересовался Фрэнк.
- Кореец говорит, что ничего, зато разыскивает старые настенные часы. Видно, не один ювелир их коллекционирует. – разъяснил Вилли.
- А еще кореец сказал, что художник перерыл всю библиотеку. – добавил Эдди.
- Ну да?! – поразился Фрэнк. – А что он еще сказал?
- Мы хотели еще поболтать, да Шериф Дарби явился. – с улыбкой ответил Вилли.
Все засмеялись. На этом они и простились. День катил к вечеру.


Когда все разъехались по домам, Вилли вдруг вспомнил, что так и не зашел к мистеру Дейчу и не спросил про булочки. На него накатило такое странное чувство, словно он забыл помимо этого что-то очень важное, какие-то детали никак не желали состыковаться в мозгу. Он вздохнул и, решив, что утро вечера мудренее, закрыл глаза и мгновенно заснул.
Но кое-кому плохо спалось этой ночью, и этот кое–кто был не один: целое стадо свиней на ферме Пака страдало от голода и жажды уже третий день. Их возмущение достигло апогея, но издаваемый ими рев никого не достигал - на таком удалении они были от всего прочего живого.




Глава 4. Детектив Дарби


Сбежав от корейца, Дарби еще некоторое время продолжал поспешно удаляться. Но потом остановился и вспомнил, что прибыл к магазину мистера У не пешком, а на велосипеде. Он направился обратно, чтобы забрать свой транспорт, который оставил около самых дверей.
Дойдя до места, Дарби призадумался. В руке его был пакетик с обувным кремом, который так ловко всучил ему хитрый кореец. Дарби ничего не имел против обувного крема, но выдержит ли его кошелек еще одно вторжение во владения мистера У? Дарби имел дурное предчувствие, что ему снова не удастся выполнить задуманное. Ведь он шел к корейцу вовсе не за кремом и вообще не за покупками. Ему надо было расспросить, не знает ли тот, куда девался мистер Дейч, ювелир.


О неладном в доме ювелира Дарби заподозрил еще вчера. Дело в том, что молодой помощник шерифа был человеком очень исполнительным. Справляя свои обязанности в полицейском управлении, как именовали в городке небольшое дощатое строение на пересечении двух улиц, он трудился с утра до вечера.
Шериф Маккензи еще не начинал кушать утренние булочки с кофе у себя дома, а Дарби уже хлопотал в офисе. Он с энтузиазмом наводил порядок: прибирался на столе шерифа и в столе его, отчего шеф никогда не имел понятия, где что лежит. Начищал до блеска оружие и наручники, а также медные дверные ручки, даже полировал металлические прутья обычно пустующей камеры. Высунув язык от усердия, он драил пол и оконные стекла.
Надо сказать, у Дарби было просто маниакальное пристрастие к блеску. Но более всего он уделял внимания своим ботинкам, которые начищал перед самым сном до того, что в них можно было смотреться, как в зеркало. С такой же непреклонностью юный полукоп совершал и свой ежедневный объезд городка, хотя его никто об этом не просил.
Только не надо думать, что это поразительное усердие было лишь проявлением недалекости ума Дарби. Утёнок мечтал. Он мечтал раскрыть преступление. Но не жажда славы тому виной, хотя очень приятно было бы оказаться героем, словно в каком-нибудь боевике. Дарби увлекало нечто большее: его манил сам процесс раскрытия преступления, хотя он толком и не представлял, что нужно делать для этого. Хорошо бы было где-нибудь полежать в засаде, но сначала надо необходимо найти что-нибудь подозрительное.


С того самого дня, когда уборщик спас город от разорения, всё в нем было нормально. Никто никуда не исчезал, никого не убили, ничего не похитили. Но Дарби был терпелив. И каждое утро всех опрашивал:
- Доброе утро, миссис Робинсон, у вас все в порядке?
- Все в порядке, дорогой Дарби, спасибо за заботу.
Дальше.
- Как поживаете, мистер Мур, ни на что не жалуетесь?
- Спасибо, дорогой Дарби, всё прекрасно!
Следующий.
- Рад вас видеть мисс Дорис, никаких происшествий?
- У нас кошка вчера на дерево залезла, Том оторвал кукле голову, у мамы пригорело печенье, Дики всю ночь гонялся за енотами и так лаял, папа прибивал гвоздь и прибил палец, у клоуна отвалился нос, канарейка сдохла, Микки сожрал у бабушки все конфеты и теперь не слезает с горшка, Пэм в школе вчера неуд получила, куда вы, мистер Дарби?..
Вот так каждый день. Добравшись до конца улицы, Дарби переходит на другую сторону и опрашивает всех, кого видит.
Но вот вчера, проезжая мимо магазина ювелира, он как обычно думал зайти внутрь и поздороваться с мистером Дейчем. Однако дверь оказалась заперта.
"Наверно, заболел старик" - подумал Дарби и сделал пометку в записной книжке, чтобы непременно зайти в дом к ювелиру, когда будет патрулировать следующую улицу. Но и дома ювелира не нашлось. Все заперто. Не было и машины - старого черного пикапа.
Полукоп решил расспросить старую мисс Амелию, соседку ювелира, хотя очень не любил с ней встречаться. Эта сварливая особа ничего не имела против Дарби и даже охотно с ним разговаривала. Но мисс Портер обычно исторгала из себя столько раздражения на всех, что слушать ее было очень утомительно. А ювелира она просто ненавидела.
У старухи имелась страсть – цветоводство, а из запущенного, поросшего всякой сорной дрянью, участка соседа ветром переносились семена и засоряли ухоженный садик мисс Амелии. Поэтому, едва Дарби только заикнулся про ювелира, Амелия разразилась такой обвинительной речью! Здесь было все: и барыши, которые он огребает с жителей города, и мерзкое его скупердяйство, и дурацкая коллекция, и машина его, которая фыркает, когда ее заводят по утрам и, конечно, коты. Она разорялась бы еще полдня, но Дарби рискнул ее прервать, чтобы спросить, когда она его в последний раз видела.
- Когда я его в последний раз видела, вы спрашиваете,… когда я видела в последний раз этого негодяя, этого развратника (что-то новенькое!)… когда же я видела в последний раз этот противного старикашку, этого мистера Дейча…да в понедельник я его видела! Он с самого утра, еще на рассвете, когда коты еще не легли спать, принялся заводить свой отвратительный драндулет! Я, конечно, вышла ему сказать, что порядочные люди в это время еще спят. А тут вижу, как он грузит в кузов своего гадкого драндулета какую-то мерзость и при этом так гремит!
- Какую же мерзость он грузил в свой драндулет? – спросил слегка одуревший Дарби.
- Я не разглядывала! - оскорбленно вскричала мисс Амелия. - Я порядочная леди! Да лодку он грузил, белую такую. И так скреб этим железом по дну кузова! У меня просто сердце разрывается, когда я подумаю, каково было все это слушать моим дорогим котам!
- А он вам не сказал: может, он на рыбалку собирался?
- Да за кого вы меня принимаете! – завопила мисс Амелия. - Чтобы я спрашивала постороннего мужчину, не собирается ли он на рыбалку! Да у него даже удочек не было!
- И это все вы разглядели на рассвете?! – поразился Дарби и зажмурился, ожидая настоящего шквала ругательств за свою дерзость.
Но ничего такого не случилось, потому что в этот момент на крыльцо, где происходил весь разговор, впёрлись два здоровых кота и принялись отираться о ноги мисс Амелии, чуть не свалив ее при этом.
- Дарси, Чики! - нежно прожурчала она, - А где наши дорогуши Фикс и Микс?
И пожилая леди удалилась в дом, держа подмышками по коту, за ней бежали еще два монстра, держа хвосты трубой. Котикам кушать пора!


Дарби продолжал свое движение по улице, вежливо здороваясь и спрашивая: как дела, не случилось ли чего? А в голове у него звенело: что-то случилось!
Зайдя по пути в кондитерскую, он ломал голову, как понезаметнее выведать у кондитерши про ювелира, ведь тот здесь каждое утро покупал булочки на завтрак. Но кондитерша тут же сама и выложила все свои опасения касательно ювелира: вы де сходите, дорогой Дарби, к мистеру Дейчу. Он с воскресенья не заходил за булочками, уж не заболел ли…
Ни про лодку, ни про котов она ничего не знала. Так и началось увлекательное расследование по поводу таинственного исчезновения ювелира. Полукоп Дарби взял след и побежал по нему, как поисковая собака.
Про рыболовные снасти следовало спрашивать у корейца, поскольку только у него можно было приобрести любые принадлежности для рыбалки. Вот Дарби и собирался узнать, не продавал ли мистер У ювелиру лодку, или удочки, или еще что. Но план его не сработал, и незадачливый сыщик оказался на улице с обувным кремом в руке. Крем, конечно, пригодится, но сейчас Дарби занимает не чистка обуви.


Вернувшись к двери магазинчика корейца, наш детектив не захотел быть замеченным. Чтобы мистер У как-нибудь ненароком не увидел его через стекло в двери, Дарби присел и на корточках пробрался к велосипеду. Он уже почти совсем миновал дверь и протянул руки к своему транспорту, как вдруг эта самая дверь резко распахнулась и так хлопнула Дарби по заду! Он шлепнулся на четвереньки и в таком унизительном положении его застал незнакомый бородатый мужчина, выходящий из магазина с целой сумкой покупок. Дарби было так больно и так обидно! Теперь он понимает, каковы были ощущения шерифа, когда тот треснулся копчиком! Совсем не смешно!
Бородач охнул и поспешил с извинениями помочь подняться на ноги молодому человеку. В его голосе не было ни капли насмешки, он был совершенно удручен своей неловкостью. Тут незнакомец заметил, что свалил с ног не кого-то, а представителя Закона, и представитель этот испытывает немалую досаду по поводу своего падения.
Тон незнакомца стал по-настоящему сердечным, он продолжал извиняться. Тут неловкость Дарби прошла и уступила место любопытству. Он решился спросить, к кому здесь приехал этот человек. Не может ли Дарби чем-либо ему помочь?
Мужчине явно понравилось предложение помощи и он доверчиво поведал, что является художником-реконструктором. Это, конечно, ничего нашему детективу не сказало, но Дарби понимающе кивнул головой.
Художник объяснил, что именно привлекло его в этот городок. Видите ли, стремительное развитие индустриализации так быстро изменяет облик населенных мест, что нередко подчистую уничтожает всякие следы исторического прошлого. Быт мегаполисов становится настолько унифицированным, что когда возникает необходимость как-то отобразить реальные детали ушедших столетий, мы не имеем в основном ничего, кроме остаточных явлений, по существу оказываясь в информационном вакууме. Чтобы восполнить недостаток детализации, приходится частью домысливать, а частью интерполировать имеющиеся в наличии компоненты. В этом и заключается работа художника–реконструктора. В сей момент его интересует имеющиеся в данной местности развалины подлинной ветряной мельницы, которая, как он предполагает, была сооружена еще задолго до появления здесь британских поселенцев. Он надеется найти документальные следы в местном архиварии.


Из всей этой белиберды, произнесенной одним духом, Дарби уловил одно только слово: мельница. Но виду не подал, а задумался, как бы ему этого незнакомца заполучить, и разведать у него получше, не знает ли художник этот, куда пропал ювелир. А поскольку ничего разумного в голову не приходило, он продолжал молча и с доброй улыбкой смотреть в глаза незнакомцу с таким видом, словно ожидал продолжения.
Дарби сам не знал, насколько эффективна эта его дурацкая манера. Собеседник, которому приходилось ее на себе испытывать, никак не мог понять, чего от него ждет этот парень, и продолжал говорить просто для того, чтобы не испытывать неловкости от молчания. Таким образом, незнакомец сам себя распарил, продолжая говорить и выкладывать свои соображения по интересующему его вопросу. Дарби кивал головой, говорил "да, да" и кое-что намотал себе на ус.
Наконец, незнакомец предложил детективу найти подходящее место для неторопливой беседы. Дарби хотел уж было пригласить его в участок, но художник упомянул про кондитерскую. Идея приглянулась обоим, но Дарби еще не все дома обошел и предложил встретиться там через час. На том и порешили.


Ещё десять минут назад Дарби, стоявший лицом к двери, заметил маячившую за стеклом физиономию мистера У. Тот с большим интересом наблюдал за беседой, и явно подслушивал. Едва художник удалился, зоркий детектив Дак влетел в помещение магазина. Он уже не боялся нахального корейца, правда была на его стороне.
Торговец, не ожидавший стремительной атаки, с жалобным писком скакнул за стойку и замер там. Дарби неспешно приблизился с видом триумфатора и положил руку на прилавок, затем в обычной своей манере стал прямо смотреть в глаза человека. Лицо его ничего определенного не выражало, да и ничего определенного он и не имел в виду.
Кореец подумал было сказать, что он "моя твоя не понимай", но тут Дарби побарабанил пальцами по прилавку. Да так многозначительно! Ох, что бы это значило?!
"Надо колоться" - решил мистер У, но не знал, с чего начать. Дарби тоже не знал, с чего начать и начал, как обычно:
- Добрый день, мистер У! Как у вас дела, ничего не случилось?
И все это после того, как буквально полчаса назад этот парень купил у него обувной крем! И теперь делает вид, будто бы они не встречались сегодня! Ох, простак простаком, а какой коварный!
- Это вы о человеке, который только что вышел? Я его не знаю, он художник, что-то там реставрирует, его зовут Марк Тодоровски, фамилию тоже не знаю. Он сюда с сестрой приехал, никогда ее не видел, симпатичная девушка. Он про часы спрашивал, про старинные, зачем они ему, я не знаю, наверно, коллекционирует. Он мне не сказал, у кого остановился, наверно, у миссис Доу, если узнаю что-нибудь про часы, то сообщить ему вот по телефону, мне тут записал, а еще он выспрашивал про ювелира, не знаю, зачем, наверно часы у него хочет купить.
Корейца понесло, поэтому Дарби скорее достал свой блокнот и принялся торопливо записывать. Это окончательно убедило мистера У, что дело плохо и его прорвало уже по-настоящему:
- Он и про Фрэнка Макконнехи все разузнавал еще в первый раз, когда приходил, кто он, да чем занимается, да чем живет, а я ему бутылки с кораблями показал. А еще про мастера Тома все вынюхивал, я говорю, зачем ему, он говорит, что мельницей интересуется, не знаю зачем. И в библиотеку он шатался зачем-то, это я уже от мистера Марча узнал, он архив хранит, зачем не знаю, работа такая.
Мистер У еще много чего выложил, он просто сыпал в кучу факты и вымысел, сплетни и догадки. Наконец, он выдохся, но все еще добросовестно пытался вспомнить, чего же еще такого не знает.
Дарби записал, что успел, и с ничего не выражающим видом, то есть с обычным своим видом, поблагодарил собеседника и быстро удалился. Надо срочно обдумать все услышанное и просмотреть записи, пока он еще помнит, что про что.
Кореец остался один.
"Что бы все это значило?" - недоумевал он про себя.
Но чувство облегчения от ухода гостя пересилило состояние неловкости, которое он испытал при этом своеобразном допросе. Кореец и сам еще не понял, отчего ему стало так тошно. Не оттого же, в самом деле, что он попался на подглядывании!
Тут открывается дверь и снова входит детектив Дарби. Мистер У окоченел.
- Я только хотел спросить, - торопливо заговорил настырный полукоп, - не покупал ли недавно у вас ювелир удочки?
Мистер У молча помотал головой.
- Значит, не покупал. А крючки?
Снова нет. Дарби старательно записал что-то в блокнот.
- Может, он леску покупал? Не покупал? Так, не покупал…
Дотошный детектив снова направился к дверям. У мистера У появилась слабая надежда, что он сейчас уйдет, но около дверей тот обернулся и быстро спросил:
- А лодку он не покупал?
Кореец совсем растерялся. Да нет, у него и лодок-то не продается, товар весь мелкий. Он убежденно помотал головой.
Дарби почти совсем вышел из магазина, как хозяин мелочной лавки выдавил:
- Он трос покупал стальной. И лебедку.
И тут же пришел в отчаяние от своей болтливости: ну кто его за язык дергал?!
"Если он сейчас не уйдет, я просто не знаю, что еще вспомню!" - помыслил бедный мистер У. Никогда бы не подумал, что вполне законная продажа безобидных рыболовных снастей может привести самому настоящему полицейскому преследованию!
Дарби записал эту новость в свой блокнотик и посмотрел выжидающе на измученного им человека. Мистер У почти совсем ничего не соображал. Он жаждал остаться в одиночестве. Дверь, наконец, закрылась.
"Надо попить кофе…" - вяло подумал всегда такой энергичный, а тут похожий на тряпку владелец магазинчика мелких товаров.


Дверь снова распахнулась, в проеме торчал … угадайте, кто? Правильно, Дарби!
- А когда?! Когда он ее покупал?! – с жаром воскликнул он, подскочив к корейцу. И вперил свои карие очи в самые глубины существа мистера У, сверля его мозг и разжижая душу.
У корейца подкосились ноги. Необычайная тоска охватила его. Он сел на пол, чтобы не видеть своего мучителя. Но тот перегнулся через стойку и, свесив голову вниз, уставил блестящие глаза на несчастного. Тот забормотал:
- Когда он покупал? А что он покупал? Ах да, трос! Да в книге регистрации покупок надо посмотреть. Да, да, и лебедка там же. Они все там… а я тут…
Дарби не стал ждать, когда кореец придет в себя, и начал листать книгу регистрации, лежащую тут же. Он списал нужные данные и снова перегнулся через прилавок. Человек, сидящий внизу, смотрел на него, задрав голову.
- Спасибо. – шепнул Дарби.
- Можно, я кофе попью? – робко спросил человек.
- Попей. – милостиво разрешил чудо-сыщик.


Где-то еще с полчаса после того как закрылась дверь, мистер У все не решался попить кофе. Он пристально смотрел на дверь, потом осторожно подошел к ней и еще подождал. Потом быстрым движением накинул крючок и опустил шторку.
Спустя еще десять минут, он сел перед кружкой горячего черного кофе и хотел сделать глоток. Но вдруг подскочил, кинулся к двери и быстро перевернул табличку "открыто" на "закрыто". Потом вернулся к кружке кофе. Теперь он в безопасности.




ГЛАВА 5. Свинкие дела


Утро воскресения выдалось просто превосходным, кто бы подумал, что только вчера погода куксилась и портила всем настроение. За ночь остатки влаги, выпавшей накануне, окончательно впитались в землю, и рассветные лучи солнца встретили лишь слабую росу, которая в течение получаса бесследно исчезла. Спустя еще час взошедшее солнце принялось прогревать землю, охладившуюся за прошедшие сутки. И вот наступил тот момент, когда все живое стало выползать из своих убежищ, чтобы порадоваться светлому утру, пока еще не наступила дневная жара.


Джейн едва открыв глаза, быстро скатилась со своей постели. Видение озера и рыбалки с друзьями уже овладело ею. Она быстро закончила все полагающиеся утренние дела, вскочила в джинсы и футболку и наскоро, против обыкновения, привела в порядок лицо и волосы.
В соседней комнате улавливалось движение, там вовсю шла возня. Скорее всего, Эдди не может найти кроссовки, которые куда-то закидал накануне. Было слышно его возмущение по поводу того, что всё, что ему попадается – всё на левую ногу. Он даже начал громко высказывать подозрения, что это кто-то нарочно такое с ним проделал. Некоторые злостные завистники, которым он непременно накостыляет, попадись они ему в другой раз за своими гнусными происками! Потом возмущение перешло в невнятное бормотание. Очевидно, Эдди нашел вредителя, попрятавшего все правые кроссовки, и передумал выставлять ему претензии.
Наконец, он как-то справился с проблемой, потому что продолжения трагедии Джейн уже не слышала. Она поспешила обогнать брата. Ей было необходимо попасть на кухню раньше него, чтобы захваченные врасплох родители не придумали для нее причины задержаться дома.
Эдди еще не выбрался из своего логова. У него возникла новая проблема: намертво завязанные шнурки. Вчера он торопливо стащил кроссовки с ног, поленившись распустить шнуровку, и теперь справедливо расплачивался за это.


Перед входом на кухню предусмотрительная Джейн решила провести разведку. Она спряталась за косяком и осторожно заглянула внутрь. Папа был поглощен газетой. Вчерашняя оплошность была учтена, и мама твердо решила, что сегодня это не повторится. Дети должны завтракать дома! Пока же она в ожидании расположилась у бормочущего телевизора. Стол был накрыт и ждал гостей.
Джейн призадумалась. Кушать, конечно, хочется, но перспектива провести целый час вместе с родителями за столом и выслушивать все их замечания и высказывания, их обсуждение проблем на работе – это так утомительно, бездарная трата времени!


Распаренный от злости Эдди выскочил на лестницу и хотел уже с грохотом скатиться вниз, но остановился, увидев, что сестра что-то подглядывает. Он уже хотел вскочить на кухню, опередив ее, как она отвернулась и увидела его. Лицо ее было озабоченным. При виде брата, Джейн выразила на лице досаду: ну вот, не успела! Эдди тихонько спустился вниз и осторожно заглянул в кухню. Ничего особенного, чего это она так встревожилась?
Джейн почувствовала необходимость консолидации и заговорщицки прошептала:
- Нас ждут к завтраку.
Эдди наморщил лоб и с непониманием посмотрел на сестру.
- Тебе хочется целый час выслушивать нотации? – строго спросила Джейн.
Нет, нотации ему выслушивать не хотелось, но есть хотелось. Схватить кусок и бежать не удастся: мама заняла выгодную позицию у выхода.
- Вот что, - решилась Джейн, - я знаю, что делать!
Она взяла брата за руку и дернула: пошли! Так они и вошли в кухню, смирненько держась за руки, как хорошие дети из приличной семьи. Мама ожидала криков, ругани, обычной утренней сцены, когда дети ее опять что-то делят. Эдди дразнится, Джейн обижается, папа выступает миротворцем, а она сама бегает между ними и кричит "брэк!".
Дети с постными лицами промаршировали по кухне. Не останавливаясь, в четыре руки похватали со стола провизию. Стащили сразу несколько булочек и направились к выходной двери. Эдди уволок еще и бананы. Джейн нахально попихала в комбинезон апельсины.
Мама онемела. Этих нескольких мгновений им хватило для завершения операции.
- Мама, папа, мы гулять…- и вышли за дверь.
А там они припустили во все лопатки. Мама опомнилась и обратилась к папе:
- Мистер Ларкин! Я рассчитывала на твоё сотрудничество!
- Ой, Аманда, да перестань! Вспомни, себя: очень тебе хотелось в каникулы сидеть с родителями на кухне в такую-то погоду?


Родители остались вдвоем на кухне дожевывать утреннюю порцию семейных отношений, чтобы было на что обижаться всю следующую рабочую неделю. Но Джейн и Эдди уже забыли об этом и наперегонки спешили к своим друзьям.
Они не одолели и половины пути, как навстречу им на своих велосипедах уже катили Вилли и Минди. В багажнике Вилли стояло ведро, в ведре, вцепившись в бортик коготками, сидел неизменный скунс. Минди везла удочки. Рыбалка!!! Купание!!! Что может быть лучше!
Счастливая компания, перекидываясь шуточками и делясь впечатлениями от вчерашнего, покатила по дороге к озеру. Джейн подумала с умилением, как она за одни сутки успела соскучиться по этим холмам и по этой пыльной дороге. Не задерживаясь, они вкатились на свой позавчерашний песчаный пляж и запрыгали от восторга. Мальчишки начали деловито разбирать снасти, скунс принялся опустошать лягушачью колонию. А Джейн и Минди побежали в сторону Озерного Собора, поскольку еще в прошлый раз видели напротив него, на берегу грудой наваленные ветки.
- Смотри-ка, Минди, - крикнула Джейн, - а рыбак наш снова спит!
Они набрали веток и понесли их к костру, намереваясь рассказать мальчикам об увиденном. Все-таки это очень странно.


Услышав новость, мальчишки переглянулись. Они оставили возню с удочками и призадумались. Эдди нерешительно выдвинул ту же версию, что и Джейн, но Вилли сказал:
- Давай-ка проверим кое-что…
Эдди понимающе кивнул, а девочки всполошились: какую такую информацию мальчишки утаили от них. Они стали возмущаться и требовать, чтобы их немедленно посвятили в тайну, но Вилли отмахнулся и сказал:
- Сейчас посмотрим, а потом говорить будем.
Ребята решительно полезли в гору, девочки переглянулись и направились следом, в надежде, что тайна там и скрыта. Вилли с Эдди поднимались очень резво и порядочно опередили девчонок, которые все еще продолжали слегка дуться.
Джейн и Минди находились еще метрах в двадцати от вершины холма, когда мальчишки уже взобрались туда. Они только на секунду остановились, затем Вилли что-то прокричал и оба мгновенно скрылись. Замешкавшиеся девочки изо всех сил рванулись наверх, добежали до вершины и едва перевели дух. Их братья уже наполовину спустились с холма. Они заметно торопились и быстро перебирали ногами.
И что же такого интересного нашли мальчишки? Старый поцарапанный пикап! Подумаешь, открытие!
- Как маленькие! – снисходительно сказала Джейн. – Машинками интересуются!
Вилли возбужденно крикнул:
- Вот что я никак не мог вспомнить! Это же машина мистера Дейча, ювелира!
- И вывод такой: ювелир утонул! - подытожил Эдди.
Так же стало совершенно очевидно, что рыбалка для них закончилась, не начавшись. Ребята походили вокруг машины, подергали дверцы, пошевелили пыльный брезент в кузове, но ничего интересного не обнаружили. Оставалось только отправиться в город и сообщить шерифу Маккензи, что ювелир утонул.


Ребята уже катили по дороге, как вдруг Вилли внёс предложение. Ему пришла в голову интересная мысль: ведь за прошедшие два дня свиновод Пак наверняка наведывался на озеро - все знают, что он промышляет рыбалкой и собирает ракушки. Наверняка он что-нибудь может сказать по поводу происшедшего. И, хотя это был вовсе не факт, все согласились навестить его на ферме.
Всё дело в том, что явиться к шерифу и просто сообщить о находках было, если и тактически правильно, но все-таки скучно. А тут они вроде бы ведут расследование. Так даже еще интереснее, а то всё рыбалка да рыбалка! Решено – сделано.
Доехав до нужного поворота, все четверо велосипедистов свернули на боковую дорогу. Они дружно жали на педали, когда ветер донес до них первые запахи фермы. Посмеиваясь и строя забавные предположения о жизни Пака, они двигались вперед. Запах усилился и вместе с ним стал слышен дикий шум. Ребята уже не шутили, а молча гнали вперед.


Когда они завидели ферму, то стоявший в воздухе гвалт значительно превозмогал вонь. Орали свиньи. Ревели так, словно их резали. Это был и стон, и визг. И вонища просто кошмарная.
"Вот чего мы едим!" - с отвращением подумала Джейн.
Говорить было невозможно. Ребята спешились и подошли к ограде загона. Далее виднелось одноэтажное бедное строение.
За крупноячеистой сеткой находилось около полусотни свиней. Даже самому неопытному взгляду стало ясно, что случилось что-то ненормальное. Все животные были в ужасном состоянии, исхудавшие, невероятно грязные, многие были ранены. Местами в грязи загона виднелись пятна крови, наводившие на страшные предположения.
Свиньи увидели людей и стали кидаться на сетку. Они стонали и плакали. Их безобразные морды выражали такое страдание, что дети растерялись, не зная, что случилось. Некоторые, видимо, пытались выбраться и застревали в дырах сетки конечностями и пятачками. Некоторые обессиленно лежали, хотя были еще живы. Свиньи вставали на задние ножки и тянулись к людям. Гвалт оглушал и лишал способности мыслить.


В больших зацементированных корытах не было ни воды, ни еды, только грязь и навоз. Вилли побежал к дому, распахнул дверь и скрылся внутри. Через некоторое время он вышел и побежал к сарайчикам. Там, похоже, тоже никого не обнаружилось.
Наконец Вилли подбежал и начал что-то кричать, подтверждая свои слова усиленной жестикуляцией. Как стало понятно, Пака нигде нет. Похоже, он отсутствовал уже несколько дней, судя по состоянию свиней. Бедняги давно не кормлены, и, хуже всего, без воды. Кое-кого, похоже, даже съели.
Все четверо схватили вёдра, валяющиеся около загона и бросились к речке, протекающей рядом. Но как оказалось, принести воду, еще не самое сложное. Сложнее было напоить измученных животных. Войти в загон никто, конечно, не решался. Но, к счастью, пара корыт находилась совсем близко от сетки и дети принялись наливать в них воду поверх сетки, для чего приволокли и подставили пустые ящики.
Поднялась толчея, свиньи более расплескивали воду, чем пили ее. Самые здоровые раскидали молодняк и заперлись ногами в поилку. Поэтому процесс затянулся, пришлось таскать и таскать воду. Наконец животные более или менее напились. Некоторые, самые обессиленные, свалились и лежали, закрыв глаза, их бока тяжело ходили. А более крупные и сильные стали опять ломиться в сетку, с ревом требуя пищи. Но шум стал поменьше, а к вони ребята даже как-то притерпелись, только голова кружилась.
Вилли отозвал всех за дом на совещание. Он предложил разумный план: Эдди и Минди немедленно катить в город и звать на помощь, а он и Джейн (видимо, он рассчитывал, что от нее как от более взрослой, больше толку) останутся и попытаются накормить свиней. Он видел в сарайке какие-то запасы.
- А кого звать? – спросил Эдди, зажимая нос, глаза его слезились от острого запаха аммиака.
- Шерифа позовем, или кого другого, какая разница. – ответила Минди между чихами, поскольку ее одолевал аллергический насморк.
***
Прошел уже второй час, а подмога все не шла. Вилли с Джейн кое-как разводили водой какую-то сухую смесь, найденную в одном сарае. Эту вонючую кашу и вываливали через сетку. Уж так ли делают они или не так, кто знает. Но свиньи с аппетитом всё сожрали и начали разбредаться по углам.
В доме имелся старый холодильник, в нем, кроме банок с пивом, нашлась и кока-кола. Усталые ребята уселись на продавленный диванчик и принялись потихоньку тянуть холодный напиток. И тут обнаружилось нечто, что поначалу не вызвало особых подозрений.
На углу стола лежал солидный кожаный бумажник. На нем вытеснены две буквы: WP.
- Как ты думаешь, это Пака? – спросил Вилли.
- Откуда мне знать, я его никогда не видела! – резонно ответила Джейн.
- Тогда спрошу так: может ли человек, живущий здесь, - Вилли обвел рукой вокруг, - иметь такой солидный бумажник?
- А если он ведет двойную жизнь?! – решила поспорить Джейн.
- На бумажнике не его инициалы, - привел соображение Вилли, - следовательно, это не его бумажник.
- Одна буква соответствует имени. – возразила Джейн. Они словно играли в игру.
- Не совсем, настоящее имя Пака – Фицджеральд! А фамилия его Доркинс.
- К чему ты клонишь? - поинтересовалась Джейн.
- К тому, что бумажник не принадлежит Паку, Фицджеральду, то есть, а лежит у него на столе. А самого Пака…
- Фицджеральда, то есть… - уточнила Джейн.
- Верно, - согласился Вилли, - так вот, его довольно давно не видно. Отсюда делаю краткий вывод, что мы имеем полное моральное право проверить содержимое этого бумажника, пока не явился шериф и не скрыл от нас некоторые факты.
Джейн не стала обсуждать приемлемость в данном случае морального права, а тут же протянула руку и без всяких сомнений открыла бумажник. Они заглянули внутрь. Их интересовали не деньги, а что-нибудь, могущее пролить свет на собственника данного бумажника. Уж больно интересно получается: ювелир утонул, а его бумажник находится к Пака. А сам Пак, Фицджеральд то есть, который день пропал из дому.
Свет не замедлил себя ждать. Помимо небольшой суммы денег, внутри находилась кредитная карточка, водительские права, квитанция на покупку алюминиевой лодки и все это на имя Матиаса Джейсона Дейча, то есть ювелира. Вот так фокус! Ребята оторопело переглянулись, их перемазанные лица даже побледнели от важности информации. Обоим в голову пришла одна мысль: свиновод ограбил ювелира и, возможно, утопил его!
Снаружи послышался звук подъезжающей машины и голоса.
- Решай быстро, - напряженно сказал Вилли, - отдавать этот бумажник шерифу, или нет.
- Прячь! – так же быстро ответила Джейн, сама не зная, почему.
Вилли проворно вытащил из бумажника доллары и засунул их в выдвижной ящик стола. А сам бумажник засунул под рубашку. После чего они вышли. И как раз вовремя, потому что прибыла старая "Тойота" шерифа. Она остановилась, за ее рулем виднелся сам шериф Маккензи. Из кузова выпрыгнули мясник Билл и - само собой! - дорогой Дарби.


Что прикажете теперь делать со всем этим свинством?! Шериф был огорчён. Но Билл хорошо знал, что со всем этим делать, на то он и мясник. Он успокоил шерифа, что возьмет всю грязную работу на себя. Маккензи заметно повеселел, теперь осталось повесить на кого-нибудь оперативную часть, то есть сбор улик и вещдоков. Он с надеждой взглянул на дорогого Дарби, и тот с удовольствием принялся за дело немедленно.
Себе шериф оставил бумажную работу, то есть составление протокола. Все это чрезвычайно утомило его. Шеф миллвиллской полиции вытащил во двор старое кресло и присел покурить сигару. Никотин успокаивает нервы и отшибает запах скотного двора.


Ребята поспешили отправиться домой. Их никто не задерживал. Кроме того, они были так грязны! По дороге оба обсуждали укрывательство вещдока, конкретно - бумажника с инициалами, не принадлежащими ни Паку, ни ювелиру. Оба нехотя пришли к выводу, что они, возможно, как-то мешают следствию. Но Джейн тут же высказала здравую идею: всегда можно подкинуть эту улику местным детективам. И оба временно уговорились на этом.
Вилли остановился и хлопнул себя по лбу ладонью.
- Мы же забыли сказать, что видели машину ювелира и его лодку у озера!
То, что это была лодка ювелира, они нисколько не сомневались, ведь они видели квитанцию на ее покупку в его бумажнике.
- Завтра скажем, - успокоила его Джейн, - на сегодня им работы хватит до утра.
***
На другой день все четверо ребят явились к шерифу Маккензи и доложили еще о том, что ювелир изволил утонуть. Но, поскольку бумажник покойного остался у Вилли, следствие не связало оба случая воедино. Пак пропал сам по себе, а ювелир – сам по себе.
Исчезновение в городке двух людей всех переполошило. Но если старый дурак, как высказалась мисс Амелия, утонул по собственной дурости, хотя никто не видел утопленника, то исчезновение Пака было совсем таинственным.
Лодку поймали на другой же день. Как следовало ожидать, она была пуста. В машине ювелира также не обнаружено ничего достойного внимания, кроме связки ключей. Их приобщили к делу. А больше ничего не обнаружилось. И получился самый натуральный висяк, даже два висяка. Трупов нет, состава преступления нет, мотивов нет! Из Д. спрашивают: чем вы там в Миллвилле занимаетесь?
Шериф впал в депрессию. Он надеялся через полгода уйти на пенсию, а теперь вот извольте, лазайте по холмам, ищите трупы!
Доволен был только Дарби Дак. Он получил, что хотел, то есть детективную историю и не одну.
***
Три Стража собрались в месте, куда никогда не попадали лучи солнца.
- Страж умер, - произнес старший из них, - пора закрывать Вход.




ГЛАВА 6. Крутые парни


Фунт и Полпенни были очень злы. Они сидели вдвоем на краю свалки и бросали в мутные воды речки Свинки консервные банки, валявшиеся вокруг. Братья мрачно сознавали, что судьба их жестоко обделила. Кому-то всё, а кому-то ничего! Где справедливость?! Причиной их гнева был, конечно же, братец Дарби, так ловко втершийся в доверие ко всем. Дорогой Дарби! Вот как его теперь называют!
Черная зависть пожирала Скрэбба, а Гунни всячески старался угодить Фунту и подпевал во всем, что бы тот ни сказал. А Фунту было за что ненавидеть братца! Подлец Дарби прикормил их всякими булочками, пирогами и прочими вкусными вещами, они уже решили, что так теперь и будет продолжаться, это их очень устраивало. А потом постепенно поток подношений иссяк, а они так и не поняли, почему. И всё ждали его с корзинкой, а он совсем перестал появляться. Ну не скотина ли?!


Братья устали ждать, сели на краю свалки и стали думать, что делать. Ничего не придумывалось, кроме одного: очень хотелось жрать. Скрэбб все размышлял: куда еда девалась? Не один же Дарби все съедает! Он встал и мрачно проговорил:
- Пойду, отниму у мамаши поп-корн.
Пошел, но получил тапкой по морде и вышел. Гунни предложил:
- А давай, найдем Дарби и отнимем у него пироги!
Гунни был полный идиот, а Скрэбб – больше по обстоятельствам. Сейчас он вообще ничего не соображал. Поэтому, выслушав предложение Гунни, молча развернулся и зашагал в город. Было около десяти часов утра. Как раз в это время Дарби совершает объезд, то есть тащится к каждому дому и всё допрашивает: не случилось ли у них чего. Ему ведь больше всех надо! Этот недоумок вообразил о себе, что он и в самом деле полицейский, и теперь выступает!
Это все бормотал себе под нос ужасно раздраженный Скрэбб. Ему позарез надо найти этого воображалу, этого подлого предателя и ненавистного обманщика.


Дорогой Дарби мог находиться сейчас в любой точке города. В мыслях Скрэбба рисовалась такая картина: он входит в город и тут же ему навстречу попадается братец. Тот, конечно, сразу же испугается и начнет молить о пощаде. Тут нелишне и пофантазировать…
Вот Дарби увидел его, и весь затрясся. Гляделки так вылупил от ужаса, небось испугался! Скрэббу так понравилась эта сцена, что он задержался на ней и последовательно насладился дрожанием всех частей тела Дарби. Сначала задрожали ненавистные румяные щеки, потом начали вибрировать и пускать слюну его толстые губы. С толстых красных губ воображение Фунта невольно перескочило на видение: как эти самые губы поглощают вкусный яблочный пирог, большой такой кусок.
Сначала этот изумительный пирог покрасовался перед самым носом голодного Скрэбба, поманил его своим умопомрачительным ароматом (он потянул носом воздух), поверх яблок толстым слоем лежали воздушные сливки. Румяная корочка обрамляла все это великолепие, как рамка картину.
Это волшебное видение преследовало бедного дурня с детского возраста, когда однажды он залез в чужой сад, чтобы подсмотреть, как одна молодая семья устроила праздник по случаю пятого дня рождения своей дочери. Маленький и всегда голодный, Скрэбб затаился за какими-то кустами и жадно наблюдал чужое пиршество.
Дома всегда было пусто. Мамаша получала пособие по инвалидности (олигофрения в стадии дебильности), но никто не позаботился о ее детях. Если старший, Дарби, хотя бы имел документы, то оба младших родились, как сорная трава: нигде и никак не были они оформлены как существующие на белом свете. Просто случайное приложение к несанкционированной свалке, на которой они кормились и одевались и которую мэр городка никак не мог ликвидировать.
Тут кто-то из гостей обнаружил маленького идиота и со смехом вытащил его из кустов. Но хозяйка дома, будучи женщиной доброй, угостила его яблочным пирогом и грушей.
Вот этот-то чудный, волшебный пирог вдруг поплыл, подобно лодочке, от Скрэбба и направился прямиком к ненавистным губам Дарби. Губы подумали и широко распахнулись, прямо на глазах у бедного Скрэбба! Они разинулись от земли до неба, и туда, как в пропасть, полетело дорогое видение, любимая мечта!


Фунт скрипнул зубами. Он ненавидел старшего брата целиком и по частям. Тот уже хорошенько напугался и можно переходить к действиям. Скрэбб представил себе как взял и врезал братику таким специальным приемчиком по его щекастой физиономии. Ага! Получил?! Ну, как, понравилось? Не хочешь ли еще? А ну-ка, прими пару горяченьких! Йя-йя-йя!
Скрэбб подпрыгнул и несколько раз нокаутировал перед собой воздух. Братец валялся и просил пощады. Ну нет, это еще слабо! Скрэбб как следует попинал пустое место и перешел к третьей части плана. Сначала он выскажет все, что о Дарби думает, пожалуй, еще пара затрещин не помешает, а потом потребует, чтобы все было как раньше, то есть с плюшками и ватрушками. Скрэбб даже слово знал, которым это называется: рэкет – вот!
Тут Фунту пришла в голову замечательная мысль: а не обложить ли данью весь город?! Как те отличные парни, которых называют "мафия", мамаша просто обожает смотреть про них фильмы. Во жизнь! Он будет раскатывать по городу в мерседесе с большой сигарой в зубах, а чуть что не так – сразу стрелять!
Скрэбб развеселился, он представил себя и Вонючку этакими молодцами и удальцами, ведь они даже на ограбление ходили! Пусть не вышло – пустяки! – просто им помешали, зато именно потом появились всякие вкусные штуки, да много как! А их даже в тюрьму не посадили, мамаша потом сказала: "Им ничего не удалось доказать!".
Скрэбб вспотел и пробормотал:
- Им ничего не удастся доказать!
Он остановился, огляделся – счастливая идея просто окрыляла его, - и почесал гребень на голове, напоминающий старую половую щетку. Ноги понесли Скрэбба, как на крыльях, он прицеливался из воображаемого револьвера, стрелял во врагов, небрежно дул в дуло оружия и тут же демонстрировал как враги орут и падают, хватаясь за простреленные сердца. Бдж! Бдж! Бдж! Йяу-у! Йяу-у!
Предводителем у этих гадов, конечно, Дарби (я так и знал!!!). Вот Скрэбб и Вонючка так это шикарно выходят из лимузина, в руках у них пулеметы. На них такие длинные черные пальто, шляпы тоже черные и большие такие сигары в зубах — закачаешься!
"Это ты ко мне обращаешься?" - он так презрительно скажет Дарби, а тот сразу: "Ня-ня-ня…". Типа, не трогайте, я больше не буду!
Нет, врешь, приятель, таких как ты надо в цемент ногами и в речку (кстати, отличная мысль, надо запомнить, потом пригодится для дела!).
Скрэбб был весь во власти мечты. Он шел, согнувшись и заволакивая ногами по асфальту, выставив вперед непропорционально большую голову на тонкой шее, водя носом из стороны в сторону, словно что-то вынюхивал, и размахивал нескладными руками, длинными, как у орангутана. Он не замечал ничего вокруг себя и двигался, словно в трансе.


Вонючка тоже был занят мыслями.
"Надо так. - продумывал он действия. - Как только Дарби покажется, я подкрадусь и выхвачу пироги".
Он представлял себе как будет убегать с добычей, потом сядет в укромном месте и укусит первый пирог, пусть это будет пирог с мясом! Восхитительный вкус пирога с мясной начинкой наполнил слюной голодный рот Гунни, он застонал и представил колбасу.
Полпенни шел, как пьяный, тыча руками в длинную щель, поросшую мелкими зубами, которая у него была на месте рта, и без останова чавкал.


Оба дурня были чрезвычайно заняты, а то, может, заметили бы, что уже минут десять за ними на незначительном расстоянии тихо движется слегка подержанный кабриолет. В кабриолете сидел бородатый мужчина средних лет и неотрывно следил за братьями сквозь стекла солнцезащитных очков.
Было бы несложно догадаться, что бородатый мужчина в кабриолете не кто иной, как художник-реконструктор, Марк Тодоровски. Он тихонько следовал за братцами Дак, очевидно, имея в виду свои какие-то цели.
Вдруг Фунт остановился и сделал стойку, Полпенни налетел на него, недовольный, что его оторвали от соблазнительных видений. Он уже хотел начать хныкать, но старший брат жестом приказал молчать и быстро спрятался за зеленую изгородь, затащив за собой и бестолкового Гунни, который так и остался бы торчать посреди дороги. Для верности дела Скрэбб показал Гунни кулак, чтобы слушался. Тот сделал куриный рот и попытался разглядеть между зелеными листьями: что же так насторожило Скрэбба? Тощий, длинный Фунт скрючился в тени кустов и притаился.


Из домика, который находился в окружении зеленой изгороди и веселеньких клумб, вышел Дарби. Он вежливо прощался с его обитательницей, пожилой миссис Брэдли, вдовой отставного полковника, переехавшей жить в маленький городок после кончины своего дорогого супруга, мистера Брэдли, с которым она почти тридцать лет не имела постоянного пристанища. Вот теперь она может заняться чем-то более увлекательным, чем упаковка и распаковка чемоданов. Полковничья вдова по усвоенной за тридцать лет армейского быта привычке легко перезнакомилась со всеми соседями и занялась любимым делом провинциальных кумушек: собиранием сплетен, то есть, как ей привычнее выражаться, сбором информации.
Вот Дарби выходит из ее дома, сердечно прощаясь, в руках его неизменный блокнот. Ладненький такой парень, чистенький, наглаженный. В новых ботинках, обязательно начищенных до блеска. Щеки пухлые и румяные. Губки масленые. Картина! Чаю надулся, кексов налопался! А его два ободранных братца прячутся за кустами.
Гунни услышал разговор и попытался высунуться из кустов, чтобы увидеть, много ли пирогов надавали подлому Дарби. Скрэбб тюкнул ему по головёнке и еще больше приник к земле .
Мистер Тодоровски при виде старой миссис Брэдли тоже спрятался - заглушил мотор и залег на сиденья. Он уже пытался поживиться возле неё сплетнями, да ничего не вышло. Полковничья вдова сразу раскусила гостя и посоветовала ему лучше торчать с мольбертом на холмах.


Гунни начинал терять терпение, потому что никак не понимал, чего это Фунт так медлит. Сложное что ли дело долговязому братцу Скрэббу: треснуть Дарби по башке?! А уж Полпенни все остальное сам доделает.
Вонючка принялся тихонько брюзжать, отчего Скрэббу приходилось то и дело останавливаться и пихать его в бок кулаком. Тодоровски ехал следом и все дивился на эту кошмарную парочку. Так они и добрались до самого полицейского управления. Дарби вошел и всё.
Где же пироги?! Полпенни взбунтовался и принялся высказывать Фунту за бездарное руководство операцией. Но тот и сам был раздосадован, причем в неудаче обвинял Вонючку. Они бы еще долго пересекались, но Тодоровски приступил к действию.
Художник не так просто ехал за ними - у него созрел план, в котором для братцев предусматривалась некоторая роль. Марк вышел из машины, картинно встал у дверцы и, прилепил на лицо самое приветливое выражение, какое обычно употреблял, чтобы разговорить пожилых дам. Для молодых идиотов он еще не обзавелся специальным набором выражений лица. После чего подал сигнал.
Мелодичный гудок привлек внимание дерущихся гиен, они выставили на Тодоровски свои жадные гляделки. Косоглазый Гунни обозревал и художника, и машину одновременно.
Марка слегка замутило от перспективы общения с ними, но он преодолел минутную слабость и немедленно приступил к деловому разговору.
- Хэлло, джентльмены, как насчет перекусона?
Нет, все-таки он выбрал слишком замысловатую манеру общения. Его просто не поняли, потому что Скрэбб пошевелил ноздрей и вознамерился дать этому господину в личико. Тодоровски мигом оценил ситуацию и быстро избрал новый подход:
- Жрать хотите?
Еще бы не хотели! Голодные идиоты сразу почувствовали к нему доверие и подошли ближе. Полпенни даже как-то удалось свести глаза в фокус. Фунт заглянул в машину, ожидая, что увидит на заднем сиденье кучу всякой всячины. Но там было пусто.
Тодоровски поспешно и с максимальной простотой изложил перед ними свой план, согласно которому следовало зайти в кондитерскую миссис Варески. Сначала, согласно его соображению, следовало накормить братцев Дак. А потом уже выступить с деловым предложением, от которого эти чучела едва ли смогут отказаться.


Братцы просияли: кондитерская миссис Варески всегда представлялась им земным раем, куда вход простым смертным заказан. Они закивали головами и торопливо двинули к румынской кондитерской, до которой не близко. Но тут судьба, очевидно устыдившись утренних упреков, которые адресовали ей несчастные детишки миссис Дак, прямо-таки раскрыла щедрые объятия и одарила их благодеяниями:
- Эй! Куда же вы?! Садитесь в машину! – воскликнул Тодоровски. И тут же добавил по возможности ласковым голосом:
- Хотите покататься?
Недавнее видение Скрэбба вдруг начало превращаться в чудную реальность: покататься в машине! Оба были донельзя счастливы. На их немытых физиономиях выразилась простодушная радость.
Однако, подъехав к кондитерской, Марк сообразил, что появляться у румынки в компании двух помойных недоумков было бы совсем неумно. Всё-таки, ему тут ещё завтракать придётся, и не раз.
- Сидите-ка вы тут. – сказал им озабоченный Марк Тодоровски. – А я сейчас пойду, чего-нибудь куплю.
Братцы пребывали в неземном восторге и радостно обменивались впечатлениями:
- Фунт! – торжествующе воскликнул дылда Скрэбб, поднимая грязный большой палец.
- Полпенни! – охотно соглашался тощенький Вонючка.


Через несколько минут Тодоровски вышел с большим пакетом всякой недорогой снеди: он скупил у миссис Варески за бесценок подсохшие пирожные, подгоревшие булочки и прочее, что подешевле, так как знал, с кем имеет дело. А так же пару больших пластиковых бутылок лимонада.
Марк поспешил убраться с людских глаз куда-нибудь за город, на природу. О природе братья имели самое смутное представление, но почему бы не посмотреть?
Художник гнал быстро, но еще быстрее братцы поглощали угощение. Природа находилась совсем недалеко от вагончика, в котором жило семейство Дак. Там, продуваемый ветерком, вдали от посторонних взглядов, Марк Тодоровски начал объяснять Фунту и Полпенни, чем им предстояло заняться. Он был уверен, что эти двое не откажутся, и точно не ошибся. Мало того, что они будут стараться из любви к делу, да еще и паек будут получать за работу, причем независимо от результата.
Хитрый Тодоровски предложил им слежку за дорогим Дарби. Братья Утки должны наблюдать за своим братцем и докладывать Марку все, что только обнаружат. Не сегодня-завтра он ожидает, что Дарби будет вертеться возле дома ювелира. Им надо прятаться за кустами и поглядывать во все глаза. Вот и все. Надо ли говорить, в каком восторге были оба идиота?
***
Марк Тодоровски днем ранее встретился, как и было условлено, с Дарби в кондитерской. Он заметил этого парня еще до того, как познакомился с ним у дверей магазина мистера У. Юный полукоп вообще фигура в городке приметная, он у всех на виду. Совершенно очевидно даже постороннему взгляду, что он буквально кладезь информации, если только уметь к нему подобраться.
Этот парень сразу показался Марку недоумком, это было совершенно очевидно. И Марк думал, что сразу и легко расколет его. Поэтому ему стало так забавно, когда он нечаянно свалил этого молодого дурня, воображавшего себя полицейским, с ног да еще таким уморительным способом: дверью по заду. Ну просто анекдот!
Марк даже позволил себе порезвиться: сначала он повел себя так искренне, так располагающе, что дурень проникся доверием и перестал конфузиться. Было совершенно очевидно: тот радуется, что над ним не посмеялись. А так произошло бы наверняка, выходи из дверей не интеллигентный Марк, а кто-нибудь из местного населения. Вроде тех простых ребят, что усердно сидят в пивной, как на работе.
Только что Марк имел беседу с корейцем и кое-что узнал для себя полезное. Тодоровски представился художником-реконструктором, хотя сам имел не совсем точное представление, что это за птица. И наплел такую ахинею, чтобы напустить важности перед простаком Дарби. Он очень потешался, произнося всю эту высокопарную чушь, которую тут же и выдумал. Малыш откровенно робел перед изысканными манерами явно столичного гостя, перед его всепобеждающей любезностью.
По сценарию он должен был тут же и расколоться: начал бы, чтобы скрыть неловкость, хвалиться тем, что он здесь тоже немаловажная фигура. Постарался бы представить себя вполне высокоразвитым существом, достойным такого собеседника. И, чтобы выделить себя из здешнего общества, начал бы выбалтывать сведения, которые жаждал услышать Марк. Столичный гость считал себя тонким психологом и полагал, что умеет виртуозно манипулировать людьми, особенно провинциалами.
Но Тодоровски просчитался. Все хитроумие его здесь оказалось совершенно излишним. Он ошибся в оценке характера Дарби. У Дарби не было ни капли самолюбия. Мальчишка так простодушен, что верил всему. Тодоровски был сбит с толку, когда в ответ на все свои происки встречал открытый и честный взгляд.
Глаза у Дарби были необычайно теплого карего цвета. Их выражение походило на взгляд спаниэля - вежливое и слегка отвлеченное. Что бы Марк ни говорил, на румяном круглом лице Дарби ничего не отразилось, он все так же доброжелательно слушал и ничего не произносил. Может, у парня и были какие мысли, но Марку не удалось обнаружить и следа их в глазах данного экземпляра.
"Одно из двух, - раздосадованно подумал Тодоровски, - либо я говорю с полным идиотом, либо этот провинциальный пинкертон в самом деле себе на уме."
Поэтому Марк предложил продолжить беседу в более удобном месте в надежде как-то раскрутить этого недокопа.
Часом позднее он уже сидел в кондитерской, где каждый входящий с любопытством поглядывал на него. Очевидно, здешнее общество не избаловано визитами приезжих.
Дарби явился, как обещал, ровно через час. Тодоровски нужны были сведения о ювелире, и он не хотел, чтобы это было очень заметно. Говорить следовало не касаясь личности мистера Дейча, пусть Дарби сам выболтает в свободной непринужденной беседе нужные сведения.
Но Марк снова потерпел неудачу. Пинкертон ничего выбалтывать не собирался. Этот болван даже не пытался поддерживать беседу, он просто слушал, как Марк заливается соловьем, и кивал с довольным видом. Тодоровски злился и никак не мог понять: то ли это такая мастерская игра и собеседник прикидывается простачком, то ли в самом деле такой недалекий.
Он просидел в кондитерской целый час и скормил этому идиоту немало пирожных, а потом тот засобирался в офис полиции. И они радушно распрощались с обоюдными пожеланиями удачи.


На другой же день Тодоровски выследил его братьев и уже не удивлялся более своему вчерашнему собеседнику. Все-таки над убогими грех смеяться.
Мнимый художник-реконструктор забрел в пивную и досконально выслушал историю семьи Дак, включая излюбленную всеми сплетниками версию ограбления. А утром отправился к месту проживания этих отщепенцев и некоторое время наблюдал в бинокль их блуждания по свалке. Потом проследовал за ними в машине по улице городка.
Эти два, похожих на помойных котов, ублюдка люто ненавидели своего брата. Поэтому завербовать их было несложно. Не то, чтобы от них было много толка в слежке, но совать палки в колеса было одним из любимых приемов Марка. Не всегда из этого получается толк, иногда результатов просто не бывает. Но подбросить камушки в расследование Дарби а в том, что Дарби вел расследование, сомнений не было) было бы полезно.
По некоторым признакам Тодоровски понял, что Дарби тоже интересуется ювелиром. Это необходимо прекратить.




ГЛАВА 7. Пикник на природе


Марк решил, что предварительная обработка новоиспеченных работников закончилась и пора переходить к инструктажу. Он принялся объяснять им, что именно они должны делать. Но братья так облопались всякой снедью и опились лимонадом, что пришли в совершенно заторможенное состояние. Скрэбб поминутно сморкался из одной ноздри, изящно зажимая другую пальцем, потом небрежно вытирал руку о кожаное сиденье. В промежутках между сморканиями он оглушительно рыгал и выковыривал из гнилых зубов остатки пищи. Он совсем не слушал Тодоровски, лишь задумчиво вертел пальцем в ухе и думал о чем-то своем.
Вонючка, пережравшись после длительного поста, почувствовал себя плохо. У него разболелся живот, его распучило от лимонада, и он то и дело выпускал газы всеми доступными способами. Глаза его еще больше разбрелись в стороны: один задумчиво созерцал пупок, другой описывал круги. Вдобавок Гунни одолевала икота, и его хлипкое тельце содрогалось всякий раз, когда издавало квакающий нутряной звук. Полулежа на сидении с сотрясающимся брюшком, дебил не реагировал ни на одно слово.


Глядя в эти две омерзительные рожи, Марк чувствовал дурноту, особенно его одолевали миазмы, исходящие от гнусной парочки. Он уже начал сомневаться в эффективности своего плана. Но так просто сдаваться было совсем не в его характере. Ошибка налицо: не надо было сразу так сытно кормить этих идиотов. Теперь едва ли удастся предпринять с ними что-либо полезное.
Тодоровски испытывал неимоверное раздражение при виде того курятника, который образовался на месте заднего сидения. Нельзя было позволять этим животным жрать в машине, это еще одна ошибка. И вообще с ними нельзя цацкаться, иначе они не будут слушаться!
Было уже около полудня, Марк устал и хотел есть. Он два часа провозился с этими обормотами и ничего, по сути, не добился. Братья, похоже, решили прямо жить в машине, они никуда не спешили. Скрэбб развалился и нагло закинул ноги на спинку переднего сиденья.
Марк рассвирепел, он с руганью попытался скинуть эти вонючие конечности с пассажирского кресла, но не тут-то было! Ноги были тяжеленные и из сидячего положения он не мог перекинуть их назад. На протертых подошвах налипло что-то вроде навоза, всё это валилось на дорогую кожу кресла.
Тодоровски выскочил из машины, обежал ее и, открыв заднюю дверцу, ухватил Скрэбба за шкирку и дернул на себя.
Скрэбб свалился мордой в землю, а ноги его остались в машине. Он обиженно загнусил и, как большой ленивец, полез обратно, царапая грязными обломанными ногтями кожу сидения. Теперь к повидлу, крему и крошкам в салоне добавились еще земля и трава.
Марк окончательно вышел из себя. Операция слишком затянулась, надо было кардинально ее переламывать.
- А ну, слушайте меня сейчас же, сукины дети! – заорал он, заскочив опять в машину и для пущего эффекта свирепо нажимая на сигнал. – Чтоб, мать вашу, завтра всё сделали, как я велел, а то поубиваю всех к чертовой бабушке!
Он так озверел, что выражался совершенно непристойно. Его гнев был настолько убедителен, что парочка немного пришла в себя и попыталась понять, чего от них требует этот человек.
- Завтра с утра пораньше пойдете за Дарби, куда бы он ни пошел…
- А можно я ему в морду дам? – с надеждой спросил Скрэбб.
- Можно! – нетерпеливо ответил Тодоровски.
Скрэбб тут же привстал и, несильно размахнувшись, треснул ничего не ожидавшего Марка по скуле.
- Ну, скотина! - взревел тот и, совершенно уже не зная, что можно предпринять в такой дикой ситуации, открыл бардачок и выхватил газовый пистолет.
Скотина Скрэбб вытаращил глаза и явно перепугался, даже сел прямо.
- Ва-ва-ва… - залопотал он трясущимися губами.
"Сейчас намочит под себя!" - мелькнула в голове у Марка паническая мысль. Он уже понял, что избранное средство оказалось слишком сильным. А с другой стороны, как можно еще справиться с этими оболтусами?! Марк опустил пистолет, который просто гипнотизировал дылду, и попытался воспользоваться моментом, чтобы еще раз прочитать инструкции.
- Слушайте, идиоты, внимательно! - начал он, стараясь говорить внятно и громко.


Гунни, который уже перестал икать и тихонько дремал, скорчившись в своем углу, вдруг завозился, открыл мутные глазки и возвестил новость:
- Я писать хочу!
- Иди, пописай. - терпеливо ответил Марк.
Вонючка, задевая за всё ногами, выбрался из машины и принялся, раскачиваясь спросонок, писать прямо на колесо, поливая струей также и корпус, порядком попадая и в салон.
В голове у Марка забили колокола, он потемнел от ярости и отчаяния. Вся его затея представилась в совсем ином свете. Это совершенная глупость – пытаться использовать этих гнусных тварей в каком бы то ни было деле! Надо срочно избавляться от них, пока не случилось еще чего-нибудь! Хотя, что может быть хуже?!
Гунни сделал свои дела и, ничего не подозревая, опять полез в машину. Он уселся и собрался слушать, что им хочет сказать этот человек. Идиот расслабленно отпустил нижнюю губу и уставился гляделками на Тодоровски. Оба его глаза смотрели мимо, скорее куда-то сквозь. Где-то далеко за линией горизонта было то, на чем сходился в фокус его взгляд. Оба кретина, похоже, приготовились слушать. Во всяком случае, то выражение, которое специалист-невролог назвал бы параличом лицевых мышц, присутствовало на этих рожах и могло означать внимание.
Марк решил попробовать еще раз.
- Вот что, сынки, - устало начал он, с усилием подавляя изжогу, - ваша задача очень проста…


Тодоровски стоял в машине, повернувшись лицом к братьям, и правым коленом опирался о сидение водителя. Поза была неудобной, и он попытался встать на обе ноги в узком промежутке между двумя сидениями. При этом не спускал глаз с идиотов, чтобы не упустить чего-либо - если они какую новую пакость придумают. Машина и так вся загажена.
Под подошву попалось горлышко пластиковой бутылки, и нога Марка соскользнула. Падая, он непроизвольно нажал на спуск газового пистолета, который все еще держал в руке и про который успел забыть. Весь заряд газа попал в физиономию Скрэбба, сидящего по обыкновению с разинутым ртом. Хорошо еще, что машина без верха, а то бы всем крышка!
Марк, зажав нос руками, выпрыгнул из машины и отбежал подальше, Гунни выскочил, как пробка, проявив при этом неожиданную прыть. А вот Скрэбб остался в машине и блевал, как вулкан. При этом он орал, как недорезанный поросенок. Глаза его заплыли. Фунт пытался выбраться из кабриолета, но никак не мог, потому что находился в полном помрачении и кидался не вбок, к двери, а вперед - на кресло.
С оглушительным визгом, продолжая изрыгать содержимое желудка, он свалился на пол и принялся дергать первое, за что ухватился. Это был ручной тормоз.
Марк в это время кашлял и вытирал глаза платком. Он не видел, как машина плавно тронулась с места, повинуясь слабому уклону поверхности земли, и поплыла вперед, набирая скорость.


Полуослепший Скрэбб, ворочаясь в салоне, уже сумел подняться на ноги, он наощупь искал выход, и уже встал ногами на сидение, намереваясь нырнуть через борт, как маленький бугорок заставил кабриолет слегка встряхнуться. Этого оказалось достаточно, чтобы ослабшие ноги Фунта тут же подвели его. Он с воплем свалился на водительское кресло головой вперед. Задом он вписался в баранку, а ноги, прочертив в воздухе дугу, точно угодили в ветровое стекло, отчего оно покрылось густой сетью трещин.
Скрэбб забился, стараясь вернуться в нормальное человеческое положение, то есть головой наверх, а ногами вниз. Ему удалось свалиться в сторону пассажирского сидения, при этом задом он вывернул руль вправо.
Машина, до этого катившая по обочине, сошла с нее и направилась прямиком в сторону солидного холма, состоящего целиком из мусора.
Марк с отчаянными воплями мчался следом и пытался догнать свою многострадальную машину. Он уже почти догнал её и хотел впрыгнуть в раскрытую дверь. Но автомобиль под влиянием инородного тела - конкретно, Скрэба - свернул в сторону. Столкновение с помойкой было неизбежным. Марк остановился и безумным взором следил за происходящим.


Свалка, к которой так стремился автомобиль, содержала в себе многие предметы быта городских семей, о которых уже вполне можно было выражаться в прошедшем времени. Множество вещей, исправно служивших своим хозяевам в продолжение десятилетий, вдруг оказывались в мгновение ока ненужными. Благородная манера многих поколений передавать вещи детям по наследству не ставила никогда человечество перед трудной задачей утилизации невообразимо огромного количества бабушкиных сундуков, тещиных буфетов, расчлененных мебельных гарнитуров, пузатых комодов, бесчисленных детских колясок, а так же всего старого тряпья, с удивительной быстротой приходящего в негодность.
У человечества появилась суетливая манера раз в несколько лет менять домашнюю технику, совершенно еще исправную и жаждущую служить хозяевам. Раньше для старых вещей приспосабливали чердаки, чтобы как-нибудь в порыве ностальгии забраться туда и, вдыхая пыль, повертеть пальцем тяжелый диск древнего проигрывателя, чтобы вспомнить, как хорошо танцевалось под жизнерадостную музыку какого-нибудь всеми забытого ныне исполнителя.


Авто, набирая скорость, двигалось к краю глубокого оврага, до самых краев и намного выше заполненного промежуточными результатами технической революции и материальными остатками исторического прошлого городка. На хорошем ходу машина врезалась в нечто, что могло бы в свое время составлять хорошее приданное для богатой невесты. Наверно это был когда-то комод. Ветхое дерево, не выдержав по крепости конкуренции с металлом, разлетелось в куски и освободило поле действия для замысловато изогнутой, проржавевшей арматуры неведомого назначения.
От удара машина остановилась, слегка подкинув задом. И тогда не спеша тронулась с места находящаяся значительно выше старая газовая плита. Этот монстр несколько раз перевернулся и с отвратительным грохотом рухнул на капот. Ветровое стекло разлетелось вдребезги.
На мгновение все застыло, потом из машины с оханьем показался Скрэб и с закрытыми глазами начал искать выход. Конечно, делал он это опять по своему, по-дураковски, то есть опять пополз через салон назад.


Старая, помятая купольная птичья клетка поспешно сорвалась с места на вершине холма и запрыгала по его склону, стремительно приближаясь к цели. Клетка ударилась о какой-то твердый выступ, молодецки взмыла вверх и, завершая траекторию, ловко тюкнула Скрэбба по башке. Удар был несильным, но Фунт ухнул и распластался животом по багажнику, и далее незамедлительно, как ящерица, соскользнул наземь. На черной лаковой поверхности остался широкий след, не вызывающий ни малейшего сомнения в своем происхождении.
Развинченной походкой Скрэбб направился к Марку Тодоровски, чихая, кашляя, сморкаясь и пукая на ходу. Марк ошалело уставился на него, с содроганием ожидая его приближения.
- Ладно, шеф, во сколько завтра приходить? – спросил Фунт бодрым голосом.
Чего уж Марк ни ожидал, но этого – никак! Он несколько мгновений пристально вглядывался в глаза Скрэбба, пытаясь понять, кто тут сумасшедший.
Подошел и Вонючка, который воспользовался перерывом и быстренько отложил неподалеку кучку. Он не выглядел потрясенным от происшедшего. И вообще, похоже, оба братца считали всё нормальным. Теперь они встрепенулись и пришли в работоспособное состояние.
Марк чувствовал себя опустошенным. Он засунул руки в карманы и неожиданно для себя засвистел, глядя в землю прямо перед собой и не имея ни одной дельной мысли в голове. Уроды ждали.
- А вот приходите, как и сегодня, часам к десяти. - задумчиво предложил работодатель.


После того, как он распрощался до следующего утра со своими новыми сотрудниками, Тодоровски решился подойти к машине.
Старая громоздкая газовая плита на капоте выглядела несколько неуместно. После хорошей раскачки она покинула облюбованное место и со скрежетом перевалилась через крыло. Падая, эта груда ржавого металла хорошенько процарапала правое крыло.
Путь был свободен, только Марк никак не мог решиться сесть в водительское кресло, загаженное рвотными массами. Ветошь, извлеченная из багажника, лишь частично решила проблему. Машине предстояла наикапитальнейшая мойка, сейчас же она являлась украшением свалки.
Наконец, Марк забрался внутрь и завел мотор. Как ни странно, машина заработала без проблем. Он подал назад. Капот крякнул и взмыл вверх - поверхность его от удара плиты погнулась и замок плохо держал.
Но вот Марку удалось тихонько поехать по дороге. Он молился, чтобы не встретить кого-нибудь по пути. Приходилось несколько раз останавливаться и снова закрывать капот. Это плохо удавалось, тогда на выручку пришла смекалка: с помощью шнурков от ботинок неуправляемая железяка была привязана к решетке радиатора. Правда, оставалась немалая щель, в которой красовался бантик, но за последние несколько часов Марка перестали тревожить такие мелочи. Хорошо еще, что шины не прокололись.
Он почти добрался до места, где квартировал, осталось проехать только полицейский участок, как его остановил шериф и официальным тоном произнес:
- Вы знаете, что у вас сигналы неисправны?
***
Веселые и сытые Фунт и Полпенни заявились домой, в вагончик. Мамаша на минуту оторвалась от телевизора и спросила:
- Ну, где шлялись?
- На природе! – с готовностью доложил Гунни.
- Ма, мы с Вонючкой работу нашли! – похвастался довольный Скрэбб.




ГЛАВА 8. Мельница с привидениями


Все серьезные дела надо начинать непременно с утра и чем раньше, тем – лучше. Рыбалка и купание, которые еще вчера казались неотразимо притягательными, сегодня выглядели, как вылинявшая мечта. Впрочем, по этому поводу мнения разделились.
Эдди только-только вошел во вкус и еще одна поездка на озеро представлялась ему всего лишь еще одной поездкой среди множества предстоящих отличных рыбалок и купаний. Нет, зачем спорить, идея и в самом деле неплоха - что же еще может составить мечту мальчика тринадцати лет во время летних каникул в провинциальном городке? Можно ли найти здесь что-либо более заслуживающее внимания, более интересное, особенно в прекрасную погоду?
Но Джейн с Вилли полагали, что существуют некоторые другие, не менее важные дела, которыми желательно было бы заняться прямо сейчас, не дожидаясь плохой погоды. Минди поколебавшись некоторое время, одинаково тяготея как к рыбалке, так и другим мероприятиям, постепенно склонилась на сторону большинства.
Эдди был неприятно поражен: его друг, которому полагалось во всем держать мужскую сторону, так позорно поддался на уговоры его сестры. Не то, чтобы предложение было неинтересным - в другое бы время Эдди обеими руками голосовал за… Но когда большинство определенно высказалось за сухопутный маршрут, Эдди пришлось согласиться. Впрочем, на его стороне явно был еще один голос, только кто стал бы советоваться со скунсом?
Не желая явно признавать поражение, Эдди с глухим бурчанием двинулся вслед за друзьями. А те оседлали велосипеды и отправились совсем в другую сторону от вожделенного озера.


Их путь лежал на старую мельницу. Это та самая мельница, про которую мистер Тодоровски наплел Дарби всякую чепуху и которая, по его словам была историческим сооружением. Про мельницу ходили в городке сплетни, но распускали их, скорее всего, такие же юные любители приключений, вроде нашей компании. Если послушать некоторых, то всякие развалины, одиноко стоящие вдали от людского жилья, непременно должны быть обиталищем привидений и нечистой силы.
Вот и Джейн непременно захотела полюбоваться на пыльные развалины, насладиться звоном цепей и придушенным воем призраков. Впрочем, за этими экзотическими забавами следует отправляться не утром, когда светит солнышко, а на закате. Ни одно уважающее себя привидение не явится при свете дня, да еще когда его ожидают. Эти соображения привел Эдди в слабой надежде, что друзья опомнятся и передумают.
Чтобы утешить его скорбь, добрая Минди принялась расписывать в самых интригующих подробностях, как им интересно будет лазать по старым пыльным камням, наматывать на головы паутину, поминутно ожидая, что сверху обрушится что-нибудь, что до этого не сумело обрушиться. Конечно же, на мельнице, особенно старой, всегда можно найти такие занимательные вещи как полуторатонные жернова, едва ли их кто сумел стащить. А, если повезет, то найдутся и останки пыльных мешков, в которых хранятся окаменелые горстки муки.
Ну да, отвечал Эдди скептически: Минди, наверно есть нечего, если она готова проделать такой путь за недоеденной мышами мукой. А в мешок она может нарядиться на вечеринку. А уж жернов, само собой, следовало бы притащить к себе в спальню и поставить вместо туалетного столика!
Так они катили и перекидывались остротами, потешая друг друга.


Джейн и Вилли ехали впереди и потихоньку тоже обсуждали некоторый очень волнующий их вопрос. Чем больше каждый из них раздумывал о бумажнике ювелира, тем более приходил к выводу, что напрасно утаили его от полиции. Если подумать, ничего особенно интересного в нем не нашлось. Всё, что давало какую-то информацию, обнаруживалось сразу.
Итак, что они узнали: бумажник был отмечен инициалами, не принадлежавшими ни ювелиру, ни свиноводу. Но в нём содержались документы ювелира. Это кредитка, водительские права и квитанция на покупку лодки. Все это вполне можно было после осмотра оставить на месте. Таким образом полиция наверняка связала бы исчезновение обоих людей.
Теперь Вилли и Джейн предстояло решить, как получше подбросить портмоне, чтобы хотя бы дорогой Дарби его нашел. И еще одно обстоятельство было довольно неприятным: они ничего не сказали о бумажнике Эдди и Минди, потому что не знали как объяснить этот внезапный порыв, в котором они припрятали такую важную улику. Оставалось, пожалуй, одно оправдывающее их решение: самостоятельно предпринять расследование.
Таким образом вся компания прокатила две мили по весьма живописной местности, пока не стали видны развалины мельницы.
Впрочем, развалины – это несколько поспешно сказано, потому что сама башня сохранилась более чем хорошо. Монументально сложенные из крупных каменных блоков стены не выронили ни одного из камней. Мельница стояла на каменной скале, к ней вела основательно заброшенная дорога, вся усеянная мелкими камнями.


Джейн ожидала почему-то увидеть водяную мельницу, но это была ветряная. Правда, от крыльев ничего не осталось, но можно было догадаться, что их размер должен был соответствовать масштабам мельницы. Высоко над землей виднелись узкие и глубокие окна. Скорее даже амбразуры. Никто из них не знал, как должны выглядеть старые ветряные мельницы, но эта скорее напоминала сторожевую башню, откуда недремлющие дозорные когда-то могли наблюдать за врагами.
Пологая дорога, по которой когда-то везли на телегах мешки с зерном, а обратно - с мукой, вела в обход мельницы. Они все четверо вкатили наверх. Даже Эдди перестал ныть и восхитился грандиозным сооружением.
Наверху все спешились и стали осматриваться. Вблизи мельничная башня выглядела просто мегалитически грандиозной. Грубо отесанные каменные блоки были тесно пригнаны. Состав, скрепляющий их, видимо, содержал в себе секрет особой прочности, поскольку время не оставило на нем заметных следов. Возможно, причина в том, что сухой воздух этой местности не позволил грибку и плесени разрушить камень и состав.
Ребята пошли в обход башни, продираясь сквозь заросли сухой полыни и серой травы. Среднерослый кустарник с мелкими тусклыми листочками, названия которому Джейн не знала, заполнял обозримое пространство.
- В прошлом году мы здесь были. - проговорил Вилли.
Они уже находились на противоположной стороне башни относительно места, откуда начали обход. Показалась глубоко утопленная в стене огромная деревянная обитая толстыми полосами металла дверь. На ней висел громадный амбарный замок, каких не найти ни в одном магазине. А ручка отсутствовала, только сохранились следы крепления, свидетельствовавшие о том, что когда-то она здесь была.
- Вот это да! – огорченно воскликнул Вилли. - Откуда здесь замок?!
Он с возмущением оглянулся, ища у друзей поддержки.
- Наверно, Том повесил, он всегда недоволен, когда кто-то лазает по мельнице. – предположила Минди, тоже огорченная.


Неподалёку за кустарником скрывалось жилище Тома. Это была жалкая деревянная хижина с крохотным оконцем и низенькой дверцей. Прямо от домика начиналась изгородь, сделанная из жердей. Там, очевидно, скрывался огород. Перед домиком стояла лавка, а на ней сидел старый негр и смотрел на ребят, словно ждал их появления.
Он сидел прямо и смотрел на них из-под полуприкрытых морщинистых век. Угольно-черные глаза с красноватыми белками, слегка навыкате. Крупный нос с горбинкой, презрительно изогнутые выпуклые лиловые губы, очень темная кожа, худое лицо. На широких костлявых плечах надета старая рубаха, наряд дополняли короткие брюки и босые ноги. Крупные его руки в покое лежали на коленях. Трудно было определить возраст Тома: скорее около семидесяти. Как ни странно, его седые волосы были длинными и совершенно прямыми.
При появлении ребят он не поздоровался, даже не пошевелился, лишь с безразличным видом взирал даже не на них, а сквозь них.


Очевидно, это и есть тот мастер, который вырезает фигурки из черного дерева, догадалась Джейн. Он даже немного похож на них: та же угловатость и та же надменность.
Вилли вышел вперед, девочки остановились, а обычно бойкий Эдди стушевался сзади.
- Мастер Том, не позволите ли вы нам посмотреть мельницу изнутри? – отважно обратился Вилли к этому статую. Девочки поспешно закивали головами, желая подтвердить, как им хочется осмотреть эту местную достопримечательность.
Мастер медленно перевел свой взгляд с одного на другого и таким образом осмотрел всех четверых. Наконец, его губы дрогнули и обронили одно лишь слово:
- Зачем?
- Ну, - замялся Вилли, - раньше можно было.
Такая аргументация нисколько не убедила мастера Тома, и он лишь поднял брови.
Джейн решила выступить с более серьезными заверениями:
- Мы слышали, что эта мельница является исторической ценностью, - подольстила она, - нам бы очень хотелось изучить внутреннюю архитектуру. Редко можно сейчас видеть так хорошо сохранившиеся древние постройки.
Негр встал, подошел к двери и, полуобернувшись к ним, кратко сказал:
- Нет.
И скрылся. Откуда-то из-за дома вышел громадный пес неизвестной породы и, высунув язык, уселся перед гостями и принялся внимательно их рассматривать.
Ребята поспешили убраться. Когда они проходили мимо башни, неугомонный Эдди предложил как-нибудь забраться через окно. Но было и так ясно, что затея никуда не годится: узенькие окна первого яруса находились на высоте около четырех метров. Крыши у мельницы не было, вместо нее виднелись четыре широких каменных прямоугольных зубца, а всего восемь.
"Словно смотровая площадка на башне в древнем рыцарском замке." - такое сравнение пришло на ум Джейн. Ей было очень жаль, что не удалось проникнуть внутрь.
Некоторое время группа двигалась молча, и только спустившись вниз, ребята заговорили. Вилли остановился и посмотрел вверх в сторону покинутой мельницы. На краю каменного обрыва виднелась голова Тома. Он явно наблюдал за ними.
- Вот, старый черт! – с досадой выразился Вилли. – Все бережет свое добро, боится как бы не растащили!
- Фамильный замок! – в тон ему язвил Эдди.
***
Проводив детей взглядом и убедившись, что они тоже его видят, мастер Том вернулся к порогу своего домика. Он достал резец и принялся привычными движениями обрабатывать деревянную фигурку. Рядом с ним примостился лохматый пес и тоже занялся делом – выкусывать блох и выдирать цепкие репьи из хвоста. Все это делалось в полном молчании.
Солнце стояло в зените, воздух был сухим и горячим. Невысоко над землей вилась мошкара, порхали бабочки, по пыльной поверхности земли торопливо пробегали ящерицы, беспокойно снующие из кустов в кусты. Более никаких звуков.
Часа через два Том отложил работу и посмотрел на небо – нигде ни облачка. Он потянул носом. Пожалуй, ночь будет сухая и безоблачная. Старик вздохнул и отложил работу. Потом зашел домой, вынес пластиковую флягу на пять литров и, обойдя мельницу, начал спускаться вниз. Пес без звука последовал за ним. Сойдя на дорогу, негр что-то буркнул своему псу. Тот послушно улегся в кустах у подножия утеса. Сам же Том продолжил путь мимо дороги куда-то вглубь по тропинке, петляющей среди зарослей малины, бузины, рябины.
Он дошел до невысокого колодца, борта которого были выложены из природного камня вроде того, из которого состояла скала. На внутренней стенке, покрытой зеленью от влаги, висело помятое ведро. Набрав воды во флягу, негр двинулся в обратный путь. Проходя мимо пса, он тихо свистнул, и тот быстро вскочил и поплелся следом, свесив язык и оглядываясь.
Псу было жарко, густая трехцветная шерсть его во многих местах свалялась. Хвост, похожий на мочалку, был забит репьями. Одно ухо висело, другое стояло торчком. Пес был беспородный и здоровенный, как теленок. Негр неторопливо внес в дом воду и вышел с мотыгой. Стоя на пороге, он приставил к глазам ладонь и осмотрелся, после чего взглянул на пса и произнес:
- Ступай, поищи чего-нибудь.
Пес немедля сорвался с места и унесся на равнину. А старый негр отправился в огородик заниматься своими каждодневными делами.


Позавчера к нему явился некий бородатый парень. Он приехал на черной машине, которую оставил внизу и тоже принялся канючить ключ. Ему-де позарез надо осмотреть эту древнюю постройку. Парень явно красовался и вел себя нахально. Он, похоже, думал, что Том не понимает тех словесных выкрутас, которыми так охотно щеголял этот заезжий господин. Он сыпал терминами и представился художником-реставратором, словно этот факт был в состоянии повлиять на решение Тома.
При виде неуступчивости хозяина бывшей мельницы, гость пригрозил, что явится сюда с представителями властей и докажет, что у Тома нет никакого права на владение данным объектом. Он даже потребовал бумаги, удостоверяющие то, другое, третье. Видя, что все эти разговоры ни к чему не привели, парень попытался предложить Тому деньги, сто долларов. Том позвал собаку.
Пришелец поспешно сбежал вниз, к машине, но никуда не уехал. Негр наблюдал за ним с обрыва. Бородач сидел в машине и смотрел наверх. Просидев так с час, он внезапно сорвался с места и убрался.
А сегодня новые посетители. Правда, дети и раньше время от времени норовили полазать по мельнице, но они объясняли свое желание всегда просто: интересно – и все. А тут юная особа высказалась примерно так же, как предыдущий пришелец, только скромнее, без напора.
Вилли и Минди побывали здесь в прошлом году, тогда он разрешил войти на мельницу. Все юные жители городка хоть раз в жизни, да наведаются к нему, а потом уже и их дети заявлялись, так уж завелось. А теперь полезли приезжие и это было совсем не хорошо.


Часов до шести старик окучивал свой огородик, после отправился покурить. Табак у него был самосад, для трубки. Явился довольный Скутер. Он неплохо закусил сусликами, которые изрыли норами все плоскогорье. Помахивая хвостом, пес подошел к миске с водой и начал шумно лакать. После чего полез под куст отдыхать. Старый стал уже, шестнадцать лет – собачья старость. Его еще щенком принес кореец. У него страсть к собакам, все норовит каждую дворнягу пристроить к хозяевам. Теперь ни у кого в городе нет ни одной чистопородной собаки. Кроме супруги мэра, миссис Клары.
Надо попросить у корейца нового щенка, чтобы обучить его, пока Скутер жив и несет службу исправно. Лишь бы только умницу принес, а то может по бестолковости притащить какого-нибудь обормота: засоню, обжору и тупого лентяя.
Часов в восемь вечера пес выбрался из-под куста, зевая и потягиваясь, отряхнул со шкуры пыль и вскочил на скамейку. Можно передать дежурство товарищу. Старик приказал собаке сторожить, а сам отправился в свой огород и прилег под навес поспать. Хорошо обученный пес нёс вахту, но до самой темноты ничего так и не произошло.


Тьма упала как-то сразу, словно кто-то накрыл землю громадным темным платком с блестками. Почти полная луна висела низко над горизонтом, длинные черные тени, исполосовали улегшуюся пыль. Ночь была душной, без освежающего ветерка.
С началом темноты Том вышел из хижины с фонарем, нацепил на собаку ошейник с поводком и направился к мельнице. Судя по поведению пса, гостей не было. Тогда негр снял с шеи большой ключ на ремешке и открыл замок. Хорошо смазанный механизм не издал ни звука. Том все так же молча вошел внутрь вместе с псом и дверь захлопнулась, послышался звук опускаемого металлического засова. Вскоре снаружи стал виден дрожащий свет, блуждающий от окошка к окошку. Наконец, синеватый огонек успокоился и погас.
Наступила тишина, нарушаемая лишь стрекотом кузнечиков, голосами сов и прочими ночными шорохами.


Часам к двум на востоке начало светлеть. Ночь прошла спокойно, без посетителей, в отличие от позавчерашней.
Тогда Том сразу понял, что бородатый гость не успокоится, и находился на своем посту без сна. Он отправился в башню еще засветло, как обычно, прихватив собаку. Все необходимое, включая оружие, у него всегда наготове, поэтому он больше не допускает экскурсий по мельнице. Том добрался до верхнего этажа и загасил фонарь, голубоватое стекло которого дало повод местному населению сочинять всякие байки про привидения.
Негр расположился на старом плетеном кресле у амбразуры, пес уселся рядом и уставился в окно. Примерно час все было спокойно, слышны только обычные ночные звуки. Потом пес привстал и едва слышно заворчал. Он обучен никогда не лаять. Том замешкался, тогда Скутер толкнул его шершавой лапой. Они оба замерли у окна.


Со стороны дороги послышался тихий шум подъезжающей с выключенными огнями машины. Она остановилась и от нее отделилась неясная тень. Ночь освещалась звездами и луной, черная тень пролегла от фигуры крадущегося человека. Он старался идти тихо, но частенько попадал подошвами на валяющиеся в изобилии на дороге осколки камня. Человек поднимался наверх, к мельнице. Он был отчетливо виден в лунном свете.
Подбираясь к подножию башни, человек то и дело останавливался, принюхивался, прислушивался, и оглядывался, замирая. Потом начал обход мельницы, но это получалось у него не слишком тихо, поскольку под ногами среди высокой травы в изобилии попадались камни. Человек шепотом ругался.
Вот посетитель добрался до двери и с тихим звоном достал связку отмычек. Но не обнаружил замка. Он так растерялся, что принялся ощупывать дверь. Толстые петли на месте, а замка в них нет. В замешательстве тайный гость принялся дергать за широкие металлические полосы, но дверь оставалась непоколебима. Он попытался также засунуть в щель отмычку, но щелей не было. Пришлось признать неудачу.
Тогда заезжий господин направился к хижине. В ней не было света. Человек осторожно посвистел - ни звука. Он посвистел погромче – ничего.
- Все ясно! - со злостью сказал посетитель. – Старый черт заперся в башне.
Он угостил дверь пинком и собрался уходить, но дверь вдруг со скрипом отворилась. Кромешная тьма находилась за ней. Гость замер, потом достал фонарик и осторожно посветил внутрь.
В хижине всё пусто. Бедная обстановка, вполне под стать внешнему виду жилья. Все скромно: стол, стул, полка на стене, узкий топчан. На крохотном очаге жалкая глиняная посуда - пара плошек и кружка. Дощатый пол покрыт циновками. Все старое, убогое, нищенское. Только на полке лаковые деревянные негритянские скульптуры. Ага! Это он уже видел в магазине у корейца. Больше ничего: ни шкафов, ни ящичков. Ничего не спрятано. Только запах пыли и сухой травы.
Человек вышел из хижины и молча направился к дороге. Спустя некоторое время заурчала машина и уехала, освещая дорогу светом ближних фар.


Наверху ничего не изменилось: не зажегся свет, не раздались голоса, молчал пес, тихо было и в хижине, дверь которой осталась открытой.
Беспечно продолжали трещать кузнечики и безмолвно трепетали крыльями ночные бабочки. Где-то недалеко тявкала лиса, охотясь на мышей. На востоке слегка посветлела полоса неба над непроглядно черным горизонтом.


Когда бледный рассвет осветил землю прежде, чем выглянуло солнце, из самого верхнего оконца мельницы вылетел белый почтовый голубь. Он покружил над башней, взмыл ввысь и устремился на юг.




ГЛАВА 9. Гадский, гадский городишко!


Марк мчался к свалке. Он был неимоверно раздражен, и время от времени пропускал сквозь зубы ругательство. Хотя, если подумать, эта его затея с самого начала была обречена. Никто ведь не делает современные компьютеры из старых радиоприемников. Каков материал, таково и изделие.
Идея приручить и заставить работать полоумных братьев Дак изначально была безумной. Он думал создать проблемы Дарби, а вместо этого мучается сам. Вчерашний отвратительный день окончился для Марка не менее отвратительным вечером. Уплатив штраф шерифу за езду с неисправными, то есть разбитыми, сигналами, он уплатил тут же и второй за появление в общественном месте в непристойном виде.
Когда же прибыл к снимаемому им жилищу, то Марта пришла в ярость при виде столь основательно угаженного авто. Она разоралась, что не собирается лично ничего предпринимать в помощь Марку. Схватила сумку и свирепо удалилась, предоставив ему самому исправлять последствия своего просчета.
Тодоровски было взялся за тряпку, но передумал и решил привлечь к делу двух оболтусов. Они ранее как-то наведывались к Марку и предлагали свои услуги по мойке машины.
Эти два здоровых парня в синих мешковатых комбинезонах обращались друг ко другу согласно укоренившейся местной привычке по прозвищам. Одного звали Пиг, а другого – Беф. Марк не отличал одного от другого - оба в теле и рожи караваем.


Беф энд Пиг явились, засунув руки в карманы, и принялись с посвистыванием обходить машину со всех сторон.
- Однако! – философски заметил Пиг (или Беф?).
Марк занервничал, очень не хотелось объяснять, каким именно образом кабриолет пришел в столь плачевное состояние.
- Ну что, беретесь? - грубо спросил он, полагая, что все дело только в количестве зеленых.
- Грязная работа! – задумчиво произнес один обормот.
- Сто долларов. – твердо сказал Марк. Такую сумму им не приходилось зарабатывать и в неделю, даже вдвоем.
Второй обормот еще раз обошел машину, заглянул под сиденье и спросил:
- Сэр, это вы все сами?..
- Не твое дело! – сорвался Марк. - Я плачу за работу, а не за разговоры!
Тот поковырял ногтем особенно выразительный кусок на заднем сиденье и со вздохом констатировал:
- Присохло!
Марк отлично понимал, что его нагло раскручивают, но сдаваться без сопротивления нельзя.
- Можете быть свободны. - сухо проронил он. – Найду других работников.
- Как пожелаете, сэр! – с сожалением ответил Пиг (или Беф?).


Марк скорее отправился на бензозаправку, где маялись от безделья еще пара-тройка выпускников местной школы. Он застал на месте оживленную дискуссию: Пиг с Бефом и еще несколько лоботрясов выдвигали и отвергали одну за другой версии, могущие объяснить занятную метаморфозу, происшедшую с кабриолетом Тодоровски.
Притаившись за рекламным щитом с расценками на топливо, Марк огорченно выслушивал одно предположение лучше другого: от дикой оргии с десятком лихих красоток-алкоголичек до нападения саблезубого тигра, обожравшегося гнилых свиных потрохов, неосмотрительно выброшенных мясником Биллом на свалку после ликвидации свиного стада почившего Пака.
Соваться в такую компанию – все равно, что сунуть голову в мешок с гремучими змеями. Марк помчался обратно, решив, что старый халат и пара резиновых перчаток позволят решить проблему.
У дома он застал хозяйку дома, в котором квартировал. Миссис Оливия во всеуслышание излагала своим соседкам, что она думает о своем жильце. И перечисляла вслух все его преступления, о своем участии в которых он даже не подозревал.
Завидев жильца, миссис Доу с крайне оскорбленным видом принялась высказывать ему все свои претензии. А в завершение заявила, что не позволит мыть "эту гадость" перед своим домом. Ничего не сказав, Марк уселся в "эту гадость" и поехал к речке.


По прибытии на место Тодоровски с досадой понял, что поспешил и умчался без тряпок, щеток, без моющего средства и даже без перчаток. Он сел в траву и в отчаянии схватился за голову.
Сзади послышался противный скрип. Марк обернулся и обнаружил прибывших на тандеме двух вымогателей: Пига и Бефа с полным набором инструментов и ведром.
- Прогуляться решили, сэр? – гнусно осклабился один.
Тодоровски был не в том состоянии, чтобы спорить.
- Двести. – с отчаянием в душе предложил он.
- Каждому! – быстро нашелся Беф (или Пиг).
- Триста на двоих и ни долларом больше! – назвал последнюю сумму Марк.
- Ну, я не зна-аю… - засомневался Пиг, задумчиво возя копытом по траве, - Беф не согласится!
- Утоплю машину, чтоб никому не досталась! – бешено заорал Марк.
- Ладно, босс, все будет тип-топ! – деловито ответил Беф. – Прогуляйтесь пока маленько.
Тодоровски получил маленькую передышку, он отошел подальше и улегся на траву, закрыл глаза и предался горестным раздумьям. Спустя примерно час подошли работнички, отдуваясь и картинно обмахиваясь.
- Готово, босс! Принимайте работу.
Марк заподозрил обман. Так и есть: они только слегка протерли сидения и вымели мусор из салона. Даже снаружи одни мутные разводы по черному лаку.
- За такую работу платить вам триста долларов?! – он даже зубами заскрипел. – Вы и на тридцать не наработали!
- Так воняет же, шеф! – страдальчески закатил глаза Пиг.
- Надо, чтоб не воняло! – грозно рявкнул "шеф". – Пока машина не будет благоухать, как роза, а в салоне все не заблестит, не получите ни цента!
Стеная и охая, парочка принялась за дело. На этот раз Марк решил не расслабляться и бдел над ними, как коршун над цыплятами.
Спустя полтора часа беспрерывного боя он выдал мученикам честно заработанные ими деньги и укатил, не оглядываясь и не слушая эпитетов, которыми они вдогонку награждали его.


А сегодня с утра он вскочил с постели, едва только ночные кошмары оставили его. Было уже полдесятого утра, то есть он проспал! С рычанием Марк носился по жилищу, отыскивая все необходимые вещи в самых неподходящих местах. Наверно, вчера он был очень расстроен, если вопреки своей обычной аккуратности, покидал все кое-как.
Марта не желала с ним разговаривать, а он не пожелал просить о чашечке кофе, как о милости.
Выскочив из дома с пустым желудком, Марк решил перекусить у миссис Варески. Но лучше сначала проверить, как исправляют службу два кретина, которые еще вчера так мечтали найти и отлупить своего брата.


Тодоровски не добрался еще до кондитерской, как навстречу ему попался Дарби на велосипеде. Он приветливо кивнул и остановился. Марк тоже притормозил.
- А вы знаете новость? – ласково спросил пинкертон. - Ювелир-то пропал!
Марк отлично это знал, но сделал большие глаза.
- Да что вы! – удивился он. – Что могло произойти с таким прекрасным человеком?
- Его машину нашли у озера! - доверительно поведал ему Дарби.
"Колешься, малыш!" - злорадно подумал Тодоровски.
- А вы разве не слышали? – удивился провинциальный сыщик. - Об этом весь город говорит! Ребята ее обнаружили позавчера.
Тодоровски ни о чем подобном не слышал, вчера он был занят весь день с его идиотами-братцами, а позавчера пытал счастья на мельнице. А теперь вот, как дурак, радуется тому, что добыл из недоумка сведения, которые известны всему городу уже третий день.
Марк скорчил кислую мину.
- Вы, наверно, очень переживаете из-за мистера Дейча. - по своему понял эту гримасу Дарби, и добавил в утешение: - Я сегодня буду у него дома проводить обыск, только надо получить ордер.


Дарби укатил, а Марк, прищурясь посмотрел ему вслед:
- Кати, кати, придурок, сегодня тебе не до обыска будет!
После чего зашёл в в кондитерскую и уселся за угловой столик перед плетеной корзиночкой с чудесными пирожными миссис Варески и чашкой капучино. Сидел он лицом к окну, чтобы видеть проходящих и свою машину, чтобы никто не подгадил. Марк уже нацелился на миндальное пирожное, которые особенно удавались кондитерше, как вдруг вскочил и выбежал.
- Мистер Тодоровски! – протестующе воскликнула миссис Варески, но его и след простыл.
Дело в том, что по улице перемещался Дарби и без всякого конвоя, ради которого злосчастный Марк вчера истрепал себе нервную систему, осквернил машину и разорил кошелек! И направлялся дорогой Дарби, судя по жестикуляции, с которой он что-то объяснял собеседнику, прямо к дому ювелира, чего никак нельзя было допустить.
Марк прыгнул в машину и помчался прямиком к свалке, вызывая массу пересудов и пожеланий у всех попадавшихся встречных.
Большинство жителей городка были уже осведомлены о том, в каком состоянии прибыл вчера Марк домой, также им стали известны, благодаря Бефу и Пигу, версии случившегося.


Итак, он катил к свалке и вслух произносил обвинения этому паршивому городку, какие успели только накопиться в его отравленной душе за все время пребывания здесь. С первого дня и по нынешний любой его шаг приносил ему больше огорчений, нежели удач. Никто не проявлял желания мило побеседовать с ним.
Нередко, просто ради забавы, подставляли его всякими дурацкими шутками. Так, например, в пивной один болван посоветовал ему за сведениями о ювелире обратиться к его соседке и при этом не преминуть поинтересоваться здоровьем мистера Фикса, соседка-де будет в умилении.
Вот Марк и поинтересовался сначала здоровьем мистера Фикса, удивляясь про себя такому забавному имечку. Старуха, видимо, в самом деле, была предана мистеру Фиксу до самозабвения: с такой нежностью и любовью распространялась она о его слишком жидком стуле.
Марк, гордясь своим умением подходить к людям, хотел поскорее перейти в разговоре к ювелиру. Он уже знал, как соседка его ненавидит, и был вправе ожидать лавину информации. Тут его черт за язык дернул из чистой вежливости спросить, сколько же лет эта бабуська замужем за дорогим мистером Фиксом. После получасовой ругани Марк уяснил, что мистер Фикс – это кот, а не муж.
Все, ну буквально все норовят его раскрутить. Взять хотя бы этого садиста, мистера У. Стоило Марку лишь заикнуться, что он художник, как коварный кореец всучил ему кучу явно залежалой краски. И далее на каждое слово, выжатое из него Марком, подсовывал то набор кистей, то бутыль с растворителем и прочее, нисколько ненужное Марку барахло.
И вообще, идея представиться художником, которая вначале выглядела такой многообещающей, в действительности оказалась хуже некуда. К кому ни сунься, все тут же спрашивают про картины. И почему он не торчит с этюдником на природе.
То же, что вчера с ним сотворили сынки мамаши Дак, никому даже нельзя было выдавать, иначе ему здесь больше делать нечего – проходу не будет! Уж лучше красотки-алкоголички, или саблезубый тигр с несварением желудка! И всех приходится подмазывать каким-нибудь подношением, Марк уже натратил кучу денег, хотя ожидал, что отпуск в провинции будет полезен для кошелька. Особенно его достали вчера Беф и Пиг, порождения скотобойни!


С такими кислыми мыслями Тодоровски подкатил к свалке и отправился на поиски вагончика.
- Вставайте, мерзавцы! - гневно завопил он в дверях убогого жилища при виде безобразно храпящих на своих самодельных топчанах Скрэбба и Гунни. Мамаша не вздрогнула и не оторвалась от телевизора. Марк с ненавистью осмотрел гнусное стойло.
Скрэбб начал потягиваться, выгибаясь дугой, и издавать непристойные звуки. Гунни сел и принялся раскачиваться с закрытыми глазами.
- Вы забыли, что у вас работа?!
- Но, шеф! – воскликнул Скрэбб. - Еще только восемь часов!
Он достал из-под топчана большой, пузатый будильник и протянул его Марку. Тот взял будильник и потряс его. Внутри загремело. Тодоровски ловко отодрал панель от корпуса, из нутра посыпались ржавые шестеренки и кусочки пружины. Марк бросил железку на пол.
- Мы еще не завтракали. – изрек утробным голосом так и не открывший глаза Гунни, и осведомился: – Где наши булочки?
- А кофе в койку не подать? – съязвил шеф.
- Подать! – заорали подонки.


Марк быстрым шагом удалялся к машине, намереваясь как-то иначе решить поставленную задачу, как братцы с жалобным блеянием бросились его догонять. Он уже уселся в кресло, когда они настигли его и принялись подобострастно распространяться о своем горячем желании потрудиться.
Марк с сомнением оглядел их. После вчерашнего пиршества на природе, эти оборванцы нашли себе на свалке поношенные шобоны, но выглядели так же гадко, как и вчера.
Тодоровски представил себе их в своей машине и едва не застонал. Однако, слабость показывать было нельзя, и он, наставив указательный палец на Скрэбба, угрожающе проговорил:
- Если на сиденьях останется хоть пятнышко, выкину вас обоих на дорогу и перееду два раза!
У Скрэбба вся физиономия еще помнила вчерашнюю газовую атаку, поэтому он старательно закивал головой, чтобы шеф не усомнился ни в коем разе!


Марк поспешно погнал машину вперед, чтобы время пребывания в ней агентов специального назначения было как можно более кратким. В зеркало заднего вида он зорко наблюдал за пассажирами. Едва Скрэбб в задумчивости поднес к носу палец, Тодоровски рявкнул:
- Руки вырву!!
Быстро показались крайние дома. Весь городок умещался на двух улицах, которые сходились под острым углом. На месте пересечения был обозначен городской Сити-центр, там располагались мэрия, полицейский участок и банк. Дом ювелира стоял последним в самом конце той улицы, по которой можно проехать на свалку.
Городок никогда не страдал от недостатка места, поэтому все дома, а также окружающие их участки располагались так вольно, как только могли пожелать их владельцы.


Дом ювелира не отличался ни изяществом, ни новизной. Это было небрежное строение, давно не крашеное, с нелепыми башенками и перекосившейся мансардой. Он стоял в окружении такого же неаккуратного, давно заросшего полынью сада, где одичалые деревья приносили лишь какую-то мелкую падаль.
Дом мистера Дейча вовсе не стоял вплотную к участку его ближайшей соседки, между их заборами проходила довольно широкая полоса славно разросшегося бурьяна и лопухов, местами это изобилие неплохо дополнялось пышными кустами бузины и бересклета. С двух других сторон, не считая парадного входа, так же живописно располагались заросли дикой малины и безобразно разросшегося крыжовника. В запущенный садик вела снаружи только скромная калиточка, запертая тем не менее на средних размеров замок. Окна первого этажа были заколочены, а на втором редко смываемая пыль превратила стекла в непрозрачную завесу. Весь дом имел какой-то запыленный вид, словно в нем никто не жил, тем более удивительно смотрелся на единственной двери новый замок.
Марк остановил машину и коротко приказал:
- Вываливайтесь!
Скрэбб животом навалился на борт и, проскрежетав пряжкой по эмали, перекувыркнулся наземь.
- Я сказал - аккуратно! – завопил Тодоровски.
- Шеф! Вы сказали – вываливайтесь! – вежливо поправил его Скрэбб.
Марк, скрепя сердце, промолчал, поскольку прокол был налицо. Гунни вышел почти как человек.
- Вот дом ювелира. Сейчас пойдете и спрячетесь в кустах. Скоро сюда явится ваш дорогой братец. Ваша задача – не позволить ему войти в дом. Разрешается все, кроме убийства. – сухо объяснил Марк, стараясь говорить предельно конкретно и просто.
- А когда получим жалованье? – алчно осведомился практичный Скрэбб.
- Как все – по окончании работы. – следовал терпеливый ответ.
Фунт хотел еще что-то спросить, но ему очень выразительно указали на место:
- В засаду шагом марш!
Марк поспешно укатил, вспомнив о пирожных.




ГЛАВА 10. Агенты специального назначения


Утром того же дня четверка юных следопытов с утра засобиралась согласно намеченному с вечера плану провести некоторое следственное мероприятие. Накануне Джейн и Вилли со вздохом пришли к выводу о необходимости поделиться сведениями со своими партнерами.
Вопреки ожиданию, их поступок не встретил никакого осуждения. Эдди даже воодушевился и загорелся интересом к делу. А Минди после некоторого размышления вынуждена была признать сокрытие бумажника вполне допустимым.
Таким образом, изъятие вещественных улик не походило на примитивное воровство. Осталось обдумать возвращение вещдока в лапы правосудия. Но теперь, когда эта проблема возлегла на плечи еще двоих, она уже не показалась такой тяжкой ношей. Подумайте сами: кто тут, кроме них, станет заниматься расследованием, если шериф Маккензи целыми днями лелеет свой надтреснутый копчик, а недалекий Дарби годится только для того, чтобы патрулировать улицы.


Однако, планы - планами, а дело - делом! Несмотря на повышенное рвение, они не смогли выступить в поход ранее десяти часов. Вечно что-то подворачивалось. Тут ещё родители, ни с того ни с сего, вдруг решили заняться воспитательными мерами и в одно утро выполнить весь месячный план по нравоучениям и наставлениям.
Наконец, наступил переломный момент, когда боевая готовность казалась уже несомненной, и все ринулись на выход. Четвёрка устремилась к пустующему дому ювелира, не зная, чего именно они надеялись там обнаружить. Но мысль о соприкосновении с тайной вселяла в них ничем не обоснованную уверенность, что разгадка ждет их где-то там, впереди, только надо подоспеть вовремя, чтобы поймать ее за хвост. Так в чрезвычайном воодушевлении вся компания и прибыла на место, благо, что ехать недалеко.
Уже подкатывая к дому мисс Амелии, зоркая Минди издали увидела почтенную леди с биноклем, стоящую на балкончике своего дома.
- Внимание: корабельная крыса на боевом посту!
- Вперед, за поворотом нас не увидят! – скомандовал Вилли. - Заходим с фланга!
И они, нажав на педали, пролетели мимо дома мисс Амелии, чем вызвали бурю негодования со стороны последней.
Десант высадился в укромном месте за домом ювелира, где их никто уже видеть не мог, кроме разве что любопытной сороки, которая и до этого стрекотала и скакала с ветки на ветку. Эдди прицелился и запустил в нее старым аптечным пузырьком, попавшимся ему в траве. Сорока улетела, а потом вернулась и орала без остановки еще минут пять.


Джейн и Вилли удачно пристроились в тени старого смородинового куста, где приятно пахло, и была обширная тень. Ничего не происходило и потихоньку Джейн начала дремать.
- Эй, смотри, как забавно! - тихонько позвал Вилли.
Она очнулась и взглянула в пустынный садик. Меж редких засохших хлыстов полыни хороводились коты. Они вальяжно обхаживали двух барышень, время от времени сходясь и обнюхивая друг друга. Барышни жеманились и делали вид, что заняты исследованием прошлогодней полыни.
Постепенно поведение Микса и Фикса, а это были они, утратило форму товарищества: они начали пялить друг на дружку глазищи и потихоньку перешли на высокие ноты. Тут на выручку явились еще два приятеля – Дарси и Чики. Эти и разбираться не стали – сразу в бой! Барышни с упоением наблюдали за переделом влияния.
Вилли занятно комментировал ход схватки. Но тут на сцену вышел новый участник – скунс Морки. Он предпринял серию боевых подпрыжек, держа пышный хвост, как знамя. Коты в момент все поняли и не пожелали связываться с этим ковбоем. Они быстро, но с достоинством удалились.
Дамочки потаращили глаза, но едва кавалер попытался приблизиться, сморщили носики и скакнули на забор. Бедный Морки попытался приударить за барышнями, да куда там! Забор – не его стихия. Он утешился ловлей кузнечиков, чтобы забыть неудавшееся сватовство.
Прав папа Вилли: девушки таких не любят! У бедолаги были свои проблемы: уже четвертый день он старательно и безуспешно женихался. Ему нравились решительно все кошки, даже самые задрипанные. Но ни одна из них не удостоила его ни малейшего внимания. Скунс был очень возбужден и только ловля кузнечиков на некоторое время давала выход энергии.
У третьей стороны забора, как раз напротив сада мисс Амелии, в центре разросшегося куста бузины коротали времечко Фунт и Полпенни. Голодный Гунни спал, вытянув тощие ноги под широкие лопушиные зонтики. А Скрэбб в полной неподвижности наблюдал танцы с котами.
***
Утром того же дня, когда еще братцы его мирно нежились на своих топчанах, а ребята не покинули свои дома, Дарби бодро приступил к исполнению обязанностей.
Его начальник, шериф Маккензи прибыл на рабочее место в дурном расположении духа. Его с самой рани, еще до шести часов, принялся одолевать копчик. Видимо, все же имела место трещина, а не просто ушиб. Никто из тех, кто имел жестокость подшучивать над бедным Маккензи, и понятия не имел, как же тяжело ему приходится. Копчик словно жил самостоятельной жизнью: болел, когда хотел, срывал серьезные мероприятия, вроде дня рождения кузины жены шерифа.
С трудом поднявшись с постели, Маккензи заковылял в туалет. Утренние процедуры потеряли для него былую прелесть. Не желая обнаруживать перед женой свое состояние, чтобы она опять не принялась уверять его в необходимости диеты, он поторопился уйти на работу под предлогом множества дел.
Едва появившись в офисе полиции, шериф повалился в широкое кресло и примостился на нем одной половинкой. Тут перед ним незамедлительно возник Дарби с охотничьим блеском в глазах.
- Шеф! – воскликнул он.
- Что?! – испугался задремавший было начальник.
- Необходимо провести обыск!
- …?!
- Ювелир же пропал! – пояснил Дарби, зависая над спасительным убежищем.
- Да?.. – шериф почуял тревогу.
- Я пойду – обыщу!
- Ой, да делай ты, Дарби, что хочешь! – плаксиво отозвался Маккензи.
Дарби взмахнул крылами и дунул в дверь, как ветер. Выйдя на улицу, он тут же приобрел степенность, оседлал своего старого росинанта и сначала отправился исполнять свою священную обязанность – обход. Он со всеми был одинаково вежлив и без устали предлагал всем помощь полиции и свою собственную. Спрашивается, откуда у этого парня, родившегося на помойке, манеры банковского служащего и аккуратность лорда?
Причина этого загадочного явления, вернее, три причины, жили в маленьком домике в окружении отменного розария на одной из двух улиц городка. Это были три фурии – школьные учительницы, год назад вышедшие на пенсию. Сестры-погодки, которые с возрастом стали удивительно походить друг на дружку. Дарби, много лет просидевший во всех классах, каждый год проходил выучку у всех трех.
Юными девицами они прибыли после педагогического колледжа в городок. И с тех пор сорок лет бессменно обучали все население городка азбучным азам, естественным наукам, пению и хореографии.
Старшую из них звали Дафна, но ее имя на следующий же день по прибытии переделали в Дафнию. Очень учтиво обозвать молодую девицу подобно сушеному рачку, которым кормят аквариумных рыбок! Она вела уроки в начальном классе.
Вторую, соответственно, тут же назвали Инфузорией. Надо ли объяснять, что она вела естественные науки. И последнюю, младшую, прозвали Туфелькой. Бедняжка не была против, потому что вела уроки пения и хореографии.
Дафния, Инфузория и Туфелька. К моменту появления в школе маленького толстенького Дарби, они все три уже утратили девичьи румянцы и обзавелись мрачной подозрительностью старых дев. Все жители городка моложе сорока лет прошли через жестокую муштру, которой их подвергли в свое время три неумолимые Парки.
Маленький Дарби оказался в положении желторотого новобранца, попавшегося в когти заматерелому прапору, которому никогда не суждено стать лейтенантом. Дафния не питала ни малейшего заблуждения на счет умственных способностей Дарби. Три года подряд она гоняла его по таблице умножения, а занятия по грамматике ограничивались одним только приемом:
- Отсюда и досюда – все переписать десять раз.
Высокомерная биологиня Инфузория, с выражением затаенной ярости рассказывающая о тычинках и пестиках, вбивала в Дарби науку, как гвозди в дерево: громко и навсегда. У нее за четыре года одного и того же курса он усвоил способность запоминать без разбору массу информации.
Стройная Туфелька была вооружена подобием меча валькирии - двуручной метровой указкой. Ею она разила наповал плохую осанку в хореографическом классе и ею же озаряла бесталанные фальцеты в вокальном классе мальчиков. Именно ее благодетельная жестокость выработала в Дарби подтянутость и аккуратность. Но петь он так и не научился. Это была единственная неудача Туфельки, которую она так и не забыла.
***
Дарби все продумал. Еще накануне он произвел визуальный наружный осмотр калитки и входной двери в дом. При себе у него имелся моток желтой ленты, которой огораживают место преступления, и которая служит надежнейшим замком на двери, предупреждающим каждого, кто решил бы сунуть нос за клочок желтой липучки: внимание! территория Закона!
Он ожидал, что его выход на обыск будет поистине триумфальным. С довольным видом юный полукоп приблизился к высокому забору из штакетника и подобрал к замку ключ из связки, изъятой из машины ювелира (из всех жителей городка ювелир один запирал на замок калитку).
Дарби насладился минутой и прошел внутрь. Дорожка из расшатанных плит вела прямо к двери, глядящей на дом мисс Амелии, а, значит, и на его братцев, о чем он, конечно, не знал.


Скрэбб приподнялся в своем убежище и пихнул Вонючку в бок. Тот не понимал, где находится, и заскулил. Ему снилось, как он отнял у Дарби коржики, но не успел съесть, потому что противный Фунт помешал.
- Вот он! – с видом охотника проронил Скрэбб.
И осклабился:
- Идет!


Вот замок на двери, какой тут ключик подойдет?
- Эй! Дарби! – раздался голос.
- Эй, Дарби!! – раздались два голоса.
Он обернулся и растерянно поискал глазами. За забором показалась глумливая рожа Скрэбба. Рядом подпрыгивал и старался заглянуть через верх Вонючка. Дарби почувствовал, как по спине потек пот. Он никогда не стремился ко встрече с братцами. В последние полгода он даже успел забыть об их существовании. Этот период его жизни, казалось ему, канул в прошлое. И он никогда не задумывался, как поступит, если его братцы надумают к нему приставать.
Бедный полукоп не знал, что предпринять. Просто повернулся к ним и ждал, что будет. Лицо его, как обычно в ситуации неопределенности, приняло бесстрастное выражение. Дарби застыл с прямой спиной, держа высоко голову, и смотрел Скрэббу прямо в глаза, как учила Дафния.
Но Фунт был слишком туп, чтобы подобные детали доходили до его недоразвитого мозга. Он продолжал скалиться за частоколом, а рядом козлом прыгал Гунни и никак не мог показать себя серьезным пацаном.
- Эй! Дарби, хочешь по морде? – продолжал развивать тему дылда, до которого еще не дошло, что через забор он не может дотянуться до братца.
- Да! – поросенком визжал Полпенни. - Иди сюда! Мы дадим тебе по морде!
Тот не отвечал, но продолжал решать в уме задачу: немедля броситься в калитку и удрать на велосипеде. Или быстро сорвать замок и укрыться в доме. И тот и другой вариант вполне доступен, но Дарби не умеет быстро принимать решения.


Скрэббу захотелось действия, он устал топтаться в бузине и ринулся напролом через кусты, разрывая на себе штаны. Придавленные к земле его здоровенными ступнями ветки, с силой разогнулись и швырнули семенящего следом Вонючку в заросли лопухов. Не слушая воплей, издаваемых младшим братом, Скрэбб плотоядно улыбаясь, двинулся к забору.
Гунни сумел выбраться из цепких лопушиных объятий и, весь утыканный колючками, устремился вперёд. Скрэбб возомнил себя Чингачгуком, он размечтался, как ловко сейчас, как в кино, перемахнет через забор, держась одной рукой. Он подпрыгнул – не вышло!
- Вонючка, ну-ка подтолкни снизу.
У Вонючки обычно ничего путевого не получается – либо слишком рано, либо слишком поздно. А тут прямо как подгадал – в самый раз. Он подтолкнул Скрэбба снизу в самой высокой точке его очередного прыжка. Только прыжок был недостаточным: Скрэбб не перелетел лихо через забор, а повис на нем, как куль с горохом, и тут же провалился между жердями.
Вонючка тоже жаждал крови и принялся истерично дергать колья, при этом страстно призывал Дарби не отказываться от расправы и придти лучше самому. Им с Фунтом срочно надо дать братику по морде.
Всё дело в том, что с утра оба ничего не ели, и невменяемое состояние обоих легко было объяснимо. Тодоровски обещал вознаграждение немедленно после работы, вот они и рвались к скорейшим результатам. Вонючка увлекся и не заметил, как его головенка попала между жердями.
- Фунт! Помоги! – жалобно завопил он, напрасно дергаясь и обдирая свои большие уши.
Но Фунт висел, как бабочка на булавке, недоуменно оглядываясь и пытаясь понять, как это с ним произошло, и что такое случилось с Вонючкой.


Дарби вышел из ступора и пошевелился. Он осторожно подошел поближе и сочувственно спросил Гунни:
- Больно?
- Пусти, дурак! – невпопад ответил тот.
Тогда Дарби посмотрел выше – на Скрэбба, висящего между небом и землей, но не нашелся, что сказать. Ситуация была какой-то непредсказуемой.
Скрэбб глянул на него сверху и подумал: хорошо бы сейчас плюнуть на дорогого Дарби, на его чистенькую форменную рубашечку. Но не плюнул, а только еще больше задергался.
- Я пойду поищу кого-нибудь, - неуверенно произнёс полукоп. И двинулся к калитке.
- Дарби, не уходи! – заревел Скрэбб. Он боялся, что брат не вернется.
Дарби вернулся к нему, не зная, чем помочь. Тут из кустов раздался голос. Три брата замерли и пытались понять, кто с ними разговаривает.


Четверка юных детективов давилась смехом, наблюдая диковинную сцену. Такое разве что в комедии можно видеть, но там все нарочно, а здесь сама жизнь. Но под конец стало уже не смешно, потому что два придурка по-настоящему страдали.
Особенно тяжело пришлось Скрэббу. Было бы, пожалуй, вполне справедливо оставить их так поторчать, потому что, Дарби хоть и недалекий, но очень добрый парень. Он вот братцев пожалел и хотел помочь им. Поэтому Вилли решил нарушить конспирацию, тем более что Минди прибежала к нему и потребовала немедленного вмешательства. Эдди, правда, от души потешался, но что с него взять – легкомысленный человек!
Ребята выбежали из укрытия и, обогнув ограду, вошли внутрь. Необходим был инструмент. Они кинулись разрывать залежи всякого барахла, небрежно сваленного позади дома и отыскали ржавую ножовку. Гунни, правда, ненадолго переполошился, думая, что они собираются отпилить ему голову, но Скрэбб немного попинал его сверху ногами, и тот успокоился.
Вилли перепилил пару кольев и освободил Фунта. От Дарби толку не было, он ни с какими инструментами, кроме тряпки и щетки, работать не умел.
Так же высвободили и Гунни. Оба страдальца забыли, по какой причине они здесь, и думали только об одном – поскорее вернуться домой, на добрую старую помойку.
Осторожный Дарби, видя, что в нем тут более не нуждаются, потихоньку начал отчаливать. В свободном состоянии братцы вызывали у него опасения.
Фунт и Полпенни были рады остаться одни. Ребята тоже решили, что пора возвращаться домой Через некоторое время все разошлись по домам, кроме скунса. Его забыли.


Помятые и поцарапанные, Фунт и Полпенни плелись на родную свалку. Разговаривать им не хотелось, зато очень хотелось кушать. Уныние и безнадежность были их спутниками.
Когда рядом притормозил кабриолет Марка, братья взглянули на него безо всякого интереса.
- Ну, как дела? – осведомился настырный шеф.
- Нормально. - буркнул Скрэбб, чтобы от него отвязались.
- Что "нормально"? Давайте подробнее!
- А чего надо-то?
- Надо услышать, как все прошло. Получилось?
- Получилось. – машинально ответил Фунт, хотя понятия не имел, о чем идет речь. Ему было неинтересно – бок очень саднил и есть хотелось. Вроде, этот господин ему знаком. А, может, показалось. Он остановился, посмотрел повнимательнее и начал что-то припоминать.
Тодоровски так устал за эти два дня от общения с братцами Дарби. Эти хитрованы, даром, что придурки, ничего не делали просто так, все время что-нибудь вымогали. Вот и сейчас они играют в забывчивость.
- Мяса хочу! – страстно пожелал Гунни.
- Малыш хочет мяса. – пояснил Скрэбб.
- Ну, хорошо, хорошо, - Марк невольно начал сдаваться. - будет вам мясо.
Гунни стоял спиной к машине и все свои жалобы обращал к черемуховому деревцу в палисаднике:
- На природу!
Он был явно невменяем.
- Малыш хочет покататься на машинке. – комментировал противный Фунт.
Марк и сам понимал, что лучше их сейчас покормить, тогда, может быть, они пойдут на контакт.
Вонючка принялся чесать уши.


Обормотам было строго настрого приказано не шевелиться в машине, не сморкаться и не ковырять в носу, пока Марк быстро сбегает в супермаркет за пищей. К миссис Варески сегодня он больше не смел показаться, поскольку получил там суровый выговор за побег из-за столика.
В торговом зале народу, к счастью, было мало, поэтому он быстренько похватал из мясного, что подешевле, дополнив всё парой батонов. У кассы на него с осуждением взирали две почтенные дамы.
Тодоровски комично раскланялся. Ну да, он и сам все понимает: два дня в обществе с местными позорищами мотаться по городу - какой же приличный человек займется этим?!
Дамы чопорно отстранились от Марка, когда он торопливо принялся выкладывать из корзины сомнительную снедь.
- Мальчики такие голодные! – с улыбочкой объяснил заезжий пропойца и кивнул на вход, где за стеклом были видны в машине голодные малыши.


Налопавшись дешевой колбасы, мошенники стали немного сговорчивее, но только немного. Гунни сидел, нахохлившись, и только чесал уши, а Скрэбб начал неохотно отвечать на вопросы.
- Ну, видели Дарби?
- Видели.
- Он открыл дом?
- Не видели.
- А что он делал?
- Ничего.
- А вы что делали?
- Сидели.
Марк догадался, что он неправильно ставит вопросы. Недоумки, как он заметил, врать не умеют, но их куцые ответы мало проясняют суть. Он принялся подстраиваться под их мировосприятие.
- Вы сидели в кустах…- утвердительно начал он.
-Угу.
-… и наблюдали. – продолжил Марк.
- Угу.
- Тут вошел Дарби…- предположил Тодоровски.
- Куда?
- Что "куда"?
- Куда он вошел? – поинтересовался Скрэбб.
- Это ты должен мне сказать, куда он вошел! – рассердился Марк.
- А…
- Так он вошел в калитку, или нет?! – теряя терпение, крикнул Марк.
- Вошел. – утвердил Скрэбб.
- А в дом вошел?
Тот немного подумал и помотал головой.
- Мы ему в морду хотели дать. – оживился он.
- И дали?
- Не-а, он ушел.
Марк удовлетворенно кивнул. Все ясно, Дарби испугался и бежал. Теперь забросить идиотов на свалку и за дело. Путь свободен.
***
Дарби поспешно убрался от дома ювелира. Он был рад, что всё хорошо закончилось. Было бы очень неприятно, если бы братцы добрались до него и побили, как раньше. Он направился к участку и раздумывал: что там делали все эти дети? Сначала их не было видно, а потом они появились из какого-то укрытия. Неужели, вели слежку?! За кем и для чего? Масса вопросов, на которые еще предстоит найти ответы.
Дарби достал заветный блокнот и вписал в список подозреваемых еще несколько имен. Однако, дело осталось несделанным: он не произвел обыск в доме ювелира и катушка желтой ленты осталась нетронутой. Лучше всего было вернуться к дому и завершить так и не начатое расследование. Но тут им овладело опасение: а вдруг Фунт и Полпенни все еще там! Вдруг они ждут его? Зачем они вообще выбрались со своей помойки?
Чем более Дарби рассуждал об этом, тем менее ему хотелось отправляться сегодня к месту, где его сегодня едва не обидели. Он так удачно избежал беды, что не стоит, пожалуй, сегодня более испытывать судьбу. Чем больше доводов приводил себе Дарби, тем более он убеждался в правильности принятого решения: обыск лучше произвести завтра с утра пораньше, еще до обхода.
В тот день он никуда более не тронулся из участка, поэтому пропустил все самое интересное, что произошло после его ухода в доме ювелира. И правильно сделал, что пропустил.
Если так можно выразиться, судьба была к нему милостива и неусыпно хранила его. И нельзя на нее жаловаться, что она при этом использовала некоторые не слишком приятные для Дарби способы. Едва ли он сможет когда-либо оценить ее заботу о себе, поскольку сами инструменты, которые судьба изволит использовать для своих таинственных целей, нередко кажутся просто очередной досадной неудачей.
Итак, Дарби остался дома, то есть засел в своем крохотном закутке и при свете настольной лампы принялся исследовать свои записи. Так что, можно смело сказать, что по крайней мере эта афера Марка Тодоровски удалась прямо-таки блестяще. Он своего добился: Дарби не вошел в дом ювелира сегодня.




ГЛАВА 11. Танцы со скунсом


Избавившись от несносных отпрысков мамаши Дак, состояние которых после каждого дня общения с Марком, быстро ухудшалось, он немедля ринулся к месту недавней схватки. Очень довольный, что эта его последняя затея не оказалась, как прочие бесплодной, и ему удалось устранить хотя бы на время соперника, Тодоровски снова пришел в обычное состояние довольства собой.
Этот городок порядком потрепал ему нервы, отчего он, обычно такой неунывающий, принялся брюзжать, как старуха, и жаловаться на жизнь. Теперь имелась прямо-таки уникальная возможность проникнуть в дом ювелира еще до обыска. Если бы он три дня назад знал, что тот пропал, то давно бы уже это сделал, а теперь приходится вертеться, чтобы опередить полицию, даже такую неторопливую и тупую, как этот потешный провинциальный пинкертон.
Марк предусмотрительно оставил машину подальше от дома, в который собирался забраться, и пешком прошел дальше. Необходимо избегнуть внимания любопытной мисс Амелии, которая невзлюбила его после распросов о здоровье мистера Фикса, препротивного кота. Марк все продумал, он не пошел в дверь, на которой так и остался висеть замок. Он зашел с другой стороны, где забитые досками окна первого этажа выходили прямо на пустырь. Вооруженный гвоздодером и стамеской, Марк быстро отодрал плохо пригнанные доски и сумел поддеть задвижку окна. Оглянувшись, он быстро пролез внутрь и прикрыл за собой окно.


Дом ювелира был небольшой и из всех домов городка выглядел самым неопрятным. Внутри он оказался еще хуже, чем снаружи. Похоже, что с тех пор, как три года назад ювелир арендовал этот старый дом, простоявший после смерти своего последнего обитателя нежилым около пятнадцати лет, новый жилец не стал ничего в нем делать для придания ему жилого вида. Даже не отодрал доски от окон.
Ободранные, запыленные обои комнаты, в которую попал Марк, свидетельствовали о крайнем пренебрежении бытом. Так же, как и продавленная, порядком ободранная и пропыленная мебель. В этой комнате явно никто не жил, тяжелые пыльные шторы плотно закрывали окно, не мытое лет сто.
Пройдя через двустворчатые двери, Марк вышел в довольно просторный холл. Здесь обитатель пытался создать некую иллюзию жизни. Вся мебель была собрана и уставлена разнообразными безделушками, которые призваны имитировать хобби ювелира. На стенах располагалась солидная коллекция старинных настенных часов с застекленными дверцами и медными маятниками, с кукушками и без. Все они не ходили.
Марк добросовестно заглянул во все углы, пошарил за часовыми механизмами, постучал по стенкам, ища, нет ли где панелей. Но ничего не нашел и не особенно расстроился. То, что он ищет, едва ли могло оставаться на своем месте. Ювелир, скорее всего, его опередил, ведь у него было для подобного занятия куда больше времени.
Оставив в покое часы, Марк остановился и внимательно огляделся. Он представил себя на месте человека, которому необходимо кое-что спрятать так, чтобы это всегда было под рукой. Конечно, дом старый, значит, в нем могут быть тайники. Тогда приходится рассчитывать лишь на удачу. Он пошел в следующее помещение. То, что он ищет, может быть где угодно.


Две комнатки с маленькими кроватками покрывал такой слой пыли, что было ясно: здесь лет сто не ступала нога человека. Оставался чердак, но туда Марк пока не спешил. Он задумался. То, что он ищет, если оно в доме, не должно находиться далеко от хозяина. Где тот больше всего проводит времени, когда находится дома?
Судя по скудости посудных принадлежностей, ювелир не занимался дома готовкой пищи. Он, по словам миссис Варески, всегда питался у нее в кондитерской и был очень неприхотлив в еде. Сахар и дешевый чай – вот все его кулинарные рецепты.
Три нежилых комнаты сразу отпадают. Остается спальня и холл. Марк обыскал в спальне убогий шкафчик с единственной сменой белья. Он подергал доски пола, постучал по стенам. Никакого тайника.
Возможно, то, что он ищет, находится вообще не в этом доме, а в маленьком магазинчике на другой улице, громко именуемом ювелирной лавкой. Там жилец и проводил большую часть своего времени. Сюда он являлся только на ночь.
Тодоровски машинально заглядывал во все нелепые вазы и пыльные шкатулки, демонстративно выставленные напоказ в холле, словно призванные подтвердить хобби ювелира: якобы он был коллекционером древностей. Так же нищенски выглядели ветхие часы на серых с пятнами стенах. Лавка древностей.
Несколько часов прошли безрезультатно. Марк устал, запылился и выглядел ничуть не лучше, чем те идиоты, с которыми он возился последние два дня. Предстояло выполнить не менее сложную задачу: проникнуть в офис ювелира и пошарить там. Может быть, там есть сейф. Плохо только то, что магазин весь на виду.


Марк искал бумаги, записи, материалы. Их должно быть немало, он знал об этом. Положить их в банковский сейф ювелир не мог, в банке не было ячеек для хранения. Это уже проверено.
В комнате давно уже было темно, а маленький фонарик освещал лишь небольшой круг на истоптанной пыли. Марк отогнул край портьеры и обнаружил, что на улице настала ночь. Может, стоит сейчас же отправиться к ювелирной лавке и попытать счастья там?
Тодоровски открыл скрипучее окно и выпрыгнул в пахучую полынь, обильно растущую под восточной стеной дома. И тут же бросился наземь, потому что по шоссе следовала машина. Ее зажженные фары буквально ослепили Тодоровски.
Марк потер пальцами заслезившиеся глаза и вдруг почувствовал, что находится в под окном не один. Оставаясь в сидячем положении, он попытался зажечь свет, но проклятый фонарик, как назло, заело. Удалось вызвать лишь краткую вспышку, при которой он успел увидеть, что перед ним вытянулся в столбик какой-то остроносый зверек с блестящими глазами-бусинками.
Тодоровски не подумал ничего дурного, но следующая вспышка фонарика осветила уже широкий и пышный хвост. И за мгновение до того, как Марк зажмурился, в лицо ему ударила струя оглушительной вони.


Шатаясь и натыкаясь на препятствия, человек, держащийся руками за глаза, медленно подобрался в темноте к кабриолету. Он стонал и негромко ругался сквозь зубы. Милующиеся на лавочке кошка с котом, прервали свои любовные романсы и с негодующим фырканьем бросились в разные стороны.
Человек нашарил в машине бутылку минеральной воды и принялся умываться, отплевываясь и чихая.
Спустя некоторое время Марк, а это был, конечно, он (кто же еще, кроме него и котов, станет блукать по ночам?) обрел возможность видеть и нормально дышать. Ни о каком посещении офиса ювелира не могло быть и речи, он потерял рабочую форму. Если завтра у него не заплывут глаза, то можно будет считать это большой удачей. Он завел мотор и тронул с места, успев опередить мисс Амелию на пару секунд прежде, чем она выскочила на балкончик и принялась оглашать пустынную улицу требованием немедленно прекратить шум и дать нормальным людям немного поспать.


Марк миновал полицейский участок, возле которого стоял старый пикап ювелира. Тут шальная мысль посетила его.
Надо только действовать очень быстро и тихо. Художник отогнал кабриолет к своему дому, потом вернулся назад и достал из кармана тонкие отмычки.
Вскрыть замок было делом одной минуты. Марк тихонько скользнул внутрь. В бардачке ничего особенного не нашел, чего бы обычно не валялось в таком месте. Ничего, похожего на то, что он искал. В ящичке под сиденьем водителя нашлось нечто, похожее на цилиндр, которое при осмотре в лунном свете оказалось термосом емкостью в литр. Что термосу делать в таком месте, где он мог разбиться? Ничего не найдя более, Марк удалился со своей скромной добычей. Он решал в уме задачу, которая не имела решения: как помыться в душе, чтобы хозяйка не услышала?


Художник тихонько проник в дом, где квартировал. Ни одно окно не было освещено, все спали. Он ощупью добрался до своей комнатки, и уже осторожно нашаривал замочную скважину, как вдруг в спальне хозяйки, миссис Оливии Доу, началось шевеление и тут же затопали по полу босые пятки. Марк замешкался и не сразу сумел отпереть дверь в свою комнату.
Зажегся свет, и миссис Оливия вплыла в холл, грозно поводя очами и шумно обоняя воздух.
- Мистер Тодоровски! – закричала она громким голосом. - Что за мерзость вы ещё сюда приволокли?!
Шелковая розовая пижама с шаловливыми голубочками плотно охватывала ее большие формы. Крупные бигуди напоминали змей, свернувшихся кольцами. Маска из клубники на арбузных щеках походила на свежесодранную кожу.
- Боже мой! – возопила она. – Вы только взгляните на себя, на что вы похожи!
Марк машинально посмотрел в большое зеркало. Грязные серые разводы на воспаленных щеках, опухшие веки и слезящиеся глаза. Одежда выглядела так, словно он всю ночь гулял по помойке с котами.
Вышла из своей комнаты сонная Марта и пробормотала:
- Миссис Оливия, по-моему, у нас где-то сдохла крыса.
При виде Марка она вздохнула и направилась обратно в свою комнату со словами:
- Нет, я ошиблась, она не сдохла, она просто только что вернулась домой.
***
Валет Бурбон не стал более ждать и решил действовать ночью, поскольку привык полагаться на темноту, как на верную подругу. Он не спеша подкатил к крайним домам вскоре после полуночи, поскольку полагал, что все порядочные люди в это время уже видят третий сон. Правда, ночь была темной и безлунной, поэтому, чтобы не скатить в кювет, пришлось включить фары. Он надеялся, что его примут за припозднившегося работягу или за подгулявшего папашу, не очень спешащего домой. А если по чести сказать, то Бурбону было глубоко наплевать, что о нем подумают. Хитрости маскировки были абсолютно не в его характере. Это была скорее стихия Уильяма Паркера, который любил выдумывать совершенно правдоподобные легенды и старательно обставлял их убедительными деталями. Но Уильям Паркер в назначенное время не вышел на связь и Валет Бурбон желал знать, что именно происходит. У него было некоторое подозрение, что партнер попросту свалил с деньгами, чтобы не делиться с ним. Но версию еще предстоит проверить, поскольку речь идет об очень больших деньгах. Судя по тому, сколько времени тот разрабатывал это дело, деньги и впрямь велики.


Валет не любил рубить сплеча и предпочел сначала провести небольшую разведку. Он провел целый день на холме среди голых веток кустарника и сухой серой травы. Он наблюдал за домом своего подельника. Весь день там шло шевеление, то дети бегали, то какие-то молодцы шлялись. Но когда в бинокль он разглядел появление полисмена, то насторожился. Однако, коп долго не задержался и быстренько смотался на велосипеде.
Дело, видимо, пошло как-то не так, размышлял Валет, поскольку вся эта суета в отсутствие хозяина могла означать все, что угодно, но только не то, что нужно.
Появление полиции заставило Бурбона принять срочное решение. Сегодня ночью он заберется в дом, а завтра снимет хату. Похоже, что с Паркером что-то случилось. И, если его взяли, то необходимо найти бумаги, пока их не нашла полиция. То, что Паркер добровольно не отдаст бумаги властям, для Бурбона не составляло ни малейшего сомнения. Даже попавшись, он будет все отрицать, его хладнокровие хорошо известно тем, кто его знает. Не зря его партнер называется Мозгой, а он – Бурбон и этим все сказано.
Валет прибыл на чужой колымаге, не желая оставлять за собой ни малейшего следа. И с тщательно выправленной ксивой, чтобы можно было пробыть в деревенской глуши несколько дней, не вызывая подозрения. Меньше всего ему хотелось попадаться на глаза фараонам. Час ночи – это как раз то время, когда обыватели уже крепко спят в будний день и есть еще достаточно времени до утра, чтобы переделать все дела.
Итак, Бурбон приехал в город ночью. Он включил ненадолго свет дальних фар, когда проезжал мимо дома Паркера, желая рассмотреть его вблизи. Чтобы не вызывать подозрений у случайно не спящих людей, он проехал немного дальше и остановился за дом от намеченного, оставив позади себя чью-то колымагу с открытым верхом.
Валет заглушил мотор и некоторое время прислушивался: не разбудил ли он кого? Потом не спеша натянул черную маску и достал отмычки. Он уже вышел из машины, как вдруг замер. На улице возникло движение. Валет прижался к машине, стараясь слиться с нею.
К кабриолету, пошатываясь и кашляя, подходил человек. Потянуло дурным запахом. Бурбон глядел во все глаза. Откуда этот вонючий тип мог взяться? Может, это какой-нибудь герой-любовник тайком покидает свою возлюбленную, живущую поблизости? Хотя, с таким парфюмом в гости к даме приходить не следует. Навалилось дурное предчувствие: похоже, кто-то его опередил. Как жаль, что он не догадался рассмотреть номер его машины, чтобы завтра спокойно обнаружить запашистого гостя.
Человек едва слышно шипел и поливал себя водой, потом угомонился, завел машину и укатил. После чего распахнулось окно на втором этаже дома, под которым стоял Валет. Некая пожилая дама принялась на чем свет стоит крыть окружающую среду. Бурбон терпеливо выжидал, когда она угомонится, и опасался, как бы на улицу под эти вопли еще кто не вышел. Но не вышел никто, даже свет нигде не зажегся.
Старая леди всё ругалась, она проклинала негодяя, который по ночам не дает порядочным людям спать своей проклятой машиной. И только когда в его тачку угодило сырое яйцо, Валет понял, что все упреки адресуются ему.


Как только всё стихло, Бурбон осторожно оторвался от борта машины и неслышно направился к крайнему дому. Он подломал доски, которыми было забито окно, поднял раму и влез внутрь.
Похоже, именно здесь, под окном, ошивался неизвестный конкурент, поскольку запах после него был еще силен. Едва начав поиски, Валет понял, что неожиданный соперник пошарил здесь основательно. Вся пыль на полу была истоптана его ногами, везде следы его рук.
Паркер, видимо, здесь почти не жил. Но где он оставил бумаги? После часовых поисков Бурбон все более убеждался, что опоздал: тот парень, скорее всего, нашел то, что ему никак не причиталось.
Поискав еще немного для успокоения, Валет решил переменить тактику. Он вылез из окна и аккуратно поправил доски, словно здесь никого не было. После чего упругим шагом направился к своей тачке.


Нахальное ржание стартера побудило мисс Амелию выступить со вторым отделением ночного концерта. Она не успела выскочить на балкончик, как наглец сумел скрыться. Это привело добропорядочную мисс в такую ярость, что она еще добрых полчаса оглашала улицу гневными тирадами. Поскольку никто не подумал выйти и составить ей компанию, пожилая леди предприняла совсем отчаянные шаги: закидала яйцами две машины, мирно спящие перед домами своих хозяев. Встревоженные необузданными действиями соседки, автовладельцы выскочили наружу.
Улица оказалась обитаемой. Мужчины в трусах, их жены в ночных сорочках и мисс Амелия в букольках наполнили ночную тьму поистине шекспировскими страстями. Бурные дебаты, в которых преобладал ржавый визг старой девы, по уровню децибел значительно превосходили боевые разборки ее котов, к ночным концертам которых улица как-то притерпелась.
Наконец, скандал начал утихать и постепенно сошел на нет. Обитатели злополучной улицы потихоньку разбредались по своим лежбищам. Дольше всех продержалась стойкая мисс Амелия, которой было важно оставить за собой последнее слово.
Выждав некоторое время, в дело вступили коты. Сегодня они были особенно крикливы. В их коллектив затесался чужак и все норовил полапать чужих девочек. Эту неожиданную проблему необходимо было рассмотреть до наступления рассвета, поэтому кошачье население данной улицы собралось обсудить иск оскорбленной стороны.
В своих душных темных спальнях соседи мисс Амелии с мрачной обреченностью дожидались наступления утра. Сон пропал. Зато откуда-то потянуло мерзостью, от которой першило в горле.
Подлый мистер Фикс хорошо поставленным голосом оперной примадонны выводил боевые позывные на самых высоких нотах, доступных слуху. Лаяли собаки.


Все это представление Валет не застал. Он укатил, не обращая внимания на потеки яичного желтка на лобовом стекле и скорлупу на крыше. Он тихо ехал под молчаливыми звездами и внимательно оглядывал припаркованные на обочинах машины. Необходимо было найти тачку с открытым верхом. Неожиданно обнаружилось нечто интересное. Это был пикапчик его партнера. Валет для верности посветил на номера. Сомнений не оставалось. Это его машина. Бурбон глянул на легкое строение, около которого ночевала машина, и тихо присвистнул: полицейский участок! Вот оно что!
С Паркером что-то произошло и необходимо выяснить, что именно. Но это потом, а сейчас, пока не выветрился запах (Валет догадался, что его неведомый соперник повстречал скунса) ещё можно опознать машину. Немного далее он нашел, что искал. Зоркий глаз его заметил открытые окна в доме. Валет обнюхал спинку водительского кресла и удовлетворенно хмыкнул. Ночной проныра живет здесь. Номер машины не местный, значит, это тоже гастролер.
Он уже собрался отойти, как вдруг фонарик высветил на полу под педалями небольшой прямоугольник. Валет быстро достал его, это оказались корочки с фотографией. Вот это удача! Бурбон с улыбочкой глянул в черный зев открытого окна и кивнул: до встречи, паршивец!
На сегодня достаточно, а завтра он вернется с утра пораньше и въедет в городок, как приличный гость, без яйца на крыше и в достойном прикиде. Он тихо развернулся. Хорошо отлаженный мотор едва урчал. На малой скорости, соблюдая максимальную осторожность, Бурбон покинул городок и укатил по направлению к Д., в котором было где провести остаток ночи.


На пустынной дороге Бурбон остановился и включил верхнее освещение в салоне. Прочитав, что написано в корочках, он озадачился, но ненадолго.
Сузив небольшие серые глаза, он задумчиво посмотрел на слабо мерцающее полотно дороги. Потом сунул документ в нагрудный карман и застегнул на кнопку. После чего нажал на газ и не останавливался до конца пути.




ГЛАВА 12. Тайна Озёрного Собора


Бумажник ювелира по негласной договоренности хранился у Вилли. Поэтому его начало одолевать беспокойство: как бы мама во время уборки не обнаружила в комнате сына вещь, которая никак не может принадлежать мальчику. Поздно вечером, закрыв дверь на задвижку, он снова вертел бумажник, надеясь в нем что-нибудь найти.


Вернувшись с сестрой домой после неудачной засады у дома ювелира, который теперь просто не шел у Вилли из головы, подросток вспомнил, что забыл скунса. Правда, беспокоиться не о чем, Морки вполне может прибежать домой сам. То, что он не явился к ночи, нисколько не обеспокоило Вилли, такое бывало и раньше. Но он на всякий случай оставил окно открытым на всю ночь.
В дверь тихонько поскребли. Пришла Минди, ей тоже не спалось. Вдвоем они в который раз принялись строить версии исчезновения ювелира и Пака, не зная, каким образом их стоит связывать. И еще эта лодка не давала им покоя. Что делал ювелир на озере, если никаких рыбацких принадлежностей не найдено?
Они сидели вдвоем на кровати Вилли у раскрытого окна и тихо беседовали. Вилли бросил вертеть в руках бумажник. Тогда Минди по образовавшейся у нее в последние дни привычке принялась его трепать.
Толстое портмоне из натуральной кожи с тиснением было перфорировано по краям и обкручено декоративной кожаной лентой, продетой в отверстия.
Девочка машинально теребила выбившийся из гнезда кончик кожаного ремешка. И сама не заметила, как оторвала его. Шнуровка слегка распустилась и плотные кожаные пластины разошлись, обнаружив картонную подкладку.
- Смотри-ка, здесь что-то есть! - прошептала сестра, просовывая палец внутрь кожаной половинки портмоне. И тут же решительно принялась расшнуровывать ремешок. Через пару минут обложка была разъята на части. К твердому картону плотно примыкала исписанная, сложенная вчетверо бумага.
Ребята осторожно развернули листок и увидели текст, написанный размашистым, но мелким почерком. Можно предположить, что это было письмо, но тогда не хватало предыдущих страниц. Листок был заполнен с обеих сторон, но окончания не было. Не было также даты и подписи. Всего один лист!


" … любопытной вещицы, как я понял, это шифр. Прежде всего, следуя внезапно возникшему интересу, я пересмотрел все документы покойного. Ранее я предположить не мог, чтобы он был замешан во что-либо подобном! Но по некотором размышлении я пришел к выводу, что этот занятный документ не имеет отношения к реально существующему сокровищу, уж слишком невероятным выглядит предположение, что оно так и осталось ненайденным. Впрочем, полагаю, что Вы, будучи человеком широкого круга интересов, не преминете изучить эту рукопись. Мое слабое знание средневекового испанского не позволяет существенно вникнуть в документ. Я полагаю, что он может Вам, как знатоку Конкисты, помочь в некоторых вопросах. Впрочем, не смею судить о том, в чем имею очень посредственные знания.
Рисунок ключа на пергаменте, как он прилагается, я высылаю Вам вместе с рукописью. Возможно, Вы совершите открытие, если то, что описано в рукописи, верно хотя бы на десятую часть. Мне не удалось осуществить свое намерение поискать в библиотеке Юджина, поскольку его семья со свойственным ей высокомерием препятствует любому проникновению в тайны рода Мартиросса. Но я советую Вам обратить внимание на секретаря покойного – мистера Паркера, который…"
На этом письмо обрывалось.
Вилли и Минди посмотрели друг на друга расширенными глазами, не имея слов, чтобы выразить свое изумление. Они нечаянно соприкоснулись с тайной! Возможно, исчезновение двух людей в городке как-то связано с этой тайной. Кроме того, упоминались сокровища – фантастика! Ключ, пергамент, средневековая рукопись! Как жаль, что им не попало в руки все письмо. А вот как оно попало к мистеру Дейчу, скромному, нелюдимому пожилому человеку?
Вилли припомнил, что ювелир всего два года как живет в их городке.
- А что, если у ювелира в доме есть продолжение? – прошептала Минди. –Или даже сама рукопись!
Почему бы не залезть к нему в дом, если он пустует? Не очень-то это, конечно, хорошо, но приключенческая горячка уже коснулась их.
Два года ювелир жил в городке, скучный и неразговорчивый бледный человек, а потом взял да и купил тайком лодку и тут же пропал! Выходит, тайна связана с озером! Может, сокровища спрятаны на дне озера, ювелир пытался достать их и упал в воду?
Они обсуждали разные варианты, но данных явно не хватало, чтобы придти к какому-то решению. Тут Минди вспомнила о бумажнике и предложила:
- Надо и вторую обложку раскрутить.
Немедля они разобрали все детали бумажника, насколько это удалось. Еще не доведя дело до конца, они убедились, что не зря это сделали. Под второй половиной тоже кое-что было. Это тоже была бумага, но в половину листа. На ней дрожащей рукой был изображен рисунок ключа и текст, шедший вокруг.
Если бы этот рисунок увидел Пак, он сразу признал бы в нем ключ, найденный им в руке мертвого ювелира.


Текст был на английском. От кратких строчек шли стрелки к разным частям ключа, все это походило на пояснения, написанные той же дрожащей рукой, которая нарисовала и рисунок.
Ключ выглядел диковинно, он был нарисован бородкой вверх, а кольцом вниз. Детали его пронумерованы и имели название. Всего их восемь.
Под номером первым был треугольник в треугольнике на верхушке кольца и на него указывала надпись: Соколиное Гнездо.
Второй номер – спираль в два оборота – располагалась на левой стороне кольца и имела название Улитка.
Номер третий – являлся бородкой ключа, вернее, одной из его бородок. Это были три квадратных зубца на общей ножке и называлось это Дуб.
Четвертый – Башня, это была вторая бородка, в самом деле напоминавшая башню.
Номер пятый – опять на кольце, но справа, - ладонь и называлась она Пятый Брат.
Номер шестой – был не фигурой, это был торец ключа, на него указывала стрелка и назывался он Колодец.
В месте соединения кольца со стержнем был круг, от него стрелка вбок и еще один круг, как догадались ребята, изображал обратную сторону.
На одном круге была корона с семью зубцами и соответствующая надпись со стрелкой: Корона.
Номер восемь был, очевидно, на оборотной стороне. Это была восьмиконечная звезда с волнистыми лучами и называлась Звезда.
На обороте листа имелся английский текст, написанный шариковой ручкой:


"Семь Стражей входов поклялись Мне клятвой на крови своих
сыновей, и проклят будет каждый мужчина их рода до седьмого
колена, если найдется предатель. От клятвы их освободит лишь
Ключ, когда придет. Или Звезда, когда падет.
Соколиное Гнездо - Норду Тороссу Синеглазому
Улитка – Саксу Старлейку , избегшему казни
Дубу – страж Джеронимо Отступник
Башня – черному демону Мбонге
Пятый Брат – последнему из пяти братьев, Харралду Датчанину
Колодец – Дэрку МакконнехиУдачливому
Корона – шотландскому изменнику Стюарту, по чину его
СЕМЬ ВХОДОВ – ДЛЯ СТРАЖЕЙ, ВОСЬМОЙ – ДЛЯ СМЕРТИ"


Мало, что было понятно из прочитанного, но там было нечто, что сразу поразило брата и сестру: Колодец – Макконнехи! Некий Дэрк Макконнехи, возможно, был предком Фрэнка Макконнехи!
- А колодец-то у Фрэнка и в самом деле есть! – прошептала потрясенная Минди.
- Это под шестым номером. - сверился со списком Вилли. – Почему шесть? Если верить бумажке, то колодец и есть вход, а Фрэнк – страж!
Они в ужасе глянули друг на друга: их друг Фрэнк Макконнехи замешан в каких-то ужасных клятвах, да еще на крови сыновей!
За окном послышались царапающие звуки, на подоконник влез Морки.


Утром Вилли и Минди, так и не сомкнувшие глаз, начали быстро собираться к друзьям. По счастью, ничто их не задержало.
Поразительные новости, которыми они поделились с Джейн и Эдди, заставили компанию искать местечко поуединеннее, где можно было бы обсудить все досконально. Вся четвёрка забралась подальше в холмы, где не было тропинок.
Масса информации, так сразу обрушившаяся на них, с трудом складывалась хоть во сколько-нибудь приемлемую картину. Первое: ювелир, скорее всего, охотился за сокровищем. Второе: возможно, стражи поставлены охранять сокровище у каких-то таинственных входов. Всего их семь. В-третьих, существуют какие-то письменные материалы, относящиеся к сокровищу и, почему-то к Конкистадорам. Из курса истории Джейн было известно, что конкистадоры – это испанские завоеватели, которые грабили и убивали местное население Америки еще до прихода на нее англичан. В четвертых, существовал некий ключ, и его описание, которое ювелир перерисовал с какого-то документа.
В-пятых, кто такой Паркер?
- Может, этот бумажник и принадлежал Паркеру, пока ювелир его не украл? – предположила Джейн.
- Сдается мне, джентльмены, что ответ надо искать на озере! – высказал гениальную догадку Эдди.
- Но у нас нет лодки. – Джейн искала повод не делать этого, поскольку помнила, какая участь постигла ювелира.
- Есть! – возразил Вилли. - У нас есть надувная лодка.


Спустя полтора часа они прибыли на озеро с надувной лодкой и ручным насосом.
- Куда же вы поплывете?
Эдди не имел привычки долго думать и моментально предложил:
- А давайте, вон ту дыру проверим! – и указал на щель в Озерном Соборе.
- Да ну, чего там есть? – усомнилась Минди. – Сто лет дыра эта тут торчит. Было бы чего, давно бы обнаружили.
- Какая разница? - пожал плечами Эдди. – Главное – действовать!
В самом деле, жажда приключений настолько охватила мальчишек, что требовалось немедленное действие. Чем плоха дыра?
Они резво потащили лодку к воде. Девочки в тревоге бежали следом, они опасались, как бы не пришлось горе-плавателей спасать из холодной воды. Оставшись на берегу, Джейн и Минди смотрели, как их братья подгребают к щели. Вот они уже трогают скалу руками. Вилли нагнулся и заглядывает в темную нишу, пока Эдди веслами удерживает лодку. И тут на глазах у взволнованных наблюдателей лодка легко протиснулась в щель и целиком в ней скрылась. Девочки забегали по бережку взад-вперед от нетерпения. Что же там такое? Наконец, ребята выплыли и погребли к берегу.
- Ну, дела! – возбужденно закричал Эдди. - Вы представляете, там пещера!
- Прямо внутри скалы! – добавил Вилли.
- А что в пещере? – девочки уже забыли, что отговаривали их от плавания.
- Темно, фонарик не догадались взять! – пожалели ребята.
У Джейн в кармане джинсов остались спички от последнего раза, когда они здесь, на озере, хотели зажечь костер. Можно сделать импровизированный факел из сухих веток. Эдди подгрёб к берегу, забрал ветки, спички и снова поплыл к скале.
Они ждали так долго, что забеспокоились. Наконец, лодка снова показалась. Ребята быстро гребли. Когда они выскочили на берег, то по их лицам девочки поняли, что случилось что-то важное.
- Это Вход. – едва переводя дух от волнения проговорил Вилли. – На крышке выбита корона!
Эдди только кивнул, не в силах говорить.
- Кто-то пытался проникнуть внутрь, - продолжил Вилли, - там трос и лебедка.


Вилли грёб к скале, а Джейн сидела на носу и боялась, что все это только сон, и что она сейчас проснется. Она пригнулась, почти легла на дно, когда они проскользнули в темноту. Резиновая лодка мягко обо что-то толкнулась и встала.
И при слабом свете спички потрясенная Джейн увидела внутри маленькой пещерки выступающую из воды каменную глыбу, на круглой верхушке которой был плоский и тоже круглый каменный люк с кольцом у края.
На крышке выбита корона. У неё было семь зубцов! И в списке корона была под седьмым номером!
Но не это привело ее почти в шоковое состояние. К массивному кольцу крышки был привязан трос и переброшен через металлический крюк в потолке. Другой конец его крепился к лебедке. Трос провис.
- Возможно, ювелир там, под крышкой. - подумала она вслух.
- Мы с Эдди тоже так подумали.
По прошествии нескольких часов ребята устали сновать между берегом и пещеркой. Они уселись на бережку и принялись обсуждать потрясающее открытие.
- У Собора семь вершин! – вдруг догадался Вилли. – Это же номер семь, Корона!




ГЛАВА 13. Термос покойного


Утром того же дня Марк Тодоровски проснулся от стука в дверь. Досадуя на себя, он вскочил, не в силах понять, как сумел так проспать. Немного болела голова и ощущалась резь в глазах. Мельком глянув в зеркало, и убедившись, что вид его более чем плох, Марк открыл дверь. Подбородок он прикрывал полотенцем.
В маленьком холле стояла Марта, зажимая рукой нос, и протягивала ему телеграмму. Далее, не говоря ни слова, она повернулась и ушла в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью.
"За что только я деньги ей плачу?" - подумал Марк.
Едва только он развернул телеграмму и прочел ее, как ощутил чувство долгожданной удачи. Слегка опухшее лицо Марка осветилось довольной улыбкой.
В телеграмме некий мистер Кроу предлагал мистеру Тодоровски купить у него информацию по интересующему его делу. Встреча назначена сегодня на девять утра на дороге около заброшенной фермы. Мистер Кроу рассчитывает на полную конфиденциальность.
Марк скорее засобирался, времени оставалось в обрез. Быстро приведя себя в порядок, он не мог только придумать, куда девать термос, содержимое которого он так и не успел проверить. Потом решился и постучал в соседнюю комнату.
Марта сидела и красила ногти, словно это были все дела, которые нашлись у нее в этом городке.
- Я ненадолго уеду, вот эту вещь надо сохранить до моего возвращения.
- Решил чайку попить? – проронила Марта, едва взглянув на термос.
- Не смешно! Это я нашел вчера в машине ювелира. Может, это действительно только термос, но я полагаю, что это тайник.
- Убедительно! – насмешливо ответила Марта. - Давай посмотрим.
Быстро открыла крышку и засмеялась:
- Тебя надули – это обычный термос.
Но Марк верил в свою звезду. Он уставил на Марту палец и твердо потребовал:
- Сохранить до моего возвращения!
***
Этим же утром проснулся и Дарби в своем закутке. Не медля ни минуты, он бодро вскочил. На сегодня планировался обыск. Он спешил выполнить поскорее обход, а потом – к ювелиру. Офис пропавшего тоже надо обыскать, то есть дел по горло.
Едва выйдя на улицу, помощник шерифа заметил куда-то направившегося в своей машине художника. Марк весело помахал ему рукой, но не остановился. Ясно, что у художника все в порядке.
Часам к одиннадцати Дарби закончил обход, то есть объезд, и торопливо заколесил к заветному домику. И только подъехав к нему, вдруг вспомнил, что забыл в участке ключи от дома. Сначала было огорчился, но потом решил, что раз у него официальная бумага, то он может войти в дом любым приглянувшимся ему способом.
Поэтому Дарби зашел не в калитку, а со стороны пустыря, туда, где заколочены три нижних окна.
Там, на месте резвый сыщик обнаружил еще один свой промах: нет у него с собою никакого инструмента. Но возвращаться не хотелось, и он наудачу дернул доски у крайнего к дороге окна. К большому удивлению Дарби, обнаружилось, что они уже были отодраны и едва держались.
То, что обнаружилось внутри дома ювелира, повергло юного сыщика в удивление: весь пол в доме, во всех комнатах был истоптан, и вся мебель сдвинута. Шкафы зияли распахнутыми дверцами.
Дарби с разинутым ртом обошел все, но было ясно, что в доме побывали по меньшей мере несколько посетителей.
"Наверно, Скрэбб с Гунни!" - насупившись, подумал полукоп. Недаром они тут толоклись вчера с самого утра. Ох, надо поспешить!
***
Скрэбб грубо пихнул Гунни в бок и хмуро потребовал:
- Вставай, дубина!
- Зачем это?
- На работу пора, кретин.
- Да рано еще! - заблажил Вонючка.
- А жрать не рано, придурок? – резонно возразил Фунт.
- А чо делать надо? – с обреченным видом спросил несчастный Гунни.
У Скрэбба на все имелся ответ:
- За Дарби следить, идиот!
***
Тем временем Дарби поспешно колесил в полицейский участок. Шериф был на месте и в весьма хорошем настроении, так как его копчик сегодня с утра ни на что не жаловался и вел себя примерно. Шериф с аппетитом поедал гамбургеры, которые дома ему запрещали есть под предлогом излишнего веса.
Дарби вскочил в участок с таким встревоженным видом, что у шерифа, едва он глянул на своего помощника, появилось недоброе предчувствие.
- Сэр! Разрешите доложить!! – начал тот со сплошных восклицательных знаков, что само по себе уже было плохой приметой.
Сэр поспешил допить кофе, а то потом, возможно, не удастся.
- Что случилось, дорогой Дарби? - проговорил он, стараясь не поддаваться панике.
- Грабители, сэр! – выпалил тот.
Маккензи поперхнулся. Нет, ему определенно не дожить до пенсии спокойно.
- В доме! У ювелира! Все шкафы открыты и следов натоптано! - воскликнул Дарби, не дожидаясь, пока шериф прокашляется.
- А от меня что требуется?
- Надо осмотреть и магазин! А то и там всё обворуют! – напускал страху Дарби.
Он получил все, что хотел, цапнул со стола связку ключей, забытую им утром, и с шумом унесся.
Шериф перевел дух. Неужели пронесло?!
***
Вчера у юного пинкертона триумф не получился, и будет просто свинством, если сегодня что-нибудь сорвется. Он подкатил к скромной лавочке, громко именуемой ювелирным магазином, и торжествующе огляделся. Никто не явился его поздравлять.
Дарби принялся подбирать ключи от входных замков и вскоре уже входил в магазин. Дарби и сам не знал, что ему предстоит искать, но процесс был так занимателен!
Дешевые колечки, бусы и прочая бижутерия его не интересовала. Он сунулся к шкафу с папками. Там были каталоги, рекламные буклеты, журнал продаж, бухгалтерские отчеты и вся прочая скучная литература.
А все-таки, что искали в доме ювелира? Дарби подозревал, что сокровища. Он заглянул под шкаф, пошарил там и вытащил засохшую корку. Залез на табурет и посмотрел наверху. Ничего.
Теперь его внимание обратилось на скромненький сейф, стоящий на тумбочке. Это был даже не сейф, а так – металлический ящик с ручкой и замочной скваржиной. Он был петлями приделан к стене.
Дарби подобрал ключ и открыл сейф. Внутри была пачка стодолларовых купюр. Это было невероятно много! Столько бывает разве что в банке. Сверху лежал пистолет. Ой, вот так ювелир! Бумаги в папке. И еще папка с бумагами. Дарби извлек все это и поместил в пакет. Потом, как положено, оклеил железный короб желтой лентой. Как он мечтал оклеить что-нибудь жёлтой лентой!


Дарби вернулся в участок через полтора часа. С серьезнейшим видом выложил на стол добычу и предложил шерифу рассмотреть.
- Шеф, у ювелира есть оружие!
- Было… - поправил его шеф. – Ну и что, вот разрешение на него. Ювелиру без оружия нельзя. А вот денег что-то многовато, едва ли у него была такая хорошая торговля. Хорошо бы проверить номера, да ладно, это уже дело федералов.
- Бумаги, шеф. - услужливо подвинул папки Дарби.
- Так, что тут? Финансовый отчет, это пригодится. А это, - он кратко полистал вторую папочку, - можешь выкинуть, или оставить себе, как понравится.
Дарби сгрёб папочку себе.
***
Креветка Джим неторопливо ехал на почтовом грузовике в Миллвилл. Был третий час дня, пятница и впереди светили ещё два выходных дня. Младший почтальон насвистывал приставшую к нему мелодию и время от времени сплевывал в окно.
Прозвище Креветка дал ему вездесущий Фрэнк Макконнехи. Большинство прозвищ в городке пошли от острого языка Фрэнка. Впрочем, мало кто на это обижался, кроме, разве что мисс Амелии, которую он назвал корабельной крысой. Но это уже не прозвище, а ругательство.
Джим, как и прочие ребята, прибегал в детстве к Фрэнку, чтобы получить забавную деревянную игрушку. Он был самый маленький среди одногодков, бледный от перенесенной ветрянки и с яркими, почти красными, волосами. С тех пор он вырос, стал длинным и по-прежнему нескладным парнем всё с теми же почти красными волосами, стоящими жестким ёжиком. В свои двадцать четыре года он служит младшим почтовым работником. Его задача – через день привозить почту из Д. И разносить письма, телеграммы, почтовые извещения и пр.


Креветка Джим, завидев издали заброшенную ферму, тихонько запел в голос, потому что почти прибыл к месту. Дорога была пустынной. Только около поворота на ферму, на пыльную грунтовую дорогу, стоял знакомый автомобиль художника, Марка Тодоровски. Прокатывая мимо, Креветка посигналил и помахал рукой водителю, который сидел в машине.
Марк не ответил и Джим покатил дальше. Проехав метров тридцать, он остановился и посмотрел в зеркало, потом дал задний ход и медленно вернулся назад.
- Мама! – слабо выдохнул Креветка.
Он вышел, прихватив с собой пустой брезентовый мешок, который валялся на сиденье.
Марк сидел в машине, откинувшись на подголовник, словно отдыхал. Голова его слегка свесилась влево, а во лбу точно между глаз темнело маленькое пулевое отверстие, почти без крови. Глаза закатились. Борода оторвалась и висела вместе с усами на груди подобно траурной манишке. У Марка Тодоровски оказалось молодое лицо.
Испытывая тошноту, Креветка Джим прикрыл голову мертвеца брезентовым мешком. Не успеешь доехать до городка, как к трупу слетятся пернатые хищники.
Он вернулся к машине, покатил в город и вышел у полицейского участка.


Новость, принесенная почтовым служащим, поразила шерифа Маккензи, словно молния. Хорошенькое дело, трупы множатся, как кролики! Что за гнилое место стал этот милый городок! Куда теперь изволите девать труп? В такую жару он быстро превратится в пюре.
Маккензи быстро и решительно взялся за телефон, и спустя час прибыла помощь из Д. Специалисты принялись фотографировать и обмерять, спрашивать и записывать. Дарби молча стоял в стороне и любовался на профессиональную работу.
Кутерьма с трупом улеглась, и в Д. увезли в черном пластиковом мешке то, что еще сегодня утром было Марком Тодоровски. Шериф с оханьем отправился пораньше домой, поскольку от всего происшедшего у него опять разболелся проклятый копчик. Уходя, он подозвал к себе Дарби и, насупившись, сказал ему следующее:
- Ты вот что, сынок, сходи-ка ты к этой, как ее, ну к сестре его, скажи там… в общем… Скажи так: мол, мисс Марта, вы не волнуйтесь… Нет, не так. Скажи лучше, что он, мол, погиб… Нет, черт, не то! Ну, короче, скажи: хана художнику вашему, и всё тут! Что за жизнь пошла, Господи!


Шериф удалился с ворчанием, а Дарби некоторое время стоял неподвижно, поскольку так и не получил точных инструкций. Потом неохотно поплелся к дому миссис Оливии. Он очень не любил приносить плохие вести. Идти, к сожалению, было недалеко. У дома, где проживал невезучий художник, уже стояла его машина. Из двери выбежала сестра Марка и резким движением забросила в салон дорожные сумки.
- Мисс Марта! - неуверенно позвал Дарби.
Конечно, нельзя с ней говорить так грубо, как предложил шериф, но с другой стороны, сообщить тяжкую весть придется.
- Меня нет, я уже свалила! – бросила она ему, не глядя.
- Я пришел, чтобы сообщить вам.. – начал было Дарби.
- Ничего мне не надо сообщать, я уже все знаю! - нетерпеливо оборвала его Марта. - Я так и говорила ему, что добром все это не кончится.
Дарби был удивлен ее манерой. Как-то не вязалось это с сестринскими чувствами.
- Вы хотите сказать, что он был плохой художник? - совсем растерялся он.
- Художник?! – девушка засмеялась. - Никакой он не художник, это только прикрытие, по-вашему – легенда. Он – частный детектив. Был. – поправилась странная сестра.
Дарби выпучил свои небольшие глазки. А Марта расщедрилась еще на несколько язвительных фраз:
- И фиговый же детектив он был! Пока украденных собак разыскивал, все было хорошо, но ему надо было ввязаться в поиск сокровищ! – она с досадой махнула рукой.
Надо сказать, что на скорбящую сестру она мало походила. Дарби всё дивился.
- А ваш брат… - и не успел закончить.
- Он мне не брат. – сухо возразила резкая особа. – Он – мой босс, а я – его секретарша. Была. – снова поправилась она. - Эх, Тодоровски, и что тебе собачки не нравились? Пуаро несчастное!
Она завела двигатель.
- Мисс Марта! – кинулся вслед Дарби. - Я хотел спросить… У вас не осталось каких-нибудь улик?
- Слушай, парень, меня сегодня федералы уже доставали. Если в вашей конторе есть какие-то секреты друг от друга, то это уже не ко мне обращаться. Мне нечего тебе передать. Слушай, мне некогда тут с тобой беседовать, а то явится тот тип, что моего Перри Мейсона замочил, и меня заодно еще замочит!
- Мисс Марта, подождите! Перри Мейсон – это настоящее имя Марка?
Мнимая сестра жалостливо посмотрела на невежественного деревенского детектива, покрутила у виска пальцем, выжала газ и быстро укатила.
Дарби остался столбом стоять на месте, осмысливая неожиданно свалившуюся ему в руки информацию.


Из дома вышла миссис Оливия Доу. Она поспешно освобождала комнаты от следов пребывания незадачливого детектива.
Увидев Дарби, домохозяйка подошла к нему и со вздохом сказала:
- Дорогой Дарби, мне очень жаль, всё же он был неплохим человеком, хотя и очень странным. Знаете, он ведь заплатил за весь месяц, а прожил здесь всего неделю.
Ей было очень не по себе оттого, что она так много ругала своего жильца в последние дни, да еще на людях. Называть покойного Марком, как живого, было как-то странно. А говорить "он" - тоже неудобно. Поэтому миссис Доу компенсировала неловкость глубокими переживаниями. К тому же сестра покойного вела себя уж очень непристойно.
- Миссис Оливия, - траурным тоном обратился к ней Дарби, - не осталось ли после него каких-нибудь бумаг, документов? Может, вещи какие?
- Никаких документов или бумаг я у него не видела. Только вот вчера он явился ночью и в руках у него был какой-то старый термос.
- Спасибо, благодарю. - потерянно произнес Дарби.
Старый термос был совсем не то, что он надеялся найти. Но миссис Оливия уже подала зеленый пластиковый цилиндр. Дарби неудобно было отказываться, сам ведь напросился. Можно выкинуть его в мусорный бак около участка.
Так он и сделал, когда дошел. Дарби замахнулся и с силой послал поцарапанный цилиндр в металлический бак. Тот ударился о стенку, и внутри него лопнуло стекло. Крышка слетела, и вместе с осколками веером выпали листы бумаги.
Дарби подпрыгнул, оглянулся, не видит ли кто, и поскорее нырнул в бак. Выскочил с добычей и рысью понесся в свой заветный угол.
***
Фунт и Полпенни целый день добросовестно просидели в лопухах у дома ювелира. Они старательно исполняли работу, но Дарби не явился. Часа в три наблюдатели выбрались из засады и уселись на бордюре. Подождали еще с час. Шеф всё не ехал.
Медленно они поплелись к кондитерской. Братцы стояли перед дверью и смотрели по сторонам: где же их благодетель и кормилец?
Из кондитерской показалась полная миссис Варески.
- А где мистер Тодоровски? – жалобно спросил Гунни.
Миссис Варески всхлипнула:
- Ох, мистер Тодоровски… Нет больше бедного мистера Тодоровски!
- Он уехал? – растерялся Скрэбб.
- Если бы уехал! - она вздохнула. - Подождите, я сейчас вам вынесу поесть.
Добрая кондитерша вынесла целый пакет сладких плюшек и по горсти конфет.
- Идите, дети, помяните бедного Марка.
Братья Дак ничего не поняли, они уселись в сторонке и занялись едой. Только потом Скрэбб сказал:
- Жалко, что его больше нет.
***
- Вот так-то! – глубокомысленно изрек некий мистер Шутник, проводящий всё свободное время в пивной. - Был человек, и нет его!
С ним охотно согласились господа Трепач и Выпивоха:
- Помянем!
Печальная, однако, история, джентльмены!
***
Ничего этого четверка юных следопытов не знала. Они были на озере у самого входа в тайну. За одни только сутки им открылось так много, что они даже не знали, что с этим делать. Стало ясно, что Корона – это дорога к сокровищам. А кого это слово не сведет с ума? Откуда тут могли взяться сокровища? Кто из запрятал? Зачем? И кто, скажите, этот Юджин Мартиросса и его высокомерные родичи?
Но это всё вещи второстепенные. Всем этим можно заняться потом, сидя дома на диванчике. Но сейчас перед всей четвёркой красовался массивная каменная крышка и под ней, возможно, находится не только тайна, но также и труп. Страшно! И, что еще ужаснее, так это мысль: не там ли скрывается убийца!
- Ничего не страшно! – возразил Эдди, щелкая зубами от возбуждения.
Они сумели все вчетвером забраться в пещерку. Ребята, согнувшись, стояли на камне, а девочки сидели в лодке и подавали советы.
Поднять крышку даже посредством лебедки оказалось весьма не просто. Было не на что опереться ногами. Мальчишки пыхтели, но не могли сдвинуть крышку даже на сантиметр. Она как приросла к камню. Плита была монолитной, без отверстий, только слегка выпуклый рисунок короны. А по ободку шли выступы высотой в дюйм.
- Может, она отворачивается? – с нервным смехом предложила Минди.
- Несерьезная девочка! – с упреком сказал Вилли, и тут же попытался вместе с Эдди крутануть плиту.
К великому изумлению всех присутствующих, она поддалась! Двинулась с сухим шуршанием по кругу, потом раздался щелчок и край крышки приподнялся.
- Получилось! – с блестящими глазами обернулся к девочкам Вилли.
Эдди от изумления безмолвствовал. Его идея и вдруг дала какой-то результат!
- Тяните давайте! – взмолилась Джейн.


Трос легко пошел вверх, и тяжёлая плита стала принимать вертикальное положение. Открылся чёрный зев колодца, откуда потянуло холодом. Отчаянные кладоискатели скучились на краю бездонной дыры, держась друг за дружку, чтобы не упасть. Им было жутко. При слабом свете самодельных факелов стали видны серые стены, уходящие в бездну. Немного ниже виднелась каменная скоба.
Эдди бросил вниз пустой коробок из-под спичек. Никто не уловил звука от падения его.
- Надо уходить, - с сожалением констатировал Вилли. – ставим диск на место, а то свалимся вниз.
Вместе с Эдди, который в этот день совсем онемел, они привинтили крышку обратно и в несколько приемов, переправляясь на берег по двое, выбрались из пещеры.
На берегу было блаженно тепло и некоторое время ребята отогревались.
- Какие всё же мы идиоты все. - огорчённо произнес Эдди. – Простое дело – фонарик, так ведь и тут промашка!
- Завтра вернемся со снаряжением. - успокоил его товарищ.
- И куртки возьмем. - планировала Минди.
- И, само собой, фонари! – добавила Джейн.
Все были в потрясении от открытий сегодняшнего дня. Мог ли кто знать, что в их неказистой местности скрываются такие чудеса!
***
Дарби заперся со своими драгоценными бумагами у себя в чуланчике и принялся их перебирать, не зная, с чего начать. Постепенно он успокоился и начал внимательно рассматривать добычу.
В термосе находились два документа. Один был напечатан на неизвестном языке. Даже не напечатан, а переснят. Второй - на английском – юный сыщик вполне мог прочитать. Каждый из них был сшит скрепкой и содержал несколько листов с текстом на одной стороне.
В папке, изъятой во время обыска у ювелира в офисе и честно полученной от шерифа, опять было два документа, и опять же – один на неизвестном языке, а второй – на английском. Если бы Дарби был посообразительнее, он бы догадался, что это один и тот же документ на разных языках. Скорее всего – английский – это перевод. Пока же он пожалел, что ему не все доступно к прочтению.
Он начал с того, что полегче, то есть с листков из термоса. С первой строки он понял, что это письмо.


"Сарториус К. Пазола, - д-ру. Давиду Менге. Барселона, 19…г.
Дорогой друг, с прискорбием вынужден Вам сообщить, что лицо, о состоянии здоровья которого Вы справлялись, в прошлом году неожиданно скончалось. Я, будучи адвокатом покойного в течение уже двух десятков лет, полагал, что нахожусь в курсе всех его текущих дел. Каково же было мое удивление, когда, разбираясь в бумагах покойного, я обнаружил некий документ, который пролил некоторый свет на происхождение состояния этого почтенного семейства, которому я оказывал посильные услуги. С Его Светлостью меня связывали, можно сказать, дружеские узы, чего я никак не могу сказать об остальных членах Его семьи. Князья Мартиросса даже среди своего круга отличаются высокомерием и холодностью.
Поэтому вместе со смертью князя я немедленно поспешил оставить их родовое поместье.
Но спустя некоторое время я заподозрил, что смерть Его Светлости не была естественной. Несмотря на почтенный возраст, он был сухощав в кости, но весьма крепкого сложения.
Незадолго до своей кончины он призвал меня к себе и, обращаясь по своему обыкновению с благородной простотой, доверил мне некоторый документ.
Князь выразил пожелание, чтобы я со всевозможной осторожностью разобрался в деле, которое, как он опасается, может бросить тень на потомков столь благородного рода.
Наша беседа происходила в кабинете Его Светлости, где он говорил без всякой опаски быть услышанным кем-либо еще, кроме меня. Во время беседы он подвел меня к некоему месту в помещении, о котором я намеренно умолчу, и открыл тайник. Из тайника он достал ларец черного дерева и рукопись в сафьяновом футляре. Все это он положил передо мной на стол.
- Друг мой, - доверительно обратился он ко мне, - за многие годы я имел возможность убедиться в искренности вашего отношения ко мне, поэтому надеюсь рассчитывать на вас, как на единственного человека, которому я могу доверить прошлое нашего рода. Я связан клятвой и не могу уничтожить эту рукопись, свидетельствующую, если она не лжет, о позорном происхождении нашего состояния. Но я не могу и доверить ее никому из своих потомков, поскольку по завещанию нашего предка, Дамиана Мартироссы я могу передать ее с клятвой только прямому потомку мужского пола нашего рода. У меня же, как вы знаете, нет сына. Поэтому я препоручаю ее вам с тем, чтобы вы хранили ее вместе со страшным талистаном, имеющим силу проклятия, посредством которого мой предок связал клятвами семерых несчастных и их потомков. Я, потомок Дамиана Мартироссы, освобожусь от клятвы вместе с моей смертью. Но вместе со мной угаснет и наш род.
И далее князь поведал, что из рукописи я пойму, что, возможно, по сию пору где-то находятся в плену клятвы и проклятия семь родов. И он желает, чтобы запоздалое освобождение для них все-таки наступило. Он не знает, как именно это должно произойти, но полагает, что сами невольники клятвы ждут некоего события, которое их отпустит на свободу. Сам же он своей скорой смертью положит начало этому.
Я принялся было выражать протест столь странному пророчеству о своей смерти, разве что Его Светлость пожелает наложить на себя руки. Но Князь ласковым жестом заставил меня замолчать и только сказал:
- Смотрите!
И открыл шкатулку.
Там, поверх пожелтелого пергамента лежал большой ключ. Он бережно достал его и показал мне. У вещи была очень странная форма, вернее украшения. Мне бросилось в глаза рельефное изображение короны.
- Это я отдаю Вам на хранение.
Я был рад, что он более не поминает о скорой смерти. Как оказалось, я ошибался.
Князь повернул ключ другой стороной. На обороте короны была Звезда. И она почти совсем почернела.
- Это восьмой знак – для Мартироссы, знак смерти.
Я опять начал возражать, но Его Светлость, настойчиво вручил мне и ларец, и рукопись. И попросил меня немедленно удалиться до тех пор, как не произойдут некоторые события, о которых он говорил.
Придя домой, я рассмотрел внимательно ключ и прочел пергамент. В жизни не видел столь…"


Дарби обнаружил нехватку листа, поскольку никак не мог по смыслу связать окончание предыдущего с началом следующего. Он посетовал, но продолжил чтение.


"… как мне кажется, имел возможность приблизиться к архивам князей Мартиросса. Сейчас он свободен от своей должности при библиотеке, поскольку прискорбное событие последовало очень скоро после моего отбытия. Спустя неделю после нашего с князем разговора в кабинете, он внезапно умирает, как было сказано в заключении, от разрыва сердца.
Я полагаю, немало найдется молодых даже людей, которые, ни разу не болея в жизни, могут внезапно скончаться, но эта смерть была лишь началом. Спустя полгода в Венеции, прямо во время карнавала, скончалась старшая дочь князя. А еще месяц спустя погибает младшая. Род Мартиросса перестал существовать, поскольку ни одна из дочерей князя не имела детей. Состояние его унаследовали зятья.
Гибель рода Мартиросса освободила меня от обязательства хранить тайну, и я намереваюсь обратиться к Вам, как ближайшему другу князя в юные его годы, чтобы вы посодействовали раскрытию сей тайны. Ибо, мне кажется, что доверив мне хранение документа и талисмана, князь заведомо совершил ошибку. Я – крючкотвор, но никак не исследователь истории. Вы же, при Вашей эрудиции можете решить, как именно следует поступить в данном случае.
Заранее Вам признателен, Ваш Сарториус К. Пазола."


Дарби пришлось очень трудно, поскольку стиль документа явно слишком тяжел для него. Он привык к более легкому чтению. К детским и юношеским приключенческим повестям, например. Но бравый сыщик мужественно, прочитывая одну фразу несколько раз, сумел преодолеть весь текст и вместить в свою не слишком талантливую голову (очень мягко сказано!) вполне достаточно. Ему стало необычайно интересно. История некоего князя, правда, совсем не вписывалась в местные события, но зачем-то Марк держал у себя эти бумаги.
Документ из сейфа ювелира содержал довольно много страниц. Сначала юный полукоп с обычным для него энтузиазмом взялся читать английский текст. Но не тут-то было! Дело почти сразу заколодилось. Хотя документ был отпечатан, но с первых же строк Дарби застрял в вязком, витиеватом стиле документа, который был озаглавлен так:
"Сия летопись о Дамиане Мартироссе, опальном испанском дворянине, приговоренном к смерти дважды и дважды успешно избегшем наказания, дважды предателе и дважды проклятом своим отцом и своим высочайшим покровителем, написана его другом, соратником и верным слугой, Марвеллом Костагрю."


Прочитав три раза заголовок, Дарби вспотел. Если вся эта летопись написана таким стилем, то ему полгода надо потратить, чтобы прочесть ее. Он вдруг явно ощутил потребность в соратнике, как выразился этот Костагрю. Только где же найти соратника, если у него и друзей-то нет, не то что у этого испанского висельника Дамиана.
"Ну вот что, - решил про себя незадачливый пинкертон, - я буду заниматься слежкой, а вечером помаленьку читать, как получится."
Он очень рассчитывал узнать из документов, куда девался Пак. Поэтому такой план вполне его устроил.
Итак, во-первых, в активе имеются двое без вести пропавших и один покойник. Ювелир занимался какими-то темными делишками. Про свиновода вообще ничего не известно. А художник оказался на самом деле частным детективом.
Во-вторых, в дело замешано какое-то сокровище (так еще интереснее!), какой-то покойный князь, однофамилец с предателем Мартироссой и до всего этого было дело старому мистеру Дейчу, ювелиру. Не за всей ли этой компанией охотился Марк Тодоровски? И кто такой Перри Мейсон?
Дарби вдруг забеспокоился: как бы и ему не досталось за то, что он полез в эту историю. Нет, определенно нужен друг и соратник.
Он вздохнул и загасил свет.
***
Едва занялся рассвет, над сонным городком высоко пролетел белый голубь, он держал направление к низкой горной гряде, расположенной южнее озера Кристального.




ГЛАВА 12. Риэлторские страсти


Ранним субботним утром в Миллвилл явился гость. Он прибыл первым рейсом на автобусе, который курсировал в выходные дни между городком и Д.
Выйдя из салона в так называемом Сити-Центре, гость с улыбкой огляделся и остался очень доволен увиденным.
Это был среднего роста довольно плотный мужчина, его загорелое лицо южного типа украшала небольшая седая бородка. Такие же седые волосы, зачесанные назад, пышно воздымались над высоким лбом. В руке приезжий держал изящную трость, а через другую оказалось перекинуто шелковое летнее пальто.
Некоторое время после отъезда рейсового автобуса, он все еще стоял, поворачиваясь вокруг себя, словно ждал, что к нему непременно должен кто-то подойти. Минут через пять гость обратился к проезжающему мимо на велосипе Креветке Джиму:
- Не скажете ли вы, любезный молодой человек, - учтиво заговорил приезжий с некоторым акцентом, - где в этом городе я могу остановиться на время?
Креветка Джим задумался и быстро нашелся:
- Миссис Оливия сдает комнаты жильцам, у нее вчера как раз освободилась комната.
- Не хотел бы вас задерживать, дорогой друг, но не изволит ли кто-нибудь показать мне, где проживает эта почтенная дама? – и солидный господин полез во внутренний карман пиджака.
- Я с удовольствием покажу! – воскликнул Креветка Джим, сообразив, что получит ещё и чаевые от миссис Оливии.
- Да, да, - приятный и вежливый гость достал десять долларов и протянул парню банкноту, - я готов следовать за вами.
- Мистер…э… - начал было провожатый.
- Макинтош! Мистер Макинтош. - представился ему мужчина.
- Хорошо, - согласился Джим, бросив искоса взгляд на светлое шелковое пальто в руке гостя, - это здесь, неподалеку.
И он двинулся вперед, ведя велосипед рядом с собой. Гость последовал за ним.


Миссис Оливия была приятно удивлена, что ее дом только сутки простоял без жильца, и была рада новому постояльцу. Она поспешно проводила его в гостиную и сунула за дверью Креветке Джиму купюру, и едва слышно спросив:
- Про Марка не рассказывал?
- Не! – помотал тот головой. - Не успел.
- И не надо! – сделала она большие глаза. - Ш-ш-ш!
Вернувшись к гостю, хозяйка принялась его ласково обхаживать, желая узнать, надолго ли он.
- Возможно, я пробуду здесь неделю, - предупредил тот, - заплачу вперед.
Миссис Оливия была довольна, она показала две комнаты и предложила на выбор. Из этих комнат только вчера выбыли Марк Тодоровски и Марта.
Пожилой господин объявил, что он – агент по продаже недвижимости и интересуется нежилыми домами в этом городке.
- Ой, - взмахнула руками хозяйка, - а ведь у нас из пустующих домов есть только дом ювелира!
- Он его продает?
- Боюсь, что нет. Видите ли, мистер Дейч пропал уже больше недели назад и ничего о нем неизвестно.
- Какая жалость! – воскликнул агент. - Я рассчитывал на другое.
Миссис Оливия, боясь потерять жильца, принялась ему советовать, к кому бы ему следовало обратиться, чтобы выяснить обстоятельства исчезновения ювелира.
- Обед в шесть. - доложила она.
- Весьма благодарен. - гость раскланялся и ушел, оставив пальто в выбранной им комнате.
***
Валет Бурбон прибыл в городок в субботу в полдень, убедившись, что федералы точно покинули это место. Он не получил от Марка Тодоровски то, что хотел, и теперь сознавал свой промах. Если тот что и нашел, то, возможно, это попало в руки полиции из Д. Оставался ещё магазин ювелира, но и там скорее всего, уже побывали с обыском. Валет допускал прокол за проколом. Не следовало также оставлять Марка в машине с простреленным черепом, надо было хоть на день спрятать тело. Проклятие! Без Паркера старые привычки быстро возвращаются к нему и Бурбон снова становится гангстером, который только и умеет, что убивать не раздумывая.


Валет было не имя, а Бурбон – не фамилия. Это были клички, которыми его с самого рождения наградили беспечные родители, запустившие его в серию в нищей трущобе мегаполиса. Папаша, трамвайный щипач и картежник, когда подружка потребовала дать имя младенцу, шлепнул на стол карту, не вынимая сигарету изо рта, и провозгласил:
- Валет.
Так дали прозвище орущему человечку.
А бурбон – выпивка, которой накачивалась мамаша с самого утра.
Валет выжил в условиях естественного отбора и из юного звереныша превратился в молодого зверя без принципов, без правил, без морали. Но его молодецкая резвость быстро угомонилась при столкновении с Законом. Выйдя из тюрьмы, он стал осторожнее и начал искать способ обеспечить себе небедную жизнь.
Проблема была в том, что таких неорганизованных одиночек, вроде него, было более чем достаточно. Улица во множестве плодила их. Прибиться к крупной банде – значит годами служить шестеркой, чтобы в конце концов откинуться за мелкую подачку.


С Паркером он встретился случайно. В этом немолодом человеке, похожем на мороженую гадюку, жила душа убийцы. Они быстро поняли друг друга. Это было странное партнерство. Валету было уже тридцать и он по прежнему был мелким одиночкой-грабителем. Паркер - лет на пятнадцать старше. Он был образованным человеком, с правильной речью. Вильям не пытался как-то повлиять на партнера, но Валет был парнем неглупым, и его манеры со временем претерпели изменение. Он оставил трущобный слэнг и усвоил от партнера правильные речевые обороты.
Также иначе Бурбон стал выглядеть. Кричащий стиль уличного щеголя сменился на респектабельный костюм с галстуком консервативной расцветки. Бывший вышибала научился имитировать внешность добропорядочного господина. Только маленькие серые глазки, унаследованные от отца-ирландца, при случае могли выдать его отмороженную сущность.
Вдвоем они прокручивали сделки покрупнее. Бурбон тяготел к ограблениям со взломом, а Паркер – к финансовым мошенничествам. Они успешно соединяли и то и другое. Но оба безнадежно устарели, их творческая манера принадлежала прошлому. На арену вышли новые удачные аферисты, действующие при помощи новейших технологий, по сравнению с которыми Валет и Паркер походили на парочку неандертальцев с каменными топорами.
Паркер был недоволен и искал крупную рыбу. Случайность и академическое образование вкупе с хорошими рекомендациями помогли ему найти то, что он искал несколько лет: крупную добычу. Но здесь требовалось терпение, и башковитый аферист разрабатывал дело с присущей ему осторожностью. И вдруг наклюнулся такой куш, о котором криминальная пара никогда не смела и мечтать. Паркер по чистой удаче обнаружил сведения о существовании огромных денег, которые только надо было найти.
Нескоторое время партнёр исполнял должность скромного библиотекаря у одного богатого испанского аристократа. Тайком удалось скопировать часть бумаг, но все еще недоставало данных. Внезапно вельможа умер, и Паркер остался ни с чем. И опять удача – он снова попал к нужному человеку. Добыв все, что требовалось, он мог уже начать проводить поиски непосредственно на местности. Так партнёр и сделал. Требуемой местностью был паршивенький провинциальный городишко за океаном. Раз в неделю Паркер выезжал в Д., чтобы встретиться с Бурбоном. Последним его заказом была лодка. После этого он пропал. И Валет остался без всяких сведений, поскольку Паркер не доверял партнеру, впрочем, как и Бурбон ему. Несколько раз он требовал ввести его в курс дела, но Уильям показывал ему бумаги на испанском языке, которого Валет, конечно, не знал.
Теперь он едет в этот городок, в котором, по уверениям Паркера, и следовало искать сокровище. Валет полагал, что речь шла о старинном кладе. Но выяснилось, что у них есть конкурент, этот самый Тодоровски, частный детектив, который на поверку оказался просто мальчишкой в поддельной бороде. Искатель приключений. Совсем необязательно было его убивать. Но терпение Бурбона истощилось и он погорячился.
Комната Марка со вчерашнего дня свободна, и гость полагал, что снимет ее без проблем, особенно, если хорошо заплатит. Валет решил, что купит дом ювелира, притворившись агентом по продаже недвижимости. Правдоподобие обеспечено поддельным документом, которых у него всегда есть несколько штук.
Хозяйкой дома оказалась дородная дама по имени Оливия Доу. Бурбон позаботился снять комнату на месяц. Он думал, что получит комнату Марка и надеялся хорошенько порыться в ней. Может, бумаги все еще здесь. Но хозяйка предоставила ему соседнюю. Ну, пусть так.
На вопрос, чем гость намерен здесь заняться, Валет представился агентом по недвижимости и заявил, что желает купить дом ювелира.
***
Миссис Оливия Доу спешила в супермаркет, чтобы приготовить обед для жильца. И у почтового отделения обнаружила его. Он договаривался с Креветкой Джимом об аренде велосипеда. Миссис Оливия немного огорчилась, поскольку не догадалась предложить жильцу велосипед покойного мистера Доу. На этом можно бы ещё подзаработать, поскольку у жильца денежки имеются. Она поспешила подойти и окликнуть его.
- Мистер Макинтош! Позвольте вас на минутку.
Тот обернулся и с любезной улыбкой поспешил к ней, предварительно попрощавшись с Джимом.
- Мистер Макинтош! - выпалила она, не дожидаясь, пока он спросит, в чем дело. – Мистер Макинтош, у вас появился конкурент!
И далее выложила свои наблюдения. Явился еще один агент по продаже недвижимости и тоже желает купить дом ювелира.
- Ничего страшного, - успокоил ее жилец, - очевидно, ваш городок становится популярным!
Но миссис Доу определенно желала успеха именно любезному мистеру Макинтошу, а не этому господину с торчащими усиками, похожему на отставного шпика. Поэтому она посоветовала ему обратиться к Дарби, который в последнее время занимается расследованием исчезновения ювелира и Пака.
- Кстати, не упомните ли вы, как зовут моего конкурента?
- Он назвал себя Ларри Тайрон, только поверьте мне, имечко ему никак не подходит.
- А какое имечко ему подошло бы? – искренне заинтересовался мистер Макинтош.
- О'Тул - вот это подошло бы ему гораздо больше! - проговорила миссис Доу, направляясь в супермаркет. – Обед в шесть. И загляните к Дарби!
***
Валет Бурбон прямиком направился в городскую администрацию. Мэра, как следовало ожидать, на месте не было. Что бы стал делать мэр такого крохотного городишки на своем рабочем месте целый день? Офис был закрыт. Впрочем, сегодня же суббота!
Проще всего купить домик для себя и разобрать его на дощечки под предлогом переделки. Так же легко можно купить и магазин. Хотя полгода не прошло, но можно арендовать и то и другое. Паркер зря денег в форточку не бросает никогда: и дом, и магазин он не купил, а арендовал у местного владельца. Мэр Миллвилла является владельцем нескольких домов и офисных зданий. Хорошие деньги – и всё решится. Так или иначе, но Бурбон получит свое. Он знал, что подозрительный Паркер никогда не держит в одном месте все бумаги, равно как и деньги. У партнера всегда где-то припрятана заначка.
Никакого определенного плана не было. Составлением планов занимался Мозга – Уильям Паркер. И эти планы, кажется, ни к чему не привели. Теперь где-нибудь в темном месте лежит его холодный труп и ничего больше не хочет. Чёрт! Паркер, как ты позволил себе пропасть именно сейчас, когда сундук с сокровищем почти нашелся!


Бурбона съедало нетерпение. Он кинулся к ювелирной лавке. Офисное помещение находилось на другой улице. На двери обнаружилась желтая лента. Лицо Валета помрачнело. А он что ожидал, что сначала его пригласят? Интересно, что нашли там? Не пойти ли, не поговорить с местными бездельниками?
С этой целью новоприбывший прибыл на бензозаправку. Слоняющиеся там оболтусы тут же предложили услуги по мойке машины. Валет согласился, хотя не особенно нуждался в этом. Пока мойщики трудились, он стоял в сторонке и покуривал.
Машина была довольно чистой, и мытье происходило чисто символически, поэтому парни не особенно надрывались, понимая, что много не заработают. Клиент выдал мойщикам пять долларов и они вздохнули.
Валет уже завел мотор, как вспомнил разбитые фонари на машине Марка.
- Ребята, а тут у вас нет приличной ремонтной мастерской?
- Как нет? Есть. А что у вас за проблема?
- Думаю заменить передний поворотник. – соврал Валет.
Работнички обошли тачку и посмотрели.
- Зачем вам, мистер? У вас и так все в порядке.
- Не совсем, позавчера меня задел на дороге один тип в черном кабриолете с разбитыми фарами, и теперь в нужный момент не всегда срабатывает. Наверно, что-то расконтачилось.
- Это, наверно, был Марк! – догадался один.
- Он не представился. - продолжал врать Бурбон, зная, что его не раскроют.
- Вы, наверно, мистер, приезжий и не знаете, что его вчера убили.
Валет очень убедительно изумился:
- Боже мой, неужели в таком тихом городке убивают?!
- Убивают, мистер, еще как! – обрадовались парни возможности почесать языки и заодно насладиться его изумлением.
И с большим азартом выложили ему про то, как пропал сначала ювелир, как его лодку нашли на озере, а самого – нет. Что пропал также свиновод Пак, никому никогда не причинявший вреда. И вот теперь – нате! Убили художника! Кошмар! Кошмар!


Бурбон слушал и ахал. Марк ему ни на фиг не был нужен, а они расписывали, как он явился в заблёванной машине. Ай да Марк, ай да сыщик!
- Ну а ювелир что? Его за что убили? – допытывался он.
- Да не убили его, наверно. Пошел порыбачить, да и утонул скорее всего. – возразил подошедший мужик, похоже, владелец заправки.
"Как же, ждите, Паркер да рыбачить! Он бы рыбу от ежика не отличил."
И Валет тут же вспомнил:
- Да, ребята, масла надо пару штук.
Мужик тут же направил "ребят" за маслом, а сам доверительно зашептал хорошему клиенту:
- Поговаривают, что ювелир был непростой парень, была у него какая-то тайна. С виду треска сушеная, да только искал он чего-то в нашем городке. Ну, скажите, зачем нам здесь ювелир?
- А чего он мог искать здесь? – выразил недоумение Валет, а сам подумал, что прокололся где-то Паркер, за это и пришили его.
- Да, так, больше все слухи. Но он еще два года назад зачем-то ходил к Фрэнку Макконнехи. О чем говорил, не знаю. Только с тех пор невзлюбил его ирландец.
- Так, может, он его и грохнул?
- Не думаю, Фрэнк здесь всю жизнь живет. И его отец, и деды все тут жили, почитай все двести лет с самого того дня, как здесь люди поселились. А мистер Дейч здесь приезжий.
"Н-да, логика солидная."
Бурбон не спеша уехал. Ну что, дело сдвинулось.
***
В пивной вовсю обсуждали Марка Тодоровски. Валет сел к пустому столику, заказал пива и принялся молча пить и слушать. Весь город искренне любил Марка и скорбел о его смерти. Только и разговору было, что про его заблеванную машину.
- Не! Он в свалку врезался! Я знаю! – орал один тип, с вечера не протрезвевший.
Болтовня про Марка и его гулянки мало занимала Бурбона. К его столику подсел джентльмен в клетчатой рубашке и в распахнутой жилетке. Лицо его было разгоряченным и сам он очень возбужден.
- Помянем бедного Марка Тодоровски! – дружески предложил он.
- Да нет, я дом хочу здесь купить. - тихо ответил Валет.
Джентльмен поперхнулся:
- Какой дом?
- Дом ювелира. Говорят, он утонул. - так же печально поведал Бурбон.
- Утонул. Утонул наш бедный ювелир! – горестно согласился собеседник. - Помянем бедного ювелира!
Валет не выдержал всеобщей скорби и удалился.
***
Мистер Макинтош спешил к обеду. Он подъехал к дому почти одновременно с черным "Пежо". Это, можно догадаться, конкурент.
Макинтош прислонил свой велосипед к веранде дома и вежливо поднес ладонь к панамке, приветствуя нового жильца.
Тот слегка растерялся, а потом осведомился:
- Мистер Доу? Добрый вечер!
- Нет, нет, что вы! – заулыбался мистер Макинтош, и ничего более не добавив для прояснения ситуации, вошел в дом, предоставив сопернику гадать, кто он на самом деле.
"Ба! А у хозяйки-то ухажер имеется!" - с удовольствием подумал Валет.
- Мистер Тайрон, не желаете ли присоединиться к нашему столу? - любезно пригласила его миссис Доу.
- Обязательно, миссис Оливия, только зайду к себе переодеться.
- Вы, что, мистер Тайрон, пиво пили? Вы же за рулем? – насторожилась миссис. – Вот Марк тоже выпил однажды…
"Ну да, и налетел потом на пулю!" – хмыкнул про себя Валет.
Он вышел к обеду в свежей рубашке, умывшись и причесавшись, как его учил бедный Паркер (тьфу ты!).


Кавалер уже сидел за столом. Хозяйка явно к нему клеила.
- Давно живете в этом городке? - обратился Валет к седовласому женишку, стремясь завязать светскую беседу.
- Да не слишком. - неопределенно ответил тот. – Миссис Оливия, ваша рыба просто прекрасна!
- Это местная рыба? – Бурбон старался вести светскую беседу. – Я слышал, здесь неплохая рыбалка!
- Ой, не говорите мне про рыбалку, вот мистер Дейч вздумал порыбачить и утонул! – нервно проговорила миссис Оливия.
- Говорят, у него была какая-то тайна! – сделал круглые глаза Валет и посмотрел на мистера Макинтоша.
- У ювелира? Да какая у него тайна?! Обыкновенный старый чудак! Всякий хлам собирал! – возразила хозяйка.
- А кто вам сказал про тайну? – заинтересовался старик.
- Да все говорят… - неопределенно сказал Валет.
- Вы, похоже, целый день сплетни собирали. - недовольно проговорила миссис Доу.
- Я намереваюсь купить здесь дом. - доверительно сообщил мнимый мистер Тайрон, чтобы сгладить неловкость от замечания.
- А чего же тогда приехали в субботу? – простодушно удивился старенький Макинтош. – Надо было приезжать в будний день, когда мэрия открыта.
- Я хотел посмотреть дом.
- А как вы его посмотрите? Ведь ювелир-то утонул! – удивилась хозяйка.
Валет чуть не подавился.
- Миссис Оливия, у вас такая прекрасная рыба. - прохрипел он.


Немного позже, когда Тайрон ушел в свою комнату, мистер Макинтош вышел поговорить с хозяйкой. Она сидела в зале и вязала, надев очки.
- Дорогая миссис Оливия, я хочу с вами поговорить. - слегка виноватым голосом проговорил он.
Миссис Доу опустила вязание и приготовилась слушать. Полное лицо ее выражало добродушный интерес.
- Я хочу обратить ваше внимание, дорогая миссис Оливия, на вашу беспечность.
- Да? – озадаченно спросила она.
- Я представился вам агентом по недвижимости и вы не спросили у меня никакого документа.
- …?
- И у этого господина не спросили?
- Нет. – растерялась женщина.
- А у Марка спрашивали? Кто он был?
- Художник! – убежденно ответила хозяйка.
- Ошибаетесь, он был частным детективом!
- Откуда вы можете это знать?! – вскинулась она.
- Еще бы мне этого не знать, ведь я сам направил его сюда! – ответил м-р Макинтош.
Миссис Доу была настолько ошарашена, что осталась безмолвствовать.
- Я хочу открыть вам правду, миссис Оливия, я приехал, чтобы выяснить обстоятельства смерти Марка Тодоровски. Он находился здесь по моему поручению. Но, очевидно, произошло нечто такое, чего никто не ожидал, и бедный Марк погиб.
Женщина печально кивнула головой.
- Я поначалу счел более уместным представиться агентом по продаже недвижимости. Но, поскольку здесь появился настоящий агент, мне придется оставить эту роль.
- А имя! Имя у вас тоже ненастоящее?
- Должен признаться, что вы очень догадливы, имя у меня не настоящее! Но его мне придется оставить, поскольку под этим именем меня уже некоторые знают здесь.
- Каково же ваше настоящее имя? – затаила дыхание миссис Оливия.
Макинтош помедлил и произнес:
- Мое настоящее имя – Сарториус Карол Пазола. Я адвокат.




ГЛАВА 15. Соколиное Гнездо


Тем же утром, когда мистер Макинтош уже прибыл в городок, а мистер Тайрон – ещё нет, четверо искателей сокровищ засобирались на озеро. Они прибыли вчера домой довольно поздно и были очень уставшими. Джейн и Эдди нашли на пустующей кухне остывший ужин и съели его, не разогревая. После чего буквально свалились с ног. Родители где-то пропадали и никаких вопросов им не задали.
Но утром, едва выйдя из комнаты, брат и сестра попали в облаву.
- Где это вы вчера пропадали целый день? – сурово вопросила их мама, едва они выбрались из комнат.
- Мы обыскались вас, думали, тоже что-то случилось! – нервно проговорил папа, выражая необычное единодушие с мамой.
- Сегодня никаких гулянок! – решительно запретила миссис Ларкина.
- Мама! Но ведь суббота! – Эдди был поражен таким несправедливым наказанием. – К тому же мы каждый день гуляем допоздна и вы ничего не говорили!
- Дети, - смягчила суровость мама, - в городе несчастье: убили художника. Застрелили прямо в машине. Возможно, по городу бродит маньяк. Мы с папой боимся за вас.
Папа виновато закивал. Он боялся.
Это и в самом деле была поразительная новость. И, стало ясно, что родители их не отпустят на озеро, по крайней мере в выходные, пока сидят дома. Это соображение совершенно испортило ребятам настроение. Ждать два дня – это невыносимо!
- Можно хотя бы мы пойдем к друзьям? – мрачно попросил Эдди.
Родителям было невыносимо жаль и они не могли лишить своих детей последней радости.
- Идите, - вздохнула мама, но тут же добавила, - мы все время будем звонить туда!
- Понятно.


В доме их друзей происходила иная сцена.
- Где надувная лодка? - чуть не с плачем выскочил из подвала Вилли.
- Лодка? – удивилась миссис Валентай и оторвалась от телефонной трубки. - Папа сегодня с утра ее забрал. Они с другом еще неделю назад планировали рыбалку на выходные.
И проговорила в трубку:
- Подожди, Энн, я тебе еще не все рассказала.
Она обернулась к сыну, чтобы продолжить, но тот уже уходил, поникнув. Действительно неделю назад папа договаривался с другом поехать куда-то на пару дней с надувной лодкой и удочками. Вилли еще тогда порадовался, что в выходные никто не задержит их дома.
- Все сорвалось! – с отчаянием произнес он, войдя в комнату сестры. Она рылась в шкафу в поисках теплой куртки.
Минди была расстроена новостью, но не убита.
- Ну и что такого? – здраво рассуждала она. Никуда это озеро от нас не денется. Ну подождем пару дней, зато получше подготовимся, а то у нас даже фонарей приличных нет. И веревка нужна подлиннее.
Вилли вынужден был согласиться, осталось только "обрадовать" новостью своих друзей. Оба уже собрались выйти, как мама положила телефонную трубку и наказала им:
- Далеко от дома не уходите, мало ли что: вчера Марка Тодоровски застрелили.
Дети были поражены: кому понадобилось убивать безобидного художника?! Их компания целый день пробыла на озере и не знала ничего о событиях в городе.
В дверь вошли друзья. Оба были заметно расстроены.
- Марка Тодоровски застрелили? – с пониманием спросила Минди.
- Мы с вами тоже не сможем пойти сегодня на озеро, - утешил их Вилли, - лодки нет, ее папа забрал на два дня. Рыбалка! – развел он руками, словно говорил о стихийном бедствии.
Друзья вдруг заметно встрепенулись:
- Ну что же, - заметила Джейн с оптимизмом, - поход откладывается на два дня и только! Стояла эта Корона без нас лет тысячу и еще пару дней постоит.
За неимением лучших предложений, пришлось согласиться.


Однако, в жаркий летний день заставлять детей просиживать дома очень жестоко, даже если по городу бродит убийца. И ко всему прочему, Марк был убит в будний день. Что же, получается, им теперь и в будни не выходить из дома? Может, весь остаток лета провести в четырех стенах?
Все эти соображения Джейн и Эдди высказали миссис Ларкин по телефону, более всего упирая на то, что Вилли и Минди не запретили гулять по улице. И, понятно, что убийца сейчас не может быть в городке, он наверняка отсиживается в укрытии. Эта хорошо продуманная атака возымела свое действие: гуманный мистер Ларкин начал потихоньку сдаваться и подтачивать своими репликами решимость своей жены. Так, терпя осаду и с тыла, и с фронта, она сдавала позиции одну за другой. Сначала позволила покататься на велосипедах по улице, потом разрешила не являться каждый час домой, чтобы доложиться о сохранности.
- Только не пропадайте до вечера! - отчаянно крикнула она и положила трубку. – Мистер Ларкин, я зря понадеялась на тебя! – бросила она мужу и удалилась.
***
Победа далась нелегко, но плоды ее ничтожны. Все четверо вышли из дома и покатили на велосипедах без всякого плана действий к Центру. Можно было хотя бы узнать подробности гибели Марка, хотя это никак не соотносилось со следствием, которое они ведут.
- Вот так всегда бывает, - философски рассудила Джейн, - если один день наполнен событиями под завязку, то другой обязательно окажется пустым.
Она, конечно, ошибалась, но кто в жизни не ошибается?! Бессмысленная и досадная задержка нередко может принести большую пользу делу, нежели самая активная и продолжительная деятельность. События шли своим чередом, и быстро же, надо сказать, шли! Вот и сейчас история, в которую они ввязались, поджидала их впереди, приготовив для дружной компании новое задание на сегодня, а они уныло рассуждали о неудаче!


Вся четвёрка была недалеко от Центра, как навстречу им попался пожилой господин на велосипеде. Он был в светлом летнем костюме, что никак не соответствовало обычному для городка стилю, где мужчины одевались в костюмы только отправляясь на работу в соседний город Д. А по городу носили джинсы и, соответственно какой-то негласной моде, клетчатые рубахи навыпуск. Этому же господину пришлось прихватить брюки внизу прищепками, словно в прошлом веке. Вдобавок, на его голове красовалась полотняная панамка.
- Здравствуйте, дамы и джентльмены! – воскликнул он, приподнимая в знак приветствия свою панамку, для чего ему пришлось отпустить одну руку. Велосипед тут же вильнул, и господин едва не нырнул через бордюр в траву.
Дети невольно остановились.
- Простите, сэры, - проговорил незнакомец, обмахиваясь панамкой, - не будете ли вы столь любезны указать мне, в какую сторону направился мистер Креветка Джим?
Говоря все это, он темными приветливыми глазами внимательно обозрел их и, учтивым жестом приложив панамку к груди, слегка поклонился "дамам", поскольку обращался к их спутникам.
Этакая витиеватая вежливость, предложенная явно в избытке, насмешила обеих "дам" и они слегка заулыбались. А "сэры" затруднились ответить. Где может быть в выходной день почтовый работник? Они вынуждены признать, что не имеют об этом понятия.
- Этот любезный мистер сообщил мне, что направляется куда-то в горы, поскольку должен отнести некий документ некоему мистеру Макушке. И к сожалению, был столь неловок, что обронил его. Будет очень жаль, если он проедется напрасно! Но я с моим велосипедом буду не в состоянии догнать его: простите, господа, я задыхаюсь от быстрой езды!
- Давайте, догоним Креветку, - предложил Вилли, - я знаю, куда ехать!
- О! Да! Будьте милы, окажите услугу! – явно обрадовался господин. И отдал им бумажку.


Джейн и Эдди уже знали, что Макушка – это местный грабитель-неудачник Макушка Джо, который пытался ограбить в очередной раз банк Миллвилла. Эта история тогда всполошила весь городок, а еще больше насмешила его. Семейство лысых потомственных грабителей считалось в городке забавными чудаками, слегка не в себе. Если бы не попытки изредка ограбить банк, всегда, впрочем, неудачные, то никто бы и не вспоминал о трех мужчинах, живущих в горах в бедной хижине и неизвестно чем питающихся.
Вилли рассмотрел квитанцию и обнаружил, что для Макушки Джо пришла почтовая бандероль. Он и не знал, что эти грабители там, в горах, получают почту.
Все четверо катили по тропинке на юг и переговаривались, даже забыв, что им разрешено кататься только по улицам. Да ладно, маленькие, что ли!


Путь шел мимо опустевшей фермы Пака. Друзья молча проехали мимо. И далее опять принялись разговаривать, обсуждая сразу все: убийство Марка, незнакомца, пропажу Пака и ювелира и, конечно, лысых грабителей.
Холмы, поросшие тощей травой, стали перемежаться скалами, окруженными россыпями камней. Ехать стало труднее и приходилось внимательно смотреть на тропу. Трава встречалась все реже, пока ее не заменила каменистая почва.
На изгибе тропы куковал Креветка Джим, тощий длинный парень с красно-рыжим ежиком волос. У него случилась авария: слетела велосипедная цепь, и он возился с инструментом, пытаясь исправить поломку.
- Хэлло, Креветка, - солидно обратился к нему Вилли, - ты зря едешь, вот твоя бумажка, ты ее потерял.
Рыжий Креветка пошарил в кармане и еще больше расстроился. Мало того, что он на неисправном велосипеде полез в горы, да еще, оказывается и напрасно! Что он делает здесь в субботний день? Да просто из-за вчерашних событий завертелся и не успел доставить бандероль. Вот уж и решил исправить дело сегодня, чтобы не вычли из жалованья за недоставку вовремя. Что с ним случилось вчера? А они не знают?! Во дают! Да ведь вчера Марка убили!


Креветка уже столько раз рассказывал за эти два дня о том, как он обнаружил застреленного в машине Марка Тодоровски, что успел стать героем и очень обрадовался случаю рассказать всё ещё раз. Джим, конечно, не распространялся о том, как в ужасе воскликнул перед трупом "мама!". Получалось гораздо эффектнее: он бросился наземь, чтобы не попасть под пули убийцы, который мог стрелять с чердака фермы. Он перекатываясь по земле, спрятался в придорожных кустах. Он храбро проник в сарай, приникая к стенке и внезапным ловким кувырком бросился в темноту! А потом он произнес целую речь над телом, содержание которой было очень расплывчатым. В довершение накрыл тело старым брезентовым мешком, чтобы канюки не поклевали. Да! И борода у Марка была не настоящая!
Ну, а потом приехали копы, и героический Креветка опять был в центре внимания. Федералы распрашивали его скопом и поодиночке. И похвалили за мешок. Креветка был очень доволен собой. Только вот бандероль во время не доставил.


Потрясенные дети выслушали, не веря своим ушам. Марк оказался с поддельной бородой! Зачем ему борода? Он же художник, а не актер!
Все это, конечно, очень занимательно, но теперь Креветке Джиму придется тащиться в горы пешком, потому что велосипед не выдержит подъёма. А другой свой велосипед он сдал в аренду приезжему. Поэтому почтарь с радостью ухватился за предложение, которое сделал ему Вилли. Тот возымел желание ехать вместо Креветки и передать бандероль. У Вилли имелся свой замысел. Были такие подозрения, что жильё отшельников находится неподалёку от Соколиного Гнезда.
- А нас не попрут оттуда? – усомнилась Минди. – Старик Тыква, говорят, очень неприветливый. Да и Макушка – настоящий отшельник.
- Напрасно вы так! – неодобрительно заметил Креветка.—Они неплохие люди, а живет каждый, как сумеет устроиться. Они к детям неплохо относятся, только не любят, когда взрослые начинают лезть в их жизнь. Это ведь их частные владения. Их семейство вот уже двести лет как владеет этим горным участком.
- Не знал, что Макушка почту получает. – проговорил Вилли. - Что может быть у него в бандероли?
- Наверно, книги по орнитологии, не пластид же! – предположил Креветка.
- А он еще и читать умеет?! – поразилась Минди.
- Не знаю, девочка, что тебе наговорили, - серьезно возразил Креветка, - но я с Макушкой Джо в одном классе учился, мы с ним с детства друзья. У них в горах, конечно, жизнь не как на равнине, но свои прелести есть. Старик Оддо научил меня вместе с Макушкой соколиной охоте на кроликов. Кролики им для пропитания, а соколов они приручили и иногда продают. У них там на скале гнездо есть. И еще они разводят кроликов особой породы и вычесанную шерсть продают по хорошей цене. И еще у них целебный горный мёд, за него хорошие деньги дают. А что они банк иногда грабят, так к этому все уже привыкли. Да и не сидел никто из них ни разу больше полугода. Ведь ни одно ограбление им не удавалось. Считай, чудачество. Ну так что, вы едете?
- Едем! – дружно воскликнули ребята. Приняв от Креветки небольшой плоский свёрток, они дружно надавили на педали.


Эдди ожидал увидеть скучные серые скалы, но гористая местность оказалась более чем живописной. Зимой здесь, наверно, плохо, но летом замечательно. Тут не сплошь камни, но и зеленая трава небольшими полянками, и медоносные растения, судя по жужжанию пчел. И пару раз видели кроликов. Они доехали до каменной пирамиды, сложенной из крупных камней. На ней была надпись: Частное владение.
Они остановились и посмотрели назад. Городок лежал, что называется, как на ладони. Отсюда холмистая равнина казалась темно-зелёной, а разбросанные местами скалистые вкрапления – необычайно светлыми. Вид сверху был очень заманчив. Рисовал бы Марк эту красоту, остался бы жив.
Ребята покатили дальше. Дорожка начала петлять между скалами и вывела к небольшой каменной площадке, где они оставили велосипеды и пошли пешком. Местами тропа переходила в каменные ступени. Местами снова обнаруживались зеленые полянки. В целом горы были невысокие. Они поднялись не более, чем на сто метров. Городок уже не виден за скалами.
И вот дети выбрались на широкое плато.


Укрываясь в окружении острых каменных пиков, стоял на естественной каменной платформе двухэтажный дом, сложенный из обтесанных каменных блоков, верхний этаж - бревенчатый. Дом невелик, но крепок. Крыша из самодельной глиняной черепицы. Из кирпичной трубы шел дымок. Жилище было обитаемым.
Рядом с домом находился дощатый сарай и перед ним колол дрова голый по пояс, но в шляпе парень. Он увидел их и прекратил свою работу.
Вилли, немного робея, сразу протянул ему свёрток, спеша объяснить их появление. Что де Креветка Джим забыл принести вчера, а сегодня еще и велосипед сломал в дороге. И они вызвались помочь.
- Кто пришел, Джуниор? – раздался из сарая басовитый голос.
- Папа, это ребята из городка принесли нам бандероль.
К удивлению Джейн, у него оказалась вполне четкая дикция и красивый бархатистый голос. Она думала увидеть сумасшедшего, или дикаря. Эдди тоже во все глаза смотрел и, похоже, про себя удивлялся.
Папа - Плешивый Дарри - вышел из сарая, обтирая руки ветошью. Прозвище как нельзя лучше подходило ему, поскольку волос у него осталось только над ушами, а остальную часть головы покрывал лёгкий пушок. Но в остальном он был мужчина хоть куда, несмотря на то, что был близок к пятидесяти. Ни брюха, ни жира, ни красного носа. Очень загорелый, тоже по пояс голый, с широкими плечами.
Макушка Джо легонько бросил огромный топор в колоду - словно ножик. Он был высок, худ, жилист, но крепок и по-отцовски широкоплеч.
Вилли снова повторил свой текст.
- Это книги по орнитологии. – почтительно сообщил Джуниор, обращаясь к отцу.
- Конечно, по орнитологии. – охотно согласился Дарри и предложил:
- Зови гостей к столу.


Стол находился на террасе позади дома, под навесом, который примыкал к основанию второго этажа. Всё здесь у них сделано на совесть – крепко, с выдумкой, красиво. Ребята оглядывались широко раскрытыми глазами. Столбы навеса искусно сложены из камней, и ограда терассы была каменной. А деревянный, темный стол - большой и словно отполированный. Массивные табуретки – резные. С террасы открывался через небольшие скалы, ограждающие эту часть площади, вид на озеро, с его спокойными темно-лазоревыми водами. Что ни говори, было здесь удивительно хорошо!
Пока ребята глазели на все эти чудеса, Джо успел поставить на стол замечательное угощение: лепёшки, молоко в глиняном кувшине и тоже глиняные чашки, вроде пиал, мёд в маленькой деревянной кадочке и принес из каменной печи кроличье жаркое, от которого понёсся такой дивный дух, что у ребят тут же потекли слюнки.
- Вы поспели прямо к обеду! – похвалил их Дарри, словно они совершили геройство.
В довершение всего Джо принес целое блюдо разной зелени и маленькие фиолетовые дикие луковицы. И он, и отец его к обеду надели клетчатые рубахи, в каких ходит все мужское население городка: Джо – красную, а его отец – синюю.
- Пойди, отнеси дедушке наверх. - повелел Дарри Джуниору. Тот набрал в отдельное блюдо всего помаленьку и с маленьким кувшинчиком молока зашёл в дом.
- Дедушка теперь редко сходит вниз. – пояснил Старший.
Макушка Джо быстро вернулся и они все принялись за еду. Ребята освоились и обнаружили, что с горными отшельниками довольно легко разговаривать. Макушка Джо охотно рассказывал о жизни, которую они тут ведут, о кроличьей ферме, о козах. О сборе меда и повадках пчел. Когда его спросили о соколах, он тут же выразил желание показать их гнездо, но только издали. Соколы не любят, когда их тревожат.
- А вы разве не видели в пути, как они над вами кружили?
Ребята признались, что не посмотрели в небо, так как на земле было много чего интересного, да и тропа крутая.


Дарри отправился в свой сарайчик что-то там стругать, а у Джо получился перерыв, но Дарри не возражал. Называть их плешивыми и макушками как-то язык не поворачивался, до того они понравились гостям. Даже Вилли и Минди было явно в новинку общение с этими отшельниками.
Джо был явно рад гостям, только сожалел, что Креветка Джим не добрался сюда. Он указал на соколов, парой летающих над скалами.
- А вот там, на самом верху их гнездо, только сейчас не время залезать, чтобы посмотреть. Они там селятся уже несколько веков. Одна пара отживает, так их дети гнездятся.
Скала, на которой было гнездо, была весьма высока и широка в основании.
- Хотите кроликов посмотреть? – предложил Джо.
Посмотрели кроликов.
Потом дошла очередь и до голубей. Потом до красивых белых коз.
- У Фрэнка тоже почтовые голуби. - вспомнила Джейн.
- Да, - рассеянно ответил Джо, наблюдая, как голуби кормятся, - я знаю.


Все четверо заторопились. Они достаточно побыли в гостях, пора и честь знать.
Начали прощаться. Тут они увидели и третьего обитателя – дедушку, то есть Тыкву Оддо. Он вышел из дома и остановился на высоком каменном крыльце с перилами. Дедушка был высок ростом, но старческая худоба уже одолевала его. Дети подошли поздороваться. Он внимательно осмотрел их и спросил, как каждого зовут.
Старик Тыква был совершенно лыс, ни волоска на голове, а вот усы такие длинные, что свисали до ключиц. Но необычнее всего были его глаза: ярко голубого цвета, который сильно контрастировал с загаром, совсем не старческие. Это было так удивительно, тем более что у его сына и внука глаза были серыми.


Ребята возвращались домой, нисколько не жалея о том, что не побывали на озере сегодня. Вилли удивлялся, он-то думал, что все знает в этом городке и его окружении.
Был уже второй час дня, и они поразились, как быстро пролетело время. Но договорились родителям ничего не рассказывать о своей прогулке, а то ещё нагорит!


- Вилли, а тебе не кажется, что Соколиное Гнездо имеет какое-то отношение к тому месту, где мы побывали? – спросила Джейн.
- Ты думаешь, что кто-то из них Страж? Мне тоже пришло это в голову поначалу. Только вокруг озера есть и другие горы и в них живут соколы.


Эдди недоумевал: с чего Макушке Джо понадобилось грабить банк?




ГЛАВА 16. В Миллвилл пришёл дьявол!!!


Валет по-прежнему оставался почти в полном неведении относительно участи своего партнера. Все, словно сговорившись, твердили одно: ювелир утонул. Пошел порыбачить и утонул. Очевидно, его исчезновение и в самом деле как-то связано с озером, но искать его труп Валет не собирался, ему нужны были бумаги. Он уже очень сожалел, что в свое время слишком положился на Паркера и не потребовал подробно ввести его в курс дела. Тот все уверял, что и сам еще толком ничего не знает, теперь этот темнила точно ничего ему не скажет.
Ночью, лежа без сна в своей комнате, Валет обдумывал, как ему действовать. Он предполагал, что в комнате, где еще сутки назад жил Марк, могли быть спрятаны какие-то интересующие его бумаги. Но там поселился этот приезжий господин, которого он поначалу ошибочно принял за мистера Доу. А потом еще раз ошибся, полагая, что это – местный ухажер хозяйки. Валет пребывал в заблуждении ровно до того момента, пока этот мистер с потешной фамилией не скрылся в соседней комнате, которую Валет намеревался тихо обыскать ночью.
Фальшивый Ларри Тайрон поспешно побежал к хозяйке, чтобы запоздало выяснить, кто же у него в соседях. Старуха встретила его неприветливо, он и раньше догадывался, что не слишком понравился ей, и пустила она его из-за денег.
- Мистер, Тайрон! – глядя куда-то мимо него, сухо проговорила она. - Я не выпытываю у своих жильцов, чем именно они намерены заниматься в Миллвилле! Я полагаю, мистер Макинтош сам в состоянии объяснить свое присутствие.


Старуха лукавила, поскольку у самого Валета ещё вчера спросила о цели визита. Он уже хотел неосторожно напомнить ей об этом, как вдруг она, неожиданно смягчившись, проговорила, пожав пышными плечами:
- У меня создалось впечатление, что мистер Макинтош приехал сюда подобрать себе домик на летнее время. Знаете, я слышала, что сейчас небогатые горожане стремятся провести теплый сезон в сельской местности подальше от городской пыли. Если ему удастся приобрести здесь жилье, то прекрасный отдых с рыбалкой и свежим воздухом будет обеспечен. Вон ювелир, уж на что сухопутный человек, а туда же – за рыбой!
Эта новость Валету не понравилась. И он как можно учтивее, чтобы не спугнуть внезапную болтливость старухи, спросил:
- А этот господин уже выбрал себе какой-нибудь дом?
- А выбирать нечего, - вдова опять пожала плечами, - этим летом продавался всего один дом, его купила семья Ларкиных. А второй, мистера Дейча, освободился из-за его гибели. Я сама посоветовала мистеру Макинтошу, как только он сказал, зачем приехал, обратить внимание на этот единственный свободный дом. Я же не знала, что на него будет такой спрос! Вам бы следовало приехать сюда года на два года пораньше, тогда здесь было несколько пустующих домов. А сейчас Миллвилл, как выразился мистер Макинтош, становится популярным. За все годы у нас не было столько приезжих, как этим летом!


Валет остался недоволен: этот седовласый дамский угодник нацелился на домик ювелира, а вчера за обедом промолчал! Это означает то, что действовать надо быстро, пока у него не перебили товар.
Этот разговор произошел сегодня вечером, а теперь Валет лежит в темноте и умирает от желания покурить, но старуха запретила дымить в комнате. Валет поднял оконную раму и, задернув занавески за спиной, высунулся в окно с сигаретой.
Он не докурил еще и до половины, как слева, от комнаты соседа, послышался тихий звук поднимаемой рамы. Валет отпрянул и замер в ожидании, стараясь ничего не упустить. Что это соседушка задумал?!
Из окна мистера Макинтоша высунулся он сам и завозился. Видимо, проем был маловат для его солидного корпуса. Послышалось чирканье спичек и вспыхнул огонек. Пожилой мистер Макинтош, как мальчишка, прятался с сигаретой!
Бурбону стало смешно. Он высунулся и спросил:
- Не спится?
- Ох, это вы! Послушайте, уважаемый мистер Тайрон, умоляю, не выдавайте меня нашей хозяйке, уж больно она строга насчет табаку!
- Я сам курю, - Валет показал сигарету, - и тоже в окне!
Оба тихо засмеялись.


- Знаете, - после некоторого молчания проговорил Макинтош, - у меня с собой мятные подушечки, можете воспользоваться, чтобы утром не выдать себя.
Бурбона насмешила эта детская предосторожность. Но он, чтобы не разрушать возникшей обстановки доверительности, согласился на подушечки. Валет уже собрался щелчком послать окурок подальше, как папаша Макинтош снова заговорил:
- Мне кажется, это плохая мысль бросать окурки поблизости от дома. У миссис Оливии такой ухоженный садик. Знаете, я тут пакетик приготовил, давайте сложим сюда наши улики, и спрячем здесь под окошком. А завтра я их выкину.
Бурбон согласился не без внутреннего смеха, уж очень его потешал этот забавный старикан. Курильщики сложили следы своего озорства в полиэтиленовый пакетик и мистер Макинтош, с трудом перегнувшись через подоконник, тихонько уронил его в маргаритки, росшие у стены.
- Я еще почитаю, пожалуй. - доложил пожилой сосед.
- Какие у вас планы на завтра? – непринужденно спросил Валет.
- Думаю с утра съездить на озеро. Ваша мысль насчет рыбалки очень неплоха.
Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись.
Итак, завтра этот седой хомяк уедет на озеро. Отлично! Можно будет пошарить у него за шкафами.
***
Рано поутру Эдвард Макинтош (имя Эдвард очень подходит к Макинтошу), он же Сарториус К. Пазола, вышел в садик размяться. У добрейшей миссис Оливии была слишком мягкая кровать, что не лучшим образом отражается на позвоночнике. Сегодня прибудет его багаж, а пока придется поберечь свои светлые брюки. Адвокат присел несколько раз, стараясь держать спину прямо. И тут его взгляд упал на край полиэтиленового пакета, который он вчера с похвальной предусмотрительностью запрятал в маргаритки.
Ай, ай, ай! Ну и память! Чуть себя не подвел и соседа!
Он поспешно подошел, выхватил пакетик из травы и поскорей смял его в кулаке. Но тут нечто привлекло его внимание. Дом миссис Оливии был снаружи отделан вагонкой и покрашен белой краской. Нижняя дощечка под окном, как раз там, куда он ночью бросил пакетик, несколько отошла, хотя это незаметно за маргаритками. И из-под белой дощечки что-то едва виднелось.
Адвокат осторожно пошарил пальцами и зацепил сам не понял что. Это никак не ухватывалось и все норовило залезть повыше. Пришлось прибегнуть к помощи шариковой ручки и тогда из-под белой дощечки показался край толстой тетради в полиэтиленовом пакете. Макинтош ловко уцепил ее пальцами и вытащил наружу. Потом оглянулся и быстро спрятал ее под рубашку.
Как ни в чем ни бывало, он вернулся к себе в комнату, запер дверь и, присев у столика, раскрыл тетрадь. Это была великая удача. Тетрадь оказалась дневником Марка, точнее его записями касательно порученного ему дела.


Сарториус раскрыл миссис Оливии только часть причин, приведших его в Миллвилл, но умолчал о другой части, которая нисколько ее не касалась.
Он принялся бегло просматривать записи, которые сначала выглядели как краткий конспект, но далее становились все более подробными и эмоциональными. Читая все это, Сарториус все более и более убеждался в том, какую страшную ошибку он совершил, доверив Марку это дело. Марк оказался настоящим мальчишкой, а его расследование - игрой. Но и сам Пазола был не лучше, настолько легкомысленно он отнесся и к этому делу, и к поручению, которое доверил ему его бывший клиент. И это уже после того, как несчастье уже произошло!
Адвокат охватил голову руками и некоторое время сидел так. Гибель Марка Тодоровски была на его совести и, к огромному сожалению, это была не первая смерть, в которой он себя винил.
Пазола глубоко вздохнул, немного щемило сердце. И снова принялся за чтение. За этими строчками словно виднелось лицо молодого детектива. Сарториус обратился к нему по газетному объявлению, полагая, что дело, которое он намеревался поручить ему, довольно простое. И недостаток информации оказался для того воистину гибельным. Сарториус Пазола оплошал.
Он поручил Марку простое дело: опознать по фотографии Уильяма Паркера. Сам он не мог этого сделать, поскольку был знаком с тем лично и не желал выдавать себя. Но молодому детективу стало каким-то непонятным путем известно нечто большее и он принялся разрабатывать собственную версию. Но всё пошло невпопад. Недостаточный опыт общения с людьми приводил дело к неудачам. Между тем, в своих поисках молодой сыщик, видимо, раскрыл себя.
Марк давал подробные характеристики людям этого городка, с которыми встречался, и с другими, с которыми еще не разговаривал. Особую жалость у Пазолы вызвала его попытка использовать двух идиотов. Марк столько эмоций вложил в описание их выходок. Бедолага пытался перебежать дорогу некоему Дарби, о котором еще вчера дважды упоминала миссис Оливия.
В дверь постучали.
- Мистер Макинтош! Завтрак готов! – позвала его хозяйка.
- Да, да! Я уже иду! – непринуждённо отозвался мнимый мистер Макинтош.
Он задумался, куда девать тетрадку. Нет ли смысла тоже прятать ее, как это делал Марк? Тот даже не доверял комнате. Наверно, у него были на то причины. Пазола решил не расставаться с тетрадкой: он надел свой легкий пиджак и заткнул тетрадь под рубашку на спине. Подергал руками, посмотрел через плечо в зеркало. Если не опираться локтями о стол и не нагибаться, то ничего не видно. Прямо мальчишество какое-то! Ну ладно, может, сойдет.


Сосед по пансиону уже сидел за столом. Этот бойкий молодой человек был очень некстати. Его профессиональный интерес к дому ювелира мог помешать планам Сарториуса Пазолы. Он не собирался ни на какое озеро, но счел нужным не оповещать о своих ближайших планах никого, поскольку не мог знать, кто может иметь отношение к гибели Марка. Было основание предполагать, что приезжие в этом могли быть замешаны в гораздо большей степени вероятности, нежели постоянные жители этого городка. Хотя, как знать.
Жильцы завтракали в полном молчании. Миссис Оливия торопилась. Она собиралась в церковь.
***
Пастор местной церкви протестантского толка, Айзекайя Славович, собрал в сегодняшний воскресный день довольно солидную аудиторию. Обычно его посещали в основном пожилые леди, а нынче, благодаря предварительно проведенной работе, изволили явиться несколько мужчин и даже молодые люди.
Славович был непопулярен в городке, а его проповеди не вызывали ни малейшего отклика даже у постоянных посетительниц. Из полутора тысяч населения в довольно большой церкви собиралась от силы сотня. Да и те больше сплетничали, чем слушали. А Славович горел искренним желанием искоренить в городе грех. Праведная душа его изнывала от стремления спасти заблудшие души. Сегодня настал тот день, когда он может сказать людям правду.
- Братья и сестры! – громким голосом воззвал он к пастве. И выдержал эффектную паузу.
- Сегодня наш пастор необыкновенно красноречив. – шепнула своей соседке миссис Сара Кларк, домохозяйка.
- Угу. - согласилась миссис Андромеда Опеншо, гадалка, не вполне трезвая.
- На наш город обрушились несчастья! – возглаголал слуга Божий подобно архангельской трубе.
Все вздохнули. Истинная правда!
- В Миллвилл пришел дьявол! – взял врага за рога Айзекайя.
Послышался гул изумления. Люди начали переглядываться.
- И нашел здесь своих верных подданных! – мученически прорёк пастор.
- Во дает! – удивился мясник Билл.
Беф энд Пиг заржали.
- Где гнездится грех?! – изнемогая, возопил безгрешный Славович.
- Где? – подался вперед старый Барч, ассенизатор.
- В пивной! – изобличил древнего змия гневный пророк.
- Да ну?! – поразились в партере.
- Это, - Славович собрался с силами, - подлинный порок разврата!
Аплодисменты.


- …так и сказал, - рассказывал потом в пабе случайно забежавший в церковь за папироской Морковка Чак, - порок разврата!
- Это горячка. - уверенно определил более опытный Мэтт Кобурка, сержант запаса, ныне прачечный работник. - Отставной капрал Славович сошёл в одиночный запой.
***
Оставшись один, Валет быстро открыл несложный замок в комнату соседа. Он не знал, сколько времени у него есть, и принялся шарить за шкафом, под диваном, словом везде, где приходит людям в голову прятать свои тайны. Он искал под матрасом, осмотрел снизу столешницу, простукал паркет. Марк не знал ведь, что не вернется больше в свою комнату, он мог оставить свои бумаги в достаточно близком месте, чтобы они были под рукой. Но поиски ничем не увенчались.
Валет не был раздосадован, поскольку скоро только кошки родятся, как говорил покойный партнер. Он встал посреди комнаты и задумчиво почесал переносицу. Все, вроде, осталось в том порядке, в каком было. Он вернулся к себе.
И вовремя, потому что открылась наружная дверь и вошла хозяйка. Валет выглянул, удивляясь, что поход в церковь занял так мало времени. Миссис Доу выглядела взволнованной. Она наткнулась взглядом на Бурбона и хотела что-то ему сказать. Валет невольно помог ей.
- Вы так быстро вернулись из церкви?
Начало было положено.
- Вы знаете, мистер Тайрон, какая сегодня удивительная проповедь была в церкви! – миссис Оливия выглядела очарованной.
Валет поскучнел.
- Конечно, миссис Оливия, это, наверно, очень интересно.
- Пастор Айзекайя Славович сказал, что в наш город приехал дьявол!
- Да?! Кто же именно?!
- Это в общих чертах. – уклонилась миссис Доу. – В целом он обличал пьянство. А вы вчера выпили!
- Виноват. Каюсь. – немедленно признал Валет.
- Да еще за рулем!
- Но я не блевал в машине, как Марк! – защищался мнимый Тайрон.
Миссис Оливии нечего было ответить на такой аргумент, но ей хотелось настоять на своем и заставить Ларри Тайрона спасти свою душу. Хорошо еще, она не знала, что он курил!
- За это Марка и постигла такая участь. - вздохнула она, хотя сознавала, что это уже явный перебор. Но в этом скорее был повинен Айзекайя Славович со своей проповедью.
Тайрон молчал за недостатком возражений.
Но миссис Доу хотелось говорить, она искала тему. Несчастный Марк лишь случайно затесался в этот разговор, она не собиралась о нём говорить, ей хотелось обличать пивную. Но эта печальная история еще не оставила добропорядочную вдову, и она вновь заговорила о позавчерашних событиях.
- Все так быстро произошло. - промолвила миссис Оливия, понимая, что зря отвлекает жильца разговором на постороннюю для него тему. - Ночью он вернулся в ужасном виде с этим нелепым термосом в руках.
Тайрон покорно кивнул.
- А утром ушел и не вернулся. – она тяжко вздохнула. Ею овладело желание выговориться. – Марта уехала.
- Марта – это кто? – безучастно спросил Валет.
- Сестра его, она уехала. - пояснила миссис Оливия, неприятно задетая равнодушием Тайрона к судьбе бедного Марка. Впрочем, он его и не знал. – Только этот термос и остался, она его бросила в комнате.
Бурбон подумывал найти какой-нибудь предлог, чтобы смыться.
- Какой термос? - машинально спросил он, потеряв нить разговора.
- Зеленый такой пластиковый в литр емкостью. Старый. – ответила миссис Доу, а про себя подумала: "Боже, что за чепуху я несу!"
Валет вдруг заинтересовался:
- И где он, этот термос?
Разговор принимал совершенно нелепый оборот, и миссис Доу, не желая заниматься сплетнями в воскресный день, спешила покончить с этим.
- Не знаю, не помню, кажется я его выбросила.
- Выбросили? Куда?
- Ну не выбросила, отдала полиции. – она явно досадовала.
Все ясно, термос уплыл вместе с федералами в Д. На малоподвижном лице Ларри Тайрона образовалось какое-то странное выражение. Миссис Доу приписала это внезапно проснувшемуся сочувствию судьбе бедного Марка и расщедрилась на подробность:
- Дарби забрал его.
Бурбон видел ее состояние и понимал, что расспросы лучше прекратить, но не утерпел:
- Дарби – полицейский?
- Можно сказать, что так. – такой загадочный ответ он получил. И она скрылась в своей комнате.
***
Эдвард Макинтош, ехал на велосипеде без определенной цели, ему необходимо было найти тихое место, чтобы в одиночестве дочитать записи погибшего детектива. Нужно спокойно поразмыслить и сопоставить факты. Не зная местности, он быстро покинул пределы городка и оказался на проселочной дорожке. Может, где-нибудь обнаружится хорошенький уголок, где можно посидеть и почитать. Он ехал, а уголка все не было. Пазола начал петлять меж кустов и потерял направление. Стали попадаться камни. Сарториус был никудышный велосипедист и очень устал. Необходимость все время смотреть под колеса лишала его возможности ориентироваться на местности. Спустя час он признал, что заблудился.
Вдобавок у него не было воды, а было жарко, и адвокат в отчаянии воскликнул:
- Неужели никто мне не поможет!
И услышал собачий лай.
- Только этого мне не хватало - угодить к бродячим собакам! – прошептал он.
Выскочивший из кустов пес испугал Пазолу. Это была громадная трехцветная псина, лохматая, вся в репьях. Пес остановился и посмотрел на Сарториуса, склонив набок голову.
- Гав-гав-гав! – раздалось со стороны.
Пес помахал хвостом, но промолчал.
- Вау-вау! – призывно орали там.
Он повернулся и издал неопределенный звук, вроде "кхм", что могло бы означать: "заткнитесь". В кустах заткнулись.
- Куть-куть-куть! – неуверенно позвал Пазола.
Собачина засмеялся - его губы раздвинулись, обнажив громадные желтые клыки.
- Ой! – ужаснулся адвокат.
Пес нацелился куда-то в сторону, но не двинулся с места. Повернул голову, посмотрел на Пазолу и сказал: гм.
- Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай. – попросил тот. Пес опять помахал хвостом.
- Ну, ладно, - решился Сарториус, - там видно будет.
Он поднялся с бугорка и сел на велосипед.
Пес побежал, оглядываясь на человека. Тот пыхтел, с усилием крутя педали.


Собака выскочила на дорогу, следом из кустов выбрался усталый и взмокший велосипедист. Пес убежал, а он уселся в траву на обочине. Утер лицо платком и огляделся. По ту сторону дороги отвесной стеной поднималась естественная возвышенность. Недалеко слева дорога огибала скалу. А на скале стояла средневековая башня.
Сарториус изумленно уставился на нее. Он так и не знал, в какой стороне городок. Но подумал, что не умрет, если немного посмотрит на эту диковину вблизи. Он с усилием поднялся по дороге наверх и остановился, чтобы отдышаться. Неведомо откуда снова вынырнула собака.
- Ох, спасибо, дружочек, ты бы мне еще воды принес! – он улыбнулся псу и пояснил: - Надо осмотреться, может отсюда видно, как мне возвратиться в город.
- По дороге в обратную сторону. - проговорил гортанный голос.
- Спасибо, милый! - поблагодарил пса Сарториус.
- Пожалуйста. – вежливо ответил голос.
Сарториус вскочил и увидел стоящего за его спиной высокого негра.
- Простите, я думал, что разговариваю с псом, - извинился он и засмеялся, - что за глупая мысль!
- Ничуть, - возразил негр, - я сам иногда с ним разговариваю!
- Сарториус Карол Пазола. - представился адвокат.
- Томас Мбонга. - церемонно поклонился негр.
- А не найдется ли у вас водички попить? – с надеждой спросил гость.
Водичка нашлась.
- А это что? – напившись, спросил Сарториус и указал на каменную башню.
- Бывшая мельница. – ответил Мбонга. – Хотите осмотреть?
- Нет, - поспешно отказался незадачливый путешественник, - я заблудился, меня собака вывела.
Такой ответ вполне удовлетворил негра. Он кивнул.
- Мне пора возвращаться, - вздохнул адвокат, - вам не в город?
- Нет, я здесь живу.
- Ну, прощайте, не смею больше вам надоедать. - Пазола начал спуск.
- Всего доброго. – Случайный знакомый не пытался его задерживать.


Спустя еще часа два путешественник с остановками на отдых прибыл в городок. Почитать ему не удалось.
***
Валет признал термос по описанию. Он, как собака, ухватил след и побежал по нему. Это была одна из хитростей Паркера – прятать документы на виду. Нужна была подходящая версия, чтобы поговорить с Дарби, кто бы он ни был, о термосе. Итак, какое мистер Тайрон может иметь отношение к Марку, у которого был найден термос ювелира, то есть Паркера? Он ему ни сват, ни брат, ни просто знакомый. Думай, Валет, думай!
Нужна легенда. Кто у нас был бедный Марк? Все думали, что он – художник, а он – частный детектив. Так, есть! Его удостоверение детектива у Бурбона. Дальше. А если представиться его партнером, который прибыл, чтобы разобраться в обстоятельствах его гибели? Неплохая мысль. Дальше.
Что тут делал Марк, работая под прикрытием? Следил за ювелиром. Оставим это так, ювелир все равно утонул. Думай, Валет, думай! Зачем Ларри Тайрону термос покойника? Ведь миссис Доу считала, что термос принадлежит Марку, значит так она эту версию и сдала Дарби!
Так зачем же нам термос покойного, да еще такой ободранный? Как память о дорогом друге? Слабо! Что полезного в этом термосе может быть для партнера частного детектива? Не говорить же в самом деле про его начинку!
Так, в сторону термос, во всяком случае пока, никак за него не зацепиться. Выйдем на Дарби и будем прилежно искать убийцу Марка Тодоровски.


Вот и участок, знакомое место. Машины ювелира уже нет, но Тайрон ничего об этом не должен знать, он приехал только вчера.
На широкой веранде перед входом в участок сидел в плетеном кресле дородный шериф, с удобством завалившись на один бок. Он держал в руке пластиковый стаканчик. Он взглянул на посетителя сквозь дымчатые очки и прижал два пальца к шляпе.
- Я ищу Дарби. - наугад произнес мнимый Тайрон.
Шериф ничего не ответил, но показал большим пальцем на дверь у себя за спиной. Валет принял это за разрешение и вошел.


Дарби танцевал со шваброй. Ноги его выделывали что-то особенное под "Happy song", несущуюся из старенького кассетника. Валет недоуменно рассматривал эту картину, догадываясь, что именно это и должно объяснить слова, что Дарби – "можно сказать, полицейский".
Так и не решив, кто же такой этот Дарби в полицейском участке: уборщик или коп, Валет все же подметил довольно заметную умственную отсталость этого парня и более склонился к уборщику.
Поплясав еще немного вокруг ведра, Дарби заметил посетителя и угомонился.
- Ты - Дарби? - спросил Валет.
Уборщик склонил голову набок, словно скворец, и пристально уставился на него. Наконец, толстые красные губы сложились в едва заметную улыбку. Он кивнул.
Валет испытывал затруднение в разговоре с придурком. Грубость была бы неосторожностью, и он не мог разобраться, понимает ли этот тип, что ему говорят.
- Тебе передавали зеленый термос? – не слишком удачно начал Валет, и поправился: - миссис Доу сказала, что отдала его тебе.
Придурок помедлил и снова кивнул.
Валет вдруг нашел подходящий тон:
- Понимаете, - решил он прельстить парня вежливостью, - я партнер Марка Тодоровски и хочу узнать, что с ним случилось. Миссис Доу отдала вам его вещи. Я хотел бы забрать их. Они мне дороги, как память. Его зелёный термос, это мой подарок!
Дарби явно растерялся.
- Я выкинул термос. - проговорил он.
- Куда?
- В мусорный контейнер.
Валет развернулся и ушел. На веранде он спросил:
- Простите, кто убирает мусор из контейнера?
- Мусорщик. – последовал краткий ответ.


Бурбону пришлось побегать, чтобы найти мусорщика, который заведовал единственной муниципальной мусоровозкой.
Мусор, конечно, отвозят на свалку, куда же еще. А что, мистер ожидал иного?
Когда бестолковый горожанин убрался, старый Барч сказал скелетику, что болтался на ниточке перед ветровым стеклом мусоровозки:
- Этот начал прямо со свалки, плохи его дела.
Скелетик промолчал.
***
Завидев черную машину, приближающуюся к свалке, Фунт и Полпенни встрепенулись.
- Марк приехал? – с надеждой спросил Вонючка.
- Нет, - проговорил Скрэбб, помедлив, - у Марка другая машина.
Но оба поспешно вскочили с места и заковыляли навстречу.
- Хотите заработать? – спросил их незнакомец и показал доллар. Ему не надо было их долго разглядывать, чтобы понять, что они из себя представляют. Несчастный городок, вырождающееся население.
- Что прикажете, шеф?! – услужливо подскочил Скрэбб.
- Где здесь выбрасывают мусор? – задал вопрос Валет, доставая носовой платок.
- Везде! – последовал немедленный ответ.
Валет поморщился и спросил иначе:
- Куда разгружалась вчера мусоровозка?
-А-а-а…- заколебались идиоты и повернулись в разные стороны.
- Короче, мне нужно найти зеленый пластиковый термос. Его вчера выкинули вместе с мусором где-то здесь.
Задание было получено, и они резво помчались его выполнять. Валет прислонился к багажнику, закрывая нос платком. Запах доставал его.


Придурки скакали по помойке, рылись в кучах, обмениваясь репликами.
- Шеф! – длинный примчался и принес раздавленный металлический корпус термоса. - Это то?
- Нет, не то. - терпеливо ответил Валет. – Это металлический, а мне нужен пластиковый, зеленый.
Потом прибежал маленький и притащил старый чайник.
- Иди, ищи. – послал его Валет. Чайник он выбросил.
- Шеф! – кричал издали верзила. - Здесь есть газовая плита, совсем еще хорошая!
Прошло еще немного времени.
- Ну, что? – крикнул Валет. - Нашли?
- Нашли! – отозвался Скрэбб. - Ищем крышечку!
- Не надо крышечку! - оживился Бурбон. - Давайте сюда!


Это был он. Знакомый термос Паркера, помятый и лопнувший. В зеленом пластиковом корпусе еще бренчали осколки стекла. Бумаг не было и в помине.
Валет помрачнел.
- Там рядом не валялись бумаги? – спросил он.
- Бумаги? Тут сколько угодно бумаги!
- Идите, ищите исписанные листы.
- Шеф, мы нашли термос! – длинный засунул руки в карманы.
Валет сунул ему доллар.
- Слушаю, босс, что надо искать?
Скрэбб и Вонючка были в восторге. Их товар пошел!


Про бумаги объяснить было сложнее: дураки никак не могли уяснить, что именно надо искать и притаскивали то связки старых газет, то куски обоев, то картонки. Наконец, Валет сам полез наверх.
- Э, босс, платите! – запротестовали два кретина.
Валет швырнул им доллар.
Довольно долго он шарил в мусорной куче. Безрезультатно.
Бурбон сошел вниз, раздосадованный неудачей, но не отчаявшийся. Он все равно возьмет своё. Правая нога Бурбона ступила в то, что уже месяц было дохлой вороной. Он едва удержался от падения. Долго вытирал подошву, но все напрасно – ужасная вонь хорошо выдержанной падали не отставала от его ботинка.
Скрэбб и Гунни молча любовались на него, стоя рядышком.
- Все, сматываюсь! – со злостью проговорил Валет. Он сел в "Пежо", выжал акселератор и рванул вперед. Через двадцать метров машина остановилась, открылась дверца, из нее вылетел ботинок.
Но давить на педали ногой в одном носке было очень неудобно. Он снова встал.
- Шеф! Мы можем подобрать вам ботиночки! – услужливо предложил подбежавший Скрэбб.
Они сбегали куда-то за горы мусора и быстро принесли связку разнокалиберных башмаков. Все они были отвратительны. Валет натянул самый приличный из них. Отдал доллар и поспешил уехать. Ботиночек невыразимо жал.




ГЛАВА 17. Корона и Ключ


Утро понедельника началось для мэра Миллвилла очень скверно. Его кабинет подвергся настоящему нашествию.
В приемной сидел посетитель, но мэр не успел узнать, что за дело к нему, потому что явилась делегация набожных дам. Эти почтенные особы выдвинули ему немедленное требование покончить с пьянством в городе. Господь-де покарает Миллвилл и казнь уже началась: три человека погибли.
Мэр был смущен. Его рейтинг значительно упадет, если он предпримет те драконовские меры, которые ему предлагают эти леди, ничего не смыслящие в выборной компании. Уничтожить пивную – значит уничтожить свою репутацию накануне выборов. Дамы пригрозили, что в случае бездействия будут голосовать против него.
Он пообещал, что будет работать над этим.


Следующей явилась делегация во главе с миссис Оливией Доу и потребовала немедленно решить вопрос со свалкой. Оливия Доу была разгневана, и причина ее гнева была вполне понятна: ее жильцы, словно коты, повадились бегать на свалку один за другим.
Мэр в растерянности объяснял, что за оставшееся до выборов время он не сумеет принять эффективных мер. На что ему возразили, что у него было три с половиной года, чтобы решить этот вопрос. И, конечно, обещали голосовать против него.
Он будет обязательно работать над этим.


Следующей делегацией было Лига защиты животных. В Лиге был всего один член. Само собой, это была мисс Амелия. Но она одна стоила десятка разгневанных миссис Доу. Требования ее были сумбурны, она не могла назвать конкретных своих обидчиков и обвиняла поголовно всех жильцов улицы Роз, на которой жила.
Эти негодяи хотели злодейски погубить ее котиков. Они поймали несчастных животных и облили их чем-то ужасно вонючим! Котики прибежали домой и, конечно, давай лизаться на диванах и креслах, и на кровати. Теперь в дом не войти. Она всю ночь просидела на балконе, а соседи еще и глумились над ней: выходили на улицу и всю ночь грубо обзывали её и котиков.
Короче, если мэр не примет каких-либо мер, то мисс Амелия не просто не будет голосовать за него - она проведет акцию протеста!
Затерзанный делегатками мэр сидел и воочию видел как мученически погибает его рейтинг. Что вы хотите, у каждого свои котики в голове!


Последним был посетитель, сидящий в кресле и терпеливо ждущий. Мэр был не в силах что-либо понимать. Некоторое время он выслушивал человека, но не мог вместить его просьбы. Что он там такое хочет, какой дом? Ювелира? Ювелир утонул, разве он не знает?
А, это он мэру говорит, что ювелир утонул? Будто бы тот и сам этого не знает! Зачем гостю нужен утопленник?… Не нужен? А зачем он пришёл?… За домом его? Все понял: дом нужен без ювелира! Так посетитель не с акцией протеста? Нет, нет, никаких проблем! Минутку, сейчас он вернется. И не вернулся.
Валет ждал около часа, потом пошел кого-нибудь искать. Никто не нашелся.
***
Все это суета, бессмысленное сотрясение воздуха. А серьезные дела творятся в тиши! Едва дождавшись утра понедельника, неугомонная четверка, едва родители убрались на работу, заспешила на озеро во всеоружии. Они подготовились серьезно: помимо вожделенной резиновой лодки у них при себе добротные фонари, теплая одежда и даже длинная веревка.
Путь на озеро был не близок, но всю дорогу они не разговаривали, в только жали на колеса, словно тайна, много веков пролежавшая на дне озера, сегодня вдруг убежит от них.
По прибытии на озеро они несколько успокоились от своей гонки и, немного отдышавшись, начали готовиться к спуску. Оказавшись над черной дырой в недра озера, они вдруг оробели и не решались начать немедленный спуск. Сначала Эдди бросил вниз один из горсти припасенных заранее камешков. Они прислушались, опасаясь не услышать звук падения. Но камешек упал со вполне отчетливым звуком. То есть дно у пропасти есть. Тогда Вилли, оказавшийся самым отчаянным, обвязался веревкой с начал спуск, прикрепив на поясе фонарь.


Толстые каменные скобы, бывшие в стене, хорошо держали. Вилли продолжал спуск так долго, что остальные, находясь наверху, уже начали тревожиться. И, если бы не колеблющийся свет фонаря, подумали бы, что их друг уже сгинул. Им было откровенно страшно, но они ни за что на свете не отказались бы исследовать эту тайну.
Наконец, Вилли достиг дна и прокричал оттуда:
- Здесь сухо! И места достаточно!
Его крик загудел в колодце. Они переглянулись. Кто будет следующим?
- Давайте я! – отважился Эдди.
- Нет уж! - воспротивиласьДжейн. - Мы боимся оставаться здесь одни!
И, хотя внизу было гораздо страшнее, Джейн храбро полезла по скобам вниз. Фонарь болтался на ремне у нее за спиной и очень мешал. Лезть по скобам было очень тяжело. Ее только успокаивала мысль о страховке. Ребята наверху потихоньку вытравливали трос, перекинутый через крюк.
Вилли встретил ее внизу и сообщил, что от того места, где они сейчас стоят, идет вниз крутая лестница. Очевидно, под дном озера проложен некий ход.
Вот они стоят вчетвером на дне колодца, как и мечтали. Вилли посветил на пол под ногами. Как и ожидали все, это была скальная порода. Одного не могли понять: является ли это творением природы или делом рук человеческих.


Под светом четырех фонарей открывался вид на лестницу, уходящую вниз, в неизвестность. Все понимали, что их путешествие опасно.
- Страшно-то как! – прошептала Джейн.
Эти слова словно послужили сигналом и они гуськом двинулись по лестнице вниз.
- Знаете, что мы не догадались взять? – вдруг осенило Минди. - Компас!
- А компас-то зачем? - опешил Эдди.
- Чтобы не п-п-потеряться. – мужественно отвечала Минди.
Кладоискатели продолжали идти по крутым ступеням вниз.
- Интересно, сколько еще спускаться? – стуча зубами проговорила Джейн. Она трусила, но не смела признаться в этом, думая, что всем остальным неведомо это чувство. Если бы дело касалось только ее одной, она бы убежала отсюда без оглядки!
- Думаю, долго, - проговорил после некоторого молчания Вилли, - мы спускаемся под озеро. И, если здесь сухо, то это значит, что от воды тоннель отделяется довольно толстым слоем породы.
Это соображение выглядело правдоподобным и немного успокоило остальных. Тоннель стал более пологим, а ступени – ниже и шире. Вилли, двигаясь впереди, освещал то одну, то другую стену, пока его не спросили, зачем он это делает.
- Надо знать: нет ли здесь ответвлений!
Тогда поступили так: он и Эдди шли впереди и освещали путь перед собой, а девочки шли сзади и светили на стены. Это было гораздо удобнее.


Ступени исчезли и пол стал сравнительно ровным.
- Проход! – одновременно сказали все.
В стене был проход – темная нора высотой в рост человека, с низким потолком.
- Пойдем вперед. - предложил Вилли - А на обратном пути попробуем и сюда заглянуть. Они двинулись дальше. А дальше был тупик. Перед ними стояла стена, явно искусственного происхождения. Кладка из небольших каменных блоков, скрепленная раствором. Минди поковыряла паз между камнями и проговорила удивленно:
- А кладка-то свежая!
Сокровищ не было.
Все вместе они вернулись назад, к ранее замеченному боковому коридору. Ребята пошли внутрь, а девочки присели на корточки у входа и стали ждать.
- Интересно, - проговорила Минди, посветив фонарем на стену большого тоннеля, а потом на стены маленького, - у прохода обработка стен более грубая.
Джейн заинтересовалась. В самом деле, у большого тоннеля стены были тщательно выровнены инструментом, не было ни больших выступов, ни впадин. А у малого – небрежно обтесаны.
- А-а-а.. – раздался крик из норы.
Девочки в ужасе посмотрели друг на друга и бросились внутрь. Крик больше не последовал. Они бежали, сталкиваясь плечами в узком проходе. За поворотом обнаружились мальчишки, они стояли неподвижно и что-то освещали фонарями.
- Что случилось?! – завопили Минди и Джейн.
- Ничего не случилось. – оторвался от созерцания Вилли.
- А кто же орал?
- Мы… то есть я орал. – прошептал Эдди.
То, что освещали мальчишки фонарями, было двумя могилами. Во всяком случае так можно было подумать, поскольку на них были небольшие деревянные кресты.
"Матиас Джейсон Дейч" - было написано на одном. "Фицджеральд Доркинс Стюарт" - написано на другом.


Здесь они оба и лежали, в своих каменных могилах, засыпанных мелкими камнями с деревянными оструганным колышками, связанными в кресты. Ювелир Дейч и Пак добрались до тайны Короны. Вместе они пропали или по отдельности, но вот теперь похоронены рядышком.
- Здесь опасно! – стуча зубами проговорила Минди. Они вдруг догадались, что не захватили с собой ничего для самозащиты, хоть бы лопатки саперные, которые папа брал с собой на рыбалку.
- Пошли скорее отсюда, пока наши могилки тут не выросли. - пробормотал Эдди.
- А дальше не посмотрим? – спросил Вилли, показывая рукой в продолжающийся конец.
Мнения разделились.
- Вы, что хотите, а мы здесь больше не останемся! – проговорила Минди и направилась к выходу.
- Мы сейчас, быстро. - пообещал Эдди, который больше всего хотел добраться до выхода из подземелья.


Прошло не больше двадцати минут. Ребята вышли.
- Что там?! – накинулись на них девочки.
- Могилы. – мрачно ответил Вилли.
Все в ужасе переглянулись.
- И кто в могилах? – с замиранием сердца спросила Джейн.
- Не известно. Могилы, похоже, старые. Даже крестов нет, только камни вместо надгробия, а на них надписи не разобрать.
- Давайте обратно! - не стесняясь более своего страха, предложил Эдди. Все, не сговариваясь, пошли в обратный путь. По дороге все так же светили на стены.
- Ниша. - все сразу увидели ее.


Это была невысокая прямоугольная выемка в стене. Раньше они ее не заметили. Ребята боязливо посветили внутрь. Там лежали несколько предметов. Связка смоляных факелов, два старых кайла и неуклюжий старинный фонарь. Ребята молча осмотрели это. Как давно оно здесь лежит? Джейн решилась взять фонарь, повертела его, потрясла и поискала, где эта штука открывается. Он был тяжелым, поскольку на его изготовление ушло много меди. Все тоже заинтересовались. После некоторой заминки фонарь открылся.
- Масляный! – определил Вилли, обнаружив внутри резервуар. В резервуаре было масло и довольно свежее!
- Удираем! – бросил Вилли, и все помчались настолько быстро, насколько это позволял не слишком ровный пол и мечущийся свет фонарей. Прыгая по большим ступеням, они вскоре устали. И снизили темп. Потом пришлось остановиться и отдохнуть, поскольку стало не хватать воздуха.
- Я боюсь, не закрыли ли нас здесь! – прошептала Джейн на ухо Вилли.
- У крышки есть выступы внизу, можно будет повернуть ее. - попытался обнадежить ее тот, но сам не был в этом уверен.
Неведомому злодею ничего не стоит похоронить их во тьме.


Ребята продолжили подъём и прибыли к началу тоннеля. К некоторому облегчению, крышка не была закрыта и неяркий свет проникал сверху.
- Мне придется лезть первым, чтобы помочь вам со страховкой. – Вилли, как всегда, брал самое трудное на себя.
Он полез вверх. Все смотрели в тревоге. Джейн всё казалось, что только Вилли достигнет верха, как оттуда высунется чья-то страшная голова, скажет что-то зловещее и со смехом захлопнет крышку. И они останутся в душном подземелье, заживо погребенные. А потом их похоронят в могилках с крестами и надписями.
Она не успела домыслить, что же именно будет написано на их могилках, ведь у нее есть еще одно имя – Лиза, полное её имя Дженнифер Элизабет Ларкина. А у Эдди – Эдуард Лоуренс Ларкин.
Минди торопливо лезла наверх. А Эдди, то есть Эдуард Лоуренс Ларкин, нетерпеливо топтался на месте, ожидая своей очереди. Джейн устала так держать голову и решила осмотреться.
- Давай лезь. - поторопил ее брат.
- Ничего, я за тобой. - она что-то успокоилась, страх почти прошел.
Эдди начал карабкаться. А ей вдруг стало жалко, что ничего-то они тут не нашли. Такое место – и под могилки. Что получше что ли не нашли?
Брат уже почти добрался до верха, его тело загораживало свет. Джейн приготовилась поймать страховочный конец. Верёвка полетела вниз без всякого предупреждения и попала ей в лицо.
- Вот еще! – она поспешно стряхнула с лица грязь, которую оставили на веревке их ноги, и уронила фонарь. Потянулась за ним и увидела нечто!


У самой стены лежал Ключ! Это был Тот Самый Ключ! Джейн схватила находку и стала шарить по одежде, не зная, куда такую большую вещь спрятать, чтобы не выронить. Он не помещался ни в одном кармане.
- Ну что ты там мешкаешь?! - гулко прозвучал сверху голос Эдди.
Джейн не могла никак решить, в какой карман засунуть громоздкую находку. И заткнула Ключ за пояс джинсов. Ей помогли вылезти. Ребята поставили плиту на место и они принялись перебираться на берег.
Едва они все оказались в безопасности, Джейн тут же достала Ключ и показала друзьям. Все онемели, потом принялись наперебой спрашивать, когда и где она это обнаружила, да почему не сказала?
Вся компания собралась в кучку и принялась вертеть и рассматривать находку. Все-таки не зря они лазили в этот погреб!


Обнаружилось, что уже четвертый час пополудни. На что же они столько времени потратили?! Всем казалось, что они бродили внизу не более двух часов. Но были очень довольны, что живы-здоровы выбрались из страшного подземелья. Страх уже оставил их и Вилли с Эдди уже подумывали о новом походе вниз. Все-таки малый тоннель остался необследованным до конца. Они как увидели могилы, так и убежали.
- А фонарем-то этим, похоже пользовались недавно! – ёжась, проговорила Минди.
Все снова притихли, а потом начали фантазировать: чем можно было бы воодужиться, чтобы противостоять неведомой опасности.
- И все-таки, кто-то до нас спускался вниз. - задумчиво сообщил Вилли, скатывая лодку. – Трос и лебедка почти новые.


Неугомонная четвёрка прикатила домой. Родителей еще не было и вся компания собралась в доме у Ларкиных. Друзьям надо было многое обсудить. Они уже вполне отошли от холода, царившего в подземелье. Там-то они не очень замечали, как замерзли. Теперь очень оказался кстати горячий чай и разогретые в микроволновке мороженые пиццы со всякой чепухой.
Обсуждение событий шло вовсю. Эдди уже оправился от страха и со смехом рассказывал про то, как он заорал от ужаса при виде могил. Веселье вдруг показалось неуместным. Ребята достали клочок бумаги с рисунком ключа и принялись сравнивать находку с описанием. Спорить не о чем, это тот самый ключ. Каким-то таинственным образом он попал из Барселоны в подземный ход.
Потом снова перечитали список Стражей. И тут им попалось имя Стюарт.


"Корона – шотландскому изменнику Стюарту, по чину его!"
- Почему под именем Пака стояло имя Стюарт? – шепотом почему-то спросила Джейн. - Где ты видела там имя Пака? – изумился Эдди.
- А, ты же не знаешь! – вспомнил Вилли. - Тебе никто не говорил, что настоящее имя Пака – Фицджеральд Доркинс!
- Ребята, неужели Пак имел какое-то отношение к Стражам? – поразился Вилли.
В самом деле, нелюдимый свиновод с порченным лицом, живущий на одинокой ферме рядом с Короной (они уже больше не называли скалу Озерным Собором) и нашедший смерть в ее недрах!
***
Сарториус К. Пазола направлялся к Дарби. Ночью он, запершись у себя в комнате прочитал дневник Марка до конца. В последних его строках выражалось намерение пойти ночью в опустевший дом ювелира и осмотреть его. Оттуда же Пазола узнал, что живым Марк ювелира не видел и вообще его не видел. Он явился в городок как раз в тот день, когда исчез Паркер, только тогда еще никто не знал об этом. И почти неделю ничего не было известно о том, что тот отправился на озеро. Поэтому Марк и решил, что у него развязаны руки.
Забавно так же выглядело описание его соперничества с Дарби. Последний, согласно записям Марка, был существом неполноценным. Тем более странно выглядит враждебность Марка по отношению к совсем безобидному парнишке. Это можно объяснить разве что азартом Тодоровски и его завышенной самооценкой. Молодой сыщик ожидал быстрого и легкого успеха, полагал, что простодушные провинциалы поспешно выложат перед ним все необходимые ему сведения. И дело – раз, два! – готово!
Сарториус пришел к выводу, что ему необходимо повидать Дарби. Он не предполагал, что его сосед по пансиону уже побывал у юного полукопа.


Было уже четыре часа пополудни. И Пазола, целый день не предпринимавший никаких действий, вдруг решился пойти и посетить полицейский участок. Миссис Оливия уже известила его, что Дарби живет прямо в участке, в маленькой конурке. Она так же охотно поведала ему забавную историю о том, как этот парень, выросший на помойке, стал почти полицейским. Пазола припомнил записи Марка о его мытарствах со Скрэббом и Гунни. Не с ними ли вчера по непонятной надобности столкнулся его сосед?
Возвращение его в разных ботинках и запах, который он с собой принес, вызвали у хозяйки взрыв негодования. А незадачливый мистер Ларри Тайрон никак не смог объяснить такую метаморфозу: хорошо одетый джентльмен с запахом дорогого одеколона возвращается в рваном ботинке на одной ноге, в грязных брюках и с запахом падали. Похоже, помойка привлекательна не только для Марка!


И вот Сарториус движется пешком по направлению к участку. Он не стал придумывать, что сказать. Он хотел посмотреть на Дарби. День еще в разгаре. Дарби может не оказаться на месте.
Но рабочий день полицейского участка, сразу видно, еще не закончен: на веранде похрапывает с сигарой в зубах пожилой шериф. Он сдвинул шляпу на нос, очки висят на одном ухе. Как-то он умудряется спать в кресле на одном боку? А что это торчит у него за спиной? А, понятно, бутылочка!
Надо не забыть, что он не Сарториус, а Макинтош, да-да! Эдвард Макинтош!
Сарториус, - б-р-р! – Макинтош(!!!) постучал в дверь и тут же вошел. Он приложил руку к панаме, которую ему заботливо навязала миссис Оливия, и поздоровался:
- Добрый день, позвольте войти.


За столом шерифа сидел парень. Сарториус был человек немолодой и опытный в обращении с людьми. У него образовалась профессиональная привычка оценивать человека с первого взгляда. И эта оценка большей частью оказывалась верной. Он взглянул на парня и догадался, что это и есть Дарби. Сарториус прислушался к своему внутреннему чувству, это мгновение его задержало. Парень тоже смотрел на гостя и тоже, как учуял Сарториус, испытывал его.
Пазола поразился, насколько неверной была оценка этого парнишки, изложенная в записях Марка. Это был не дурак. Как личность он, конечно, был деформирован уродливой средой, в которой прошло его детство. Его заторможенность происходила скорее от застенчивости. Он был неразвит, судя по невыразительности лица. Но Марк существенно ошибся, сбросив со счетов то доброе расположение, которое питали к этому парню, большинство жителей городка, несмотря на его явную недалекость. И важно вот что: у таких вот недалеких людей, даже можно сказать, ущербных, какое-то прямо собачье чутье на человеческую сущность. Они неведомо как, но безошибочно и сразу знают, кому стоит доверять, а кому – нет. Этот-то испытывающий взгляд Пазола и увидел со стороны Дарби. Вы можете лгать ему или говорить чистую правду, но он будет всегда чуять только ваше внутреннее состояние.


Дарби смотрел на него и в нем не было заметно напряжения. Его глаза оставались спокойными. Он встал.
- Здравствуйте, не могу ли я чем помочь вам? – так он обратился к Сарториусу.
- Очевидно, можете. - медленно проговорил Сарториус и подошел к столу.
Дарби прикрыл папкой листы бумаги, лежащие на столе. Но те, что лежали на углу стола, остались открытыми. Мнимый Эдуард Макинтош мгновенно узнал их. Язык и почерк были ему знакомы. Он поднял глаза на Дарби и внезапно почувствовал холодок в груди.
- Вам, кажется, плохо, -забеспокоился тот, - я сейчас налью воды.
Он бросился к холодильнику.
- Не надо. - попросил его посетитель.
И помолчав, представился:
- Я Сарториус Карол Пазола, это письмо написал я. - и указал на него.
***
Ночь опустилась на землю. Было необыкновенно хорошо, умолкли все суетные звуки дня, городок утихомирился, только свет в окнах говорил о том, что жители его еще не спят, а мирно коротают вечер за домашними делами.
На окружающих холмах шла своя ночная жизнь. Шуршали мыши, черной тенью мелькала сова, подал голос козодой. Черная, малоподвижная вода озера маслянисто поблескивала под лунным светом. Серые вершины Озерного Собора были почти неразличимы во тьме.
Неожиданно воды озера заколебались. Потом послышался глухой удар. Ночные птицы всполошились и с криками залетали.
Снова рябь по воде, еще удар. В третий раз пошли небольшие волны и послышался удар посильнее. И вдруг сильный всплеск выбросил фонтан брызг. Потом вода забурлила и начал набирать силу водоворот. Одновременно из центра водоворота с шумом вырывался воздух. Так продолжалось почти час, и водоворот начал утихать. Постепенно воды успокоились и разгладились. Все пришло в состояние первоначальной тишины.


На вершине холма поднялась с земли человеческая фигура, едва различимая в темноте. Человек медленно пошел прочь от озера.




ГЛАВА 18. Песнь о Мартироссе


- Я Сарториус Карол Пазола, я написал это письмо.
- Я не знаю, что это за письмо. - ответил Дарби. – Оно непонятно написано.
- Вот как! - огорченно проговорил Пазола. – Тогда я попал впросак!
Дарби все еще осмысливал услышанное. Потом он достал из-под папки бумаги, которые читал до этого и посмотрел на заголовок английского текста.
- Сарториус К. Пазола, адвокат. - прочел он и посмотрел на посетителя с интересом. – Откуда мне знать, что это и в самом деле вы?
- У меня есть документ. – Сарториус поспешил достать паспорт.
Дарби повертел его и снова недоверчиво посмотрел на адвоката.
- Понимаю, документ можно подделать. - вздохнул Пазола.
- Кому вы писали? – догадался спросить Дарби.
- Доктору Давиду Менге! – оживился Сарториус. Вот ведь парнишка какой сообразительный!
- Да. - расплылся в улыбке почти коп.
И тут же снова строго спросил:
- А про что письмо?
Сарториус вкратце пересказал.
- Все так, - подтвердил Дарби, который перечитал письмо десяток раз, как учила Дафния, - только никакого Паркера в письме нет.
- Не может быть! – воскликнул Сарториус. - Что у вас? Перевод? Дайте глянуть!… Вот оно что, нет страницы. В переводе нет одной страницы!
- А что там было? – заинтересовался Дарби.
Сарториус взял испанский текст и перевёл недостающее.
- И кто такой Паркер? – спросил сыщик.
- Это и есть ваш ювелир. - сообщил ему новость гость.
- А! – сказал Дарби и глубоко задумался.


Интересное дело получается, Сарториус шел сюда за сведениями, а теперь сам все копу объясняет! Забавно!
- Зачем же ювелиру другое имя? – додумался наконец пинкертон, как называл его Марк.
"Давай, Сарториус, колись!" – как сказал бы тот же автор.
Пазола вздохнул и принялся колоться, как выражались криминалисты в таком случае:
- Письмо, которое вы держите в руках, было написано мною несколько лет назад Давиду Менге, доктору исторических наук. Как вы уже знаете из письма, мне были доверены некоторые документы и ключ необычной формы. Мой клиент умер при странных обстоятельствах вскоре после того, как отдал мне документы и ключ. Спустя некоторое время я направил все это д-ру Менге, полагая, что он заинтересуется этим и помимо того, мне было решительно некогда заниматься поисками едва ли реально существующего клада. Вместе с материалами я посоветовал Давиду Менге, моему старому другу и хорошему знакомому князя, принять к себе для работы по этому делу бывшего секретаря и библиотекаря покойного князя – Уильяма Паркера. Некоторое время мы с д-м Менге переписывались. Он обнаружил довольно интересные вещи относительно всей этой истории. Но тут мне понадобилось уехать в Гонконг на полгода. Наша переписка временно прервалась. Когда я вернулся, то узнал ужасную новость: Давид Менге был убит, все материалы пропали. А у меня дома побывали воры и унесли всю переписку, включая и последнее письмо доктора, которое пришло незадолго до моего возвращения. Паркер исчез. У меня возникло подозрение, что это он убил моего друга и похитил все материалы. Возможно, он же убил и князя, поскольку естественность его смерти под большим вопросом.
После двух лет упорных поисков я обнаружил следы Паркера в маленьком городке на западе Америки, где он жил под чужим именем. Я послал сюда частного детектива Марка Тодоровски, знакомого вам, поручив ему всего лишь опознать по фотографии Паркера и немедля вернуться. Но Паркер к тому времени исчез. Предполагают, что он утонул, чему я мало верю. Я думаю, что это один из его трюков. Марк же принялся за собственное расследование, в результате чего тоже погиб. Отсюда я делаю вывод, что либо мнимый ювелир жив и прячется, либо у него остался сообщник, который продолжает его дело.
Сам же я прибыл, чтобы найти убийцу Марка, поскольку считаю себя причастным к его несчастной судьбе.
***
У друзей вовсю шел мозговой штурм. Вилли и Минди вдвоем сидели на одной кровати и вертели ключ на карте местности. Карта была мала, а ключ – велик, оттого дело не ладилось.
Брат и сестра Ларкины заговорили одновременно.
- Минди думает, что ключ указывает места Входов на местности.
Места на кровати не хватало, и все перебрались на пол. Явился Морки и тоже принялся исследовать карту.
- Смотрите, - объясняла Минди, - вот озеро, оно расположено почти строго по меридиану.
Морки понюхал меридиан.
- Миллвилл расположен на северо-восток от озера. Колодец Фрэнка Макконнехи еще севернее. Смотрите на южную часть озера. Вот справа мелкие горные отроги. Вот эти пять называются Пять Братьев. Они расположены радиально и почти одинаковы. Тогда Корона лежит вдвое ближе к Пяти Братьям, чем к Колодцу. Именно такое соотношение длин на ключе.
- Тогда Соколиное Гнездо – это жилище нашего нового друга Макушки Джо! – воскликнул Эдди.
- Тогда что же получается, - продолжал домысливать Вилли, не размениваясь на сантименты, - можно определить также положение Башни и Дуба, и Улитки!
- Башня! – воскликнула Джейн, - вот что мне не давало покоя! Мельница похожа скорее на башню!
- А Дуб еще существует? – спросил Эдди.
- Нет, - дружно ответили Вилли и Минди. – никакого дуба в данной местности нет. Здесь дубы вообще не растут.
- Тут больших деревьев сроду не было, - добавила Минди. – я реферат готовила на тему растительности нашей местности. Верхний слой почвы слишком тонок, а под ним сплошные скальные породы. А холмы, согласно исследованиям каких-то там приезжих ученых – это почвенные наносы на скалы опять же. Чего это ты ищешь, Джейн?
Джейн заглядывала в торец Ключа.
- Колодец рассматриваю. Здесь отверстие шестигранной формы. Сколько граней у колодца Фрэнка?
- Шесть! – крикнули Минди и Вилли.
- Ну вот вам и Колодец! – с торжеством воскликнул Эдди и с гордостью посмотрел на сестру.
- Остались Улитка и Дуб.
- Дуба нет. - грустно заметил Эдди. Морки посочувствовал ему. Он встал на задние лапки и поцарапал коготками кармашек у Эдди на рубашке. Кармашек расстегнулся.
- Если все верно, то Улитка должна находиться за стеной на запад от озера. А туда нам не перебраться ни пешком, ни на велосипедах. Смотрите, какие здесь высокие горы. – Вилли указал на карту.
- Тогда остается Дуб. Он явно на равнине.
- Выходит, что Ключ – это что-то вроде карты. - заключила Джейн. - Но почему именно Ключ, а не что-то еще?
Ответа на вопрос не было.
- Поехали к Короне! – дружно заговорили они.
Морки засобирался. Он полез в рюкзак.
- Нет, дружочек, ты сегодня дома посидишь! – огорчил его Вилли.


Компания кладоискателей снова прибыла на озеро и принялась опять накачивать лодку качком. По налаженной схеме все переправились в пещерку. Там всё оставалось нетронутым. И трос на месте, и лебедка. На сегодня было решено обследовать боковой ход до конца. Подняли крышку, закрепили трос. День был очень солнечный и в пещерке хватало света. Фонари еще не нужны.
Вилли собрался спускаться. Эдди наклонился, чтобы посветить вниз для друга. Компас выпал из кармашка на его рубашке и тут же раздался всплеск. Почти под самой крышкой стояла вода!
- Тоннель затопило! – растерянно прошептала Джейн.
***
Валет был в мрачном настроении. Все концы обрывались у него в руках. Он сидел в своей комнате и думал. Сосед где-то носился. Если бы миссис Доу ушла куда-нибудь, можно бы еще раз обыскать комнату, где жил Марк. Ведь куда-то должны были деваться бумаги. Еще раз отправляться на помойку?
Вдруг его осенило. А что, если Марк не обнаружил бумаги. И они вместе с термосом попали к этому недокопу Дарби?! Может, этот придурок вытащил их, а термос просто выкинул?! Слишком много всяких "если", но других версий нет. Выходит, этот придурок ловко обманул его! Впрочем, может, и не обманул. Ведь Валет спрашивал только про термос, а про бумаги – ничего.
Валету повезло, что копы в этом паршивом городишке такие недотепы. Один – старик, который спит и видит пенсию, другой – только со шваброй плясать годится.
Бурбон усмехнулся: ладно деньги стоят того, чтобы повозиться!
Значит, ночью, когда все покинут полицейский участок, он влезет в эту контору и пошарит там.
Никто не сказал мнимому мистеру Тайрону, что Дарби живет прямо в полиции, в закутке, вместе со своими щетками и швабрами.
Кстати, пока день не кончился, Валету следует пойти и поработать на риэлторскую версию. Поэтому он сейчас отправится к этому толстяку, мэру Миллвилла. У него Паркер арендовал свой домик.


У мэра был посетитель. Валет присел в приемной и стал терпеливо ждать своей очереди. Долго сидеть ему не пришлось: дверь приоткрылась и Валет услышал подозрительно знакомый голос. И вот из кабинета мэра своей солидной походочкой выплыл сам мистер Макинтош!
Ах, старый проныра! Опередил! Ах, пеньюар ты потрепанный!
Эдвард Макинтош с довольной улыбкой помахал Бурбону какой-то бумажкой и тут же устремился на выход: он спешил.
Валет вскочил в кабинет мэра, потеряв всякую выдержку.
- Вы продали ему дом Паркера?! – крикнул он. – Я же первый приходил!
- Я вас не видел! - удивился мэр, - У меня с утра первый посетитель этот господин.
- Я вчера был!
Мэр припомнил, хотя и очень смутно, что было нечто такое.
- Ну что вы так расстраиваетесь? - попытался он успокоить гостя, - Вам тоже нужно разрешение? Так – пожалуйста!
Он поспешно взял ручку и стал что-то писать на бланке.
Валет почти заскрипел зубами.
- Я больше дам. – проговорил он, наклоняясь над столом мэра.
- Что? – не понял тот.
- Я больше дам за дом.
Мэр положил ручку и воззрился на посетителя своими круглыми честными глазами.
- Ну, что вас так удивляет?! Хотите сказать, что взяток не берете?!
- Я… ну почему же… беру. - согласился мэр. - Только зачем?
"Здесь все такие кретины?!"
- Сколько он вам дал?! – закричал Валет.
- Нисколько. - прошептал мэр, а потом вдруг рассердился: - Что это вы мне тут устроили?! От какой вы лиги? Кого вы там тираните – пьяниц или котов?
Валет онемел.
- Ну, признавайтесь быстро! Мне некогда с вами тут церемониться. На пьяниц – одна резолюция, на котов – другая! Мне еще надо свалку ликвидировать до выборов.
Валет ничего не понимал.
- Дайте мне такую же бумагу, как этому старому Бумерангу, и я пойду. - простонал он.
- Пожалуйста, давно бы так! - согласился мэр, - Распишитесь в реестровой книге.
Поставил подпись, шлепнул печать.
- Кстати, если вы желаете пожертвовать на предвыборную кампанию – так милости просим! – проговорил градоправитель, животом выталкивая посетителя из кабинета и запирая дверь.
Валет проводил его взглядом и ничего не сказал. Мэр поспешно ускакал.


Уже на улице Валет обнаружил, что его надули: бумажка, которую он держал в руках, направляла его в городскую библиотеку и давала право к просмотру городского архива.
***
Дарби выглянул за дверь. Шериф Маккензи тихо дремал на солнышке в кресле. В последнее время он нашел прекрасный способ поладить со своим копчиком: стакашек виски - и все спят!
Тогда Дарби достал папку с летописью, найденной в сейфе ювелира, который вовсе не ювелир никакой, а самый настоящий душегуб.
Пришлось вспомнить старые школьные навыки: Дарби отсчитал от начала пятьдесят строк и решил преодолеть их во что бы то ни стало.
- Отсюда и досюда, прочесть всё двадцать раз! – с суровым выражением сказал он сам себе. И добавил ещё суровее: - Дарби Дак!


"В году … некий чудовищный рок посетил мирную андалузскую деревню, чем поверг в неописуемый ужас не только крестьянское население оной, но и окрестные поселения указанной провинции, имеющие несчастье соседствовать с обрученным бедствию селением, о названии коего автор намеренно умолчит."
- таким тяжелым стилем начиналась летопись о Дамиане Мартироссе.


"Сей год ознаменовался для обыкновенно богатого и цветущего края многими ужасами, коими небеса ниспровергли во всепоглощающую скорбь почтеннейшие семейства, могущие служить своею родовитостью и верноподданничеством подлинным украшением монаршьего дома.


Моры и глады, а также нашествия мавров и саранчи, небывалая засуха были только началом скорбей, кои потрясли и обескровили сей край, который по праву называли жемчужиной испанской короны.


Страшнейшая же той скорбь привнесена была не десницей Всевышнего, а обагренной кровью своих жертв дерзкой человеческой рукою. Ужасающие по жестокости своей и бессмысленности смерти посетили некое тихое место, коим являлось наследное владение древнего, но обедневшего в мавританских войнах славного рода Мартиросса.


Юные девицы и безгрешные дети убиваемы были неведомою злодейскою рукою, скорбными же останками их гнушались даже дикие звери. Денно и нощно возвещали колокола смерть за смертью, погибель за погибелью, могильный ужас был мрачнее самых бездонных глубин тартара.


Грозный же князь Франческо Мартиросса, к коему за миром и правосудием прибегли вассальные крестьяне его, на мече и гербе рода поклялся пронзить своим оружием гнусное исчадие ада, кем бы ни было оно.


В ту же роковую ночь в своих девичьих покоях найдена была зверски замученной, обесчещенной и убитой юная дочь князя Мартироссы, шестнадцатилетняя Марисита, обрученная благородному дону Константу Сиквейре Коррадо.


Гневу и скорби обоих донов не было предела и оба они в безумном помрачении принесли друг другу клятвы, стоя на коленях в крови перед невинным телом дочери и невесты. Мартиросса поклялся, что до наступления следующей ночи найдет жестокого убийцу и собственноручно пронзит его нутро. А благородный дон Констант Сиквейра клятвенно обещал пресечь весь род проклятого убийцы.


Утром же наступившего дня к князю принесли привязанного к пикам и с мешком на голове зверя в человеческом облике, уловленного над трепещущим телом новой жертвы, кою ненасытный кровопийца терзал с демонической злобой.


- Снимите покров и я увижу смерть в глазах его, когда исполню клятву! – крикнул Мартиросса. И следом шел, от ярости рыдая, благородный дон Сиквейра.
- Пусть он назовет проклятое имя, которым называет себя его отец! – крикнул несчастный дон.


Никто не снял покрова с презренной головы проклятого убийцы, лишь молча все смотрели и ужас был в глазах.


Во гневе Мартиросса взмахнул мечом своим двуручным, который лишь на благо был посвящен Испании Великой и лишь врагов ее карал с немолчной славой.


И меч взревел и воздух рассекая к убийце устремился - как страшен был во гневе Мартиросса!
- Отец! – казнимый крикнул.


И пошатнулся Мартиросса от крика сына своего, Дамиана Мартироссы. Но меч, что крови жаждал, напоенный чудовищною клятвой, он не прервал полета своего. И снёс он голову идущему по следу несчастному, несчастному Сиквейре!


Сдернул рукою своею грязную тряпку, что подлую службу ему сослужила, грозный отец, погубивший несчастного зятя. Тою рукою, что вопреки кровавой клятве даровала убийце – милость!


И глянул он в глаза, в коих смерть желал увидеть прежде, чем клятву свою клялся исполнить. И не исполнил.


И выпал древний меч, свидетель славы Мартироссы, из рук, себя невинной кровью обагривших. Любимого убивших зятя и клятвы не исполнивших пред ним!


Взял Мартиросса меч другой - тот, что покинул руку мертвого Сиквейры. Констант Сиквейра головы лишился от меча, который лишь врагов пил кровь доныне!


- Прости меня, любимый сын… - так тихо Мартиросса обратился к прекрасной голове, чьи мертвые глаза смотрели в небо, словно ждали избавленья от страшной клятвы, сгубившей не убийцу.
- Я сам исполню твою клятву, я сам убью отца убийцы. А ты свободен, спи спокойно.


И с этим словом он поднялся и сам пронзил себе он сердце. И рухнул замертво. И вдруг закрылись у мертвой головы глаза.
Так неисполненной осталась лишь клятва старого Франческо."
***
- Что такое? – удивился мэр, просматривая книгу регистрации посетителей. - Что это все за люди? Откуда они взялись?
В книге за подписями стояли два имени: Сарториус К. Пазола и Валет Бурбон.
- И кто такой Паркер? – припомнил мэр.




ГЛАВА 19. Легенда об Ульрихе-Коленке


Эдуард Макинтош, весь вторник проведший в архиве, вернулся накануне очень усталым. Его поиски были поначалу хаотичными. Он принял за версию возможность действительного существования нескольких династий Стражей.
- Положим, документы не врут, - говорил он сам себе, - тогда хроники Миллвилла должны содержать хотя бы отрывочные сведения о людях, из поколение в поколение живущих на одном месте.
Ведь Стражи призваны охранять конкретное место, следовательно привязаны к нему. Он очень сожалел, что в свое время не потрудился оставить себе копии документов. И вот теперь не может припомнить ничего касательно имени Стражей и названий Входов. Он только помнил, что Входов семь, а восьмая – Звезда. Из документов, украденных Паркером, пока нашлись только два: письмо самого Сарториуса к Давиду Менге на испанском языке. И его перевод на английский, который в неизвестных целях сделал Давид. Причем, одна страница из перевода утеряна.


Архивариус, он же библиотекарь, не был избалован вниманием посетителей. Поэтому любезный мистер Макинтош оказался для него желанным гостем. Притаскивая ему кипы старых папок, мистер Марч поведал, что совсем недавно библиотеку посетил некий бородатый молодой человек и тоже желал порыться в старых бумагах.
Пазола знал из записей в тетради Марка о его посещении библиотеки. Но там не было никаких отметок о том, нашел ли детектив что искал. Наверно, не нашел, раз никакого открытия в тетради отмечено не было.
Что мог искать Марк в архиве? Наверно, то же, что и сам Пазола.
- Он сказал, что является художником - реконструктором и что его интересуют старые постройки. Представьте, он меня уверял, что в нашей местности есть некая древняя башня и не менее древний колодец! – продолжал рассказывать мистер Марч.
- Да, да! Я внимательно слушаю! - встрепенулся Пазола.
- Да ничего особенного я не рассказываю. - отмахнулся архивариус. – Я принес ему все самые подробные карты местности, но никакого колодца и башни ему указать не мог. Если он не имел в виду водонапорную башню, которая тоже достаточно стара, то я ему посоветовал сходить на мельницу к Тому.
- Где это? - поинтересовался Сарториус.


Мистер Марч показал на карте место, где расположена мельница. Он хотел подольше задержать посетителя, чтобы хоть с кем-то поговорить. Тем более, что по возрасту они с новым читателем близки. К тому же Сарториус вызывал у мистера Марча явную симпатию, насколько человек образованный и с прекрасными манерами может понравиться старому книжному червю.
- Конечно, сейчас эта мельница уже не мелет ничего, но когда-то прадеды Тома работали на всю округу.
- И кто же владел этой мельницей?
- Так я же говорю: семейство Мбонга. Это странно даже сейчас, что негры владели землей. Причем, как я знаю, они никогда не были рабами. Да, хотя кому этот пустырь нужен, только скалы да мыши!
- И Марка эта мельница заинтересовала? А что он еще желал знать?
- А вы знаете его? – удивился архивариус.
- Да весь город сплетничает о нём. - поспешил объясниться Пазола.
- Да, жалко его. – согласился мистер Марч.
- А колодец, колодец он нашел? – напомнил Сарториус.
- Не знаю. - пожал плечами библиотекарь.
- Откуда здесь колодец! – усомнился гость.
- Один-то точно есть. У Макконнехи за домом. У Фрэнка него ведь нет водопровода. Он один пользуется колодцем.
- Неужели сам вырыл? – допытывался хитрый гость.
- Куда там! Вы бы видели этот колодец! Это же монумент, не иначе! Один только ворот выдержит тонну, не меньше.
- Кто же его вырыл?!
- Не знаю, он всегда был. Да и не вырыл, я думаю. Здесь как-то группа ученых побывала, в скалах, сказали они, существуют естественные пустоты. Когда-то здесь протекали подземные воды. Потом потоки куда-то ушли. Гуляли слухи, что колодец этот чуть ли не пришельцами оставлен. Или того хуже – инки приносили ему в жертву живых людей! Кое-кто говорит, что не инки, а - ольмеки. Как бы ни было там, старый Фрэнк весьма суров и к своему колодцу местных краеведов и на выстрел не подпустит. А уж с приезжими и вовсе толковать не станет!


Пазола был очень доволен. Замечательный человек этот мистер Марч!
- Значит, Фрэнк поселился у этого колодца… - начал он.
- Вы не досмотрели архивы. – улыбнулся библиотекарь. - Предки Фрэнка Макконнехи приобрели этот участок в вечное владение. Правда, это просто кусок земли, но хорошей земли, вполне плодородной, что нечасто можно встретить в наших местах. Там похоронено уже несколько поколений Макконнехи.
- А не знаете, сколько именно? И когда они поселились там?
- Да сами понимаете, архивы начали вести не так давно, лишь с момента образования местного поселения, а до этого здесь, согласно преданиям, были лишь отдельные владения. Вот еще местные отшельники в горах - потомки, если не врут архивы, скандинавов.
Пазола прямо глаз не сводил с библиотекаря. Для последнего внимание гостя было просто праздник среди серых будней.
- Знаете, - подмигнул добрейший мистер Марч, - оторвитесь-ка ненадолго от своих бумаг, я угощу вас замечательной ежевичной настойкой, которую и делает наш несравненный Фрэнк Макконнехи!


Настоечка и в самом деле оказалась замечательной. Был также у мистера Марча чудесный домашний пирог и земляничное варенье. Новые знакомые прекрасно коротали время. Архивариус оживился, когда узнал, что мистер Макинтош подумывает о покупке здесь домика для летнего отдыха. Тогда, как будущему обитателю городка, ему будут интересны и другие нескучные басенки, которыми изредка можно себя позабавить. Макинтош охотно согласился.
Вот, например, эти отшельники в горах, что - тоже наследные земли?
Именно так, но тут уж просто комедия, а не история! Чудаков в Миллвилле хватает, уж поверьте, но эти всех чуднее.


Откуда они взялись, эти Тороссы, никто не знает. Когда в долине стали появляться дома и образовалась деревня, голубоглазые потомки викингов уже жили под своей скалой. Что заставило их покинуть море и поселиться в горах, никто не спрашивал. Да никто бы и не ответил на такой вопрос, поскольку нрав у Тороссов был крутенек, потому и женщины с ними не уживались.
Никто из горных отшельников жён не имел, только молодые уходили на поиски своей заветной половины. Пропадают год, два и возвращаются с ребенком - обязательно мальчишкой. И тоже голубоглазым, непременно с русыми кудрями. Красивые были парни, только волосы рано терять начинали, а к старости совсем лысели. Оттого им давали такие прозвища потешные. Только они не обижались.
Есть такое мнение, что и на дорогах молодые Тороссы не брезговали промышлять, да только басни это. А старики – те даже с гор не спускались. От местных старожилов мистер Марч узнал одну забавную историю и записал её как мог.


Сказание об Ульрихе Коленке и сыне его -
Зигфриде Не-За-Что-Ухватиться.


В ту пору, когда здесь, в долине, начали селиться люди, старшим у Тороссов был Ульрих и был он совершенно лысым - вот как Тыква Оддо, только характером куда покруче.
И было место это не пустынным, отнюдь! Здесь жили племена индейцев кроу и навахо - кочующие племена, враждующие кланы.
Здесь в речках живность всякая водилась, селились и бобры. Вот из-за них у кроу и навахо всегда вражда была: им всем хотелось шкурок побольше приобресть. Ведь шкурки у индейцев – те же деньги.


Вот раз вернулся молодой Торосс Зигфрид с напрасных поисков своей Брунгильды, и без жены, и без ребенка – вот беда-то!
Не знаю, что уж там они не поделили, да только молодая сыночка муженьку не отдала. И отослала его подальше: иди, мол, в горы, муженек, к своим пустынным скалам и с соколом своим любезным там целуйся!
В таком веселом настроенье он шел домой и тщетно искал на голове своей плешивой хоть пару прядей, чтоб выдрать их с досады.


Тут молодые воины навахо в кустах подстерегали кроу и жаждали им непременно по-быстрому намылить шеи: чтоб, значит, по чужим не лазали ловушкам и впредь бобров по-наглому не пёрли!
Но кроу молодые не явились, поскольку на тот день для них счастливый они всем поселением справляли свадьбы и пили огненную воду большими кружками, и ели мясо. Лишь невезучий Зигфрид в штанах поношенных и с маленькой котомкой за плечами тащился по дороге в гнездо родное, чтоб, значит, с соколом там целоваться.


Навахо между тем уже вспотели в кустах-то, ибо жарко у нас на местности бывает в это время. И позарез им было нужно врага найти и в стан отеческий доставить: пускай их более никто не упрекает, что дело делают они небрежно. А кроу нет как нет - вот незадача!
И тут решили бедолаги, что надо хоть чего-то принесть к старейшинам на палке, поскольку воину навахо идти домой без скальпа стыдно. Вот и попался им в засаду несчастный, бедный, лысый Зигфрид!


- Постойте, братья, что за чудо сегодня в сеть к нам угодило? – с таким вопросом обратился к своим товарищам вожак их – Быстрый Лис.
И он пощупал крепкой дланью то, что считалось у Тороссов роскошной гривой молодецкой и было гордостью отцовской за юных сыновей своих.
Младой Торосс не знал ни слова ни по навахо, ни по кроу. Но только сразу догадался, что молодым индейцам этим его прическа приглянулась.
И понял он, что может вовсе без ребеночка остаться, поскольку дивные кудряшки на голове его исчезнут!
- О, Небо! – возопил несчастный. - Доколе мне осталось мало своей красою наслаждаться, дозволь хотя бы сих убогих к священной вере привести! И пусть их небо покарает, коли креста носить не станут!


Младые воины навахо промеж себя решить не могут, считать ли им своей добычей сей беспримерно жидкий волос и можно ли почесть за скальп почти что лысую макушку? Так ничего и не придумав, они к совету обратиться своих старейшин многомудрых решают, чтоб разобраться в вопросе этом досконально.
Там, в стане множество навахо – мужчин и женщин, и детишек полов обоих. И старушек, что во вдовстве своем усердно противных кроу обвиняют. И стариков – всего навалом. И все навахо - с густыми длинными власами.
Судили день, судили два, но всё никак понять не могут: считать ли десять волосков за локон? А если оторвать один, то хватит ли числа оставших, чтоб без позора младому воину навахо его на палке, словно знамя, в бою достойнейше носить?


Тут старый Ульрих, уставши ждать родного сына со внучонком, взял свою верную дубинку и вышел встретить с караваем их на дороге у запруды.
И что же видит старый викинг на берегу у резвой речки, в которой толстые бобры свои в воде скрывают хатки?
Вот трое кроу молодых сидят кружком вокруг предмета, в котором добрый старый Ульрих признал котомочку сыночка! И рыщут жадными руками в глубинах сумочки нескромно!
- Постойте, подлые мартышки! – вскричал Торосс, подобно грому. - Не смейте вещи вы касаться столь нечестивыми перстами!
И он, взмахнув своей дубинкой, немедля двинул по затылку ближайшего из этих кроу и припечатал негодяя по лику коржиком ржаным.


Завидев этакое дело, другие двое скорее взяли томагавки и, спина к спине, заняли круговую оборону.
- Ну, шутишь, дерзкое созданье! - свирепо молвил грозный Ульрих и мощною своей рукою послал в нокаут и второго тем, что по лбу его сердечно с большою силой приложил.
Тут третий понял: дело плохо! И стал покорно извиняться и эту сумочку с поклоном сему воителю подал. И думал юный воин кроу, что дело сладилось прекрасно.
Но поскольку, окромя сумочки пустой, не видел Ульрих тут Зигфрида, то он решил, что нечестивцы остались поделить добычу, а его нежного сыночка попёрли в стойбище своё.
Он взял троих одной рукою и поднял над бобровой хаткой и уж хотел их всех с размаху в журчащей речке утопить. Но передумал и засунул их всех троих себе подмышку.
И так отправился к вождю навахо просить защиты и подмоги. Чтоб, значит, вызволить сыночка из лап кровавых их врагов.


И вот явился он к навахо, и дружелюбно пред вигвамом вождя индейцев речь держал, картинно выставив ботинок на правой ножке на пенек.
- Послушай, доблестный навахо! Тебя, я знаю, очень мучит то положение, в котором находится твоё всё племя перед лицом богов великих, которых имя я забыл. Но уж прошу тебя, поверь мне, что я дурного не желаю и очень жажду в твою пользу сей казус очень обратить!


Однако мимо пробегала одна убогая старушка - она спешила видеть шоу, которое их вождь с заботой пред племенем своим являл.
- Сахиб, напрасно ты болтаешь перед пустым вождя вигвамом. Послушай, милый, будет умно, коль этих трех паршивых кроу, что ты подмышкой держишь крепко, пойдешь и сдашь для развлеченья народу, жаждущему зрелищ.
Пошел за ней Коленка Ульрих. И что же видит грозный Торосс среди сидящих тут навахо, что вкруг позорного столба расселись с чашками какао?
Свою кровиночку родную, сыночка, милого Зигфрида! В помятой куртке, без беретки, что он ему связал с любовью. И десять волосков сыновних в укладке пышной не лежат!


Что было дальше, он не помнил. Судьба вождя покрыта мраком. И только ветер переносит с куста на куст кусочки скальпов, да космы черные летают вокруг покинутых жилищ. И нету больше там навахо, и также кроу больше нету. И лишь бобры сидят по хаткам и тихо веточки грызут!


Вот так, мой друг добросердечный, какие люди тут бывали, какие страсти тут кипели, какая тут лилася кровь!
Ну, кушайте, мой друг, варенье, не поминайте меня лихом, когда понадоблюсь – зовите, я услужить вам буду рад!




ГЛАВА 20. Отец и сын Доркинсы


Валет вышел к завтраку в новых ботинках, в душе его скопилась отрава. Вчерашний день прошел попусту. Старый Мойдодыр уже сидит за столом и кушает кашу, не дожидаясь его.
- Добрый день. - кисло поприветствовал его Валет. – Как ваши успехи?
- Всё прекрасно, дорогой сосед. - рассеянно проговорил Макинтош, просматривая газету одним глазом. - У вас, я вижу, тоже все в порядке?
- Как сказать, - мрачно пробурчал тот, - это какой-то сумасшедший городок!
***
Сарториус вернулся в свою комнату. Он достал тетрадь Марка и принялся неторопливо её перелистывать. Его взгляд рассеянно скользил по строкам, ни на чем не задерживаясь. Иногда такой просмотр помогал выявить ранее незамеченные детали. Пролистав весь дневник, Сарториус закрыл его и не глядя положил на столик. Тетрадь упала на пол, картонная корочка наполовину оторвалась и держалась на черной кожаной обложке.
Пазола вздохнул и грузно потянулся за ней. Поднял, попытался приладить корочку на место. Тут из-за планки выпал узкий конверт. В конверте обнаружилась бумага с печатным текстом. Пазола осмотрел находку. На конверте ничего: ни адреса отправителя, ни адреса получателя., ни почтового штемпеля. Просто конверт.
Тогда он достал бумагу. Явно принтерная печать, и фото - тоже. На снимке незнакомый угрюмый мужчина лет за пятьдесят мрачно смотрел в объектив. Сарториус отложил фото, которое ему ничего не говорило. И начал читать с листа.


"жук - фоксу. Не сливай эту информацию никому я не хочу неприятностей, только для тебя, фокс, по старой дружбе. Его зовут Абрахам Доркинс. Этот тип парится в федеральной тюрьме с 1972. У него пожизненный срок за убийство 6 человек. Он порезал всех своих подельников, какой-то куш не поделили. Если бы у него был хороший адвокат, он мог бы вывернуться, поскольку в деле много неувязок. Но федеральный судья, похоже, был предвзято настроен. В тюрьме у парня окончательно съехала крыша. Он начал что-то бормотать о сокровищах, якобы они где-то спрятаны, будто бы у него есть корона. За это его в тюрьме прозвали Королем Придурков. Он действительно из Миллвилла, если это тебя интересует. Почти ни с кем не общается и с ним никто не разговаривает. За редким исключением. Однажды к нему в камеру попал земляк, правда ненадолго. Они немного разговорились. Парень попал по дурочке, его вскоре освободили. Я специально для тебя поговорил с надзирателями. Они характеризуют Доркинса как явного психа. Иногда он спокоен, но в любой момент может сойти с катушек. Если очень уж тебе надо, я могу предоставить описание его бреда. Иногда он называет себя сторожем, может работу такую имел когда-то? Но в деле есть только сведения о том, что он является владельцем небольшой свинофермы. Потом отправился в Д., якобы на заработки, и снюхался с местными подонками, которых потом и замочил. Есть у меня такое подозрение, что мужика просто подставили, потому что на маргинала он как-то не тянет. Одним словом, дело это выглядит темным. Однажды Доркинс с тяжелой депрессией попал в изолятор. Санитар за какой-то дурацкой надобностью вздумал записывать его бред: больной просил пойти на мельницу(!) и сказать негру, что "это – не он". Иногда бред менялся и пойти уже надо не к негру на мельницу, а к ирландцу в колодец и тоже сказать, что это – не он. Я правильно понял, именно это тебя интересует? И еще пойти куда-то и то же самое сказать. Но санитару надоело развлекаться и он бросил записывать. Всегда твой, жучила."


Пазола уже догадался, что этот лист и портрет – распечатка электронной почты.
Марк интересовался неким Абрахамом Доркинсом из Миллвилла, заключенным в тюрьме штата, и его бредом - особенно. И некий источник передал ему сведения, поскольку имел доступ к заключенному Доркинсу. Нельзя ли как-то разузнать про этого Доркинса у местной полиции?
Сарториус засобирался в участок.


- Мистер Макинтош, - шепотом обратилась к нему миссис Оливия, – позвольте вас на минутку!
- Да, миссис Оливия, - так же шепотом ответил ей мнимый Макинтош, - что вы желаете мне сказать?
Хозяйка с таинственным видом оглядела холл и пальцем поманила квартиранта в зал. Сарториус вошел и она закрыла двери.
- Сарториус, я боюсь! – все так же шепотом сообщила Оливия Доу. – Мне не нравится мой жилец!
Пазола изумился. С чем бы это связано?
- Вы мне с самого начала сказали, что я неосторожно пускаю жильцов: ни Марка толком ни о чем не распросила, ни Ларри, ни вас. И вот что я думаю: он тоже что-то ищет, а не дом покупает!
- Миссис Оливия, но ведь и я не тем притворяюсь, что я есть!
- Вы – другое дело, вы мне сразу все объяснили, вам я доверяю. А ему – нет! И я все время думаю о том, что убийца Марка может быть в Миллвилле. Зачем Тайрон шатался на помойку? Марк шатался и он – туда же!
Сарториусу не хотелось объяснять, что и почему произошло с Марком, это не имело смысла, а только отняло бы время. Миссис Оливии не нравится новый жилец и это никак не связано с Марком.
- И ещё он шарил в вашей комнате. – добавила миссис Доу.
- Вот как?! – вырвалось у Пазолы. – Как вы это узнали?
- Да очень просто: в воскресение вы уходя заперли дверь. Когда я вернулась из церкви, вас ещё не было, а он был дома. И я застала его в холле. А потом я заметила, что дверь в вашу комнату не заперта. Но вы вернулись и ничего не сказали, я подумала, что ошиблась.
- Но я открыл дверь ключом! – воскликнул Пазола.
- Тише! Вот именно! Она была сначала отперта, а потом снова оказалась заперта к вашему приходу!
- Вы не ошибаетесь?
- Нет, я ее приоткрыла - думала, вы дома. А потом поняла, что ошиблась и прикрыла ее поплотнее.
- Да… - задумчиво произнёс Пазола, - не знаю, что и сказать.
- Будьте осторожнее, вот что! И хорошо бы как-нибудь под удобным предлогом посмотреть его документы!
С этим напутствием Сарториус и направился в полицейский участок. Вышедший следом Валет проследил за ним и увидел, куда сосед вошел.
"Очень интересно, что этому старому Полотеру нужно в полиции?" Все это не нравилось Валету.
***
Сарториус думал поговорить с шерифом, но обнаружил только Дарби. При виде посетителя тот застенчиво спрятал какие-то бумаги. У него еще есть какие-то тайны! А шериф отсутствовал: он уехал в Д. по делу.
- Дарби, а вы не знаете, живет ли здесь в Миллвиле некий Доркинс? – наудачу спросил Сарториус.
Дарби очень нравилось, что Пазола так уважительно с ним разговаривает.
- Уже нет. – юный сыщик постарался ответить максимально точно. - Уже не живёт.
- А когда жил?
- Недели две назад еще жил.
- Уехал куда-то? – спросил слегка обескураженный Пазола.
- Он пропал и никто не знает куда. – объяснил Дарби.
- А две недели назад где он был? – Пазола был сбит с толку.
- На ферме на своей, со свиньями.
- А разве не в тюрьме? – совсем растерялся Сарториус.
- Нет. – тоже удивился Дарби. – Он никогда не был в тюрьме.
Послышался звук подъезжающей машины. Дарби выглянул в окно.
- Шериф вернулся.


Тот вошел и сразу полез в холодильник за минеральной водой.
- Пойду, отдохну. - проговорил Маккензи и отправился на веранду проветриваться. Пазола поспешил за ним. Шериф устраивался в кресле поудобнее.
- Скажите, мистер Маккензи, что случилось с Доркинсом две недели назад?
- Он умер.
- Как именно?
- Зачем вам?
- Я – адвокат. - ничего лучше не пришло ему в голову.
- Дело о наследстве?
- Можно сказать, что так. - Пазола предъявил бумаги.
- Его убили. Зарезали, как свинью.
Новая новость!
- Вы видели тело? – вырвалось у Пазолы.
- Только что.
Пазола совсем растерялся.
- И хорошо он сохранился? – невольно проговорил он.
- Шутите, мистер? - шериф смерил его взглядом. – В тюремном-то холодильнике!
- А разве он не пропал? – Пазола совсем ничего не понимал.
- А кому нужно мертвое тело?
Следовало признать, что никому.
Пазола отправился прочь. Нет, просто чудеса какие-то! Он направился к мэрию, желая выяснить, где жил Доркинс и чем владел.


Мэр был у себя и старательно клеил марки на поздравительные открытки. Он придумал такую штуку: поздравлять жителей с днем рождения, это было очень полезно в предвыборной гонке.
Сарториус постучал, но ответа не послышалось. Тогда он приотворил дверь и заглянул. Мэр сидел с высунутым языком. На языке была марка.
Пазола представился:
- Эдвард Макинтош.
Мэр не слышал. Он соскребал марку с языка. Наконец-то ему удалось избавиться от марки. Та немедленно прилипла к пальцам и не желала отставать. Мэр тряс руками при этом стараясь быть любезным:
- Добрый день, мистер Сарториус Пазола! Чем обязан?
- Простите, - еще раз извинился Пазола и в растерянности спросил: - как вы меня назвали?
Мэр заглянул в регистрационную книгу и произнес:
- Сарториус К. Пазола! Вы же у меня вчера были!
Сарториус заглянул в книгу и увидел собственноручную запись. Ну, конспиратор бестолковый! Что теперь сочинять прикажете?!
- А это что за имя? – удивился он. - Валет Бурбон! Скорее кличка!
- А, да! Я тоже вчера удивился. Этот господин мне тут такой шум поднял! А представился, как и вы, другим именем.
- Каким же именем он представился? – поспешил спросить великий конспиратор, чтобы отвлечь внимание от собственной персоны.
- Тайсон! Нет, Ларсон! Ну да! Тарри Лайрон! Или Ларри Тайрон?
- А что он хотел? – с понятным интересом спросил адвокат.
- Тарсон этот? Так странно, знаете, себя повел! Сначала хотел купить дом ювелира, а потом вдруг согласился пойти в библиотеку!


Так, значит все-таки права миссис Оливия: Тайрон ищет не дом ювелира, он ищет что-то другое!
- А почему он подписался Валет Бурбон? – спросил Пазола с подозрением.
- А вы тоже не своим именем подписались. Тоже, наверно, пошутили!
- Ладно, я пойду. - отговорился адвокат.
- А вы что-то хотели узнать?
- Я вообще-то хотел узнать, где жил Доркинс.
- Купить хотите фермочку? Зачем вам эта развалина? Видели у дороги строение – куда получше! Там рядом еще художника убили.
- Нет, не хочу - там покойник был! – попытался отговориться Пазола.
- А на свиноферме – два покойника!
- Откуда два?! – воскликнул адвокат. "Может, он и Паркера посчитал?"
- Ну да, два – отец и сын! Абрахамс в тюрьме умер как раз две недели назад, а Фицджеральд пропал через два дня! Так что, берете фермочку?
- Оба – Доркинсы? – уточнил Пазола.
- Почти что так! – подтвердил мэр.
Да что за мучители! Когда-нибудь они будут выражаться определеннее?!
- Как понять?
- Ну, все просто! Пак родился Доркинсом…
- Кто такой Пак?! – взмолился Сарториус.
- Так Фицджеральд же!
Сарториус решил не уточнять, чтобы окончательно не запутаться.
- А Абрахамс сначала был Стюартом.
- А когда стал Доркинсом? – адвокат почти смеялся.
- Когда женился.
- …?
- Он взял фамилию жены. - пояснил мэр, продолжая клетить марки на открытки. – Говорят, что над их семьей какое-то проклятие было, и он таким простым средством решил избавиться от него. Так берете фермочку?
Сарториус поспешил раскланяться, пока еще чего не всплыло.
- Я подумаю! – туманно пообещал он.
***
Валет решил дождаться ночи и забраться в полицейский участок, но пока делал вид, что не спеша прогуливается по улице. Он поджидал Макинтоша. Интересно будет узнать, куда тот ходил? Этот старый Мандарин так хорошо изображал простачка, что Валет купился.
Городок очень мил - зря его ругать не надо. Люди спокойные и дружелюбные(если не считать старую сумасшедшую кошатницу). Улицы чистые, кругом цветочки. Лавочки, ничем не исписанные, мирно покоятся в окружении пышных кустов. Напротив – через дорогу – симпатичная кафешка, куда то и дело заглядывают молодые мамы с кучей ребятишек.
От свежего воздуха захотелось есть, и Валет решил зайти в кондитерскую - оттуда так вкусно пахло. Но для этого было нужно покинуть наблюдательный пост. Бурбон уже почти двинулся из своего удобного укрытия среди рододендронов. Но тут к дверям кондитерской подъехали на велосипедах дети. У одного мальчишки за спиной был рюкзак, а из него выглядывал скунс.
Уж не с этим ли скунсом повстречался Марк? Валет невольно улыбнулся.
Дети прислонили велосипеды к стойке. Пацан со скунсом перекладывал что-то из кармана в карман. Вдруг Валет затаил дыхание и впился своими зоркими глазами в предмет, который появился в руках парнишки. Он мгновенно узнал его. Это был бумажник Паркера!


Ребята вошли в кондитерскую. Бурбон быстро перешел на ту же сторону, стараясь не выдать спешки. В кондитерской было помимо детей еще несколько человек. Дети столпились у витрины, выбирая пирожные. Валет тоже сделал вид, что смотрит. Вытащить бумажник у мальчишки для опытного карманника было плевым делом.




ГЛАВА 21. Дамиан Мартиросса


Дарби целый день пытался почитать летопись про Мартироссу, но все кто-то мешал и приходилось ее прятать. Он отложил чтение до вечера.
Вот все разошлись, уборщик-полицейский запер дверь, аккуратно переоделся и засел на своей узенькой кушетке в каморке возле маленького ночничка. Марвелл Костагрю, твоя очередь!


"Так слово в слово, все как знаю, я, Марвелл Костагрю, все рассказал как я услышал о дважды проклятом Дамиане.
Убийцу заковали в цепи и на виду у всех прохожих вели дорогою в Мадрид и громко стражи объявляли его вину на перекрестках и проклинали его люди.
Мужи кидали в него камни, их жены плакали и выли, а нищие бросали грязью в его растерзанное платье.
Вельможи гордые спускались из паланкинов, чтобы плюнуть в глаза ему - так ненавидел его Испании народ.
И вот предстал он пред судом на скорую жестокую расправу, и ожидая участи суровой, сидел с убийцами сначала он в железной клетке. И даже те все ненавидели его и, проклиная, говорили:
- Мы убивали ради денег, мы убивали ради пищи, мы убивали, чтоб напиться вином в таверне! Но никто сестры своей из нас не тронул, никто ребенка не сгубил. Мы прокляты, а ты – проклятей, мы все умрем, а ты – подохнешь! Нам в ад дорога, тебя же ждет не ад, а сотня преисподних!


Как проклинали Дамиана, так плакали все о Франческо. И никто достойнейшего сего дона самоубийцей не назвал, но говорили – "убиенный".
Молчал убийца и ни слова за всю дорогу не промолвил и глаз горящих не прикрыл и от плевков не утирался.
Стоял перед судом он прямо, нисколько шею не склонив, и не раскаявшись нимало, суровый принял приговор.
Судьею был Максим Коррадо, отец погибшего Сиквейры, и на сухих глазах его ни капли влаги не нашлось.
Сух голос был его и резок, он сына друга своего судил. С его отцом он побратимом войну с арабами прошел, нога к ноге и стремя в стремя.
Их лошади ноздря к ноздре, как смерчи, воздух рассекали и два клинка, как пара молний, неутомимые блистали!
- Нет смерти для тебя, исчадье ада, достойной тяжести проступка. И та из них, что всех ужасней, все ж будет слишком милосердна!
Приговорили Мартироссу к семи подряд ужасным казням и тело мертвое его должно быть брошено собакам.
И сидя в яме Мартиросса, один за десятью замками, утра в молчанье дожидался, чтоб псам в кормушку угодить.


И вот раздался голос сверху и тусклый свет проник в темницу.
- Скажи мне правду, Мартиросса, убил ли ты сестру родную, невесту сына моего? Хотя бы в этом преступленье ты мог бы быть не виноват.
- Убил. – промолвил Мартиросса.
- Но ты не мог же надругаться над сестрою, что другу твоему Сиквейре ты обещал к венцу привесть!
- Я надругался над сестрою. – сказал спокойно Мартиросса.
- Но не ты ведь обесчещенное тело терзал , как зверь свою терзает жертву!
- Я сделал это. Я виновен. И не ищи мне оправданья. И дай спокойно мне дождаться рассвета, чтобы умереть.
Смолчал Коррадо и потом раздался голос вновь над ямой, но в этом голосе его живого не было дыханья, то говорил мертвец холодный:
- Тебя Дамиан, а знал ребенком. Ты с сыном старости моей, Константом, тоже был мне сыном и вас обоих на коленях с любовью нежной я качал.
Ты не убил его, я знаю. Он обезглавлен был случайно Франческо дрогнувшей рукой. Мой побратим исполнил клятву, которою мой сын поклялся, но не исполнил он своей.
Тебя, убийцу Мариситы, отец твой жизни не лишил. Он уплатил своею жизнью за твое право наслаждаться плевками, грязью и позором и, ненавистью, и проклятьем и вечной гибелью его в глубинах адского огня. Поскольку он, самоубийца, лишен церковного обряда и, словно пес бродячий, в землю брошен за оградой в земле не освященной!
Но воля друга моего была такою, как решил он, и я не смею преступить его последнего желанья. Тебя он не казнил, и я не дам свершиться приговору, хотя бы сам за то лишился головы. Ты не умрешь, и не прервется с тобою род князей великих. Но будешь втайне ты влачить своё существованье, покуда не исполнится судьба - пока достойнее тебя не будет Мартироссы!


И с этим словом отверз он все замки темницы. Тут руки грубые прислуги схватили Дамиана, заткнули кляпом рот, накинули на голову мешок, поволокли сурово, гремя тяжёлыми цепями, и бросили в крестьянскую повозку. На дно же ямы упало чужое обезглавленное тело.
Очнулся Мартиросса на галере под именем Хосе Перейры и рядом с ним, к веслу прикован, сидел сей летописец. Марвелл Костагрю - кельт, каторжник клейменный, уличный певец.


Сей Марвелл уж две недели был прикован к веслу цепями после суда недолгого в Мадриде, где после полугода ожиданья в яме за кражу двух сентаво на базаре он должен был лишиться рук обеих. Тяжкая судьба – удел певцов бродячих, которым за балладу о доблести и славе героев родины своей не бросит чернь и яблока гнилого.
Уж с месяц как тюрьма гудела от слухов о страшном злодеянии, совершенном неким дворянином в наследном княжеском уделе и доме славного отца его. Вели его в цепях в Мадрид на королевский суд по дорогам вместе с убийцами, насильниками и ворами. И не было средь этой своры кровавой столь ненавидимого всеми преступника, как этот княжич молодой.
И за день до суда над ним всех, кто столь долго ждал в темнице приговора, за сутки за одни лишь пред судьею провели и каждому воздал он по заслугам.
Предстал перед судом и Марвелл. И старик суровый, выслушав два слова обвинения – базарный вор! - сказал ему:
- За воровство закон велит лишать воров их рук нечистых. Но ради юности твоей тебя я пощажу. Отправляйся на галеры и потрудись на веслах.
Вот так попал я на галеры, и многие в тот день из узников темницы получили в воздаянье меньше, чем закон за то велел. И думается мне, что причиною тому неведомый, но ужаснейший убийца, что всю Испанию потряс деянием своим - Дамиан Мартиросса!
И на галере вскоре Марвелл друга приобрел, с которым судьба его связала одною цепью за веслом одним и утешение ему дала по имени - Хосе Перейра!


Семь лет прошло, семь лет побоев, тяжкой, изнурительной работы под жгучим солнцем, за чашку ржавую воды, за миску бобовой похлебки!
Семь лет Хосе молчал, никто не знал, что он – потомок княжеского рода. Ни с кем не говоря, он с кельтом лишь одним и хлебом, и водой делился.
И, чтобы Костагрю не получал по рёбрам плеткою костистой за слабость отощавших рук, Хосе один тянул весло с огромной силою, словно демон внутри него метался и выхода себе не находил.


Однажды на галере груз перевозили перца, кофе и лионских тканей, венецианского стекла и вина в бочонках.
И все везли в Испанию, испанский же отряд копейщиков их охранял и вельможу заодно в воротнике тарелкой и пышных буфами штанах.
Вельможа нос свой закрывал подарком кружевным какой-нибудь синьоры и туфлями на каблучках стучал, промеж рядов гребцов гуляя, что спины надрывали, покрытые рубцами от побоев.
И тут завидел вдруг Перейру - тот молча греб, не поднимая головы, как делали гребцы другие, чтобы в рывке спине дать передышку.


Вельможа подошел и белою холеною рукою Перейре голову закинул, за волоса его схватив, и воскликнул:
- Тебя я знаю! Ты – убийца, ты избегнул казни, тогда как все решили, что ты без головы по воле мстителя остался!
Но не успел вельможа имени назвать, как Перейра за полу его схватил, к себе рванул и мгновенно, как цыплёнку, амброй надушенную голову свернул!
Его схватили и тут же, у мачты привязав, всем в назидание и в устрашение капитан галеры велел пороть до смерти плетьми, в хвосты которых кривые гвозди были вплетены.
Удар один успел палач нанесть, и зарычал Перейра, подобно скимену в пустыне. Тут закричала стража копейщиков. Солдаты навзничь повалились с стрелами в шеях и груди. И капитан, залившись кровью, за борт упал своей галеры.


Никто не видел, как к судну бриг подошел и с бортов его высоких пираты-сицилийцы в повязках красных на головах осыпали стрелами копейщиков испанских.
Рабы взревели от восторга и громко бряцали цепями, радуясь своей удаче и судьбу благославляя.
- Разрубите путы! Зря радуетесь, это не свобода, это ваша смерть пришла! – так грянул, словно гром, от столба Хосе, избегший казни вторично.
Лишь Марвелл крик его услышал и тело мертвое палача к себе он притянул, и саблю вытащил из ножен, и разогнул цепи кольцо. И путы, что Перейру у столба держали, он сталью острой разрубил.
- Бей, Мартиросса! – так громко крикнул сам себе Перейра и клич воительный издал и перебил клинком цепей всех мягкое железо. И рабы вскочили с места.
Пираты между тем крюками притянули борт галеры и тюки товаров взялися выносить. И, радуясь, рабы им помогали.


Тут взял Перейра копье упавшее из рук погибшего солдата и, выбрав цель, послал его рывком могучим прямо в горло вожаку пиратов - тот, довольный, смотрел на тюки товаров и прибыль уж в уме считал. С двухсот локтей как в соверен попал!
Все онемели – и пираты и гребцы галеры!


- Вперед, на абордаж! Кто хочет жить – за мной! – вскричал Перейра и кинулся к борту. И с ревом за ним – гребцы, что похрабрее, с копьями и цепями, с клинками воинов испанских, с тюками, как с щитами! Решили жизнь продать дороже, чем свободу!
Был бой такой, что небеса вспотели! Так славно дрались, так рубили, так кололи! И так крошили сицилийцев, с яростью такою, словно бы семь лет прогрезили об этом!
Немало их погибло, немало своею кровью омыли бриг пиратский, немало живыми в воду падали и с криками тонули. Но те, что выжили, Перейре клинками в крови врагов присягнули, словно капитану, в верности своей.


Те, что в галере оставались, те криком радости победу прославляли и бочонки мадеры прикатили, чтоб выпить за здоровье капитана Перейры!
И первым делом приказал Перейра люки орудийные открыть и кулеврины лёгкие поднять, и зарядить картечью их. Все ожидали салюта в честь победы, захлопали в ладоши, закричали радостно – виват! Молчал один Перейра. Направил дула вниз, поднёс огонь к запалу.
И разнес галеру вместе с пьющими за здравие его!
- Нам трусы не нужны, кто жить хотел – все здесь со мною! – сурово молвил он в кругу кровавых побратимов.
И молча бойцы с лиц кровь утерли и молча же ему клинками честь отдали!


И много слов из уст в уста о подвигах пиратских Перейры по городам, по островам, да по судам купеческим ходило. За флотилией его тянулся след из трупов. И рыбы от крови пьянели, когда у кораблей его паслись.
Не только грабил он торговцев, не только корабли испанцев, не только турков он топил. Но и одного с собою ремесла людей - пиратов то есть грабил.
Как волк, резвящийся в овчарне, не зная никаких законов, ни перед кем не отвечая, он от свободы опьянел. И не заметил, что измена среди соратников созрела и лишь немногие из них блюдут обещанную верность.
- Зачем нам золото, парча, зачем нам тюки перца, зачем слоновой кости груз, зачем лионские шелка? Нам путь закрыт во все порты, везде нас виселица ждет. Нет места в Средиземноморье, где б нас не жаждали распять. Не принести парчу в таверну, не нарядить в нее красотку, не обменять индийский перец на звон волшебный соверенов. Не погулять, не порезвиться, кругом лишь рыбы да вода!
Вот так шептали, а Перейра считал, что его верная удача, как обрученная жена, послушно следует за ним!


И вспыхнул бунт, как будто пламя! И стали бить они друг дружку, и из шпангоутов стекала струей густою кровь убийц!
Перейра потерял команду, он потерял и все товары. И корабли он потерял, которые хотел назвать он Непобедимою Армадой, чтоб над Испанией глумиться.
Немногие ему остались верны, своей согласно клятве. И вместе с ними он на бриге чрез Геркулесовы Столпы направился путем на запад, поскольку в Средиземном море за ним гонялись - так за крысой гоняются борзые псы, когда ее найдут на псарне.
И там, в Атлантике, совет собрал на палубе Перейра и было десять человек от всей Армады шестисотной.
- Нам был нужен порох, нужны пушки, нужна вода, еда, припасы, нужна команда, корабли. И лишь тогда покинем мы опасный Старый Свет и счастья в Новом попытаем.


- Мы поплывем чрез океан туда, где алчные испанцы одни хотят обогащаться! Мы много золота найдем и сами станем королями! – сказал Перейра, ни словом более не поминая про свою погибшую Армаду.
- Да будет так. – сказали немногие из тех, кто выжил. Да будет так – судьбе назло! Пусть сгинет Старый Свет в позорной нищете и алчности своей! Пусть справедливость в Новом Свете взойдёт, как солнце! Пусть видит Бог – история творится!
И мы поплыли на Канары из Гибралтарова пролива, чтоб на последнюю добычу наменять побольше провианта.


Был квартирмейстером у нас монах-расстрига Джеронимо. Ещё среди своих собратьев Отступником был прозван он.
Он был торговцем, был солдатом, был плотником, потом – монахом. Но нигде не удержался он надолго, поскольку буен во хмелю он становился непомерно и мог любым предметом любому недругу полчерепа снести. И, выпив чарочку-другую, различий более не делал меж кошельком в своем кармане и монастырскою казной.
Он первым был, кто за Перейрой пошел на бриге сицилийском простым бочоночком с мадерой крушить пиратов черепа. И верным он ему остался, неважно - трезв был или пьян. Хотя Отступником его прозвали, он предан был своим друзьям.
Вот Джеронимо и привел на борт невольников с торгов, при этом долго объяснял, какое выгодное дельце он этим самым провернул. Хосе махнул на то рукою, поскольку Джеронимо, видно, с торговцем хитрым на базаре за чаркой сделку заключал.


Был средь невольников один высокий, сильный, стройный негр. И он особняком держался от всех сородичей своих. Всех негров грязную работу заставил делать Джеронимо, но с этим молодым красавцем никак он совладать не мог.
Меж тем корабль направлялся к Ирландии, чтоб там пополнить пороховые погреба. Неумолимо приближалось время бурь и зимней непогоды. Мы оказались не готовы к холодам, к ледяному шторму. Гонимые всем белым светом, мы не сумели приобрести ни достаточно провизии, ни позаботиться о меховых одеждах. Казалось, небеса испытывают нас на прочность.
Невольники, которыми так хвастал Джеронимо, нам оказались бесполезны: от холода и голода они стали погибать. И квартирмейстер что ни утро, то бросал за борт окостенелые тела. В дороге из десятка негров выжил лишь один – угольно-чёрный красавец шести с половиной локтей роста. Кто он и откуда – неизвестно. Вынослив, как осёл, упрям - как целое ослиное стадо.
Мбонга, так красавца звали, стал по-испански говорить. Но только черную работу все так же делать не хотел. Сказал он по-испански так: я воин, а не раб.


У берегов же Корнуолла попали мы в густой туман. С туманом вместе к нам явились в гости англичане: шлюп британский нас обстрелял из пушек. А мы ничем достойно ответить не могли, поскольку не было у нас ни ядер, ни картечи. Перейра пошёл на хитрость - белый флаг выбросил на мачте. Патруль английский нас взял на абордаж и солдаты вошли на судно.
На палубе лежать остались мертвыми шесть человек из экипажа. Пока обыскивали судно, мы - четверо уцелевших - с другого борта садились в шлюпку. То были сам Перейра, Джеронимо, черный Мбонга и я, Марвелл Костагрю. Ловки они все трое были и сильны – не мне за ними гнаться, я самый младший был средь них.
Едва к чужому борту мы пристали, как грохнуло на нашем бриге: Перейра свечку на бочонок с порохом поставил. Кто был на шлюпе, бросились на правый борт – смотреть, что происходит. Мы беспрепятственно взошли на борт.
Из всей команды британской на шлюпе оставалось восемь человек. Хосе срубал их, как крапиву, монах-буян кидал их в воду, а Мбонга просто вырывал зубами глотки. Мгновение – и мы хозяева на судне.


На шлюпе в трюме был припасец, а за замком в железной клетке сидел английский арестант. Из всей команды я один немного знал язык английский и кое-как с ним объяснился. Старлейк - его потом прозвали Саксом - в краю своем был землепашцем, но лорд изгнал его с семьей по неуплате за аренду.
Он стал разбойником и с год так промышлял на пропитанье. Потом попался и теперь его везли на шлюпе в Плимут в тюрьму. Он с радостью остался с нами, поскольку лучше ничего ему судьба не предложила.


На шлюпе, сбросив флаг британский, мы с запада шли вдоль Ирландии зеленой и искали пристанища на гэльских берегах, поскольку там патруль английский никак не смел бы нас поймать. Когда бы вздумал произнесть я хоть название по-гэльски, тогда бы точно я остался летописцем безъязыким!
Но ни в один из городов явиться мы бы не посмели, не зная языка и нравов! Лишь к бедной гэльской деревушке Перейра шлюп наш подогнал. Старлейк совет дал: брать репу, брюкву, лук головкой, чеснок, вяленую конину.
Но, все равно, сказал Старлейк, Атлантику не переплыть на шлюпе.
- Как нужно будет, так удача сама подгонит нам корабль. – так отвечал ему Перейра.
- Нас пятеро, - Старлейк ответил, - а чтобы управляться с бригом десяток нужен тут, не меньше!
- Бриг маловат нам, мы сокровищ намереваемся везти пудов так сотни три на брата, нам каравелла подойдет.
Веснушчатый тот гэльский парень, что нам припасы отгружал, сказал, коверкая слова, что его дядя - Дэрк Макконнехи - поможет до берегов Шотландии доплыть. И там покажет, как можно почти без денег найти команду и корабль для путешествия на запад. Он за свою услугу просит одного - принять на борт небольшой груз у мыса Рат.
На том они и порешили – наш капитан и Макконнехи."




ГЛАВА 22. Ночная беготня в халате наизнанку


Валет Бурбон прибыл в свою комнату с добычей. Он быстро пробежал по холлу, провожаемый удивленным взглядом Макинтоша, и скрылся за дверью, ничего не говоря.
Заперев дверь, он открыл бумажник. И сразу понял, что поймал удачу: помимо знакомых ксив и квитанции на покупку лодки, в портмоне лежали два листа бумаги и это было то, что Валет искал!
Он внимательно перечитал листок из письма и понял, что умерший старик – это как раз тот испанский вельможа, которого Паркер разрабатывал три года. Удача тогда была почти в руках, как вдруг старик внезапно накрылся доской. Паркер страшно был расстроен, потому что его выпроводили из дома, а он даже не всё нашёл, что искал. А потом как-то сумел устроиться к доку, который этим делом занялся. И стал рыться в его письмах и бумагах. Да только док его однажды за этим делом застукал и Паркер срочно позвал на помощь Бурбона. Он всегда поручал ему всю грязную работу.
А вот вторая бумажка написана рукой Паркера. Видимо, он спешил, когда копировал. Ключ—это шифр. И этот шифр укажет дорогу к сокровищам.
Валет прочитал и рассмотрел все, что нарисовано и написано на втором листке, но мало что понял. Но одно уже знакомо – Макконнехи. Здесь есть такой старикан. И, как ему сказали на заправке, ювелир ходил к нему зачем-то еще два года назад, но не понравился ирландцу – так сказал мужик на заправке.
И еще на рисунке есть название – Звезда, а Паркер в последнюю встречу сказал, что удача близко, надо только добраться до Звезды. И для этого, как можно понять, и понадобилась лодка. Выходит, сокровище где-то на озере, может, на дне.
Ключ, нарисованный на листочке явно рукою Паркера, был Валету хорошо знаком. Этот ключ Валет забрал у дока Менге, когда пришил того. И если бумажник Паркера оказался у детишек, то, может и ключ тоже у них. И, возможно, они-то знают, что случилось с Паркером. Только как их расколоть? Как-то к ним ведь попал этот бумажник. Итак, чтобы добраться до сокровищ, нужен ключ, без него замок не открыть. Значит, надо его добыть и желательно без крови, разве что в крайнем случае.
В бумажке ничего не сказано о сокровищах, а в письме – сказано. Кто эти семеро Стражей? Что они охраняют? Какие-то Входы. Наверно, это входы к сокровищам. И один из них – ирландец Макконнехи. Впрочем в бумажке есть имя, его зовут Дэрк. А этого как назвали, к которому Паркер ходил? Фрэнк. Может, они родственники?


Паркер не один год потратил, чтобы выяснить, где сокровища, и бумаг у него было побольше, чем эти два листа. Значит, не все так просто, как кажется. Одно ясно, выводы делать Валет не мастак, для этого другая голова нужна. Но он может следить, подглядывать, выкрасть что-нибудь и даже убивать. Это ему ближе.
Завтра надо обзавестись велосипедом, раз ребята на них ездят. А не кататься, как Марк, на машине, чтобы в темноте не получить сырым яйцом по капоту.
***
Мнимый Тайрон, который на самом деле Валет Бурбон, к завтраку вышел в дурном настроении, а вечером вернулся и бегом бросился в свою комнату и глаза у него поблескивали. Теперь вот почти полночь, а он все ходит у себя по комнате.
Сарториус лежал в темноте без сна и думал обо всем этом. Кличка вместо имени, это скорее всего - криминальная среда! И человек этот тоже наметил маршрут в архив, как сказал мэр. Может, он, как и Пазола, идет по следу Марка? Зачем? Вывод один: он сообщник Паркера и, возможно, убийца Марка Тодоровски.
Пазола содрогнулся. Он подумал о страхе миссис Доу. Ей сразу не понравился Тайрон. Если сейчас же предупредить ее о том, что Тайрон не тот, за кого себя выдает, женщина запаникует и может спровоцировать его на криминал. А промолчать – еще опаснее! Пазола не мог спать и подумал: не открыть ли окно, может хоть немного прохлады принесет с улицы?
Он встал и хотел отдернуть занавеску, но замер и почти перестал дышать. От соседского окна раздался легчайший скрип. Поднялась рама. Пазола не двигался и широко раскрытыми глазами наблюдал как из соседнего окна выплыл неясный силуэт. Валет выскользнул из окна с бесшумностью тени.


Сарториус лихорадочно соображал: куда тот может двинуться? Кто сейчас подвергнется опасности быть убитым? Не пойти ли за ним? Но что может грузный, одышливый Пазола против молодого, тренированного и явно более сильного противника?!
Адвокат не знал, что Валет уже был у Дарби, и не знал, что миссис Доу сообщила мнимому Тайрону о термосе Марка. Иначе он быстро сопоставил бы тот факт, что у молодого сыщика имеются бумаги Марка и то, что Валет уже побывал у него. Но ему известно то, чего не знал Валет. А именно, что Дарби живет в участке. И Пазола был почти уверен, что мнимый Тайрон – тот, кто повинен в смерти Марка. Этот криминальный тип с усами щёточкой и колючими глазами интересовался мнимым ювелиром и его обшарпанным домишкой. Их с Пазолой пути всё время пересекались. Возможно, этот Валет Бурбон и есть подельник Паркера. А, если так, он ищет в городке то, что ищет и Пазола, а до него так неосторожно искал и Марк! Бумаги Паркера, то есть его собственное письмо к Давиду Менге! Очевидно, убийца стремится уничтожить все следы своей причастности к гибели профессора.


Сарториус откинул сомнения и постучал в комнату миссис Доу. Та уже улеглась было спать и была очень удивлена поздним стуком жильца в дверь.
- Миссис Доу, умоляю, не сердитесь! Вы знаете телефонный номер полицейского управления?
- Боже мой, что случилось?!
- Не знаю, но боюсь, что может случиться!


Миссис Доу поспешно надела халат наизнанку и выбежала в холл.
- Тайрон вылез в окно и направился не знаю куда! – прошептал ей Сарториус.
- Что же делать?! – в ужасе спросила миссис Оливия.
- Давайте хотя бы позвоним Дарби, ведь он в управлении живет!
- Зачем? Вы думаете, ему грозит опасность?!
- Может, Валет отправился пошарить в магазине ювелира? – подумал вслух Пазола.
- При чем тут карты?!
Пазола понял, что в прятки играть больше нельзя.
- Валет Бурбон – это настоящее имя Тайрона. То есть не имя, а скорее кличка. Я думаю, он преступник. Может даже убийца Марка!!
- Так что же вы стоите?! Делайте что-нибудь! – почти крикнула миссис Доу.
- Телефон! Миссис Доу, телефон!
Она кинулась в гостиную и набрала номер.
- Что сказать? – она обратилась к Пазоле.
- Дайте! – он вырвал у нее трубку. – Ну же, Дарби, возьми трубку!
К телефону никто не подходил.
- О, Боже! – миссис Оливия в ужасе схватилась за виски.
- Дарби! – вдруг закричал Пазола. – Дарби, слушай меня внимательно! Немедленно включи свет во всем управлении, не спрашивай зачем! Включи свет и начинай шуметь! Как угодно! Возможно, я ошибаюсь, но думаю, что тебе может грозить опасность! Дарби, я бегу к тебе!
Он бросил трубку и кинулся в дверь, миссис Оливия отважно засеменила следом. Они вдвоем производили много шума, когда с пыхтением и топотом бежали к участку.


Валет уже намеревался поддеть раму, как вдруг в окнах участка, как громко именуется в этом захолустье деревянная хибара с верандой, зажегся свет и раздался голос Дарби. Он разговаривал с кем-то по телефону. Что тут делает ночью этот полудурок?!
Взломщик замер. Внутри началось какое-то интенсивное движение. Тут еще и на улице раздался шум. Валет скрылся в тени. К домушке примчались Макинтош и хозяйка, миссис Оливия. Вот так факт!
Парочка заколотила в дверь, возбужденно переговариваясь. Дверь открылась и показался придурковатый полукоп.
"Что же случилось?" - недоумевал Валет, что такое могло заставить двух стариков в первом часу ночи бежать в полицейский участок. А главное, когда это могло случиться? Ведь Валет уходил, когда все уже спали.
"Значит, не спали! Не меня ли они выследили?!" Выходит, что он – на крючке? Очень неплохо! Ай да старички!
Валет криво усмехнулся и отправился обратно к дому. Там он переоделся в домашнюю одежду и, положив в карман сигареты и зажигалку, снова вылез в окно и укрылся за кустами в садике. У нас тоже есть сюжетец для домашнего спектакля!


Сарториус и миссис Оливия вбежали в участок. Дарби, недоумевая, отступил.
- Дарби! Ты жив, ничего не случилось?! – воскликнула миссис Доу.
- А что должно было случиться?
Сарториус вдруг почувствовал смущение. Может, он зря всех переполошил?
Но миссис Оливия была полна дурных предчувствий. И на встревоженного Дарби обрушился поток возгласов и предостережений. Полукоп недоумевал: кто такой Валет?
Узнав, что этот нехороший человек, не что иное, как его недавний посетитель, Дарби струхнул. То-то, этот тип ему так не понравился! Он так подозрительно распрашивал про термос Марка!
Пазола насторожился:
- Термос Марка?!
- Ну термос Марка! – хозяйка была сконфужена. Надо же, Тайрону про термос сказала, а Пазоле – нет!
- Он принес его накануне своей смерти, - тихо проговорила Оливия, - когда вернулся ночью, иещё принес с собой запах, как от скунса. Я его тогда так отругала! И накануне отругала за машину. Я тогда не знала…
Пазола был в недоумении. Каким-то непонятным образом сюда затёрся старый термос! Но долго размышлять над этим вопиющим фактом ему не удалось. Дарби выложил на стол бумаги. И Пазола изумлённо признал в них пропавшие бумаги доктора Давида Менге! Летопись о Мартироссе! Испанский текст и английский перевод!


Сарториус и Оливия входили в калитку, как от сиреневого куста отделилась фигура и знакомый голос задал вопрос:
- Что с вами? Миссис Доу, мистер Макинтош куда это вы ночью гулять ходили?
- Ой! – тоненько вскрикнула миссис Доу.
- Это вы, Тайрон? – Пазола сумел заставить голос не дрожать.
- Я тут вылез в окно покурить за сиренью, смотрю, а вы куда-то отправились! Что случилось?
Валет вышел к свету, на нем был домашний костюм и обувь.
- Вы-вы-вы что, мистер Тайрон, в домашних туфлях по саду гуляете, а потом – в к-к-к-комнату? — трясясь, спросила миссис Доу.
Бурбон выразительно посмотрел на ноги ночных путешественников и не стал ничего говорить.
- Ну, мы пойдем! - бодро объявил Пазола и потащил миссис Доу за собой в дом.
- Так это вы погулять вышли? – ядовито спросил Валет вдогонку.
- А вы, я вижу, курите! – в тон ему ответила хозяйка.
***
Утром после ночи, проведенной без сна всеми тремя обитателями дома в своих комнатах, Сарториус с утра пораньше постучал к хозяйке.
- Я не сплю! - отозвалась она и открыла дверь, уже одетая по-дневному.
Сарториус вошел, чтобы серьезно поговорить о необходимости ей уехать на время. Он всю ночь обдумывал ночное происшествие. Сейчас надо было навестить Дарби. Адвокату было досадно, что он так раскрыл себя перед Валетом.
"Вот это называется: попались!" - подумал Пазола, а вслух произнес:
- Миссис Доу, вам лучше пожить некоторое время в другом месте.
- Мы попались! – не слушая его, ответила миссис Оливия.—Наверно, он видел нас около участка!
- Вам нужно уехать на время. – снова предложил Пазола.
- И оставить вас одного с этим убийцей! Ну нет! Я достаю оружие!
- Чем вы намерены обороняться? – Пазола улыбнулся. - Половником?
- Не смейтесь! Мистер Доу владел именным револьвером, эта награда осталась после вьетнамской войны. Только он давно не чищен.
- Не стоит, миссис Оливия. Мы вдвоем против опытного киллера даже с револьвером не потянем.
Но миссис Доу уже загорелась мыслью и принялась рыться в выдвижном ящике. Револьвер был на месте и даже коробка патрон к нему. Она достала его и, держа на вытянутых руках, дулом от себя, повернулась к Пазоле, сидящему на диванчике, возле двери.
- Миссис Доу, я сегодня … - дверь приоткрылась, заглянул Тайрон и увидел направленный на него револьвер.
- Что это вы?!! – завопил он.
- А-а-а! – также завопила миссис Оливия и кинула оружие на пол.
Сарториус от изумления безмолвствовал.
- Вы с ума сошли! Разве можно кидать оружие на пол! – крикнул Тайрон.
- Вооружаемся!! – взвизгнула миссис Доу. - Вы разве не знаете?! В городе убийца! Марка вот убили!
Марка убили почти неделю назад, точнее – пять дней. Валет перевел взгляд на Макинтоша. Все ясно, они точно его подозревают, надо сматываться.
- Это вы здорово придумали! - похвалил миссис Оливию Пазола, когда за Валетом закрылась дверь.
- Я сама не понимала, что несла. - вздохнула она. - Может, он съедет отсюда?


Валет паковал чемодан. Ничего страшного. Хоть эти двое старичков его подозревают, скорее всего они просто напуганы слухами. В самом деле, весь город так и бурлит уже пятый день после убийства Марка. Валету надоело все время прятаться от бдительной старухи и ее кавалера. Слежку можно осуществлять и по-другому.
С чего они помчались в полицейский участок? Значит, они знали, что Дарби там ночует. А сначала был телефонный звонок. Ясно, как день, это они позвонили, потому и переодеться не успели. Как были, так и прибежали, то есть в большой спешке. Причем почти сразу после ухода Валета через окно. Отчего это? Вывод: старики за ним наблюдали. Почему они догадались, что Валет направится в полицейский участок? Значит, есть что-то, что он упустил из виду.
Валет поморщился, ему не нравилось строить предположения. Он взял чемодан и вышел. Из холла он громко позвал:
- Миссис Доу, я уезжаю!
- Да, мистер Тайрон, я слышу! – так же громко отозвалась та из-за двери. - Вы заплатили за неделю, я сейчас верну вам оставшиеся деньги.
- Не стоит, миссис Доу, я уже выхожу.
- Всего вам доброго! – пожелала она ему. И тихо добавила: - скатертью дорога!




ГЛАВА 23. Визит к ирландцу


Четверо кладоискателей сидели на полу в мансарде дома Валентаев. Вилли имел несчастный вид. Он потерял бумажник ювелира. И теперь на него с прежней силой навалилось чувство вины за сокрытие вещдоков. Но Джейн смотрела на то иначе.
- Не в нас дело. - проговорила Джейн. - Мы не знаем, кто нашел этот бумажник.
- И что же он нашел? - рассуждал Эдди. - Документы ювелира, квитанцию на лодку, про которую все и так знают, что она – его. Еще какой-то обрывок письма, где даже нет имени ювелира, а про какого-то Паркера, которого и мы не знаем. И еще рисунок с нелепыми надписями.
- Среди которых встречается имя Макконнэхи. - мрачно продолжил Вилли.
- Вилли прав. - отозвалась Джейн. – Все зависит от того, в чьи руки попадется бумажник.
- Нет, вы представьте! Идет по улице какая-нибудь миссис Оппеншо и находит это портмоне. Смотрит, а там документы на имя ювелира! И весь город, заметьте, знает, что он исчез! Что она предпримет? – развивал мысль Эдди.
Все внимательно слушали.
- Конечно, отнесёт в полицию, куда вы и намеревались его отдать! Нет разницы, кто отнесёт его!
- Есть разница. - Вилли вздохнул. - Я думаю, нам следует пойти и признаться.
- В чем?! – взвился Эдди.
- В том, что мы заныкали бумажничек, а потом потеряли его. - объяснила Джейн. – Со всеми документиками и рисуночками.
- А мы с тобой, Эдди, соучастники! – сурово добавила Минди.
- Да пусть миссис Оппеншо его сдаст!
- А если он попался убийце Марка? – предположила Джейн.
Вилли совсем пал духом.


После того, как вся компания пришла к выводу о необходимости пойти и сдаться, они тут же принялись искать доводы в пользу того, чтобы не делать этого немедленно. Следовало поискать, нет ли каких неотложных дел, которыми заняться было бы гораздо приятнее.
- Вот именно! – толковал Эдди. - Шериф будет долго составлять протокол, потом станет говорить, что как это ты, девочка, могла так плохо поступить: взяла да и утаила от следствия кошелечек…
- А потом долго ещё будет брать отпечатки пальцев! – посмеялась над ним Минди.
Вилли слегка улыбнулся.
- Какие предложения? – спросил он.
- Поедем к Пяти Братьям и посмотрим, что там есть. – у Минди был готов ответ.


Морки, который в продолжении всего разговора бегал от одного к другому, тут же засобирался, то есть залез в рюкзак Вилли.
Ребята выкатили на дорогу и, пропустив черный "Пежо", покатили в южном направлении. Незнакомый им мужчина, управлявший машиной, повернул вслед голову и остановил машину. Он увидел в рюкзаке мальчишки, у которого стащил вчера бумажник Паркера, торчащую головку скунса. Скунс в его сознании уже ассоциировался с Марком Тодоровски.
Портмоне – мальчишка – скунс – Марк – дом Паркера.
"А ребятки-то, похоже, по делу спешат!" - догадался он. Валет быстро развернулся и поехал к магазину, который видел ранее. За велосипедом.
***
Ехать пришлось не так далеко, как к Макушке Джо, но тоже все больше среди скалистой местности. Вскоре пришлось оставить велосипеды и двигаться пешим ходом. Вся южная оконечность озера утопала в невысоких скалах.
Они стояли на небольшом перевале, а внизу виднелись невысокие гряды одна за другой.
- Вот это и есть Пятеро Братьев, - показала Минди рукой, - а теперь взгляните на карту. Все посмотрели.
- Видите, все пять гряд похожи на ладонь. Нам нужен только один палец. Если хотите, можете осматривать все подряд. Но Харралду Датчанину, младшему из пяти братьев, достался Пятый Брат, как я помню. То есть мизинец. Самый дальний от нас Палец – самый маленький. Это, я думаю, и есть Мизинец.
- Голова! – уважительно отозвался Эдди.


Спуск занял еще минут сорок. Пока миновали четыре Пальца, прошел еще час. И вот все четверо подошли к Мизинцу. Пальчик был совсем не маленький. Эта длинная гряда высоко вздымалась над их головами, метров на пятнадцать, не менее.
Сначала искатели зашли между Пальцами, ища вход внизу у самого основания. Потом обошли гряду с внешней стороны. Ничего.
- Посмотрите, эти выступы похожи на неровные ступени. - указал Эдди. Это в самом деле было так. Поэтому все четверо с энтузиазмом взялись преодолевать высоту.
Наверху можно сломать ноги, до того много камней на поверхности. Медленно пробираясь вперед, ребята осматривали все. И вот, как очень желали, нашли плоский камень. И сразу поняли, что им не сдвинуть его. В нем тонна весу, не иначе!


Ничего примечательного на каменной гряде найдено не было. Прошли Палец до самого конца, там обнаружился вполне приличный спуск вниз. Спускаясь, Эдди попал ногой в какую-то щель и принялся охать. Нога застряла.
Все собрались вокруг него. Старые камни растрескались и шатались. Джейн раскачивала большую каменюку, державшую ногу Эдди в плену и приговаривала:
- Не смотришь под ноги никогда.
- Помолчи, мамочка.- попросил Эдди.
Каменюка не поддавалась. Минди принялась вытаскивать из-под глыбы мелкие камешки, которые поддерживали ее. Совместными усилиями девочек, злостный камень был изгнан с места. Но Эдди вместо того, чтобы выбраться наружу, вдруг провалился обеими ногами.
- Эдди! – закричали все.
- Я живой! – прошептал торчащий по пояс в скале Эдди, глядя большими глазами на друзей.
Он схватился за их руки и выбрался из дыры. Дыра была невелика, но пролезть можно. Они все заглянули в неё. Темно!
- Фонари не взяли, лоботрясы! – простонал Эдди.
Всякий раз любители приключений оказывались не готовы к делу! Куда ни сунутся, везде темно!
- Давайте домой, за фонарями! – Минди прямо горела жаждой действия.
За фонарями или нет, но возвращаться пришлось.


Они налегали на педали изо всех сил, спеша домой. Не то, чтобы сегодня можно было ещё раз прокатиться к Пятому Брату (увольте, пожалуйста, это не в булочную сбегать!), но их окрыляла сама тайна! В противном случае пришлось бы отправиться к шерифу и сознаться в хищении вещдока.
Надо думать, при такой спешке все четверо быстро выдохлись. Солнце давно уже перевалило на запад и теперь светило со стороны озера. Сторона невысоких гор, обращенная к ним, имела слегка желтоватый оттёнок, контрастирующий с синеватыми тенями, пролегающими с восточной стороны.
Джейн устала и начала отставать.
- Ну что вы так несетесь, можно подумать, за нами погоня!
Она остановилась, чтобы вытереть пот со лба. Требовался убедительный повод для остановки.
- Вы только посмотрите, как красиво выглядят эти скалы!
С одной из низких скал блеснула искра. Джейн снова принялась крутить педали, догоняя друзей.
***
Дарби вернулся с обхода и, как обещал, явился к миссис Доу. Он порядком струхнул, когда ночью к нему примчались со своими новостями и устроили переполох эти двое немолодых людей. Миссис Доу всегда к нему хорошо относилась. А этот мистер Пазола тоже очень добр к нему.
Несмотря на всеобщие симпатии, Дарби был одинок. Он даже обрадовался такому вниманию и заботе. Ему хотелось пообщаться без того, чтобы собеседник тут же не начинал искать повод удалиться. Дарби был не слишком умным парнем, но и не дураком. Он сознавал некоторую свою ущербность и давно привык к одиночеству.


Его дожидались. За время его отсутствия Сарториус ввёл миссис Доу в курс дела. И теперь она выглядела просто изумлённой и наотрез отказывалась верить в какие-то там сокровища.
- Как бы там ни было, но Валет в них верит, как верил и Паркер. Причём, последний до такой степени увлечен поисками, что готов убивать, как и ранее.
- Так отчего же не сообщить все полиции? – допытывалась миссис Доу, - или вам нравится играть в сыщиков?
- Судите сами, миссис Оливия, что мы можем предъявить полиции, кроме наших догадок и впечатлений? Он назвался другим именем? Так и я тоже в прятки играл! Он вылез в окно погулять? Он же утверждает, что отправился покурить за кустиком сирени. Искал термос? Какое преступление! Рылся на помойке? Ну в худшем случае, скажут в полиции, получит пулю в лоб, как Марк, но ведь никому это не возбраняется! Представился риэлтором? И я тоже!
- Ладно, хватит. Вы меня убедили, - вздохнула миссис Доу. – Как думаете, что он теперь предпримет? И как мы все-таки можем на него собрать компромат?
- Вот это гораздо более деловой подход! – одобрил Сарториус.
- Мистер Пазола, а зачем Валету нужны эти записи? – вступил в разговор Дарби, указывая на хроники Марвелла.
- Да в целом ни к чему, но они рассказывают о происхождении сокровищ и расположении Входов. – пояснил адвокат.
- Опять вы о своем. - вздохнула миссис Оливия. - Пойду я лучше чай приготовлю.
И удалилась.
- Дарби, ты все прочитал?
- Нет, мистер Сарториус. Трудно очень. Я только вот… - он полистал перевод, - вот досюда.
Сарториус про себя подивился упорству этого в общем недалёкого парня.
***
Валет решил пожить среди холмов в машине. А для передвижения на местности использовать велосипед. Чтобы не возбуждать лишних разговоров в городке, он смотался в Д., потратив на это полдня, и набрал сухих пайков, воды в пластиковых бутылках и некоторое другие жизненно важные вещи.
Так даже еще лучше, не придется паясничать, изображая, что ему нравится стряпня хозяйки. И выслушивать дурацкие замечания толстухи Доу.


Он был в хорошем расположении духа и решил прогуляться на велосипеде и с биноклем, чтобы посмотреть на озеро издалека. Где-то там спрятан клад, не зря же детишки шляются по этим скалам!
Однако, от идеи путешествовать в седле пришлось отказаться. Валет оставил его и полез в гору. Обнаружив неплохой наблюдательный пункт, он закурил и, одной рукой отправляя зажигалку в карман, второй небрежно поднес бинокль к глазам. Солнце тут же блеснуло ему в глаза. Валет чертыхнулся и тут же увидел четверку велосипедистов. Он сразу узнал их.
- Ого! – воскликнул Валет. - А вот и наши маленькие воришки!
Куда эти ребятки ездили? Просто гуляли, катаясь и лазая по горам? Валет сверил местоположение по добытой в Д. подробной карте местности. Так, что находится в той стороне, откуда эта четверка катит? Горы там находятся и больше ничего. Ни кафе, ни кинотеатров, ни каруселей! Прихватили скунса с утра пораньше и завалились в горы на показ мод? А теперь катят с вечеринки обратно? Занятные ребятишки! Узнать бы, где они живут. Не у них ли ключик Паркера?
Валет докурил и выбросил окурок. Потом сел на велосипед и покатил в сторону городка. Сегодня он рассчитывал забраться в магазинчик, где последние два года Паркер изображал торговлю бижутерией и недорогими золотыми колечками и сережками.


Валет плохо знал местность и уклонился на восток более, чем собирался. Он уже начал сознавать свой промах, как вдруг выбрался к жилью.
- Эй, хозяева! – позвал он.
Никто не отозвался.
"Что за такое захолустье?" - удивился он. Подошел к дому, очень похожему на сарай, и увидел замок на двери. Хозяев нет, все уехали на бал!
Он обошел пристройки и сообразил, что здесь была ферма. Именно была, поскольку теперь здесь ее нет. И, похоже, жилище пустует.
"Вечером вернусь и посмотрю. Если никого не будет, значит, можно занять местечко."
Перспектива поселиться в холмах без элементарных удобств его не очень радовала, поскольку с Паркером он привык жить в комфорте. Бурбон вернулся к своему велосипеду и покатил по единственной дороге, ведущей от фермы в сторону городка.


Он ехал по довольно ровной дороге в лучах вечернего солнца, одетый, в мешковатый жилет, как путешественник–велосипедист. И под каскеткой с длинным козырьком было довольно непросто узнать франтоватого мистера Тайрона. Еще сегодня утром он раскатывал по городку в элегантном "Пежо" и в отличном светлом льняном костюме.
Валет жал на педали и размышлял, хотя мышление - это одно из самых слабых его мест. Ребятишки не шли у него из головы. Они таскали с собой бумажник Паркера. Рисунок ключа с пояснениями и страница из письма, где упомянуто имя партнёра, тоже побывали в их руках. Эти же ребятки (Валет узнал их) возились возле его дома в тот день, когда туда отправился и этот недотёпа Марк. И вот теперь они едут из гор, где проторчали полдня.
Вопрос: кто-то стоит за ними или эти малолетние кладоискатели действуют одни? Неужели они отыскали Вход?! Тогда стоит последить за неугомонной четвёркой.


Валет мог не скрываясь двигаться по городу. Не стоит только попадаться хозяйке, миссис Доу и ее жильцу, этому старому Маринаду. Сейчас он планировал быстро съездить к Макконнехи. Если Паркер не ошибался, то там можно обнаружить некий колодец, который, согласно памятке, и есть Вход. Конечно, никаких стражей уже нет и в помине. Наверно, этот дуралей живет рядом с сокровищем и ничего не подозревает.
Бурбон прокатил к бензоколонке и остановился. Раскормленный парень в штанах с лямками на голое тело подошел вразвалку. Он уже встречался с ним тот день, когда приехал в этот городок.
- Эй, пять долларов хочешь? – весело спросил Валет.
- Ну, хочу. - не спеша жевал Беф.
- Нужна информация.
Беф обрадовался: значит работать не надо!
- Покажи мне, где живет Макконнехи.
- Ирландец-то? – Беф принялся чесать пузо.
- А есть другие Макконнехи?
- Да нет. - лениво протянул парень и принялся искать в карманах.
- Ну, что, покажешь?
- Ну, покажу…
- Ну, показывай! – рассердился Валет.
- Сейчас, что ли? – удивился парень, вытащил резинку и принялся разворачивать.
Понятно, пяти долларов мало.
- Ладно, пойду спрошу кого-нибудь ещё. – Валет старался выглядеть равнодушным.
- Ну вот, все так! Вот Марк тоже всегда торопился! И что вышло?
Валету до смерти надоел Марк, он попадался ему на каждом шагу по десять раз на дню.
- Мы с Пигом вас проводим. - соизволил согласиться парень, словно делал одолжение. Валет достал сразу десятку. И спустя минут пятнадцать, ещё одну.


Два упитанных зада на тандеме помаячили перед ним минут десять. Потом оба жердяя остановились и нацелили толстые указательные пальцы:
- Вон туда, вниз спускайтесь, там тропинка будет прямо к дому Фрэнка.
- А вы, что же, не спуститесь?
- Не-а, мы козу боимся! – дружно ответили они. И принялись поворачивать свой вездеход.
- Эй, парни, - наудачу спросил Валет, - а вы не знаете, у кого из здешних ребят есть ручной скунс?
- Как не знаем? Знаем! – заулыбался Беф.
- Ну-у, как вам сказать, мистер, - замялся Пиг, - мы, конечно, знаем…
- Понятно, пошли вон. Оба.


Коза дала о себе знать, едва только Валет спустился с горки. Она замемекала дурным голосом. И хотя сама не была видна, вызвала у Валета опасения. Козы, как он слышал, бывают довольно вредными животными.
- Эй, хозяин! – позвал Валет. - Макконнехи!
Никто не отозвался.
Валет заглянул через заборчик. Дома, что ли нет? Коза продолжала вопить.
- Есть тут кто? – посетитель шел вдоль забора.
Ага, вот она! Черно-белая тварь паслась без привязи. Как и опасался Валет, скандальная животина обладала внушительными рогами, вызывающе торчащими вверх. Он направился обратно. Коза тащилась за ним на некотором расстоянии, не спуская с гостя своих мрачных жёлтых глаз.
Валет позвал еще раз. Животное гнусаво ему вторило. Ну точно, никого. Так ещё лучше!
Гость перебрался через забор. И пошел рыскать по двору. Колодец он увидел сразу, как только обогнул дом. Под несмолкаемый козий аккомпанемент подошел к колодцу и заглянул внутрь.
Размеры сооружения стоило оценить! Неужели, это и есть Вход? Очень солидно!
Сложенные из крупных блоков стены уходили далеко вниз, присутствие воды скорее угадывалось, нежели было видно.
Валет не сразу заметил, что коза умолкла.
- Мистер, что вы делаете в моем владении? – неожиданно раздался голос.


Валет оторвался от колодца и с неудовольствием обернулся. Шагах в десяти от него стоял немолодой, но крепкий человек с карабином в руках.
- Здесь частное владение. – холодно проговорил тот.
- Я хотел пить и зашел сюда, но никто не откликался. – проговорил Валет, не особенно стараясь быть убедительным. Он разглядывал хозяина.
- Выметайся. – коротко велел ирландец. Он отошел в сторону и оружием указал на выход из двора.
Бурбон не искал конфликта. Чем меньше шума, тем лучше.
- Ну, что это вы такой сердитый? - захныкал он, подражая Бефу. А, может, Пигу.
Перед калиткой Бурбон остановился.
- Заперто! – с видимым удовольствием заметил он.
- Ты ведь не родился здесь у меня во дворе? – осведомился Макконнехи. – Тогда просачивайся на выход.
- Значит, местным – привилегии? – тянул время нахальный гость. Ситуация его забавляла.
Фрэнк вскинул карабин.
- Макконнехи, вы ведь меня не убьёте?! – дурашливо напугался Валет. Он нисколько не боялся.
- Ну что вы, мистер Как Вас Там! Конечно, не убью! Прострелю вам сандалики и раскланяемся по-доброму. – так же насмешливо ответил хозяин.
- На каком основании? – оскорбился Валет.
- Вы в частном владении, сокол мой. Лезьте за ограду.
Валет отправился тем же путём, каким явился.
- Осторожно, колготки не порви, озорник! – напутствовал хозяин.
- Да пошёл ты! – искренне пожелал ему Валет, оказавшись по ту сторону частного забора.
Фрэнк опять вскинул ствол:
- Не угадал! – сурово возразил он. - Не желаете дроби в филейчики?
- Теперь за что? – поинтересовался Бурбон. - Может, поговорим?
- Вас мне не представили. – чопорно заявил собеседник.
- О, простите! Я от фирмы, скупаю старые хибарки на растопку.
- Я очарован. – признался хозяин.
- А разве вы не давали объявление о продаже избушки? – удивился Валет.
- Могу предложить козьи горошки, недорого.
- Чтоб тебе лопнуть! – посулил гость.
- Ответ отрицательный, мэм.
Валет без всякой обиды отошёл шагов на двадцать, обернулся, посмотрел: неприветливый хозяин не спускал с него глаз и оружие его было наготове.
- Ладно, ладно, ухожу. – миролюбиво пообещал он.
- Вот и вали, сынок, - согласился Фрэнк, - а то у меня памперсов для тебя не куплено.


- Ну, как? Повидали Фрэнка? – с большим интересом спросили Беф и Пиг, встречая его на обратном пути возле бензозаправки.
- Повидали. - поведал Валет. – А что же вы мне не сказали, что там частные владения? А, понимаю, эта информация идет за отдельную плату.
Пиг изобразил напряженную работу мысли:
- Босс, мы вспомнили, у кого есть скунс!
- А я и сам знаю! Это такой пацан лет двенадцати на велосипеде.
- Точно! - огорчился Беф. – Шеф, откуда вы знаете Валентая?
- От тебя, уродец! – отыгрался на нём Валет и с удовольствием укатил.
***
Фунт и Полпенни трудились, не покладая рук.
- Смотри, Гунни, делай все аккуратно! – поучал брата Скрэбб.
- А газеты куда?
- Газеты в эту сторону, а журналы – в ту.
- Смотри, Фунт, какие картинки!
- Картинки оставим себе.




ГЛАВА 24. Дамиан Мартиросса


"Покинув зеленый гэльский край, мы в шторм попали, поскольку сезон дождей и непогод настал, сменив в широтах этих сезон нежаркий северного лета. И больше половины экипажа слегло в горячке жесточайшей, и хуже всех покорный ваш слуга.


Когда же выбрался на свет на Божий поглядеть он, то узнал, что капитан и гость его уж трое суток без сна и отдыха, сменяя друг друга под валами ледяной воды, стояли у руля. И так же без отдыха служили сиделками заботливо поочередно у больных, что бредили в беспамятстве в гамаках своих.
Корабль огибал уже Гебриды с внешней стороны, хоть было б безопасней укрыться от штормов суровых, пройдя спокойно мимо Внутренних Гебрид.
Дэрк Макконнехи стоял у рулевого колеса, как будто в мостик он ногами врос, и, перекрикивая ветер, несущий ледяные брызги, пел и смеялся над непогодою.


Гебриды оставались позади. Мы прибыли, а верней нас привезли, в Шотландию. У мыса Рат, на самой оконечности его, в ужасной смеси снега и травы, песка и водорослей, стояла черная фигура в плаще и шляпе.
- Вот тот, за кем я в путь пустился. Его должны доставить мы с грузом в Элгин. И там я выполню, что обещал вам. У вас будет шхуна, будет и команда. – сказал Дэрк Макконнехи.
Уже Старлейк поднялся на ноги. И квартирмейстер наш, Джеронимо, не пожелал лежать и радовать горячку. Лишь Мбонга под грудой меховых накидок дрожа от холода, весь потом истекал. Его Перейра, как малого ребенка, насильно супом с ложечки кормил и вытирал пот смертный с серого лица.


На шлюпке, скачущей, как мячик, по волнам, вдвоем с ирландцем, переправился Хосе на берег. И много раз, черпая низким бортом воду, возили ящики на шлюп. А в пятый взяли незнакомца.
Неделю ждал он нас у груза на мысе Рат, не отходя на десять ярдов от ящиков. И сторожил их, словно верный пес, оберегая не свое добро. Попав в холодную, промозглую каюту, поскольку в шторм не разжигали мы огня, он в сон ушел, как в смерть уходят. И экипаж весь заснул на сутки, поручившись на верность якорей, державших шлюп, и волны ледяные били в трещавшие борта.


Проснулись же мы оттого, что кофе чудесным запахом своим нас воскресил. Шлюп не болтало, ветер не стонал, и не трещали мачты. И черный Мбонга, тощий, как скелет, перед Перейрой кружку дымящуюся держит и руку норовит поцеловать. Мы словно с того света все вернулись и радовались жизни, как подарку, и все надежды в нас воскресли, и веру в будущее мы приобрели.


Незнакомец снял свой шарф с лица, и увидали мы молодое весёлое лицо в больших веснушках и рыжий волос и – о, Боже! – юбку! Нет, то не женщина была, поскольку самые развратные девицы не догадаются носить под носом рыжие усы! Таким увидел я Шотландца. А где видали вы шотландца без волынки? И сим мешком надутым с палками он всю дорогу до Элгина так потешал команду нашу, что хуже сих гнусавых музык я боле песен не слыхал!
Когда мешок скрипел, то палки шевелились. И дивная мелодия, подобно ветрам, что испускают великаны, когда гороху наедятся вдоволь, лилася день-деньской под мачтами истерзанного шлюпа. И сим искусством благородным Стюарт погоду бешеную усмирил. Не смели, устрашенные мешком овчинным, волны жестокие борта суденышка трясти!


У Элгина Макконнехи сошел на берег и вернулся с молодцом, чья перевязанная голова и бледный вид предвещали беду. Стюарт навстречу вышел.
- Плохая весть, мой принц! Ты опоздал с подмогой. Мы разбиты и головы союзников твоих на кольях стынут вместо фонарей. Твоей же голове английский полководец пообещал местечко потеплее: дыбу и костер.
Стюарт поник, и Макконнехи молчал.
- Друзья, - нарушил их молчание Хосе Перейра, - я вижу вашу неудачу и более не жду ни судна, ни команды. И если я смогу помочь вам чем-то прежде, чем отбуду, скажите только слово. Все, что я имею, вам к услугам.
- Команда есть, и судно будет, а в трюме у тебя, Перейра, мушкеты в ящиках. Остался порох, ядра и припасы пищи. Куда ты держишь путь, скажи. И если моя волынка, помимо Марвелла, всем остальным по вкусу, возьми меня с собою, как моряка бы взял.
- Мне тяжело оставить берега родного края. - промолвил глухо Макконнехи. – Я выполню, что обещал Перейре, но в путь по океану за золотом я не пойду!


В отчаянье повергнутый Шотландец, в безумство храбрости, как в омут, погрузился и жаждал подвига он. Но не ради дружбы, не ради обещания Перейре, а ради мести. Чтоб хоть чем-то свою больную душу усладить!
На флот торговый королевский напасть задумал он. И под покровом темноты отбить стоящую на рейде шхуну там, где никто из англичан не ждет угрозы от пиратов.
Наш шлюп английский в затее очень пригодился, поскольку только флага не хватало на мачте, чтоб за патруль морской сойти. Старлейк был опытный моряк и все сигналы морские помнил наизусть.


И так безумен был тот план, что, как ни странно, он не провалился! И шхуну торговую, причем со всем товаром, но без команды и уже без шкипера мы в море увели!
Перейра бросил капитана в море, и встал к рулю своей добычи. Макконнехи повел наш старый шлюп. Но не ушли мы без погони и поплыли на север, чтоб стряхнуть со следа своего английский боевой корабль. Из носовых противника орудий пробило борт бедняги шлюпа. Мы приняли на борт его команду: Старлейка, Макконнехи и отъевшегося Мбонгу. Тот снова стал красавцем, только очень хлюпал носом.
Из кормовых своих орудий отличный бомбардир Дэрк Макконнехи с удара одного английский потопил корабль.


Так дрейфовали мы на север, поскольку юг для нас теперь закрыт. А плыть зимой на запад нельзя. И мы искали доброе зимовье, чтобы к весне набрать провизии. Так углубляясь в северное море, мы проплывали мимо фьордов. Норвежская земля была для нас не менее опасной, поскольку северяне не очень жаловали британские торговые суда. Здесь викинги, пусть мало их осталось. Но в мелких поселениях у моря немало жило там богатырей, от коих ждать нам милостей не стоит.
Вот, вставши лагерем в бухте, которых бесчисленное множество по всему берегу морскому, мы прятались от человечьих глаз. Днем добывали моржей, ловили рыбу. Ночью в хижинах на берегу под слоем снега прятались от стужи. Наше счастье, что фьорды на зиму не замерзают.
Несчастный Мбонга чуть не сошел с ума от вида снега, и думал, что умер он и в ад попал!


Но раз однажды, на моржей охотясь, мы увидали челн, плывущий по воле волн без весел. Ни человека не виднелось поверх украшенных бортов.
Перейра, не взирая на протесты, сел в шлюпку и поплыл к челну. Набросил на нос трос и на буксире привел он челн из моря в воды фьорда.
На дне лежал в рубашке красной и в лохматых волчьих сапогах надежно связанный веревкой русый воин. В беспамятстве кричал он и ругался. Но слов неведомого языка мы не понимали.
Мы принесли его в землянку, где жили втроем Хосе, Старлейк и Марвелл. И к вечеру находка наша глаза открыла и озираться стала вокруг, не понимая, что случилось и где же льды.
Путы рискнули снять мы с онемевших рук и чашку крепкого бульона ему подали.


Был муж сей богатырь - всем богатырям не ровня. Но удивительней его огромной силы был цвет небесный глаз его.
Мы знали только то, что звали его Торосс. И вскоре стали звать его по цвету глаз его небесных - Торосс Синеглазый.
И к наступленью северного лета он научился с нами говорить, мешая речь испанскую с английской. Поведал он свою историю, позор которой хотел бы лучше умолчать. Но не смел, поскольку по закону северного клана спасителям своим он лгать не мог.
Торосс был берсерк. Наевшись погани грибной, он перебил в селении своем десятка три людей, кто на пути его безумном повстречался. Был пойман, связан и судим. И бросили его раздетым в лодку и по течению столкнули. И, коли мы его спасли, то нам он службу готов нести, и в преданности его у нас всех усомниться не будет повода.
Так и остался с нами викинг Торосс Синеглазый, который северных медведей руками голыми ловил и на бегу оленю вскакивал на спину. Он нас с повадкой северного зверя ознакомил и добывать пушнину ценную для выгоды торговли научил.


Едва сошли снега и выглянула первая трава, мы, нагрузили припасы и маленькое наше сообщество на судно. Его подвергли мы крещенью и дали имя новое: "Звезда".
Наш путь на юг лежал, мимо датских берегов. Но за зиму корабль так проледенел, что тяжек был он в управленьи. И место потеплее Хосе искал, где б просушить и просмолить борта перед дорогою на Запад. И на одном из датских островков, где только чайки жили на скалах голых, мы встали и делом срочным занялись.


На третий день к нам гости заглянули. На судне одномачтовом приплыли на веслах, с клочками парусов на рее, с пробоиной в борту, с рулем разбитым пятеро датчан – все братья.
При виде их Торосс возликовал, считая, что судьба удачу посылает, тем что пригнала к нашему костру таких отчаянных парней. Датчане вздумали разбоем поживиться в английских водах, поскольку рыбы недостаток у них случился с утерей сети. Но там попались и были биты нещадно, и в шторм ещё попали небольшой. И вот с таким большим уловом и добычею прекрасной прибились к островку, не зная, чем ещё латать дырявый парус и разбитый в щепы борт.
Хосе Перейра, видя столь отважных мореходов, немедля им награду предложил с тем, чтобы в путь опасный к далеким берегам чрез океан к богатству им приплыть.
Датчане, нимало не колеблясь, согласились все пятеро, поскольку надежда призрачная им была милее унылой жизни возле датских берегов.


Команда собралась на палубе и предводитель, Хосе Перейра, план свой изложил: обратный путь пройдя, вернуться к теплым водам Гибралтара и отобрать в боях испанские суда, и лишь тогда отправиться в поход на запад.
Есть удивительное нечто в отчаянно безумных планах: там где ничто удачу не должно сулить, она сама, как пьяная вакханка, бросается в объятия авантюристов, какими были мы и судьбы наши, связанные неразрывно!


Сами изумляясь и смеясь, мы стали обладателями двух огромных каравелл испанских. И лишь Перейра не был удивлен, он принял приношение судьбы, как властелин от подданных своих, дары с поклоном приносящих.
И вот мечте заветной в глаза мы заглянуть желая, отправились с надеждой и отвагой чрез бездны и опасности пути к неведомым краям, к легенде и сиянью Эльдорадо!
Народу с нами было сотни две, поскольку удачливым считаться начал наш Перейра, которого все почитали мёртвым. А он вернулся, с кораблем, с людьми, с богатством, со славой. Он был спокоен и уверен и лишь глаза его мерцали тёмным блеском. И недуг тайный, неведомый для всех, его точил, как точит ветер камень.


Полгода были мы в пути, и всё к удаче нашей складывалось так чудесно, что все уверовали мы в звезду Хосе Перейры. Он добр был к нам, и нас, как братьев своих любил. И все ему платили преданностью и никогда в нём не видали мы отчаянья, сомнения иль страха.
В пути встречались нам испанские суда, которые спешили, как и мы, на запад, и припасли широкие карманы и сундуки поглубже. Чтобы набивать их золотом блестящим, о коем с упоением в Испании вещали нищие певцы и о котором мечтали толстые вельможи.
Настал тот день, блистающий надеждой, когда с качающихся палуб кораблей на землю солнечную мы ступили и падали со смехом на песок. И изумлялись, завидев чудные плоды земли обетованной.
И думалось нам, что немного мы сейчас пройдем и встретим горы золота, нас ждущих и жаждущих в карманы к нам набиться, и в трюмы корабля струёй тяжелою потечь, от радости звеня!
Но встретили нас пушки, арбалеты и копья испанцев алчных, которые весь мир мечтают в погреба свои упрятать и Новый Свет своею вотчиной считали. И наши судна три, что нас полгода несли на парусах своих чрез бездны, у берегов мечты сгорели, словно три костра. И гнев и ужас обуял всех.


- Кого я вижу здесь?! – вскричал Перейра на упрёки. - Младенцев хилых, которые от мамкиной от юбки боятся отойти и на полшага?! Что думали вы тут увидеть?! Столы накрытые и врагов любезных, которые с поклоном вам дары на блюдах принесут?! Здесь золото! А там, где золото, там смерть, там порох! Там брата брат убьет и ликовать на трупе будет! Зачем вам корабли? Чтобы от них не отлучаясь, их сторожить и днём и ночью? Испанцы добрую услугу нам оказали тем, что сделали за нас такое дело – сожгли мосты назад. У нас оружие и порох есть и главное – мы сами! Не все дойдут, от вас не скрою. Полягут многие в земле чужой, и над могилами не будет ни надгробий, ни простых крестов! И обитатели сих дебрей не станут вас встречать как братьев. И вы, я знаю, не захотите брататься с ними задушевно!
Всё, что нам нужно, в пути мы будем брать: еду, оружие, одежду, кров, повозки, лошадей! Когда решим вернуться в Старый Свет, добудем корабли, как делал я доныне.
Я ухожу немедля и со мною двадцать тех друзей моих, которых храбрость не вызывает у меня сомненья. А остальные к испанцам пусть идут и с плачем жалобным им руки в оковы тянут. И руками этими пусть землю здешнюю копают с тем, чтоб полечь в нее костями и упокоиться смиренно.


Перейра поправил перевязь с мечом и взял он на плечо мушкет, и пороха мешочек привязал к ремню. И мы все рядом встали, кто прошел с ним путь от Скандинавии до западного края. Мы много видели, и гибель кораблей не стала нам большой утратой. Датчане засмеялись, и под этот смех мы двинулись в густые дебри леса. Мы не смотрели, кто за нами шёл. А шло их где-то с сотню, и не на каждого из них рассчитывать я стал бы, как на друга.


Прошло так много дней, и с каждым утром вставало солнце за плечами нашими с тем, чтобы тень указывала нам дорогу. А к вечеру мы шли, и диск багровый впереди стремился к синим чащам непролазным, чтоб в них упасть и тьмой накрыться. Вокруг усталых, воспаленных лиц с надрывным звоном непрерывно кружился гнус. Лихорадка валила с ног не самых слабых. В болотах топли, в песках зыбучих пропадали и от укусов змей в жестоких корчах умирали. За нами шла охота, как за зверем, добычей стали многие жестоких каннибалов племенам. И от зверей лесных пришлось нам отбиваться. Не проходило ночи, чтоб кто-нибудь не сгинул во тьме кромешной. О погибших мы не вспоминали и могил не насыпали за собой.


И снова вспыхнул бунт. Всего нас семьдесят осталось человек и пятьдесят из них всегда бывали недовольны. Средь них был один эльзасец, крупный малый, он подбивал народ на возмущенье и сам желал быть вожаком у нашей стаи. Вот собрались они и, зубы скаля, все с ненавистью смотрят на Перейру. Разорвать мечтают, но не смеют. Все ждут, чтоб кто-то вышел и перед нами от имени их говорил.
Эльзасец, подбодряем своею свитой, перед Перейрой начал речь держать: куда ведешь ты-де народ несчастный, в какую муку ты нас всех обрек. Не будь тебя, сидели бы мы дома, да пиво б пили, да заедали б ветчиной…
Забылся он от наглости своей и шаг ступил. Решил, что в страхе перед ним молчит Перейра. И обернулся, чтоб собой похвастать и беспримерною отвагою своей.
Но меч сверкнул и голова эльзасца скатилась с плеч, потоком крови свиту окатив.
- За меньшее рубил я головы. Но вижу в первый раз, чтобы свинина речь держала. – негромко Хосе сказал, один лишь тишину нарушив, когда умолк тот жбан пивной, что вздумал дерзостью своею похваляться.


Все испугались. Думал я, кровь сейчас польется, что полетит ещё голов десяток!
- Хотите знать, куда веду вас, зачем мученья терпите такие? Здесь золото не то, что в Старом Свете, оно не служит тут деньгами. Здесь не товар оно, здесь оно – прихоть. Его за блеск, за яркое сиянье, за красоту его имеют. Богам чудовищным с их ликом зверским его приносят в жертву. Здесь золото считают даром Солнца. И Солнцу же здесь воздвигают храмы, самый малый из которых выше Петра собора в Риме. Здесь целый город – храм один, а жители его в нём служки. И каждый храм такой, и каждый город – сокровищница, полная до края изделий золотых, что тысячелетиями собирали и складывали. Хранили и Солнцу возвращали в обмен на счастье и бессмертье!


Все вкруг Перейры собрались и, очарованы, в глаза ему, как в зеркало волшебное глядятся и не насмотрятся никак. И, слыша звон чудесный в речах искуснейших его, в блаженную мечту, в сиянье света, в рай неземной усталая душа, ликуя, устремилась! И нету больше тяжести в ногах, не ноют спины, нет страха перед опасностями леса!
И снова в путь. Никто не вспомнил про пива вожделенный жбан, про ветчину и про эльзасца. Его голова с раскрытым ртом выслушивала речи Перейры из-под куста, где дни свои окончил сей окорок свиной!


И вот пришел день, когда вышли мы из леса, и солнца яркий свет нам осветил верхушки храмов ступенчатых, огромных, словно горы. И лики страшные богов неведомых их украшали. И храм Петра на площади лишь перед главным зданием на месте небольшом весь бы поместился!
И всюду, на ступенях, на площадях, на стенах и во рвах не золото лежало – трупы! И мухи толстые в огромных тучах над мертвым городом с испанцами разграбленной казною гудели вместо песни погребальной!
Никто ни слова не сказал, когда мы стороной обошли сию печальную обитель, где боги жалкие не защитили своих верных слуг и подношений их не сохранили, и бесполезно скалят теперь зубы на каменных воротах и стенах. По ликам мерзким их теперь лишь мухи ползают и слизывают кровь, что вместо золота сих демонов покрыла.
Никто вопроса не задал, но сам Перейра промолвил:
- Вот та сокровищница сил, откуда черпает Испания свою надменность.


Мы дальше шли и было разговоров о том лишь, сколько золота в сем храме укрывалось и сколько можно было бы на то в Европе накупить.
Однажды мы переправу наводили над пропастью глубокой и мост висячий над потоками рычащими воды. Так у нас случился отдых, и ноги, сбитые до мяса, все омывали у ручья, который в пропасть низвергался водопадом.
Вот вечером Хосе сидел на камне, глядя невидяще через ущелье, через пики скал на темный горизонт. Над которым звёзды загорались ночные и, колеблясь, и, шевеля лучами, словно бы дышали.
- Скажи, Перейра, - тихо я его спросил, - чего ты хочешь?
- Найти Звезду. – так же тихо произнес он. И встал, не глядя. И ушёл."




ГЛАВА 25. Ангелы курят?


Утро пятницы для увлеченной поисками четверки начиналось со сборов. Их родители уже свыклись с той деловитой суетой, которую каждый день наблюдали в комнатах своих отпрысков. Ларкины перестали удивляться дружбе, воцарившейся между их двумя такими непохожими детьми. Ладят как-то, ну и хорошо!
В семье Валентай уже привыкли к частым визитам Джейн и Эдди. Они сделались как бы своими. Сидят себе наверху или пропадают где-то. Только по выходным некоторое недоумение ещё одолевало тех и других: да что интересного можно найти в глухой провинции да еще настолько, чтобы целыми днями где-то носиться?
- Да ладно тебе, Аманда! - отмахивался мистер Ларкин. - То ты боялась, что они тут от тоски засохнут, то теперь вот переживаешь, что они интересно проводят время!
- Да где же можно пропадать с утра до вечера?
- Клад ищут! – смеялся папа Ларкин и снова погружался в газету.
***
Шутки шутками, а четверка неутомимых искателей относилась к делу серьезно: учли вчерашние ошибки и взяли с собой фонари, веревки, припасы, аптечку. А вот скунса не взяли, отчего он огорчился, но потом решил проведать друзей на одной улице – ох, славненько погуляем!


Валет тоже подготовился: прибыл на свой наблюдательный пункт загодя, но занял позицию внизу, среди крупных валунов, где и велосипед спрятал. Надо быть наготове. Если юные кладоискатели поедут сегодня в горы, значит, там и в самом деле что-то есть! Не в прятки же они там играют. Вчерашний визит к Макконнехи нисколько его не обескуражил. Этот неуступчивый старикан даже насмешил Валета. Ничего, он вернется и подождет, когда старик выйдет куда-нибудь. Не век же ему торчать в своей хибаре!


Велосипедисты в приподнятом настроении катили в горы. Вчерашний неприятный разговор старались не возобновлять. Думали ли они найти клад? Если честно, то никто в него особо не верил. Правда, очень огорчились бы, если бы не нашли. Но само расследование оказалось необыкновенно увлекательным. Джейн приостановилась и посмотрела влево, на невысокие горки.
- Чего ты в этом месте всегда встаёшь? – спросила Минди.
- Вчера как раз тут из-за горы что-то сверкнуло. Может, в бинокль кто смотрел?
- Наблюдатели ООН! - предположила Минди. Они засмеялись и поехали дальше.
Вскоре пришлось спешиться и дальше они продвигались медленнее. Вот и Палец. Наверх не полезли, поскольку дыра в боку каменной гряды была более перспективной в плане проникновения внутрь.
Они встали у самого лаза и посмотрели друг на друга. Ну, что? Вперед!
- Пустите меня, я уже почти пролез однажды! – Эдди растолкал всех и встал перед черной норой. Вздохнул поглубже и включил фонарь.
Некоторое время он вглядывался в темноту, потом принялся протискиваться. Вот он полностью скрылся там.


Джейн была последней. Засветив фонарь, поскорей просунулась с ним дыру. Лезть было тяжело. Камни царапали плечи и бока. Она старалась изо всех сил, но вдруг с досадой поняла, что не получается.
- Куда все подевались? – позвала она. Голос звучал глухо. – Эй, кто-нибудь!
Прибежала Минди.
- Я никак… - виновато призналась Джейн.
Минди взяла её за руки и потянула. Джейн немного продвинулась. Через минуту она поняла, что ничего не получается. Джейн свисала из стены и ныла:
- У меня бёдра слишком широкие.
Подошли мальчишки и тоже принялись тянуть Джейн за руки. Ничего не выходило. Все сели кружком перед Джейн, торчащей из стены, и горестно задумались.
- Попробуем еще немного потащить вперед? – робко предложила Минди.
- Какой смысл, потом всё равно назад придется выпихивать. – недовольно ответил Эдди.
Они уже говорили о Джейн, как о неодушевленном предмете! Это ей совсем не понравилось.
- Ладно, вы пойдите и посмотрите в пещере, может что найдете. – предложила она, - а я тут посижу, то есть, поторчу.
Мысль была недурна, мальчики встали и пошли, освещая фонарями путь.


Оставшись в одиночестве, Джейн принялась дергаться и пыхтеть. Она упиралась руками в пол и изо всех сил отталкивалась от него.
- А-а-а! – вдруг заблажила несчастная дурным голосом и смолкла.
Все бежали к ней, спотыкаясь и падая. Подбежавший первым Эдди в отчаянии закричал:
- Где она?!
Джейн не было. В дыре виднелся белый свет.
- Не кричите так громко, здесь я. – раздался голос извне.
- Ты сумела вылезть?! – счастливо спросила Минди.
- Не совсем…
Эдди с сомнением осмотрел края дыры, ожидая увидеть кусочки сестры.
- Меня кто-то вытащил! – сообщила Джейн. – Схватил за ноги и как дёрнет!
Все затаили дыхание. Они здесь не одни!
- Я, пожалуй, выйду. - заторопилась Минди. И вышла.
- Думаешь, снаружи безопаснее? - спросил Вилли. – Мы еще не знаем, кто это был.
- Может, наблюдатели ООН? – шепотом спросила Минди у Джейн.
Та была готова поверить и в наблюдателей ООН, и в инопланетян.


Девочки сидели и нервно оглядывались по сторонам.
- Так ты не видела его? – спросила Минди. - Тогда инопланетяне!
- Так меня же только сдвинули с места, а не вот до конца вытащили! – оправдывалась Джейн. - А я уже одеревенела в этой дыре и пока выползала, он уже исчез.
- Тогда наблюдатель!
Мальчики выбрались наружу.
- Ничего, в одном конце - тупик, в другом – обвал.
Вилли присел на камень недалеко от входа и с интересом посмотрел под ноги.
- Давайте домой! - взмолилась Джейн. "Наверно, я вся в синяках." - думала она.
- А я знаю, кто это был. - шепнула Джейн Минди, когда они уже катились домой. – Это был Страж!
***
Валет следил за детьми до небольшого перевала, за которым они скрылись. Некоторое время он колебался, потом осторожно стал пробираться. Если они его и заметят, то знать-то его они не знают. Можно придумать чепуху какую-нибудь. Мол, бабочек ловлю. Он осматривал каменные закоулки, но дети словно сквозь землю провалились, ни звука.
Обойдя еще одну высокую гряду, он с удивлением обнаружил торчащие из скалы ноги. Ноги дрыгались, слышались приглушенные голоса. Валет решил удалиться, чтобы его не увидели. Он догадался, что дети нашли дыру в скале и полезли в пещеру, наверно. Видимо, гора полая. Очевидно, это Вход.
Спустя час Валет вернулся посмотреть, как дела. Ноги были на месте.
О! Барышня застряла! Он присел на камешек и закурил, с удовольствием наблюдая за трагедией. Потом забеспокоился. Если они не выберутся, то и он не войдет. Валет схватил девчонку за щиколотки и дёрнул. Потом быстро убежал.
***
- А я думаю, это был Ангел! – возбужденно высказался Эдди.
- Ангелы не курят. – озабоченно ответил Вилли.
***
Дети вернулись грязные и слегка ободранные. Джейн сразу направилась в душ.
- Девочка моя, - ласково обратилась к ней мама, и тут же воскликнула: - Джейн, да ты вся в синяках! Что с тобой случилось?
- В скалах застряла. - пробормотала дочка, осматривая локоть.
- Чего же ты делала в скалах? – с подозрением спросила миссис Ларкина.
- Клад искала, конечно! – Джейн была занята, она зализывала раны.


- Эдди, где ты был?
- Мама, Ангелы курят?
***
Дарби был задумчив и все дела свои совершал в молчании. А дело повернулось совсем необычно. Он-то полагал, что все доставшиеся ему бумаги - это всего лишь интересная история, а оказалось, что и в самом деле есть какое-то сокровище. Нет, он вовсе не против сокровищ! Если бы ему перепало немного средств, то это никак не было бы лишним. Но беда в том, что за сокровищами охотятся не только хорошие люди, вроде Сарториуса и даже Марка. Этот последний был вовсе неплохим человеком, хотя и посмеивался над Дарби.
Но вот теперь появились такие плохие люди, как этот Валет! И кто-то ведь убил Тодоровски! И убийца еще не найден!
Вчера, когда он был у миссис Доу и разговаривал с её жильцом, они все решали, куда девать бумаги. Их нельзя оставить ни у Дарби, ни у Сарториуса, поскольку именно у них и станет Валет искать их. Тогда адвокат и придумал отдать их мистеру Марчу, архивариусу. Вот уж где Валет их не отыщет!
Мистер Пазола так выразился, что раз эти летописи напрямую имеют отношение к местным достопримечательностям, то лучше им побыть у того, кто больше всех знает о них. Сегодня как раз он договорился о встрече с архивариусом. Никто не помешает, поскольку суббота – нерабочий день.


Дарби вышел на улицу. Жаркая погода установилась, видимо, надолго и шеф каждый день загорал под солнышком. На другой стороне, у небольшого скверика, стояли четверо ребят с велосипедами. Это были дети Валентаев и недавно поселившихся здесь Ларкиных. Дарби приветливо помахал им и собрался идти к миссис Доу. Завидя его, все четверо, направились к нему.
- Дарби, у нас к тебе дело есть. - не глядя в глаза проговорил Вилли.
Дарби остановился и приготовился слушать.
- У нас бумажник пропал. – мрачно сообщил Вилли.
Раньше Дарби определенно обрадовался бы такому случаю. Но теперь событий было слишком много, и он не поспевал за всем. Юный пинкертон не выпускал из мыслей Мартироссу.
- Это бумажник ювелира. Он был у Пака на ферме.
- И на нём были чужие инициалы. - вмешалась Джейн.
- И письмо чужое. - добавил до кучи Эдди.
Дарби запутался.
- Я потом зайду к вам и поговорим еще раз. – пообещал он детям.
- Не надо! – закричали все вместе.
- Мы только хотели сказать, что утаили от вас вещественное доказательство. Это случайно вышло, мы не хотели! – уныло сознался Вилли.
- А что с нами будет? – спросили ребята в один голос.
- В смысле – как? – не понял их Дарби.
- Ну… нас арестуют? – Минди приготовилась к худшему.
- Я пойду, меня Сарториус ждет. - заторопился Дарби. И добавил для солидности: - Подумать надо.


Он двинулся, ребята – за ним. Около дома миссис Доу юный полукоп остановился.
- Здесь живет Сар.. как его там? – удивилась Минди.
- Он снимает здесь комнату. Он приехал найти убийцу Марка. Он считает, что это сделал партнер Паркера.
Все четверо так и подпрыгнули.
- Чей партнер?! – воскликнул Вилли.
- Ой, заговорился я с вами. - заторопился Дарби, сообразив, что ляпнул лишнего.
- Минутку, умоляю! - кинулся к нему Вилли. - Скажите, кто такой Паркер?
Дарби помедлил, потом не будучи уверен, что поступает правильно, сказал:
- Это ювелир.
И поскорее зашел в дом.


- Ребята потеряли бумажник Паркера. – с улыбкой возвестил он приятную новость.
- Откуда они узнали про Паркера?! – вскочил Пазола.
Дарби был обескуражен. Если бы он не проболтался ребятам про Паркера, то они бы и не спросили.
- Я что-то совсем ничего не понял. - промямлил он. - Лучше вам самому поговорить с ними.
- Сарториус, - недовольно проговорила миссис Оливия, - вас ждет Марч. Вы забыли?
Пазола как раз закончил увязывать пакет. Накануне они втроём решили, что будет лучше надёжно спрятать бумаги Паркера, то есть английский перевод летописи Марвелла. Во всём городке лишь адвокат мог свободно переводить с испанского. Поэтому по вечерам они будут вместе с Дарби читать увлекательную повесть о Мартироссе. А перевод можно спрятать в обширном архиве мистера Марча. Едва ли слабо образованный Валет сообразит проникнуть в архив!
Библиотекарь был человеком деликатным и не стал задавать вопросов. Тем более, как заметил наблюдательный Пазола, милейший мистер Марч проникся к нему симпатией. Впрочем, и архивариус был человеком очень симпатичным.
- Ничего я не забыл! – все еще возбужденно проговорил Пазола. – Мы успеем и к Марчу съездить, и с ребятами поговорить. Вы молодец, Дарби!
Тот просиял, хотя мгновением ранее так досадовал на свою несообразительность. Он не знал, за что его похвалили, но так приятно быть молодцом!
Пазола уехал, а Дарби вернулся в участок.
***
Хм, ювелир и Пак пропали вместе. Отец Пака, его звали Абрахамс, умер в тюрьме совсем недавно. И он что-то знал про сокровища. И все время беспокоился, чтобы негр в башне и ирландец, у которого колодец, не подумали, что "это он".
"Сдается мне, что Паркер и этот Пак снюхались на этом деле о сокровищах. И еще мне думается, что один из Доркинсов был стражем. Непонятно только, почему он раньше не добрался до сундука."
Так думал Пазола и крутил педали, не особо глядя на дорогу. Он не обратил внимания на сигнал, поданный водителем автомобиля. Дело в том, что задумчивый адвокат увлекся и ехал посередине дороги. И ехал он своим обычным манером, то есть по синусоиде. Спешащий домой житель Миллвилла не решался объехать его ни справа, ни слева.
После второго гудка Пазола оглянулся и скорее свернул в сторону, но поспешил и налетел на бордюр. Велосипед скинул его, словно лошадь. Адвокат упал наземь, сильно ударившись о камень головой. Пакет выпал у него из корзинки и залетел в кусты.


Мистер Валентай, возвращавшийся из Д., поспешно остановился и бросился к упавшему человеку. Пазола от удара головой потерял сознание.
- Мистер, мистер! – позвал его мужчина. - Господи, да он умер!
Пазола застонал.
- Что случилось? – спросил Мёрфи, выбежавший из парикмахерской. – Валентай, ты сбил человека!
- Не болтай глупостей! – Тод Валентай рассердился. - Он упал с велосипеда!
- Ну да, конечно, разве я что говорю! – согласился Мёрф.
- Звони и вызывай карету скорой помощи.


Пазолу без сознания увезли в больницу. У него не было при себе документов.
- Слушай, Мёрф, - озабоченно проговорил Валентай, - ты ведь не думаешь, что это я его сбил? Ты ведь видел, у него и ранений никаких не было.
- Конечно, не думаю, Тод, - ответил Мёрфи, хотя именно так и думал, - просто парень прилег полежать на травку и велосипед бросил.
Он был в восторге от собственного остроумия.
- На велосипеде, кстати, нет ни царапины. – подхватил Валентай легкомысленный тон Мёрфи. – Если бы я его толкнул, то велосипед был бы поврежден.
Они посмотрели на велосипед, переднее колесо которого стало восьмеркой.
- Если бы я его толкнул, у меня была бы отметина на бампере! – догадался Валентай.
- Тод, это же велосипед, а не грузовик.
- Ну тогда ты будешь свидетелем на суде. - потерянно проговорил Тод.
- Брось, Тодди, мы же с тобой в одном классе учились! Помнишь, как мы Биллу задницу надрали? – хлопнул его по спине Мёрф, не желающий быть свидетелем.
- Помню! - обрадовался тот. - А еще как ты за девчонками в раздевалке подглядывал!
- Вот здорово! А помнишь, как мисс Инфузории кошку в сумку засунули?!
И Тод вместе с другом отправился в парикмахерскую вспоминать про детские свои шалости. Мёрф повесил табличку "Закрыто" и они достали бутылочку. Им обоим было хорошо, а вот Сарториусу было плохо.
***
- Дарби, Пазола к тебе не заезжал? – с тревогой в голосе спросила по телефону миссис Доу.
- Нет, а что?
- Да так, ничего, я еще подожду.
- Алло, мистер Марч! Вы виделись уже с мистером Сарториусом? Что? Нет?
Да, я знаю, что вы договорились. Не понимаю, может, он куда свернул? Извините, до свидания.
Вечером она поняла, что случилась беда. Пазола вышел с английским переводом, который надо было непременно спрятать, и пропал. Не будет удивительно, если его найдут мертвым, как и Марка.
- Боже! Что делать? – прошептала она.
Тут зазвонил телефон.
- Да, я слушаю! – крикнула она в надежде, что все обошлось.
- Он вернулся?
- Нет, Дарби, не вернулся. Я так боюсь, что его, как и Марка…
Она едва не плакала.
- Хотите, я к вам приду? – у Дарби тоже было тяжело на душе.
- Дарби, надо сообщить в полицию.
- Да ведь мы и есть полиция. - напомнил ей он.
- Нет, Дарби, я имею в виду - звонить в Д.


Миссис Доу достала свой велосипед и решила проехать до здания библиотеки. Как знать, не попадутся ли ей по пути какие-нибудь детали происшествия. Она медленно катила по дороге, оглядывая обе стороны. И увидела!
Велосипед, на котором уехал Пазола, лежал в траве с погнутым колесом. Миссис Оливия остановилась и в страхе подошла. Адвоката не было и следа.
- Люди! – слабо позвала пожилая домохозяйка и в растерянности огляделась. Никто не спешил на помощь.
Тут миссис Доу вспомнила, что парикмахерская по субботам работает, и подбежала к двери. Но сегодня там была табличка "Закрыто". Значит, Мёрфи не мог ничего видеть.
"А ведь у Валета есть машина! Он мог сбить Пазолу и забрать тело в машину!" - догадалась она.
У нее не оставалось никаких сомнений, чьих рук это дело.


Когда она вернулась, звонил телефон. Оливия бросилась и сорвала трубку. Это звонил Дарби и сообщал, что из Д. ему сказали, что писать заявление о пропаже человека можно только после того, как он не вернется по истечении трех дней.
- Кошмар! – только и сказала она.
То есть Пазола три дня пробудет с Валетом, если еще жив.




ГЛАВА 26. Муниципальные эскулапы


Валет был очень занят. Накануне, проследив, чтобы дети уехали в город, он вернулся в горы и принялся обследовать скалу. То, что в дыру ему не пролезть, это было ясно. Но, если эта гора и в самом деле Вход, то Стражи, наверняка мужики не слабые. В свое время как-то должны были туда проникать. И, понятно, не через дырку сбоку горы. Валет забрался по ступеням наверх и сразу заподозрил, что под камнем может быть спуск. Но камень был больно велик.
Не могли же Стражи всякий раз двигать такую махину, чтобы войти или выйти. Скорее всего, Вход законсервировали, чтобы никто любопытный не сунулся. А чтобы сунуться, нужно точно знать, зачем лезешь.
Вот он знает про сокровище и про то, где Вход, вот он и лезет. И эти детки, к сожалению, тоже лезут.


Бурбон был человек прямой и привык устранять препятствия не очень-то раздумывая. Тут нужно кое-что, чего в этом городке нет.
Придется съездить в Д. Но сегодня уже поздно. Завтра с утра стоит поискать. Но искать придется в Д, а там он мог и не найти то, что нужно, потому что знакомых у него в Д. не было.
Он вернулся к своей машине, стоящей в холмах, и потратил немало времени, отыскивая путь, которым можно проехать к заброшенной ферме.
Войдя в жилище, он поморщился от затхлого запаха. Но выбирать не приходится, уж лучше на плохонькой ферме, чем среди холмов вообще без всяких удобств. Он принялся обследовать новое обиталище. К его большому разочарованию, свет был отключен. Поэтому не работал ни холодильник, ни водяной насос. Удобства были во дворе, а душ, похоже, бывшему хозяину был понятием незнакомым.
Валет улегся на старый диванчик. В темноте отчетливо пели комары.


Это было вчера, а сегодня он поднялся с утра пораньше и засобирался в Д. Настроение у него было отличное, но он был так покусан комарами, что спешил быстрее покинуть это гнилое место. Впрочем, если в Д. подкупить кое-что, могущее помочь от комаров, то это весьма поправит дело. Валет кое-как помылся, принеся воду из речки. Все-таки он вчера целый день мотался в горах и без мытья в такую жару очень скверно. Он отыскал в доме кусок дешевого мыла, кой-какие полотенца, даже скромное постельное белье.
Валет переоделся в чистую одежду, которая у него еще оставалась, и вышел, не заметив, что оставил на столе бумажник Паркера.
Он поехал в Д. искать динамит.
***
Дарби в тот же день решил занять себя делом. Так было легче, поскольку не было сил всякий раз поднимая трубку телефона, узнавать, что Сарториус так и не пришел.
Полукоп решил сходить к Валентаям, чтобы получше узнать всё про бумажник ювелира.
Сидящий в кресле в садике хозяин взглянул на Дарби с каким-то странным беспокойством. Но, узнав, что он пришел не к нему, тут же поспешил сообщить, что Вилли ушел к друзьям и объяснил, куда именно.
Юный сыщик последовал по указанному адресу. Там вся компания и сидела. Дарби надо было узнать, где именно они нашли бумажник. Получив исчерпывающие объяснения, он собрался уходить, но Вилли задержал его вопросом:
- А этот, как его, Сарториус…, он – кто? Сыщик?
- Сарториус пропал. - выдал совершенно неожиданно для себя Дарби. Все-таки целая ночь беспокойства не прошла даром.


Так ему пришлось слово за словом рассказывать о том, что Пазола пропал, когда отправился с важным документом к мистеру Марчу, чтобы спрятать его от Валета.
Валет был ребятам незнаком. А что за документ?
- Всё вам знать надо! – Дарби был недоволен собой. – Не знаете вы этого человека, это про Мартироссу!
- Про князя? – спросил Эдди и схватился за рот.
- Откуда вы знаете?! – изумился Дарби.
Они давай мяться, а потом рассказали про находку под подкладкой бумажника.
- Все ясно, - пробурчал Дарби, - сокрыли вещдоки!
- Неужели, его еще не принесли в полицию? – удивился Эдди.
- А кто должен его принести?
- Ну, я подумал, может миссис Оппеншо принесет. - заскучал Эдди.
Дарби некоторое время смотрел на него, а потом решил уйти, чтобы еще чего-нибудь не выдать. Все-таки их четверо, а он один. Разболтают его так, что он и не заметит.
***
Провинциальный сыщик направился на ферму Пака. Стоило все осмотреть еще раз, поскольку ребята вчера проронили, что Пак нашелся.
- Эй, Пак! – позвал он у дверей дома. Никто не отозвался, но Дарби сразу заметил, что замка на двери нет.
Он отворил дверь и позвал еще раз. Никто не ответил. Дарби вошел.
На столе лежал бумажник ювелира, точно соответствующий описанию. Дарби раскрыл его и нашел документы. Совсем сбитый с толку, он забрал вещицу и вышел, прикрыв дверь.


Дети еще сидели у Ларкиных. Сегодня ни тех, ни других не пустили гулять. Мамы созвонились между собой и, поскольку виновные отказались давать показания по поводу перепачканной одежды, все четверо были заключены под стражу и отбывали домашний арест.
Вот они сидели и вертели ключ – это все, что у них осталось, - как снова вошел Дарби и спросил:
- Вот этот бумажник? – и показал его.
- Где ты его нашел? – изумился Вилли.
- В доме Пака, на столе.


Бумажник ювелира непонятным образом вернулся на то место, откуда был тайком унесен Вилли и Джейн! Ребята не знали, что и подумать.
- Ну, рассказывайте, как вещдок скрыли! – нажал на них Дарби.
Он хотел быть грозным. Но его напускная суровость никого не обманула. Невооружённым глазом видно, как он опасается этой четвёрки, каждый из которой был в десять раз хитрее полукопа Дарби.
- Простите, шеф, какой вещдок? – невинно осведомился Эдди. – Вы нашли бумажник на столе. Выходит, никто его не брал.
- Как это не брали! – удивился и растерялся деревенский детектив. - Вы же сами рассказывали!
- А вы сейчас сами его нашли в доме Пака. Так что стоит наш рассказ против вашей находки? – нашелся Эдди.
Все с интересом слушали этот диалог.
- Вы не брали его? Зачем тогда наврали?
- Так, так, продолжай, Эдди. - поддержала Минди.
- Я это к тому клоню, - Эдди решил все-таки не испытывать этого парня сверх меры, - что можно забыть о том, что мы его взяли. Ведь вы все равно его нашли, причем там же, где он лежал, то есть на ферме Пака. То есть как бы и не было его сокрытия.
Дарби осмысливал сказанное. Всё это было как-то слишком сложно.
- Но ведь по-настоящему вы его взяли. - он испытывающе посмотрел по очереди на всех четверых.
- Ну взяли. - признался Вилли. - Мы просто не хотим, чтобы на нас заводили дело, ведь бумажник теперь у вас.
- Я подумаю. – осторожно ответил Дарби. И начал спасаться бегством.
Джейн встала, чтобы проводить его и проследить, как бы он не вступил в контакт с родителями. Послышался звук падающего предмета.
Дарби обернулся.
- У вас ключ упал. - указал он на пол.
***
Пазола пришел в себя только поздно вечером. Он лежал на кровати, осунувшийся, с темными кругами вокруг глаз. Очень болела голова. Адвокат осмотрелся и понял, что находится в больнице. Он нажал кнопку вызова и к нему явилась медсестра.
- Мне нужно позвонить. Срочно. – тихим, но твердым голосом сказал Пазола.
Медсестра уже целый час занимала телефон разговором со своим обожателем и была недовольна, что ее оторвали от жизненно важных дел.
- Больной, вам необходим отдых, завтра вас осмотрит врач. – официально заявила Маделин.
Она повернулась, чтобы уйти.
- Со мной был пакет, где он?
- Больной, с вами ничего не было.
И ушла.


Маделин снова говорила со своим кавалером, когда перед ней возникло бледное лицо с темными глазами.
- Больной! – успела воскликнуть она.
Больной нажал кнопку и телефонная трубка загудела.
- Дайте! - Сарториус требовательно протянул руку и отобрал трубку у медсестры.
- Больной, я требую, чтобы вы вернулись в палату! – нервно воскликнула сестра.
- Отдайте мне мою одежду.
- Какую одежду?
- Меня разве голым привезли сюда? – удивился он. Маделин явно не вызывала в нем симпатий.
- Я иду за дежурным врачом! – Маделин была возмущена.
- Сходите, мой ангел, займитесь хоть чем-нибудь в рабочее время. – одобрил больной ее планы.


- Алло, миссис Доу? Да-да, это я! Я жив! Нет, я в больнице, заберите меня отсюда! У меня даже одежды нет, только какой-то халатик с завязками. Какой халатик? В горошек!
Он положил трубку. По коридору двигался молодой человек и пытался выглядеть суровым.
- Больной, почему вы не в палате?
- У меня, между прочим, имя есть. - напомнил Пазола.
- Ничего не знаю, сюда вы поступили без документов.
- То есть, вы мне не поверите, если я назову себя? – насторожился Сарториус.
- Ну, почему же, поверю. - согласился дежурный врач. Его тоже оторвали от важных дел и он стремился вернуться на свое место. – Только теперь, по крайней мере до утра это неважно.
- Почему? – удивился Пазола.
- Потому что вас записали как человека без документов и без сознания, с ранением головы.
- Я в муниципальной больнице! – догадался Пазола, и это прозвучало как обвинение.
- Ну что вы так нервничаете? – удивился врач. – В понедельник снова начнется рабочая неделя. Вызовем полицию, опознаем вас…
- Вы уже говорите обо мне, как о трупе! - пришел в настоящий ужас больной.
Врач смутился.
Пазола принялся набирать номер. Было занято. Его раздражала эта распашонка с завязочками на спине. И какой идиот придумал лишить его штанов?!
Маделин вернулась и пожаловалась:
- Какая-то корова требует, чтобы ее немедленно пустили. А у нас распоряжение, никого после двадцати одного не пускать из-за маньяка.
- Вам ли, друзья, маньяков бояться! - прокомментировал ситуацию Пазола. - Пропустите даму, а то я ей нажалуюсь, как вы ее назвали.
- Хорошо, я пропущу, если вы успокоитесь. – согласился врач.


- Где он?! Он ранен?! – бежала по коридору и вопрошала миссис Доу, ища глазами лужи крови на полу.
- Оливия! Я тут! – закричал Пазола.
Он успел завернуться в одеяло, подобно римскому патрицию. Не с голым же задом встречать даму! На голове его красовалась повязка.
- Больной, прошу вас… - бормотала Маделин, впрочем, без всякой надежды.
- Умоляю вас, миссис Доу! Штаны, немедленно штаны!
- А где ваша одежда? – растерялась миссис Доу.
- Эскулапы отняли! – гневно бросил он в сторону дока и тут же спросил с испугом: - Вы хотите сказать, что не взяли для меня одежду?!
- Я так растерялась, я сразу кинулась… - оправдывалась миссис Доу.
- Если вы не вернете мне одежду, - угрожающе обратился адвокат ко врачу, - я уйду прямо в одеяле.
- Сарториус, вам будет неудобно идти в одеяле, ведь велосипеда больше нет!
- Я не верю, что в больнице, даже такой муниципальной, как эта, нет лишней пары штанов. Где моя одежда?!
- Да в прачечной, больной, - отозвалась медсестра, – а прачечная на воскресенье закрыта, и ключей у меня нет. Ведь в выходные дни никого не выписывают.
Пазола повернулся ко врачу.
- Свои штаны я не отдам, не надейтесь! – предупредил тот.


Сарториус побежал по коридору, рыча, как лев. Врач поспешил за ним.
- Куда вы, больной?
- У меня есть имя! – сварливо откликнулся больной.
- Ну хорошо, я вам верю, только куда вы?
- Домой, за штанами!
Он добежал до конца коридора. Там оказался тупик. Пазола развернулся и помчался в обратную сторону.
- Но вы же в одеяле! – жалобно прокричала Маделин, когда он пробегал мимо сестринского поста.
- Вот именно! – свирепо ответил адвокат и помчался дальше, шлепая босыми пятками. Врач вернулся к посту.
- Вы должны что-то придумать! – напустилась на него Оливия.
- Что я придумаю?! Штанов нет, велосипеда нет, больной бегает! Я могу довезти вас до дома на своей машине, только с условием, что одеяло вы отдадите!
- Блестяще! – воспрянул Сарториус, прибежав обратно.
- И халатик тоже! – отозвалась медсестра.
- Халатик?! Да прямо сейчас! – Пазола был готов на всё.


- Ладно, больной, - сказал врач спустя минут двадцать, остановив машину около дома миссис Доу, - отдавайте одеяло!
- Друг мой, - с чувством произнес тот, - профессия сделала вас жестоким!
***
Обретя штаны, Пазола бессильно упал на диван.
- Что-то мне нехорошо. - пожаловался он.
- Ну еще бы! – молодой врач свернул драгоценное одеяло и обратил внимание на больного. - Столько бегать и шуметь и все это, заметьте, после ушиба головы! Возможно у вас сотрясение мозга. Рубашечку давайте.
Адвокат поморщился и попытался снять рубашечку через голову, поскольку завязочки сзади никак не поддавались.
- Эй, эй, порвете ведь! – забеспокоился эскулап.
- Маньяки! – пыхтел из горошков Пазола. – Халатик пожалели!
Ему удалось вытащить себя из рукавчиков, и теперь игривый халатик в горошек был на его голове. Голова не пролезала.
Вернулась миссис Доу с чашкой горячего чая. Втроем они как-то справились с завязочками. Пазола выбрался с растрепанной причёской.
- Я пойду. - заторопился врач.
- Точно, бегите, прикончите еще кого-нибудь! – напутствовал его Сарториус с чашкой чая в руке.
- Больной, вы возбуждены. - ответил, убегая, дежурный потрошила.


В дом входил Дарби. Он был счастлив видеть Сарториуса живым и невредимым.
- Сарториус! Кто же вас сбил? Вы не видели преступника? – вспомнила миссис Доу.
- Никто меня не сбил, я сам упал. Налетел колесом на бордюр и вылетел из седла!
- А где же тогда пакет? – полное лицо Оливии посерьезнело.
- Боже! Пакет! – опомнился Пазола. – Проклятая рубашечка! Мы должны сейчас же бежать туда, может он еще лежит там!
- А где вы упали? – забеспокоился Дарби.
- Не помню! – в отчаянии воскликнул больной и снова схватился за повязку.
- Я знаю, где! Я уже была там. Велосипед остался на месте! – Оливия вскочила. - Ох, давно уже ночь!
- Я пойду с вами! Я на велосипеде! – Дарби тоже вскочил.
- Друзья, я не покину вас! - Сарториус попытался встать, но снова побледнел. Возбуждение, которое позволяло ему бегать по больничным коридорам, оставило его. Пазолу сильно мутило. Болела голова.
***
Двое людей под светом уличных фонарей тщательно обшаривали траву и кусты недалеко от лежащего в траве велосипеда с погнутым передним колесом.
- Миссис Доу, ничего нет.
- Вернемся сюда на рассвете и поищем еще раз.
Она и Дарби выбрались на дорогу. Вспотевшая от ползания по траве миссис Доу тяжело дышала. Они не знали, что поиски их напрасны. Дело в том, что Мёрф, прощаясь с приятелем в дверях своего заведения, наткнулся взглядом на этот самый велосипед, одиноко оставшийся лежать на траве прямо напротив парикмахерской. Мёрфу это не понравилось, и он перетащил его метров на тридцать подальше, к дому миссис Оппеншо, гадалки. Так его и нашла еще в первый раз Оливия Доу.
***
Сарториус не спал, несмотря на то, что чувствовал себя из рук вон плохо. Узнав скверную новость, он расстроился.
- Ничего, мы его еще утром поищем. - старался успокоить его Дарби. - А я бумажник нашел.
- Какой еще бумажник? – отозвался Сарториус. - Ах, бумажник! Дарби, дорогой, что же ты молчишь?!
Дарби выложил на стол пресловутый бумажник и все трое с интересом посмотрели на это чудо. Юный пинкертон рассказал, как сумел, о всех своих поисках в то время, пока Пазола находился в больнице. Получалось маловразумительно, но некоторые факты очень заинтересовали адвоката. Терпеливо выспрашивая Дарби, он выяснил для себя немало полезного. Но одно было несомненно: надо немедленно отправляться к этим детям и разговаривать с ними.


В бумажнике обнаружились две вещи: недостающий листок из письма, которое теперь невесть где пропадает, и рисунок ключа с пояснениями. Пазола, был в восторге: вот этого листка ему все время так не хватало! На него свалилось множество фактов, которые следовало упорядочить, но голова болела все больше, и он вынужден был по настоянию хозяйки лечь в постель.
Дарби, проведший предыдущую ночь без сна, тоже остался в доме миссис Доу. Благо, что комнат хватало. Кое-как они все успокоились.
Пазола впал в тяжелое забытье. Оливия не могла заснуть в своей спальне. А счастливый Дарби сладко сопел. Румянцы вернулись на его круглые щеки.
***
Ночь окутала землю, и яркие звезды в безоблачном небе поблескивали, словно маленькие зеркальца.
На холме сидели две фигуры и тихо любовались на луну. Отставному капралу Славовичу было хорошо. Недели две назад он сорвался в крутой штопор и только теперь начал из него выходить.
Кобурка Мэтт был послабее и начал уже похрапывать.
- Завтра воскресенье, - нежно сказал Айзекайя, - завтра я прочту проповедь о милости к падшим.
Пастор начал в нем брать верх над капралом.
Славович пошевелился, и Кобурка медленно повалился набок, не переставая храпеть.
Айзекайя решительно поднялся, взял на плечо ближнего своего и начал спуск.
***
Валет вернулся на рассвете. Он нашел, что хотел, и спешил заняться делом. Следовало опередить настырных детишек, чтобы они его не увидели. Поэтому, едва переодевшись, он отправился в горы со всем своим багажом.
Взобравшись на скалу, он подсунул три динамитные шашки под круглый камень и принялся тянуть шнуры вниз. Он понятия не имел, сколько нужно зарядов, чтобы разбить камень, взрывотехника для него была делом новым.
Он возился довольно долго и уже начал нервничать. Также не хотелось получить осколком по башке, поэтому он спрятался подальше. Подрывник он был никудышный, поэтому закупил шнура в десяток раз больше, чем требовалось. Он тянул его к избранному укрытию, уселся там и поджег все три конца вместо того, чтобы сделать это у самого основания скалы, а потом просто не спеша отойти. От всей этой возни два из трех заряда выпали от натяжения шнура из под камня и лежали в стороне. Но Валет этого не видел и продолжал трудиться. Он засел за большим камнем, поджег все три шнура и заткнул уши.


Так он просидел минуты три. Ничего не происходило. Он подождал еще и решил, что шнуры затухли. Некоторое время он еще сидел, не решаясь выглянуть. Ничего не произошло.
- Вот паршивые торговцы, подсунули барахло! – рассердился он и встал.
Тут и рвануло. Динамит оказался качественным. Оглушенный Валет упал наземь и лежал так, пока осколки камней высекали искры из скал.
Стряхнув с себя пыль, Валет осторожно полез посмотреть, что получилось. Получилось не очень. Весь верх скалы обрушился вниз. Валет увидел стоящую облаком каменную пыль, медленно оседающую вниз, на крупные обломки. И понял, что теперь тут можно действовать только экскаватором, которого у него при себе не было.
Он плюнул на все то, что получилось и отправился на ферму. Хорошо еще, что сам цел. Ладно, есть и другие Входы.
Придя в свое временное жилище, он хотел достать бумажник Паркера, чтобы подумать над схемой. Но бумажника не было. Удивленный Валет обшарил всё помещение, потом поискал в машине. Все его поиски не к чему не привели. Он сел, крайне обескураженный, пытаясь вспомнить, когда в последний раз он держал в руках этот бумажник.


Обсыпанный пылью человек сидел на пороге обшарпанного дома и смотрел покрасневшими глазами на пустой загон для свиней.
- Ну, Макконнехи, твой выход. - проговорил он, вставая.




ГЛАВА 27. Добрый коп и злой коп


Пазола преодолел себя и встал. Голова побаливала, но было терпимо. Вместе с миссис Оливией и Дарби он отправился на поиски пропавших бумаг. Они опять принялись тщательно обследовать кусты и траву в месте его падения, но ничего нового обнаружено не было. Немногие прохожие удивленно оборачивались на них, но особого интереса их деятельность не вызывала. Мало ли что люди потеряли.
У Пазолы опять заболела голова, но он настаивал на дальнейших поисках.
- Напрасно, Сарториус, их нет. – миссис Оливия покачала головой.
Они медленно направились в обратный путь. Пазола прошел немного и вынужден был остановиться, чтобы отдышаться.
Дарби огляделся, и на глаза ему попалась вывеска парикмахерской.
- Пойду, спрошу у Мерфи. - решил он.


Мерф давно заметил, что эта троица шарит в том месте, куда он переложил велосипед. Он узнал Сарториуса. Хорошо, конечно, что тот жив, но выглядит он плохо. Парикмахер ни минуты не сомневался, что они ищут следы преступления Тода. И очень порадовался, что так предусмотрительно переложил велосипед. Поэтому он расстроился, когда подошел Дарби с вопросами, не видел ли он, кто сбил этого господина.
Мерфу очень не хотелось влезать в это дело, но он вспомнил кошку в сумке, и дружба победила.
- Вы видели машину, которая его сбила? – Дарби продолжал придерживаться той мысли, что в деле все-таки фигурировала машина.
- Видел. - соврал Мёрф, хотя и побаивался.
"А что, - подумал он, - не могла, разве, здесь и в самом деле проезжать машина?"
Пазола и Оливия подошли поближе, чтобы послушать.
- Да, - вспомнил Сарториус, - я и в самом деле слышал сзади гудок.
Мёрф подумал, что дело плохо, парень начал кое-что вспоминать.
- Это была такая черная машина. - соврал он, потому что машина Валентая была красная.
- А марка? – поинтересовался Дарби.
- Дайте припомнить! - картинно схватился за лоб Мёрф, он входил во вкус. - Да, вспомнил, это был "Пежо"!
Он точно знал, что в городке ни у кого нет "Пежо", да еще черного, следовательно он никого не подставит.
- Чёрный "Пежо"! – прошептали все трое и переглянулись.
Мёрф почуял неладное. Он назвал "Пежо" наугад, только потому, что у Валентая был "Пассат".
- А вы не видели здесь такой пакет с бумагами? – спросила миссис Доу. - Он выпал, когда этот господин упал.
- Нет, не видел. - с сожалением покачал головой Мёрфи и предположил: - А тот мистер в "Пежо" не забрал его?
Эти трое переглянулись и на лицах их отразилось явное уныние.
- Спасибо, Мёрф. - попрощался Дарби.


Едва они удалились, Мёрф бросился к телефону.
- Тод! – почему-то шепотом заговорил он. - Этот тип, которого ты сбил, ну ладно, не сбил! Ну, в общем, он жив. Да, да, жив, не радуйся. Он только что был здесь, они искали улики. Нет, Тод, ты не пропал! Слушай, Тод, я после твоего ухода перетащил велосипед подальше! Так что они не там искали! Да, да, я помню: кошка и всё такое! Держись, Тод, я с тобой.
После разговора с другом, Мёрф призадумался. Потом он вышел на улицу и огляделся. Убедившись, что за ним не следят, он пошел к настоящему "месту преступления" и пошарил в кустах. Точно, пакет лежит. Мерф взял его и снова оглянулся.


Парикмахер размышлял: дело нравилось ему все меньше и меньше. Он снова взялся за телефон.
- Слушай, Тод, тот мужик, которого ты…, нет, нет, не сбил. Ну, он потерял тут пакет, когда упал, а теперь они его ищут. Слушай, Тод, я приеду к тебе сейчас, давай посмотрим, вдруг в нем наркотики?
***
Все трое сидели в гостиной миссис Доу и переживали события.
- Как я оплошал! – вздыхал Сарториус. - Простое дело, а я его провалил!
Его утешали, как могли, но дела и впрямь были плохи: Валету прямо в руки попались бумаги, за которыми он охотился.
- А что из всего этого может получиться? – спросил Дарби.
- Давайте просчитаем варианты. Во-первых, мы не знаем, какой информацией обладает Валет. Это уже неопределенность. Но что он может узнать из бумаг? А из бумаг преступник мог узнать многое. Мы с вами еще не дочитали хроники до конца. Если он прочтет все, то получит в руки все ключи.
- Так давайте и мы скорее дочитаем! – воскликнула миссис Оливия.
- Вы правы, чем быстрее мы будем действовать, тем больше людей избегнет опасности. Но сейчас мы с вами не читать сядем, а немедля отправимся к этим ребятам и поговорим с ними. Если они хоть как-то замешаны в это дело, то им просто опасно выходить на улицу, как, впрочем, и оставаться дома.
- А кому еще грозит опасность? – забеспокоился Дарби.
- Нам с вами, безусловно, надо быть осторожными, но есть те, кого это касается напрямую – это Стражи!
- Вы думаете, они еще существуют?! – изумилась миссис Доу.
- Если даже нет, то в местах входов живут люди, а Валет Бурбон привык избавляться от тех, кто мешает ему, очень легко!
- Кто же это может быть?! – заволновалась миссис Оливия.
- По моим представлениям, исходя из того, что я обнаружил в архивах, это в первую очередь Фрэнк Макконнехи, вторые кандидаты – Тороссы в горах, а третьего я недавно видел – это Томас Мбонга.
- Так ведь все трое упоминаются в хрониках! – воскликнул Дарби.
- И больше упоминается, например, Датчане, пятеро братьев.


Пазола развернул рисунок Ключа и зачитал список Стражей.
- Харралд в хрониках нам еще не встретился, но я уверен, что все еще впереди.
- Вот Торосс Синеглазый в Соколином Гнезде, А где соколы? В горах! Причем, из легенды о Лысом Ульрихе, которую мне прочитал Марч, я узнал, что Тороссы как-то связаны с соколами. А вот Дэрк Макконнехи, ирландец. А ведь Фрэнк тоже ирландец. Норд – это скорее всего не имя Торосса, а означает – Северянин.
- Здорово! – Дарби восхищенно посмотрел на Пазолу и своим искренностью хоть немного утешил его от тяжелых мыслей. – Дальше что?
- А вот черный Мбонга и его башня под номером четыре. Мельница очень древняя, но, думается мне, поначалу она была именно Башней, и сейчас гораздо больше похожа на Башню, а не на мельницу. Интереснее всех Стюарт, он же изменник. Его Вход – Корона. Судя по описаниям в Хрониках Марвелла, он – шотландский принц, участник заговора против английской короны, мятежник. Его потомки взяли себе фамилию Доркинс. Один из этих Доркинсов-Стюартов умер две недели назад в тюрьме в Д. А другой, это Фицджеральд, по вашему – Пак, пропал примерно тогда же. Так вот, я думаю, что Доркинсы, ранее Стюарты – тоже из Стражей. Джеронимо достался Дуб. Есть здесь такое место?
- Никогда не слышала про дубы в нашей местности.
- Есть еще Сакс Старлейк, то есть англичанин, он Страж в Улитке. Где это?
- Не знаю! – вместе ответили Оливия и Дарби.
- Остался Харралд Датчанин, ему достается Пятый брат. Это что?
Дарби почесал затылок, а миссис Оливия отрицательно качнула головой.
- Подвожу итоги: мы обязаны предупредить Макконнехи, Мбонгу и Тороссов о возможной опасности.
- А сейчас что? – приготовился к действиям Дарби.
- А сейчас мы с вами поедем к ребятам. Надо выяснить обстоятельства утери бумажника. Что-то во всем этом есть странное.
***
Пазола и Дарби вдвоем отправились к Ларкиным, где накануне их видел Дарби. У Ларкиных детей не обнаружилось. От родителей стало известно, что они гостят у Валентаев.
- Это рядом, - Дарби указал дальше по улице, – через пару домов.
У дома стоял красный "Пассат". Посетители прошли по плиточной дорожке ко входу. Под навесом разговаривали двое мужчин лет под сорок. Мистер Валентай слегка побледнел, увидев гостей. В его собеседнике пришедшие признали парикмахера Мёрфи. Он поднялся и бросил взгляд на пластырь, которым была закрыта ссадина на лбу Сарториуса. Парикмахер тоже во все глаза смотрел на него.
- Я очень странно выгляжу? – шепотом спросил Пазола у Дарби.
Тот осмотрел его и не нашел ничего странного.
- Они наверху, в мансарде. - сообщил Валентай. – А вы по какому делу?
- Да так, - уклонился Пазола, - надо кое-какие мелочи уточнить.
Гости отправились наверх. А друзья детства мрачно переглянулись.
- За лжесвидетельство срок дают. - уныло заметил Мёрфи.


Четверку неугомонных искателей приключений застали за исследованием карты. Они о чем-то спорили, пятым в компании был скунс.
Ребята умолкли и ждали, что им скажут гости. Хорошего ждать не приходилось, как думали они все.
- Мы, собственно, к вам по поводу бумажника. - начал было Сарториус.
- Мы ни о чем не будем разговаривать без адвоката. – твердо заявил Вилли.
Сарториус немного растерялся. Что за странное требование?!
- Если хотите, я – адвокат, а зачем вам это нужно?
Джейн расстроилась, не думала она, что дело так быстро завертится. Вот – уже и адвоката к ним прислали.
- Вы же нам сказали, что дело будет замято. – с укоризной сказала она Дарби.
Тот тоже растерялся, поскольку не помнил подобного обещания.
- Ну, я… это… - начал он мяться, как всегда в таких случаях.
- Он давно уже водит нас за нос! – указал на Дарби Эдди. – Позавчера сказал, что не собирается заводить дело, вчера – что подумает! А сегодня уже адвоката привел!
- Дети, - ласково начал Сарториус, - не знаю, что вы тут подумали, но мне надо задать вам всего несколько вопросов.
- Да, как же, знаем! – зловредничал Эдди. - Добрый коп и злой коп! Сейчас они нас колоть будут!
Дарби промолчал, поскольку перестал понимать происходящее. Сарториусу пришлось самому вникать в ситуацию.
- Вы, как мне показалось, считаете, что мы пришли с каким-то обвинением в вашу сторону?
- Нет, это вы пришли с обвинением! – невпопад ответил Эдди.


Валентай–старший в это время как раз подслушивал у двери. Он побледнел и привалился к косяку.
- Ну, что? – спросил Мёрф с испугом.
- Всё! Он пришел с обвинением! – тихо и с отчаянием ответил Тод. - Мёрф, я знаю, что я ничего не совершил, но сам процесс это такая тягомотина и деньги, Мёрф, деньги!
- Что ты мне говоришь об этом, я сам по самые уши в этом! – тихо взвыл Мёрф.
- Этот тип – адвокат! – поведал ему Тод еще более худшую новость.
- Что?! Потерпевший и адвокат в одном лице! Тод, мы пропали!
- Мы – это точно, но еще пропал его бумажник!
Оба схватились за головы.
Тут открылась дверь и с выражением подозрительности на лице выглянул Вилли. Тод с приятелем торопливо скатились по лестнице вниз.


- Папа подслушивал. – мрачно сообщил Вилли.
- Знаете, мы, пожалуй, пойдем. - удрученно проговорил Сарториус. – Не знаю, чем я вам так досадил, но мы правда хотели только поговорить. Пойдемте, Дарби.
- Но вы же сами говорили, что ребята в опасности! – выразил тот протест. – Мы тут уйдем, а Валет ночью залезет в окно, и …!
- Они нас дурят! – не унимался Эдди.
- Какой Валет, о ком вы? – с интересом спросила Минди.
- Убийца Марка. – буркнул Дарби, направляясь к двери.
- Валет идет по следу сокровищ, - решился пойти с козырей Сарториус, - а у вас был бумажник его партнера.
- И Ключ! – глухо проговорил Дарби.
Все дети странно дернулись.


В это время Валентай-старший во всём признавался жене. Мёрф с беспокойством вертелся рядом.
- Тод, ты сбил человека! Я всегда тебе говорила, что ты слишком быстро ездишь!
- Пойду, послушаю под дверью. – деликатно оповестил их Мёрф.


Разговор в мансарде становился всё более интересным. Вся компания уже освоилась и с доверием обменивалась сведениями, все строили догадки. Конечно, разговор шел о Валете.
- А почему бы вам просто не пойти и не заявить в полицию? – с азартом высказался Вилли.
- С чем идти? Сначала надо найти состав обвинения! – отвечал Пазола.


Мёрф тихо запаниковал и побежал вниз.
- Тод! Твой сын тебя сдаёт! Они уже договариваются о том, какие обвинения они тебе выпишут!
- Мой сын?! За что?! – потерялся Тод.
- Что такое! – возмутилась миссис Валентай. – С какой стати моего сына сюда втягивают!
Она побежала наверх и приникла к двери ухом.


- А теперь он еще похитил и пакет. Я в это время лежал без сознания на траве, когда упал с велосипеда. Вот и подумайте, что из всего этого может выйти.


С вытянутым лицом миссис Валентай спустилась вниз, к мужчинам, ожидавшим её.
- Тод, что за пакет ты похитил у него, когда он без сознания лежал на траве, когда упал с велосипеда, когда ты сбил его? – ледяным голосом спросила она мужа.
- Это я похитил, - признался Мёрф, - то есть не похитил, а взял.
- Совершенно неважно, как ты это называешь! - в упор уничтожила его миссис Валентай. - Вы оба замешаны в грязном деле, и ваш противник…
- Знаем: адвокат! – дружно сказали оба.
Миссис Валентай всплеснула руками и безмолвно осела в кресло.




ГЛАВА 28. Мартиросса


"- Нам лошади нужны, - сказал Перейра своему отряду, - мы нападем на форт испанский и возьмем все то, что нужно нам для скорого пути.
Сильнейшие и преданные люди остались вокруг него. Храбрость, как броня, хранила их от всех несчастий и опасностей пути.
Перейра, как заговоренный, без усталости, без гнева, без сетований шел по земле чужой, словно влекомый некой силой, одной ему понятной. И лишь его глазам горящим открыта цель всей нашей одиссеи.


Странная, диковинная жизнь была в стране той! Чудные города, чудные люди, удивительные божества, похожие на демонов ночных, тончайшее искусство мастеров и дикие обряды жертвоприношений.
Рубили лодки мы из вековых деревьев и плыли на плотах по рекам бурным. Миновали водопады, где радуга стояла непрестанно, переходили пропасти - открытый зев земли.
Вот встретили мы гарнизон, где за стенами испанские солдаты день и ночь справляли караул. Охраняли переплавленные в слитки воздушные браслеты и ожерелия искусных мастеров земли сей, и чаши чудные и множество других прекраснейших вещей. Из разбитых храмов камни пошли на стены цитадели, на крови мастеров замешан был раствор. Ваятели легчайших мотыльков из золота, что от дыханья в воздухе парили, как живые, камни двигали многопудовые, чтобы охрану и покой своим поработителям и истязателям жестоким доставить сим трудом.


Как взять нам эти стены, как выгнать из убежища врага? Перейра повелел по лесу разойтись и змей по сотне каждому в мешке принесть. Сам же вместе с Дэрком Макконнехи изготовил катапульту. И змей в сетях через стену ночью катапульта забрасывала в стан врага. И был переполох за неприступными стенами и крик, и вопли, и полыхал огонь. И вот открылись ворота, и побежали люди на стрелы, на мушкетов гром, на копья, на мечи.
Не трус противник нам попался, и битве потеряли мы с десяток. Но лошадей добыли, и повозки, и золота немало нам досталось, и припасов, и одежды взамен той, что проносилась на нас до нитки. И вин отменных славный погребок сим победителям попался.! От них вскружились головы, взыграла кровь и порубили мы всех пленных, и отпустили всех рабов.
Последним остался капитан, надменный офицер – испанец, который о пощаде не просил и окровавленного лба пред победителем не преклонил. Но сказал с презрением Перейре:
- Под именем убогим еврея-прозелита под чуждым небом думал скрыться от правосудия убийца подлый жертв невинных! Отродье жалкое, посмешище судьбы! Последыш вереницы имен великих, которых больше нет и по вине его не будет!


Отшатнулся Хосе и побледнел так страшно, словно его одной лишь кровью вся площадь гарнизона залита. Утихли все, не понимая, лишь тяжкий хрип, что вырывался из стиснутых зубов Перейры, нарушил мёртвость тишины. И даже стоны раненых замолкли.
- Смерти легкой ждешь? – он усмехнулся. – Твоих солдат судьбы желаешь? Чтобы я своей рукою тебя отправил к праотцам на небо, в райскую обитель за труд твой пред престолом бескорыстный? Ты не ошибся, меня смерть обошла, и от позора имя жалкое укрыло. Ко мне судьба щедра, не смею жалоб на нее я возлагать. И к тебе я буду добр, и отвага твоя без награды не останет. Ты не умрешь от сей руки презренной! Пусть милость свыше за меня твою судьбу решит и даст тебе твой жребий по заслугам.
И мы ушли с добычей снова в путь, оставивши в пустынной цитадели привязанным к столбу, прикованным цепями, за воротами, заложенными брусом, меж непогребенных трупов, отважного испанцев капитана на милость неба и на жадность гнуса.


Был труден путь наш, но смиренные лошадки щадили наши ноги от камней и наши спины от нош, их натиравшей. И веселы все были, и с удачей Перейру поздравляли, и песни пели вечерами у костров. И херес пили трофейный, и звук волынки звонко вечерний воздух оглашал, и тени их вокруг огня плясали. И смех Перейры раздавался средь возгласов ликующих, когда чаша по кругу ходила, наполненная пьянящею и щедрой на веселье влагой.


На крыльях мы к мечте летели, ведомые отчаянным и дерзким нашим вожаком. Он неудачу превращал в везение! И друзья – пираты ни один ни разу не спросили его, за какое преступленье был осужден он на галеры. Не было средь братства обычая о прошлом вспоминать.
День был, и ночь была и снова Стюарт своей волынкой высоких сосен доставал верхушки. Пел Макконнехи гэльские напевы и даже Мбонга ударами по барабану строевому рассыпал стаккато мелкой дробью с ловкостью примерной.
Пятеро Датчан и северянин Торосс, на плечи руки возложив, кружили в танце до самозабвенья, ногами взметывая пыль. Джеронимо с бочонком обнимался, а Старлейк горящих факелов метал вверх булавы и их ловил, не обжигаясь.


Я в темноту ушел и, стоя у обрыва, смотрел на воду. В ней звезды отражались, дрожа и исчезая в ряби ночной, словно рыбой поглощаемы, и нарождаясь вновь. Я не заметил, как тихо подошел Перейра и молча встал за моей спиной, невидимый в тени глубокой сосен. И лишь дыхание услышав, я обернулся. Из тьмы он вышел под свет неяркий звезд, что отражался в его раскрытых широко глазах, невидяще смотрящих в небо.
- Ты помнишь, Марвелл, - прошелестел бесплотно голос, - как на галерах ты рассказывал ночами товарищам о своей удаче? Тогда тебя помиловал судья и сохранил тебе твои он руки тем, что на галеры гребцом тебя сослал. Ты говорил, что милость эта была тебе отмеряна, благодаря чудовищному преступлению, что потрясло Испании народ. И ненависть всеобщую снискал убийца тот такую, что из уст в уста передавали его имя и проклинали с плачем каждодневно. Ты в песнь облек преступление это и песнями своими рабов несчастных участь умягчал.
Убийца тот носил прославленное имя отцов достойнейших своих. Дамиан Мартиросса – здесь, под незнакомою звездою, в чужой земле звучит оно впервые. И это имя двадцать пять годов носил он, пока не стал Хосе Перейрой, по милости судьи Коррадо. Того, что пощадил тебя и не дал за два сентаво руки потерять. Тот капитан, что опознал меня, был Коррадо старшим сыном, брат Сиквейры, Теодор Коррадо. Его под маской крови я не признал, но голос, который с детства мне знаком, узнал при первом звуке. С ним вместе умер и прервался род Коррадо. Я обречен любимым мной и любящим меня несчастье приносить. Что скажешь, Марвелл, на мое признание? Будешь ли, как раньше, благодарен убийце невинных, злодею, извергу, предателю отцов? Ты - чистая душа средь висельников и убийц. Не подниму руки я на тебя, хотя бы плюнул в глаза ты мне и проклял с ужасом и отвращением.


Я молчал и думал, и Перейра не слова не сказал, пока я не ответил:
- Я клятвы верности назад не отниму. Ты жизнь мне спас и не однажды. Каков бы ни был ты, мы вместе путь идем и вместе делим беды и удачи. И, если спасенья радости с тобой я разделил, то разделю позор и преступленье.
И Перейра молвил, простерши руку к небу:
- Я – Мартиросса! И всё случилось, как случилось, и ничего исправить я не в силах!
***
Вот наступил сезон холодный. Ветер тучи рвал и их обрывки бросал с дождем и снегом в лицо идущим. Но в шкуры теплые одеты и сыты дичью свежей и плодами щедрыми земли, мы дошли до поселения людского. Там люд был разношерстный, искатели удачи всех мастей из всех стран Света Старого. Благодаря деньгам и силе, и отваге, мы были приняты в сообщество живущих. Никаких законов в сем поселенье не имелось.
Срубили мы зимовье на всю ватагу нашу и со всеми вместе от индейцев стали жилища наши охранять. Там были женщины, и много наших в драке отнимали чужую долю, и добыча сильнейшему была наградой. А те, кому нехватка вышла, отправились на поиски подруг в селения индейские и с помощью волшебных зелий, на которые индейцы очень падки, где купили, где украли, а где обманом увели свои вторые половины. Лишь я и Мартиросса, который для всех по прежнему Хосе Перейрой оставался, согласно своему желанью, мы не имели жен.


Зима прошла и только земля оттаяла от снега, мы в путь сорвались и многие детей с собой везли и жён на лошадях, которых на порох и вино мы поменяли у индейских племен. Не все зиму перенесли, потери были в рядах у нас от зимних стуж, от индейских стрел, от хищников. И шли мы медленно, поскольку поклажи было на каждого помимо лошадей возложено. И женщины с детьми отряд наш оглашали криками и суетой.
Недобрым глазом Мартиросса смотрел на это скопище, но молчал, поскольку все мужи мечтали о радостях семейной жизни. Иначе само сокровище им было бы не нужно.


Однажды, напав на небольшой испанский форт, что в пределы крайние влиянья своего забрался, разграбили мы все, что ценность хоть немногую для нас имело. Мне попались запасы китайской тряпочной бумаги, что страшно дорога была и в Старом Свете. А в здешнем крае – дороже золота. А также мне достались чудесные с чернилами бутыли. С таким добром уединившись, я начал летопись вести. Слова, сложенные мной за долгие скитанья, старательно гусиным я пером на дивной той бумаге выводил.


Весна была в разгаре, когда на нас во время отдыха на переходе напали воины-индейцы. Мы защищали свои жизни. Но порох кончился, мушкеты бесполезны. Мечи – слабая защита против тучи стрел. Застали нас в открытом поле, и трупы лошадей служили нам укрытием. Многие лишились жен и детей и жизней своих. И противник дикий многих волосы погибших унес с собою вместе с кожей головы.
Когда собрали разоренное мы войско наше, то тридцать с небольшим мужчин осталось и женщин около десятка, и восемь орущих и зовущих мамок младенцев.


- Перейра, это совсем не то, о чём мечтали мы в пути своем. Мы не роптали, мы верили тебе, мы шли за золотом, что ты нам обещал. Но мало мы его видали, хотя ты пел нам песни про города – кубышки, про дворцы, которые ларцам подобно переполнены богатством, которое всё наше, только руку протяни! Скажи, куда твой путь ведет? Ведь кроме племен индейских здесь нет уж далее богатых городов. Где же золото?
Так вопрошали его, и нельзя их упрекнуть ни в трусости, ни в алчности и ни во лжи.


Молчит Перейра и лишь смотрит неспокойными глазами своими на побратимов, на плачущих их жен, на мертвые тела своих друзей, на разбросанные тюки. Я рядом встал, чтоб не ему лишь одному за все ответ держать.
И вот заговорил он медленно и через силу:
- Осталось мало нас. И мы в стране чужой, где каждому враги и каждый враг нам. Вы взяли жён, вы завели детей. Значит, жить решили. А раз решили, так – живите. Что толку упрёки мне бросать, много ль выбора у вас? Обидитесь – куда пойдете? Вы взяли на себя ответственность за жизни, так не будьте малыми детьми, ведите слабых сих и позаботьтесь о безопасности тех, кого вы любите. Найдем мы место и построим форт. Здесь много камня и много скал высоких. Индейцы привыкли воевать в лесах и в поле, но цитадель им не по силам. Когда тылы защищены, то можем за добычей мы выходить. И постепенно землю эту приобретем себе в имение. Где видели вы прежде такое множество земли свободной, без владельца - короля, без дани, без налогов? И постепенно будут к нам стекаться люди и будет здесь людское поселенье. И в нем законы установит не король, а вы. И такие, какие вам удобны. И дети ваши будут знатью, когда лет через двадцать, ещё при жизни вашей увидите вы их богатство и почет.
Так говорил он. И расправлялись лица, и утихал надрывный женский плач. И матери, что утеряли детей своих, прижали к груди сирот, что потеряли матерей.
- Так не было и никогда не будет, чтобы без потерь, без горя и без тяжких неудач великие дела вершились в этом мире. Как Рим начался с горстки поселенцев в земле чужой, так зародится здесь, в глуши пустынной Новый Свет.
***
Мы снова тронулися в путь, оставив позади могилы и многое из той поклажи, что не смогли с собою унести. Все молча шли, с надеждою оглядывая просторы впереди себя, ища глазами будущий приют и место, достойное для поселенья. Так шли с неделю и падали в траву высокую, едва завидев малое движение. Индейцев опасались и быстрых стрел, несущих смерть.
Вот горы невысокие на пути у нас возникли, и некрутые их вершины нас поманили доступностью своей. Перейра совет держал. Было решено оставить в месте безопасном с охраной женщин и детей. А отряду небольшому пойти разведать путь дальнейший и горные отроги осмотреть, не найдем ли мы жилища временного. Не будет ли где для поселения удобной гавани для измученных людей, плывущих в лодке ненадежной по морю жизни.


Мы трое вышли: Макконнехи, Марвелл и Перейра. Ирландец жены лишился и сына, но не мужества. Он взял к себе жену погибшего датчанина и сына приютил чужого, но им обоим стал он мужем и отцом, каких бы многие желали.
Так налегке мы двигались на север, минуя безлесую равнину, и между гор тропою пробирались. И вот пред нами явилось дивное видение: в лучах блистающих глубин и нежной зелени холмов окрестных мерцало и звало усталых путников большое озеро, словно кристалл гигантский изумруда.


Обследовали мы горы и нашли пещеру глубокую в скале высокой, увенчанной гнездовьем соколиным. Высокий вход углом в скале конической с широким основанием – треугольник в треугольнике, высокий узкий проход в толще камня вглубь и вниз. И там, укрыта в теле гор, была просторная пещера с отростками ходов тупых, где хранить удобно будет запасы на зиму, и норой глухой, с завалом каменным в конце, идущей дальше вниз. От входа открывался вид на озеро, на дальний его берег, на солнечный, на просторы земли. Она будет нашей и детям нашим родиною станет.
Вернулись мы к ожидающим друзьям и новость радостную им принесли. И надеждой усталые их лица осветились. И ликовали, и за здоровье всех мы чашу подняли, и тихий смех журчал меж женщин и детей. Все семьей одной себя мы ощутили.


Был легок переход, никто не помешал нам, никто не появился. Мы решили, что в пустынных берегах озерных, помимо нас, никто себе жилья не приобрел. Никто не покусится на владения наших будущих детей.
В пещере мы обосновались, тепла она была, и сухо даже в дожди там было. Скорее принялись мы за охоту, за которой отряду приходилось уходить на сутки-двое в лесистые края. Ловили и сушили рыбу и мясо вялили и собирали корни. Датчане ножами дерево стругали, что мы добыли и издалека принесли, и делали неловкую, но крепкую нам мебель.
Мы стали обживаться, и дети наши стали подрастать, а вход мы укрепили дверью и заложили камнем. Никто не вспоминал о золоте, здесь оно ценности не представляло Простые вещи надобны для жизни.
Джеронимо, в пути весь исхудавший и стройностью на юношу похожий, из скитаний принес нам зерна странные, цветом походящие на золото, о котором никто давно не говорил. И вот весной мы посадили их в землю, что средь скал в полянках небольших, но солнцем щедро освещаемых, в себя их приняла. И вырос стебель и плод диковинный принес. Индианки, что в женах были среди нас, назвали плод его маисом.


Так переживши зиму, в трудах мы и заботах приживались в новом месте. Но зима в пещере трудна и дымом от огня прокоптилась пещера и запасы прогнивали от тепла. Вот взялись мы перед пещерой строить дом из камня. Возвести с каминами и окнами из тонких кварцевых пластин, пока мы не сумеем стекла освоить плавку. И в металле была нужда, поскольку иззубрились мечи и затупились копья. И стали делать каменные стрелы и знатным оружейником средь нас был Торосс Синеглазый. А в подмастерьях у него служил волынщик шотландский Стюарт. Такие луки мастерили они, такие стрелы! И лучником отменным наш Сакс Старлейк оказался.
Диких коз сумели привести Датчане. В загоне, сложенном из камня и жердей, с запасом сена зимовало наше молоко. И детям нашим жизни сохраняло. Но тут нужда неодолимая была, которую ни мужество, и ни труд упорный преодолеть не помогли бы: соли не было у нас.
Шел пятый год как жили мы в жилище горном нашем. В доме просторном места стало мало и мы второй этаж из дерева надстроили. В пещере же запасы хранили и убежищем она должна служить нам в случае прихода врага. Торосс ловкий подружился с соколиной парой и стали пернатые друзья нам стражами.


И снарядить решил Перейра небольшой отряд в поход за солью - в отряде этом были он да я. И в путь обратный налегке, с оружием лишь, в пути все добывая, мы двинулись. И был Перейра, оторвавшись от каждодневной заботы о женщинах и детях, лёгок, весел и быстроног, хоть седина уже пробилась на чёрных волосах его. И в пути отбили мы от стада одичавших лошадей двух жеребцов. Перейра их объездил. В занятье молодецком он годы сбросил с плеч своих. Силён он был, и время не касалось его своей мертвящею рукой. Лишь седина висков была той малой данью, что отдал он годам прошедшим.


Мы научились ездить без седел и без упряжи, как ездят на конях индейцы. И мчались по равнинам и горам, по тем путям, где шли мы годы назад, друзей теряя и надежду. Равнинный ветер нас освежал, и радость бытия нас посетила, о которой мы забыли за годы блужданий. И Перейра о золоте заговорил, и никто его не прерывал, никто не рвал у песни его крыльев.
На два голоса мечтали о богатстве мы и грезили о блеске и о славе. И летели над землей, держась ногами за бока коней и раскинув в полете руки, словно две свободных птицы! И пели, и кричали небу, солнцу и горам о страсти о своей, о жажде и мечте! И ночью у костра, стреножив лошадей, смеялись, лежа на земле, прогретой солнцем, и не могли наговориться за годы, проведенные в молчанье.
***
Мы добыли соль, отнявши у друзей у наших, у испанцев. Нагрузили на их же лошадей, а также случайно прихватили порох, изъятый у небольшого отряда разведчиков, что новой искали для себя поживы в дебрях леса. Нагруженные и довольные, в высоких испанских седлах мы возвращались тем путем, который пролетели. И вот пришли в убежище в горах.


Там новость нас ждала. В углу пещеры дальнем взялись за возведение стены из камня, чтобы зимние запасы от тепла и дыма уберечь, случись нам прятаться там от врага. И камни для постройки брали из завала в конце пещеры. И вот, раскидав порядком каменных тяжелых глыб, вдруг уловили воздуха движение, шедшее из-за камней. И с интересом принялись разбирать и дальше каменные глыбы. Вот постепенно освободился проход и ветер холодный потянул из глубины его.
Все догадались, что человек тут потрудился, а не слепые природы силы навалили так ровно каменный завал из глыб! И решено отряду с факелами спуститься и осмотреть тот путь, которым ровный ветер дул. А это означало, что путь в глубины будет долог.


Мы взяли факелов большие связки и запаслись оружием и, наскоро простясь, пошли втроем по зеву темному горы, спускаясь в глотку самой преисподней. Ступени вскоре появились, и спуск тот стал крутым, но ровным пол был, без камней, без ям и без порогов. И ветер дул навстречу непрерывно и пламя факелов трепал, хоть просмоленное тряпье ему угаснуть не давало. Так шли мы час за часом, и ни конца не видно было, ни начала. В молчании мы совершали путь свой и вот услышали тихий, нежный звон, словно тысяч тысячи далеких колокольчиков, едва колеблясь, трепетали и звоном неземным тьму и пением тончайшим наполняли.
И вот заколебалась темень впереди, и светом таинственным озарились стены, мерцающим и слабым, и звон над головами нашими привел нас в изумление. Но, сколько ни светили мы своими факелами, сколько ни смотрели вверх, глубокая тьма без малейшего просвета скрывала от нас источник звука.
И мы пошли на свет, таясь и прячась, двигаясь на ощупь, факелы оставив позади. Обшаривая руками поверхность стен, нашли мы кольца, в которых оставались остатки факелов.
Был обитаем некогда тот коридор, которым двигались мы. И вот приблизясь вплотную к концу прохода, в котором мы скрывались, уперлись пальцами своими в решетку узорчатую. Она сверху донизу перекрывала наш коридор. И свет от факелов, что за решеткой в стене напротив, неровным светом своим преграду нашу осветил. И пальцы наши на золоте лежали!


Так долго просидели мы за преградой золотой, но ничто не нарушало нашего уединенья. Лишь треск от факелов горящих, да дивный и немолчный звон невидимых нам колокольчиков. Потом решились встать и в путь обратный отправились в молчании, от увиденного в изумленье, с глубоко потрясенною душой! Возвращались долго и вот, когда у выхода в убежище наше мы почти были, осветил светильник мой то, что не видели мы ранее, когда в дыру спускались. У подножия ступеней двоился коридор. Но мы вернулись наверх, чтобы товарищи все наши от беспокойства перестали изнывать.


Там, вне себя от потрясения, выслушивали молча братья наш рассказ. Глаза Перейры блистали, словно две черные звезды, когда он говорил о золотой решетке, и торжество его во взорах слушателей утопало. Тут Торосс поискал в кармане и вынул то кольцо, что из стены он вырвал пальцами крепкими своими. И никто не удивился, когда увидели блеск золота под копотью и пылью вековою.
И решили тут же второй пройти мы коридор, который факел мой в момент случайный выхватил из тьмы. И вот отправились опять Перейра, я и Макконнехи, и Мбонга черный. И снова шли, и долог был наш путь, и этот коридор был так же длинен. И так же тихо пели колокольцы, вызывая священный ужас у Мбонги, что вращал глазами дико в глазницах, и в возбуждении зубами щелкал.


И снова завиднелся свет неясный, как в коридоре, что остался в стороне от нашего пути. И снова мы приблизились, уж думая, что встретим снова мы решетку золотую. Но не было решетки, проход свободен был. Все наготове держали оружие, поскольку не горят там факелы в стенах, где нету ни души и где не ходят люди. Но просмотрели мы, когда возник пред нами один из обитателей убежища. Лишь Мбонга черный пантерой бросился вперед и горло вырвал у него своими белыми зубами так, что ни вопля и ни звука несчастный не успел издать, когда залился он своею кровью и мертвым наземь он упал.
Мы утащили мертвеца подальше от света и залегли во тьме, и стали ждать, когда увидим в тусклом свете появление других живых людей. Сновали они мимо с ношами своими, как муравьи, что на лесной тропе несут на кучу муравьиную кто листик, кто – жучка. Несли и эти, но не веточки растений, несли корзины с плодами, и связки факелов несли, и стопы дощечек глиняных, и много другого, что для жизни надо множеству людей, и золото несли.
Диковен облик их – не индейцы и не испанцы. И почти одежды нет на их худых телах, лишь грязные повязки на тощих бедрах, и выбриты их головы, лишь прядь одна красовалась на макушке.
Но были и другие, видать, надсмотрщики, в теле поплотнее и поосанистее, в сандалиях ременных, на руках и шее золотые украшения. С хлыстами они проходили в молчании, хотя не погоняли никого. Их лица неподвижны были и жили лишь глаза.
Потом носильщики обратно шли, и пусты темные глаза их были, подобно тем корзинам, что назад они в руках несли. Мерной поступью босые ноги топтали землю, словно одним лишь им понятный танец исполняли.
Потом прошел отряд десятка в два с оружием и в латах необычных. И впереди них шел с вельможной важностью, украшенный не просто золотом – камнями сияющими! – на руках, ногах и голове, с высоким опахалом перьевым над покатым лбом и крючковатым носом не иначе как служитель местного обряда. Значит, рабы, жрецы и армия у здешних обитателей имелись.


Мы отползли подальше и осторожно встали на ноги, и тихо удалились по темному проходу назад, туда, где ожидали нас. Там всё мы рассказали и тревога овладела нами. Мы не одни и противник странный в соседях у нас и вход в владения его у нас под боком.
Мбонга протянул нам то, что вынул из повязки убогой убитого им человека. То была коробочка из дерева, легко открылась крышка, и крошки выпали на ладонь. Торосс понюхал и осторожно взял на язык одну и ответил на вопросы нетерпеливые:
- Думается мне, что это ядовитый гриб, который у евшего его виденья вызывает, и усталость не присуща тому, кто постоянно понемногу будет поглощать его. Но разум отнимает он и делает рабом любого. Кто ж поглотит больше, тот беснуется жестоко.


Так мы нашли то, что искали, за чем предприняли поход, плыли через океан, рубились в боях жестоко, друзей теряли. Перейра выполнил, что обещал. Он к золоту привел отряд. И его так много, что и решетки, и факельные кольца делают здесь из него.
Вот она, мечта, вот цель заветная, вот Эльдорадо! Ещё не видели мы всех богатств, но поняли, что много нас ждет в тайнике подземном. Словно гномы, несут вереница за вереницей золото в хранилища рабы покорные, утратившие разум и волю от зелья дурманящего.
- Да не подумает никто из вас, что все это богатство нам даром отдадут подземные соседи наши. Будет бой и будут смерти и будет литься кровь. Во избежание больших потерь как можно тщательнее надо исследовать нам это логово. Каким путем несут они свою поклажу, и сколько воинов в сем войске, где лагерь их наземный? – так говорил нам вождь наш. - И не завтра вы возьмете в руки вожделенную добычу. Много времени нам надо, чтобы тщательно подготовить нападение. И затаиться надобно нам, не ходить открыто и стражу ежечасную нести.


И каждый день спускались мы по трое в подземелье и многое узнали. И также то, чего ранее не замечали. Так в каждом из коридоров, что от основанья лестницы двоились, в середине по пути к решетке вбок шло еще по ходу. Прошли один мы до конца и вышли лестницей на волю, через пещеру к пяти отрогам горным. И нашли сей путь Датчане и перебили стражу, что там стояла спинами к пещере. Воины не видели врага, поскольку ждали его с воли.
В другом проходе, мы назвали его Левый, тоже обнаружен выход на поверхность, и тоже охраняем. Он выходил в высокие вершины и кряжи могучие, в снега и льды. Старлейк с отрядом вышел и видел, лежа за камнями, трех воинов в меховых одеждах. И тоже он не удержался и тоже поразил всех трех издалека стрелами, даром разве лучником он был английским. И трупы скинул в камни, забрав оружие.


- Как вышло, так и вышло. - сказал Перейра, выслушав отчет. – Готовьтесь к бою. Скоро все враги узнают, что обнаружено убежище их, и что напрасно прячутся они от солнца в темных норах.
Велел он от беды подальше вывести из нашего жилья всех жен и всех детей. И живность всю увели за холмы к речушке, предварительно разведав, нет ли там индейцев.
- Ждите и молитесь своим богам. - сказал Перейра женщинам и детям. – Победа будет – будете все вы королевы, будет неудача – погибель всех вас ждет.


Необходимо было нам без спешки разведать путь, которым несли припасы, и место входа. Не зная численности войска не смели мы соваться в коридоры света.
И рыская, волкам подобно, днем и ночью, мы обнаружили тот путь, которым пробирались к убежищу с охраной носильщики. Стояла башня на утесе, из огромных глыб каменных, с бойницами. В них виднелась стража, и в проем внизу входили и выходили люди.
Прикрывшись травяным ковром из дерна вынутого целиком, согласно хитрости Торосса и Датчан, мы подползли довольно близко и видели все это белым днем. Лежали мы и ночью и видели, что ночью вход в башню закрыт каменной плитою. Но торопиться надо было, поскольку у стражи, перебитой Датчанами и Саксом, имелся пищевой запас и вода во флягах тыквенных где-то на неделю. Через неделю – самое большое - ждать надо смены караула.
Мы посчитали воинов и вышло, что лишь у башни их десяток. Видно, малочислен гарнизон. И мы приободрились.


Вот на другой день видим мы, что вереница рабов идет без корзин своих и с ними надзиратель и воины. Все в холмы направились. Прошел лишь час и вот идут обратно без рабов. Нашли потом мы общую могилу, где мертвые лежали. Значит, запасы на зиму собрали и от лишних ртов себя освободили!
- Пора! – сказал в тот день Перейра, - больше ждать не можем!
Мы не разделялись на отряды и с одного лишь входа – с башни – вошли в подземное жилище. Сначала мы стрелами сняли стражу, которая, последний совершив обход, готовилась войти и вход закрыть. Потом мы ринулись в проем и встретили внутри еще пять человек с короткими мечами. Так погиб еще один Датчанин, осталось трое их.
Пробились, сея смерть, на лестницу, ведущую куда-то вниз. Бежали по ступенькам, сбивая острыми мечами при свете факелов головы солдат, надсмотрщиков и жрецов.


Удача нас сопровождала и, потерь не ощущая, мы мчались под звон волшебный колокольцев и кричали в диком упоенье родные боевые кличи!


Летел, как ветер, Мартиросса, и ноги легкие несли его вперед, к мечте, к почету, к богатству, к славе, к признанию и к родине своей! И я бежал, крича безумно что-то. Не стены коридора видел я, не тусклый факелов огонь, а блеск жестокий солнца на галерах, мертвящий холод льдов во фьордах, летящие мне в душу ядра из пушек боевых и кровь друзей, что струями хлестала из дорогих оторванных голов и из сердец, картечью пробитых!
Ревел Торосс, подобно буре! И меч его, как молния, разил противника! Разлетались части тел, как щепки летят от дуба, когда с небес в него ударит река огня. И гром ужасный тот был крика Норда много тише!
От натиска такого, что обвалу в горах сродни, дрогнул враг и побежал и падал на бегу и погибал под сталью мечей и под ногами своих же воинов.
Домчались мы, вернее, долетели, гоня перед собою перепуганное стадо, до ярко освещенных огнями зал, где в уборах пышных жрецы готовились кровавый свой обычай исполнять. И полегли на жертвенных камнях и жертвы, и жрецы, и воины и вся прислуга. Всех поразили мы, и кровь лилась ручьями по нашим ногам.


И вот в горячке боя всё озирались мы, врага ища и не находя! Тогда потряс наш крик сие убежище да так, что камни посыпались со стен и факелов заколебалось пламя! И огляделись и было нас живых лишь девять человек!
Но жажда золота нам горе затмевала, и бросились искать мы те сундуки, те ларцы сокровищ, те золота кубышки, которых ради мы этот страшный путь прошли! Друзей теряли, кровь лили, насильничали, грабили, губили души!


Из зала с жертвенником был проход широкий на ярус выше, откуда дрожащий свет лился. Пели над головами у нас от воздуха потоков тысячи, десятки тысяч тонких колокольчиков златых, гирляндами на нитях развешанных под потолком! В безумстве не привидится жестоком тех чудес, что мы увидали, когда поднялись на верхний ярус!
Не кубышки и не сундуки, а горы, горы, горы изделий золотых, небрежно сваленных на плитах камня! Переходя из зала в зал, мы видели одно и то же: сокровищ груды, россыпи камней, подобно хламу сваленному в кучи, без всяких почестей, без стремленья сохранить их хрупкую красу, без бережливости, без трепета, без любованья!
Вернулись в первый зал, откуда начали обход, изнемогая от увиденного, и не имея радоваться сил, не зная, что нам делать с трофеем страшным этим.


Слишком много, слишком много! Мы взяли на себя заботу охранять вдевятером то, чего врагов и сотне удержать не удалось! Но никто не разделил со мною опасений, все ликовали и кружились в танце диком под музыку, что с высоты лилась. Был потолок над грудами сокровищ куполом широким: белый кварц здесь жилой проходил, и на нем восьмиконечная звезда с волнистыми лучами в круге искусно выбита была. Вот истощились факелы, и свет их убывал, но молча мы смотрели, как загорался цветом лазоревым тот потолок. И звезда волнистыми лучами зашевелила, словно задышала.
Прозрачный кварц свет пропускал, волнами играющий над головами. Под водами озерными была сокровищница, жилище золота!"


ГЛАВА 29. Астрал и Андромеда


Утром во вторник в доме миссис Доу раздался телефонный звонок. Звонил мистер Марч, архивариус, и спрашивал о здоровье больного.
- Со мной все уже в порядке, - успокоил его больной, - разве только лоб слегка поцарапал.
Мистер Марч интересовался черным "Пежо", который по некоторым сведениям, сбил несчастного мистера Макинтоша.
Сарториус уже успел забыть, кем именно он представился Марчу - самим собой или своим плащом. Пока он ломал голову над этой проблемой, архивариус выразил пожелание заехать к нему и познакомить с некоторыми интересными архивными находками. Пазола, конечно, никак не мог отказаться от этого предложения и мистер Марч обещал прибыть после обеда. Этого времени должно вполне хватить, чтобы разобраться в своих именах.
Сарториусу предстояли по меньшей мере три поездки в разные концы, а сил у него прибыло на одну, не более. Тем не менее он бодро поднялся и принялся собираться в путь, стараясь не очень задумываться о возможной опасности.
Велосипед его выведен из строя, поэтому сначала следует пройтись к корейцу и приобрести новое колесо. Миссис Оливия уехала на втором велосипеде в супермаркет, надо думать, теперь она где-нибудь обсуждает падение своего жильца с велосипеда, возможно уже по десятому кругу.


Сарториус направился к магазинчику мистера У. По дороге он миновал место своего печального падения. У парикмахерской Мерфи стоял черный "Пежо" Валета!
Пазола заметался, его солидная фигура хорошо видна с любой точки улицы. Он торопливо пробежал немного дальше и завертелся, оглядываясь в поисках убежища. Попадаться сейчас на глаза Валету было бы крайне неосмотрительно. Его взгляд упал на табличку на двери: "мадам Андромеда Оппеншо, гадалка. Часы приема …"
Были самые приемные часы, поэтому Пазола толкнул дверь и шагнул в полутемный холл, весьма претенциозно задрапированный синей тканью в звездочках с развешанными тут и там уродливыми масками и свисающим с потолка вертящимся шаром. Дверь громко забрякала старомодным колокольчиком, и на призывный ее звон вышла мадам Андромеда, сорокапятилетняя, худая и увядшая женщина в тюрбане с блестками, с усыпанными дешевыми кольцами пальцами и, само собой, с десятком амулетов на шее.
- Я вижу тайну! – без всяких предисловий начала она, закатывая в экстазе глаза.
- Я тоже! – впопыхах ответил Пазола. Он пытался разглядеть через слегка приоткрытую дверь Валета и его машину.
- Сатурн в созвездии Козерога! – набивала себе цену гадалка.
- Нет, с этими господами я не знаком, - не думая, сказал Пазола, приотворив дверь и высовывая наружу кончик носа.


Прозорливая мадам Андромеда увидела астральным зрением, что посетитель готов сбежать. Это никуда не годилось.
- Я вижу кровь на молодом челе! – запугивала она посетителя.
Сарториус потер лоб и посмотрел на руку. Ничего подобного!
Но Андромеда уже впала в созвездие и, собравшись с чакрами, вошла в астрал.
- Гадаю на картах на свадьбы, на казенный дом, на богатство, на пропажу, на… - перечисляла она виды услуг. Аура явно проглядывала над ее тюрбаном, болезненный цвет ее выдавал большое количество спиртного, принятого накануне.
- На пропажу, понятно… - Сарториус по-прежнему не поворачивался к ней.
- Прекрасно! Позолотите ручку и смотрите мне в глаза!
Пазола повернулся и с интересом оглядел гадалку с головы до ног.
- Ну, и как заработки? – спросил он.
Выражение лица Андромеды красноречиво говорило, что заработки как-то не очень. Аура повяла.
- Сколько стоит на пропажу? – спросил Сарториус.
- Двадцать долларов! - резво ответила гадалка.
- Даю пятьдесят и дело на минуту, без всяких мантр.
- Без мантр – шестьдесят! – быстро проговорила Андромеда.
- Допустимо! – согласился Сарториус.
- В чем фишка? – деловито осведомилась мадам Оппеншо.
Он подозвал ее к двери и указал в сторону парикмахерской и стоящей рядом машины.
- Пройдите мимо "Пежо" и посмотрите на передний бампер, нет ли там царапин.
Гадалка величаво выплыла на тротуар и зигзагами направилась к заведению Мерфа.


Валет зашел по делу. Он зарос щетиной. Сидя в кресле, он наслаждался: горячее полотенце и запахи хорошего парфюма повышали настроение.
Мерф нервничал. Парикмахер сразу заметил марку, на которой прибыл клиент. Поэтому, когда в досягаемых пределах возникла одиозная фигура мадам Оппеншо, к дому которой он подбросил велосипед, парикмахер задергался и слегка поцарапал клиента.
- Что такое? – удивился Валет и провел ладонью по щеке. И увидел в окно видение в тюрбане, которое возилось у капота.
- Что за дела?! – с пеной на одной половине лица и кровью на другой, Валет выскочил наружу. – Мадам, какой вам интерес…
- Это "Пежо"! – воскликнуло видение. - Черный! И кровь на молодом лице!!!
Андромеда рысью понеслась прочь, словно все демоны астрала гнались за ней с волнистыми мечами. Валет огляделся, ничего не понял и зашел обратно.
- Что с ней? – спросил он, усаживаясь в кресло.
- Астрал с утра одолевает, чакры все повяли. - хмуро ответил парикмахер, доканчивая дело.
Посетитель удалился, а Мерф присел на кресло и пригорюнился. Он не знал, чего теперь ждать от судьбы. Повздыхал и принялся звонить Тоду.
***
Гадалка быстро прибежала обратно и схватилась за телефон.
- Ну что? Есть царапины? – спросил Пазола.
- Какое там, - махнула рукой мадам, - он весь в крови!


Ничего путного не добившись от Андромеды за свои шестьдесят долларов, Сарториус отправился далее, дождавшись, пока Валет уберется. Он возвращался с велосипедным колесом, когда ему навстречу попался Дарби.
- Мистер Пазола! Рад вас видеть! – парень искрене улыбался. Пазоле тоже было приятно видеть это бесхитростное лицо. – У меня новости! Звонил коп из Д. по поводу вашего исчезновения. Я все ему рассказал. Он хочет поговорить с вами.
Пришлось отложить поездку к Макконнехи по крайней мере на час.


- Мистер Сарториус Карол Пазола? – спросил по телефону некий Шон Смит.
Получив подтверждение, он начал задавать вопросы касательно Марка Тодоровски, его деятельности в Миллвилле, и его смерти. После чего перешел к происшествию с адвокатом на дороге. Не считает ли мистер Пазола, что к этому имеет отношение Чарли О`Доннел? Кто этот мистер? Ах, да! Ведь он известен под кличкой Валет Бурбон. Его сообщником был пропавший в Миллвилле Паркер. Не скажет ли мистер Пазола, каким образом ему стало известно, что Паркер два года скрывался в Миллвилле под именем Дейч?
Пазола узнал это из последнего письма Давида Менге, в котором тот сообщал ему о том, что выяснил возможное место, где могли происходить события хроник.
Всего по телефону он не рассказал, тем более, что письма были похищены, но имя Давида Менге назвал.
Вот, вот, кстати о докторе Менге. Выяснилось, что оба убийства совершены из одного оружия. Сарториус нисколько не удивился, он и ранее поделился своими соображениями с австрийской полицией, что убийство совершено при участии Паркера. Но доказательств не было, а у Паркера – алиби, к тому же он скрылся.
Не известны ли мистеру Пазоле обстоятельства гибели Фицджеральда Доркинса? Нет, не известны. И Паркера также неизвестны.


Все это было правдой. От ребят Пазола знал только место погребения Доркинса и ювелира. Также они отдали ему ключ, объяснив, где и при каких обстоятельствах они его нашли и что по его поводу думают. Но Пазола не стал разглашать больше, чем его спросили.
Сообщив напоследок, что Валет Бурбон в данное время находится в Миллвилле, Сарториус тем самым надеялся избавиться от него, заставив его бегать от федеральных властей.


После этого он отправился на велосипеде к Макконнехи. Пазола не думал много преуспеть в разговоре, но на всякий случай взял с собой кое-что.
Как отразилась эта история на жизни многих поколений стражей? Каковы их потомки? Почему продолжают они все так же уединенно жить на своих местах, причем в явной бедности? Неужели они нисколько не обогатились в свое время? Мартиросса был единственным, кто воспользовался золотом Звезды?
Пазола был адвокатом и не имел иллюзий относительно человеческой честности. Стражи были ему более чем непонятны. Он вспомнил Мбонгу, единственного из потомков Стражей, которого он видел. Надо признать, было в нем что-то от марсианина.


Так рассуждал Сарториус, катясь на велосипеде по улице, как вдруг остановился и осмотрелся. Опять задумался! Мало было один раз угодить в бордюр?! Он был около автозаправки, и на него с милыми, как у крокодилов, улыбками смотрели двое молодых людей.
- Не знаете ли, молодые люди, как проехать к Макконнехи?
Они принялись переглядываться. Потом один отвалился от лавки. Он неторопливо приближался к Сарториусу, водя по сторонам блудливыми глазами. Масленые его губы сложились в плотоядную улыбочку.
- Мы бы показали вам, мистер, только у нас еще полно дел. Хозяин оштрафует нас, если мы будем отвлекаться.
Тут подобрался и второй и заныл:
- Мы тут трудимся, трудимся целый день…
- Ох, простите, не хотел вас тревожить! Забыл, что вы очень заняты! – Пазола покатил дальше.
- Эй, мистер, десять долларов и мы вас доставим до места! – запоздало тронулись с места Беф энд Пиг.
- Спасибо, друзья мои! Я знаю дорогу! – крикнул им Пазола, не оборачиваясь.
Вилли подробно проинструктировал его касательно маршрута и очень советовал не обращаться к двум вымогателям на заправке. Но Пазола позволил себе немного позабавиться.


Он спускался по тропе вниз, когда подала голос коза. Она предупреждала о приходе чужого. Посетитель остановился у калитки, дожидаясь, когда покажется хозяин. Коза покричала еще. Хозяин всё не шел. Пазола присел неподалеку на бугорок и принялся массировать голени.
- Голубушка, - обратился он к мрачной, как гробовщик, козе: - Прошу вас, покричите ещё немного. Может, ваш хозяин не услышал.
- Чем обязан? – раздался голос за его спиной.
Сарториус обернулся. За спиной у него стоял человек. По описанию - Фрэнк Макконнехи. Гость поспешил подняться.
- Я пришел с вами поговорить.
- Слушаю вас.
- В дом не пригласите? – поинтересовался гость.
- Смотря зачем. – коротко ответил хозяин.
Разговор как-то не вытанцовывался, хозяин смотрел неприветливо.
- Мне не слишком удобно говорить здесь. Боюсь, что за нами могут наблюдать. – настаивал гость.
Макконнехи недовольно прищурился, но открыл калитку и жестом пригласил его в дом. Они сели за стол друг напротив друга.
- Возможно, вы не в курсе, но где-то здесь должен быть вход в подземелье, в котором, как говорится в легенде, хранилось сокровище. Эти сведения стали доступны двум преступникам, один из которых пропал, а второй может со дня на день явиться к вам. Он думает, что золото всё ещё в подземелье и, полагаю, готов на все. – Пазола сам понимал, насколько фантастично выглядит его версия, но как иначе убедить хозяина отнестись к этому серьезно?
- О ком вы говорите? – заинтересовался хозяин.
- Пропавший – это мистер Дейч, ювелир. Настоящее его имя – Уильям Паркер.


И тут Пазола вспомнил о могиле ювелира и Пака, найденных ребятами в подземном коридоре под Короной. Факты вдруг начали связываться в его голове.
"Наверно, у меня все-таки было сотрясение мозга, - подумал адвокат, - иначе я бы давно связал эти данные!"
Сарториус растерянно глянул на Фрэнка, на лице которого не было и следа удивления от услышанного.
"Живой Страж! – понял он, - кто-то же похоронил два тела в подземном кладбище! И стена, построенная совсем недавно!"


Макконнехи и его гость сидели друг напротив друга и смотрели глаза в глаза.
- Вы – Страж! – невольно проговорил Пазола, словно вынося обвинение.
- Думаете?
- Под Короной в подземелье были найдены две могилы – Пака и ювелира. Не объясните ли вы сей факт? – Пазола перешел в нападение.
- Где, где?! – удивился хозяин.
Сарториус проигнорировал это притворство.
- Корона – это Озёрный Собор. - пояснил он.
- Не знал. - признался Фрэнк. – И почему вы пришли ко мне, а не к полиции?
- Участок подземного хода под Короной затоплен!
- Так у вас нет фактов, одни домыслы? – посочувствовал Макконнехи. – Знаете, мистер, вы ведь явились сюда предупредить меня об опасности. Вы сделали это. А теперь пытаетесь мне пришить дело, о котором я понятия не имею. Нам пора прощаться.
В целом это была правда, но Сарториус не желал уходить.
- Беда в том, - пробормотал он, - что хроники Марвелла попали в руки Валета Бурбона. И там вполне подробно описаны все входы. Прощайте, я предупредил вас. Теперь я должен посетить Мбонгу и Торосса. Остальных я не знаю.
Хозяин смотрел на него и ничто в его лице не выдало понимания, о чем идет речь.
- Да, и еще вот что! – обернулся от порога Сарториус. – Ключ вернулся!
И он достал Ключ.
На лице Фрэнка Макконнехи выразилось что-то непонятное. Он мельком глянул на Ключ и далее сосредоточился лишь на Пазоле, пристально вглядываясь в него.
- Вы не назвали себя. – коротко проговорил он и сжал губы.
- Сарториус Карол Пазола, адвокат. – представился посетитель. Подумал и добавил: - Я прибыл из Барселоны.
Макконнехи продолжал молчать, лишь вглядывался в глаза Пазолы. Сарториус подождал некоторое время и принялся прятать ключ обратно за пазуху. Эффект не получился.
Поднявшись на горку, он обернулся и взглянул на жилище ирландца. Из-за дома взмыли в небо два голубя и полетели в разные стороны.
- Оповещает Стражей! – догадался Пазола. История не умерла, она ждала своего конца. – Как там было сказано? Пока Ключ не придет или Звезда не падет! Ключ пришел.


Дома его ждал мистер Марч.
- Мистер Макинтош, я накопал в архиве некоторые сведения из тех, что интересовали вас.
Вот досада, значит, он все-таки представился Макинтошем! Теперь нет никакой необходимости прятаться, но как объяснить мистеру Марчу, этому добрейшему человеку, зачем он переменил имя!
Архивариус начал что-то оживленно говорить, но тут (анекдот!) явился Дарби и с порога заявил:
- Мистер Пазола, я правду говорил – Валет все-таки сбил вас! Миссис Оппеншо своими глазами видела!
- Дарби, она ничего не могла видеть! Ее и не было тогда на улице!
- Нет, она видела черный "Пежо"!
- Сарториус, кто еще пришел? – вышла из кухни Оливия Доу, - О, Дарби, сейчас приготовлю еще один чай!
Архивариус переводил глаза с одного на другого.
- Валета ищет полиция! – ответил ему Дарби.
Глаза мистера Марча за очками стали очень большими.


Миссис Доу принесла чай и поставила перед каждым его чашку. Сарториус чувствовал потребность немедленно все ему объяснить. Он повернулся к нему и ключ под рубашкой оцарапал ему кожу на животе.
- Ой! – озабоченно воскликнул Сарториус. - Забыл!
И вытащив Ключ, положил его на столик. Он снова повернулся к гостю и открыл было рот. Снова звонок в дверь и вбежали Вилли и Минди.
- Валет сбил на своей машине мистера Макинтоша! – выпалил Вилли новость. - Он весь в крови!
Архивариус очень был заинтригован.
- Минутку, - Сарториус выглянул за дверь посмотреть, не идет ли еще кто к ним в гости, вернулся и сказал:
- Макинтош – это я! И Сарториус Пазола – тоже я! И я живой, меня никто не сбил.
- Откуда же кровь? – удивилась Минди.
- А… - проговорил, наконец, мистер Марч.
- Кто сказал про кровь? – насторожился Пазола.
- Мадам Андромеда! – хором воскликнули дети и Дарби.
- А ну ее! – махнул рукой живой и невредимый адвокат. – У нее же чакры!
- Так она теперь бегает по всему городу и рассказывает про Валета всякие ужасы!
- Вот и пусть бегает, - одобрил хитрый адвокат, - ему теперь в город и не сунуться! Мистер Марч, всё в порядке! Пейте чай, а то остынет!


Спустя некоторое время, когда все уложилось в голове бедного архивариуса в более или менее стройную картину, он рассказал, с чем пришел.




ГЛАВА 30. Колодец


Валет почувствовал неладное. На его машину пялились. Пару раз он видел на улицах утреннее видение в развевающихся тряпках. Он начал нервничать и решил убраться из города. Достаточно потрачено времени на необязательные вещи, теперь следует заняться делом. Он направился для начала в виденный им ранее магазин корейца, который торговал всякой мелочью. У корейца был приобретен самый толстый капроновый шнур и мощный фонарь.
Едва Валет отъехал, как на двери магазина появилась табличка "Закрыто" и мистер У, поспешно оседлав велосипед, быстро укатил. Он катил к своему приятелю и защитнику, Фрэнку Макконнехи. Добрейший мистер У был для ирландца глазами и ушами. Он оповещал его о всём, что только происходило в городке. То, что не знал кореец, приносили, как сороки, дети.


Валет решил вернуться ночью.
Он продумал всё. Фонарь был в водонепроницаемой оболочке на тот случай, если он уронит его в воду.
Часов в одиннадцать вечера он сел на велосипед и направился окольным путем к дому Макконнехи. Довольно долго наблюдал с вершины холма, но света в доме не было. Непонятно, спит хозяин, или ушел куда. Больше всего Валета беспокоила коза. Эта тварь своим криком выдаст присутствие нежеланного посетителя. Он бы ни минуты не сомневаясь пристрелил бы ее, но получится шум.
Прошел час, Валет решил спуститься. Коза молчала. Валет порадовался и полез через изгородь. Сначала обошел дом, старательно прислушиваясь под окнами. Ни звука. Но он не поверил и продолжал таиться. Наверно, рогатая скотина спит в сарае, а грозный старикан у себя дома.


Бурбон пробрался к колодцу. Действуя бесшумно, он привязал шнур, который выдерживал двойной вес его тела (проверено!), к вороту и сбросил конец вниз. Раздался всплеск. Валет не медлил. Он крепко ухватился за шнур, на котором были навязаны узлы и начал спуск. Немного ниже он зажег фонарь, который на всякий случай был привязан к его поясу. Осветил стены, нигде нет отверстия. Потом спустился пониже. И тут произошло непредвиденное. Наверху раздался скрип, веревка дрогнула.
- Фрэнк, не делай! – крикнул Валет.
Никто не отозвался. Потом раздался такой противный скрежет! Валет направил фонарь наверх и с ужасом увидел, что металлическая ось ворота медленно высвобождается из паза. Металл, такой крепкий на вид, прогибался и крошился. Ворот рухнул одним своим концом. Веревка держалась за счет трения, но уже сползала с каменного барабана.
Бурбон поспешно закарабкался наверх. Но не успел. Веревочная петля сорвалась и он полетел в воду со страшным криком.
Вода была дико холодная. Настоящий ужас овладел им. Валет принялся отчаянно биться, всплыл на поверхность и вдохнул воздух.
- Фрэнк, помоги!
Молчание.
Валет лихорадочно поискал на себе фонарь. Тот оказался на месте. И работал. Человек в колодце осветил стены, отыскивая отверстие. Оно должно быть, но его не было. Воздух со всхлипыванием врывался в легкие, ноги немели.
- Фрэнк!
Вода сомкнулась над головой. Фонарь продолжал гореть. Отверстие было под поверхностью.
Валет беззвучно закричал, выпуская гроздь пузырей. И ринулся вперед.


Он вынырнул и с сипением вдохнул воздух. Руки царапали по каким-то ступеням. Человек, судорожно цепляясь, карабкался наверх и выбрался на относительно сухое место. Воздух был спертый, но дышать можно. Вот человек уселся на ступени и осветил пространство вокруг себя. Он был счастлив. Он нашёл.
Немного отдышавшись, человек торопливо начал подниматься.


Яркий свет выхватил серые камни узкой лестницы, один конец которой уходил в воду, второй заканчивался небольшой площадкой, откуда не было выхода.
Валет, тяжело дыша, оглядывался. Этого не может быть! Он в ловушке! Холод пробирал его до костей, он трясся.
- Что это, Господи, что это?! Этого не может быть! – он произносил слова только для того, чтобы не молчать.
Взобрался на скользкую площадку, ощупал стены. Охватил голову руками и сидел так, тяжело дыша. Потом поднял голову и снова осмотрелся. Воздуха мало. Если не выйти обратно, то вскоре придет погибель.
Он никак не мог заставить себя нырнуть в ледяную тьму. Валет отчетливо вдруг увидел кошмарную картину: как он плавает в темноте, зовет на помощь, а потом уходит на дно со сведенными судорогой ногами. Он достал ствол, посмотрел в дуло и снова убрал. Нет, рано еще.


Прошло несколько часов. Валет сидел на ступенях и дрожал. Он ощутил удушье. Всё, надо попытать последнюю надежду.
Вдохнув побольше, он соскользнул ногами вперед в воду со включенным фонарем в руке. И вынырнул с криком. Бросил фонарь. Небо посветлело.
- Помогите! – хрипло закричал он.
- Брось оружие в ведро. – приказал голос.
Валет уставился наверх. Над краем колодца виднелась голова Фрэнка. У стены на веревке висело ведро.
- У тебя мало времени! - предупредил Фрэнк.
Валет бросил оружие, как было приказано.
- Быстрее… - просил он угасающим голосом.
Ведро быстро взмыло вверх. Оттуда полетела веревочная лестница.
- Поднимешься – будешь жить.
Валет сумел подняться, хотя конечности отказывались служить. Он навалился на край колодца, тяжело дыша. Фрэнк за шкирку стащил его на землю.
- Отлежишься – уйдешь. – последовал короткий приказ.
У Валета не было сил кивнуть.
Силы возвращались быстро. Он сначала пополз, потом поднялся на ноги. Мокрая одежда облепила его, сотрясал кашель. Он добрался до верха горки, где оставил велосипед. Еще немного и он сумел поехать на нем. Тело начало согреваться.


Взошло солнце. Насквозь мокрый человек выехал на асфальт. Миллвилл еще спал, но молочник уже делал свое дело – развозил свежее молоко.
- Не спится? – добродушно поинтересовался он у раннего велосипедиста и тут же умолк.
Совершенно мокрый человек, медленно едущий на велосипеде, поднял голову: на иссиня-бледном лице выделялись ввалившиеся глаза в черных кругах.
- С добрым утром… - растерянно промолвил молочник, провожая взглядом странного велосипедиста.
***
Десятью часами ранее. Марч излагал перед собравшимися свою находку.
- Мне случайно попались некоторые сведения, мистер… Пазола. И я думаю, что они могут иметь отношение к вашим поискам. – так начал мистер Марч излагать свою новость.
Все приготовились с интересом слушать.
- Видите ли, года два с половиной назад в Миллвилл прибыл некий господин и провел здесь недели три, осматривая озеро. Вы, я полагаю, видели его? Этот профессор исследовал также местный фолклер и еще архивные записи. Не знаю, нашел ли он то, что искал, но некоторыми фактами мы с ним поделились. Дело в том, что в нашем краю наблюдается довольно интересное явление: изредка, в безлунные ночи, особенно при пасмурной погоде, в глубинах озера появляется слабое свечение. И тогда можно слышать, как озеро поет! Это очень слабый звук, чтобы уловить его, надо приблизить ухо к воде и не дышать.
Это было замечено отдельными людьми и описано еще два века назад. Это явление послужило началом местной легенде о том, что в незапамятные времена здесь был спрятан от испанских завоевателей огромный запас золота. Его якобы тайными горными тропами выносили со всей Мексики и доставляли сюда, в какое-то тайное убежище. Золото потом куда-то исчезло. А это свечение осталось чем-то вроде мистического следа сокровища. А пение его глубин – жалобы погибших душ. Так вот, представьте, нашелся-таки некий документ, что-то вроде переложения на средневековый испанский диалект древнего ацтекского текста, оригинал которого, без сомнения, утрачен. В этом документе, как перевел мне его профессор и как сохранила это моя память, выражена воля великого владыки империи ацтеков (простите, имя его мне неизвестно). Тот повелел упрятать большую часть золота в тайном убежище далеко на севере. Это убежище с очень давних пор было известно лишь некоторым посвященным жрецам и использовалось для каких-то обрядов. Таким образом владыка надеялся избавить свою страну от алчных испанцев, которые охотились за золотом. Я даже приблизительно не могу вам сообщить, откуда данный документ взялся в нашем архиве. Но, полагаю, было время, когда сбор данных происходил слишком хаотично. Есть, знаете, и в наше время некоторые чудаки, что собирают всякий исторический хлам. Среди такого хлама может встретиться и нечто ценное. Вот это все, чем я хотел с вами поделиться.
- А как звали профессора? – задал вопрос Вилли.
Этого вопроса Пазола опасался. Он уже догадался, кто был тот профессор и не удивился, когда мистер Марч назвал его имя:
- Некий Давид Менге из Австрии.
Пазола поспешил перехватить инициативу, чтобы исключить дальнейшие вопросы со стороны слушателей:
- Да, мне известно, что он побывал здесь несколько лет назад. Но сведения эти я слышу впервые.
- А этот профессор не искал здесь каких-нибудь людей?
Ох, Вилли, ну сыщик, сейчас придется объяснять все и Марчу!
- Как же, искал! Разговаривал С Макконнехи, заглянул к Томасу Мбонге, даже на Соколиной Горе побывал. Остался, правда, недоволен, не дали ничего толком осмотреть. Ну, эти наши отшельники к любопытным приезжим обычно не расположены. Приятно было у вас побывать, благодарю за чай, миссис Доу. Мне пора.
С мистером Марчем попрощались. После чего Пазола обратил взгляд на Вилли и укоризненно покачал головой, говоря:
- Еще немного и пришлось бы все объяснять мистеру Марчу.
- Но ведь золота уже нет!
- Зато слишком много людей думают, что оно есть, и это не сплошь добропорядочные люди. Три трупа в этом деле уже имеются!
***
Валет почти обсох, когда добрался до одинокой фермы, где в последнее время обитал. Потрясение почти оставило его, также забылось перенесенное в колодце страдание. На смену этому пришло твердое намерение продолжать поиски. Макконнехи придется пока оставить, надо поискать другие Входы.
Полдня он провел, лежа на солнце и отогреваясь. Очень скверно: у него теперь нет оружия. Причем, магнум засвечен уже в нескольких делах. И придется так или иначе добыть свою пушку у вредного деда.
Валет перетряс весь свой гардероб и нашел наиболее приличный прикид.
Надо ехать в Д. Достать новое оружие и заодно некоторые другие вещи, поесть по-человечески, помыться, прикупить одежду взамен испорченной в горах и в колодце.
Он уехал на своем черном "Пежо" в Д. Спустя некоторое время на речном бережке показалась человеческая фигура. Не оглядываясь и не таясь, пришелец вошел в заброшенное жилище Пака.




ГЛАВА 31. Башня


Черный Мбонга как всегда был на месте. Он еще издали встретил их со своей собакой, стоя на обрыве.
Сарториус понимал, что легким разговор не будет, да и с какой стати этим людям, всю жизнь проведшим на страже таинственных Входов, начать откровенничать с первым встречным.
"А моё какое дело? Только предупредить их об опасности, тем более, полагаю, мы с Дарби вообще могли сюда не ехать. Макконнехи послал вестников."
Тем не менее Пазола и Дарби ехали.


Разговор совсем не получился. Мбонга их узнал и только. Пазола изложил перед ним свои соображения. Негр молчал, даже не моргнул ни разу. Только смотрел в глаза Пазоле. Они умолкли, а он все смотрел и молчал.
- Ну, у нас всё, - раскланялся адвокат, - пойдем, Дарби.
- Мистер Пазола, а Ключ! – напомнил ему тот.
Мбонга перевел свои черные глаза на молодого полицейского.
- Да, есть еще кое-что, не знаю, правда, будет ли вам это интересно. – Сарториус полез за пазуху, больше никуда спрятать этот громадный ключ не удалось. - На Фрэнка это не произвело никакого впечатления.
Он достал эту штуку, не догадываясь, что во все время разговора ключ прекрасно просматривался под тканью рубашки.
- Вот, смотрите: Ключ – это своеобразная карта. Вот здесь, на торце его Колодец Макконнехи, вот эти четыре зубца соответствуют Башне. Где Дуб, я не знаю. А вот это, на кольце, номер первый – треугольник в треугольнике, - это Соколиное Гнездо Тороссов. Где Улитка, я опять не знаю. А Пятый Брат, его посетили дети, похоже, необитаем и, скорее всего, законсервирован.
- Его взорвали. – услужливо подсказал Дарби.
- Кто его взорвал? Когда? – оторопел Пазола. - Откуда ты знаешь это, Дарби?
- Ну, я видел Креветку Джима, а он побывал в горах у Макушки Джо. Тот и сказал. Я забыл вам сообщить. - виновато убрал глаза Дарби.
Сарториус был поражён. Кто мог взорвать Вход?
"Валет Бурбон. Больше некому." - пришло на ум.
- Мастер Том, - задумчиво проговорил он, - возможно вам грозит опасность. Некий тип думает, что в окресностях Миллвилла существует несметное сокровище. Я полагаю, он непременно явится к вам. Будьте осторожны, мастер Том.
- Собираетесь посетить Оддо? – неожиданно раздался гортанный голос.
Оба посетителя от неожиданности вздрогнули. А потом дружно закивали, поняв, что негр заговорил.
- Отдадите Ключ ему. Он – Старший, ему решать.
После чего он повернулся и вошел в Башню.
***
Валет вернулся. К этому времени он успел обрести обычное присутствие духа. Настроен он был решительно и, что лучше всего, теперь он знал, в каком направлении действовать. Бумажник Паркера не нашелся. Само по себе это было плохо, но в памяти Валета всплыло одно слово, затесавшееся туда. "Черный" - вот это слово. Он подметил, когда вертел бумажку с рисунком ключа, что один из Стражей – черный. А фамилию забыл, какая-то туземная.
Он надумал начать поиски с пивной, где собираются местные сплетники и алкоголики.


Появление в пивной нового человека прошло незамеченным. Все обсуждали достоинство воскресной проповеди.
"Вот дела! – изумился про себя Валет. - Неужели здесь происходит религиозное перерождение?"
Плохо! Очень плохо! Сейчас его начнут допрашивать, познал ли он истину. Или, что даже ещё хуже, посетил ли его Святой Дух. И, если они так будут ворковать, он рискует уйти не солоно хлебавши. Неужели это все из-за Марка?!
- Братья! – воззвал, забравшись на стол, невысокий коротышка с большими рыжими усами. - Братья!
И свалился.
На стол полез второй оратор. Все засвистели.
- Морковка, катись с трибуны!
Валет никак не мог определить, что тут происходит. Ясно одно: местные алкоголики в переборе. Он ждал, что к нему кто-нибудь подсядет. Так оно и вышло. Явился тот таракан, что упал со стола после небольшой речи.
- Прачечный работник запаса, Мэтт Кобурка! – представился он, отдавая честь. И крикнул бармену:
– Пива!
- Празднуете? – поинтересовался Валет.
- Всем пива! – зычно гаркнул Кобурка. Никто не пошевелился.
- А я тут от Лиги "Мы – против расизма" Вы в вашем городке соблюдаете права негритянского населения?
- Я плачу! – заорал Мэтт.
Тут все взревели и побежали к стойке. Все, кроме самого Кобурки.
- Где у нас тут расисты? У нас и негров-то нету. – он икнул.
- Неужели нет ни одного? – огорчился Валет.
- Зачем вам, сэр?
- Хочу угостить его кружечкой пива. – мечтательно произнес тот, и тут же гневно спросил: - Или, может быть, вы против?! Вы против того, чтобы негры пили пиво?! Все пьют, а ему нельзя?!
- Да нет, сэр, я вовсе не против, что вы! Только далеко же вам придется идти с этой кружечкой!
- Это принципиально. – объяснил Валет.
- Тогда вот что… - Кобурка поставил ладонь ребром на стол, намереваясь все объяснить, но тут в его ослабленном организме произошел закономерный сбой, то есть количество выпитого алкоголя резко перешло в качество опьянения.
- Так вот пойдете по дорожке, ик!… и пойдете, и пойдете…и идите по ней, и иди-и-и-те…
- Как его хоть зовут? – старался выжать, что можно, Валет.
- А просто его зовут. Его зовут негр. Иди-и-ите…
Валет попытался пристать к другому. Но все кинулись угощаться за счет Мэтта и ни о каких неграх слышать не хотели. Не достанется черному кружка пива, не достанется!
Валет, посмеиваясь, выбрался из притона. Отлично, негр есть и он всего один. В самом деле, он ни разу не видел в городе ни одного негра. Узнать бы его имя.
Удача не оставила Бурбона. После недолгих распросов он выяснил приблизительное место, где живет этот негр. Все оказалось проще, чем предполагалось. В башне. Много же, наверно, было денег, если всем хватило.


В убогом ранчо кладоискатель прилег на диван и принялся снова думать. В последнее время ему много приходится размышлять. Что делать с негром?
Проще всего убрать. И, если сокровище найдется быстро, то одинокий труп еще долго пролежит где-нибудь в подвале. А Валет будет далеко. Старик живет один, никто его не хватится. Но лучше было бы обойтись без трупов. Если негра просто изолировать, то можно спокойно шарить сколько угодно, даже днем. Место одинокое, родных нет. Валет поднялся и побрызгал в воздух средством от насекомых. Потом снова улегся и стал думать, не обращая внимания на запах. Он не заметил, как заснул.


Чернота сгущалась вокруг него и давила на виски. Он хотел закричать, но густая липкая масса заполнила рот. Валет принялся отплевываться и выгребать пальцами с языка непонятную мерзость.
Он был в ярости: как ему удалось так вляпаться! Кто-то должен ответить за это! Масса сама собой множилась во рту, от нее никак не удавалось избавиться. Валет оглядывался в поисках воды, чтобы прополоскать рот.
Масса воняла - это было дерьмо! Вот вода! Он бросился к ней. Лужа маслянисто поблескивала и состояла из той же мерзости. Мимо шли люди. Валет отбежал за угол, чтобы его не видели в таком унизительном состоянии. Там он тоже продолжал отплевываться, стараясь не допустить попадания массы в горло.


Внезапно он открыл глаза. Ох, это же сон! Фу ты, ну и приснится же! Где он? А, за окнами уже темно - значит, пора.
Валет поднялся и стал надевать одежду. Руки никак не попадали в рукава. Что за черт?! Он осмотрел одежду. Это была не его одежда! Кто-то подменил одежду! Ну, ладно, и так сойдет, потом он ее выбросит.
Рубашка и брюки принялись расползаться в его руках. Он все пытался одеть то, что оставалось. Не получалось ничего. Валет обозлился и стал ругаться, желая найти неведомого шутника и разорвать его!
Потом начал оглядываться с тоской. Куда он пойдет голый?! Мимо шли люди. Валет попытался сделать вид, что с ним все в порядке. Может, не заметят, что он голый.
"А если это сон?" - вдруг догадался Валет. И сделал над собой усилие, пытаясь проснуться. Он напрягал что-то внутри себя, и вот - прорыв!


Валет вынырнул и захватал ртом воздух. Сейчас, только выйду из воды…
Кругом тьма, лишь немного света над головой. Куда плыть? Он поплыл наугад. Силы начали иссякать. Он поплыл в другую сторону. Какая разница, куда плыть, если ничего не видно!
Бурбон вертелся на месте и плакал навзрыд. Такая ярость одолела его! Прячутся, сволочи! Он попытался достать ногами дно в слабой надежде, что оно там недалеко. Ушел с головой под воду и судорожно рванулся наверх. Верха не было! Везде была вода! Он забился, и ужасная мысль сверлила его мозг: конец! смерть!


Он упал и ударился локтем о пол. Воды не было, всё сухо. Звенели комары. Шатаясь и всхлипывая, Валет поднялся и наткнулся в темноте на диван. Вытер пот с лица и ощупал себя. Одежда на месте. Под пальцы попалась какая-то штука. Зажигалка.
Небольшой огонек осветил стол и диван. Проснулся, что ли? Вроде, да. Сколько времени? Неужели проспал? Уже час ночи? Чего он хотел? Куда-то идти? Да, верно.
"Поеду на машине. - решил Валет, - Ну его в болото, этот велосипед!"
Он окончательно отошел от ночного кошмара. Бурбон плакал во сне! Смешно.


По спящим улицам, едва урча мотором, проехала без огней машина, тихо свернула на боковую дорогу и при свете ущербной луны направилась далее. В открытое окно слабо задувал ветерок, окружающие кусты в ночной тьме выглядели густыми и непролазными зарослями. Неприветливое место.
"Когда добуду деньги, уеду на Гаваи, там совсем другие ночи!" - думал Валет. Гаваи были его мечтой. Купить виллу и наслаждаться жизнью.
***
Башня темнела мрачной громадой. Неужели, в ней живет этот старикан? Валет пошел вверх по дороге, ступая осторожно. При себе у него было оружие, фомка, отмычки, фонарь. Из темноты на него рыскнул пес - ох, зараза!
Пес убежал по своим делам. Валет едва не рассмеялся: надо же, собачка напугала!
Он обошел башню по узкому карнизу со стороны обрыва. Там, в кромешной тьме, его не просто будет увидеть. Некоторое время вглядывался в заросли. И вот увидел слабую искорку. Осторожно пошел туда и обнаружил избушку. В оконце мерцал огонек.
Неслышно перемещаясь, Валет подобрался к стеклу. Заглянул. На кровати в сером тряпье лежал старый негр. Он спал, развалясь в вольной позе, убеждающей в безмятежности сна. Раздавался храп.
Валет так же без звука отошел. Вернулся к башне.
Вот большая дверь, на двери замок. Пустячный, хоть и большой. Справиться с ним не представляло ни малейшего труда. Старик, видно, думает, что чем замок больше, тем лучше.
Дверь открылась на удивление легко. Петли не издали ни звука. А старикан смазывает их! Ходит что ли старый скряга, любуется на сундук?


Сзади раздалось шумное дыхание. Валет мгновенно обернулся и направил револьвер… Опять кобелище! Пошел вон, быстро!
Фонарь осветил внутренность башни. Свет выхватил крупные плиты пола. Четыре столба, рухлядь на заднем плане. Посветил на потолок. Каменные блоки. Вот зачем нужны эти мощные столбы. Нет, тут все монументально, не то что прогнивший металл ворота в колодце Фрэнка.
Валета посетило необычное ощущение, словно он попал в сказочную историю. Только не было чувства безопасности. Он поймал лучом света ступени лестницы позади столбов.
"А ведь много придется обыскивать!" - так подумал он, сходя с порога.
Бурбон прошел в центр и огляделся вокруг, поводя фонарем, лишь бы только не засветить в окно.
Черное лицо попало в круг света. Мрачные выпуклые глаза глянули ему в замершую душу. Пол расступился, и вор с криком полетел вниз.


Падал он недолго и приземлился удачно, хотя и ушибся здорово. Наверху, в кромешной тьме шуршал камень о камень. Что-то тяжелое двигалось, замуровывая Валета. Легкий удар и все смолкло.
Он орал что-то бессмысленное и искал фонарь. Вот он! Дрожа, включил его. Есть!
Где он?! Где он?! Где он?!
Валет завертелся, оглядываясь. Стены, камень. Потолок, сплошной камень!


Он бегал от стены к стене, колотил фомкой и просто руками. Потом затих. Только оглядывал потолок, откуда упал. Никакого проема, ничего, сплошной камень.
Валет лег на пол и постарался дышать ровно, чтобы успокоиться. Так, он попался. Значит, негр был не один. Или как-то сумел обмануть его и вошел в башню за ним. Нет, чепуха. Никто за ним не вошел.
Немного успокоившись, Валет поднялся и принялся детально обследовать каждый сантиметр стены. Вспомнилось приключение прошлой ночи, и огромная тяжесть перегнула его пополам. Срочно на пол, глубоко дышать!
Снова встал и снова начал обследовать стену. Здесь воздух есть и довольно неплохой. Значит, имеется вентиляция. Не то, что в подводной тюрьме. Так, не паниковать!
С приступом удалось справиться. Что это? Маленькая решетка под самым потолком. Не дотянуться. Валет постоял под ней, принюхиваясь. Похоже, это вентиляция. Воздух холодный, значит, не снаружи. Тогда откуда?
"Из подземелья, кретин!" - обозвал он себя.


Текли часы. Ничего не менялось. Человек, сидящий на полу камеры два на два метра и высотой метра три, не шевелился. Он больше не метался, не кричал, не ругался.
Постепенно Валет приобрел спокойствие. Фрэнк спас его из колодца, хотя не совершил бы преступления, если бы позволил Валету утонуть.
В этой камере есть решетка для воздуха, значит, ему не суждено задохнуться. Пройдет по меньшей мере трое суток, пока он не начнет подыхать без воды. За эти трое суток он может понять, намерен ли этот черный дьявол оставить его на смерть, или позволит ему жить.


Фонарь постепенно утратил яркость. Еще через некоторое время он стал мигать. Валет не двигался и соображал: батарейки рассчитаны на сутки непрерывной работы. Значит, пошли вторые сутки его пребывания здесь. Снаружи глубокая ночь.
Фонарь тихо умирал. Последняя слабая вспышка, и он затих. Наступила тьма. Но узник был готов к этому и продолжал спокойно сидеть. Постепенно глаза освоились с темнотой. Оказалось, что тьма не кромешная. Из решетки под потолком пробивались слабые полоски света. Почему-то эти полоски внушили Валету надежду, возникновение которой он не мог объяснить. Он продолжал сидеть и смотреть на них.
Наверху послышалась какая-то возня. Узник вскочил и замер, прислушиваясь. Что-то легко скребло по стене. Потом снова каменное шуршание, лёгкий стук об пол и все смолкло. После осторожного ощупывания была обнаружена корзинка. В ней была пластиковая бутыль с жидкостью и лепешки. К ручке корзины привязана веревка.
Валет встрепенулся. Надежда получила подпитку свыше! Он осторожно открыл бутылку и понюхал, потом попробовал на язык. Вода. Хлеб был черствый, грубый, но вполне съедобный. Он и не заметил, что проголодался.


Усталость одолела пленника. Он расслабился и задремал. Во сне явился свет. Как хорошо! Приплыл Мэтт Кобурка и сказал: брат!
Валет закивал во сне и ответил: брат! Они поплыли по воздуху.
"Смотри, как хорошо, брат!" - "Хорошо!"
Всё было хорошо.


За решеткой замелькал свет. Послышались шаги. Потом зашуршал камень и потолок темницы распался на две половины. В проеме при тусклом свете факелов скорее угадывались, нежели виднелись, три фигуры.
- Спит.
Валет что-то нежно промычал в ответ.
***
Бурбон пришел в себя. Обвел вокруг глазами, щурясь от яркого света. Он лежит на заднем сидении своей машины, а машина стоит на дороге.
Что с ним было? Как он тут оказался? Он принялся ощупывать себя и оглядываться. Явно утро. Дорога знакома, по ней он ездит в Д.
Валет схватился за ключ зажигания. На месте. Завел мотор – работает! Боже, что за добрые силы вынесли его?! Он заснул в каменном мешке, когда попал в ловушку в Башне, а проснулся на дороге.
Бурбон глянул на датчик топлива и увидел, что бензин почти на нуле. А ведь вчера был полный бак. Ладно, не надо многого требовать от удачи – ему доехать до фермы хватит, а там припрятаны деньги и кредитки.


Машина встала, не доехав десятка метров до обычного места. Дрянь дело. Придется везти бензин в канистрах на велосипеде.
Он вошел в дом и направился к тайнику. Бумажника не было. Валет не поверил и принялся отодвигать шкаф, не завалился ли тот? Потом сел на диванчик и засмеялся. Значит, воры? Второй бумажник уже стащили!


Что можно предпринять? Денег нет, кредиток нет, бензина нет. И оружия тоже нет! Вот так старик! Ладно, у него еще есть руки и голова. Отмычки есть? Нет отмычек.
Комары обрадовались и напали на него с громким визгом. Валет тоже захотел поесть. Пошел искать свои запасы, заранее уже не надеясь их найти. Смотрите-ка, не тронули! Наших воришек интересуют только деньги!
Бурбон погрыз печенье, запил водой и призадумался. Придется пограбить население. Без денег как без рук: ни бензина, ни еды. Он пошел за велосипедом. Его не было.
- Сволочи! – заорал Валет. Никто не откликнулся.
Он переоделся в деловой костюм, причесался. Зеркал в этом убогом доме не было. Валет прикрыл дверь и пешком пошел в городок. Не обязательно дожидаться темноты, чтобы залезть к кому-нибудь в дом. Отвертка имеется, больше ничего и не надо!
Он быстро шагал по дороге – прямо по разделительной полосе, злость прибавляла ему сил. Навстречу двигался автомобиль. Валет не подумал уступать дорогу. Водитель притормозил, чтобы не задеть странного пешехода. И вытаращил глаза.
"Да, да! Это я! Без машины, без велосипеда, без денег!" - злобно подумал неудачливый грабитель.


Он вошел в город и нагло огляделся. Вот это, кажется, тот домик, где можно получить сырым яйцом по крыше? Это и будет первая жертва. Жертва вышла на крыльцо. Правильно, пойди погуляй, старая кошелка. Но старуха увидела его и, взвизгнув, улетела обратно в дом. Дура.
Пошел дальше. Над ним засмеялись дети. Валет насторожился. Что-то не так. Он еще раз осмотрел себя. Вполне сносный костюм. Не мешало бы, конечно, подгладить, но в этом горошке мятые брюки никого не удивляют.
Он пошел дальше, раздумывая над странным поведением жителей. Его, наверно, приняли за бродягу, ведь он всегда по городу катался таким франтом. От него шарахались прохожие. Валет не знал, что и подумать.
Пришлось от греха подальше скрыться между домов.


Пробираясь мимо задних садиков, Валет выбирал дом поудобнее. Вот эту дверь можно легко открыть. Отвертка быстро сделала свое дело, и он вошел в кухню. Заглянул в холодильник и взял колбасу. Потом осторожно посмотрел за дверь. Никого. Валет принялся выдвигать ящики в поисках денег. Денег не было. Пошевелил книги в шкафу. Нет.
И тут на глаза попалось зеркало. Бурбон случайно глянул в него и застыл в ужасе. Вся физиономия его, включая усы, была густого зеленого цвета! А волосы ярко красные! Валет взвыл и кинулся на поиски ванной комнаты. Там он принялся тереть лицо с мылом, но ничего не смылось. Что за краситель такой?!
Он драил кожу шампунем, тер ее губкой, зелень посветлела немного, но до приличного вида было еще далеко. Послышался звук. Валет быстро закрыл воду и прислушался. Вернулись обитатели дома. Он выскользнул из ванной и налетел на женщину. Она пронзительно заверещала и упала. Валет скакнул через нее и бросился на выход. Там его встретил мужчина, оторопел на мгновение и кинулся с криком на Валета. Но тот был посильнее и швырнул хозяина в сторону, потом выбежал через парадный вход.


Бурбон бежал по улице и искал, куда бы спрятаться. Навстречу двигался на велосипеде дородный господин.
Валет бросился на него, чтобы отобрать велосипед и увидел ненавистную физиономию Макинтоша. Толстяк оторопело пробормотал:
- Мистер Валет, вы?
- Я забираю это! – грубо бросил тот, испытывая неимоверное унижение.




ГЛАВА 32. Дуб


- Все, хватит праздновать труса! – Эдди вскочил с пола и, подбоченясь, посмотрел на своих друзей сверху. – вы намереваетесь тут сидеть и ждать, пока кто-нибудь не сделает за нас нашу работу?!
- Давай, предлагай! – заторопила его Минди. С утра четвёрка изнывала от безделья, а к трём часам дня нетерпение достигло апогея.


Все были готовы к действиям. Требовалась идея. Четвёрка сидела все в той же мансарде дома Валентаев. О происходящем их никто не извещал, они оказались лишними.
- Ну, прежде всего, посмотрим на наши достижения, - ораторствовал Эдди. – Что мы успели обнаружить? В Корону путь закрыт, Пятый Брат – сплошной обвал. В Башню нас никто не пустит, в Колодец и Соколиное Гнездо – тоже! Что остается?
- Улитка и Дуб.
- Разве нам сам Дуб нужен? – развивал идею Эдди. – Нам нужен Вход! Короче, где-то там, на севере озера, должна быть дыра в земле, более или менее прикрытая.
Карта местности, которой они располагали, была слишком мала и порядком затрёпана. Поэтому вся четвёрка ринулась в читальный зал, к мистеру Марчу. Перетряхивая ворох разных карт, они нашли самую крупномасштабную и с азартом принялись возить пальцами по морщинистым изгибам невысокого каменного плато на севере озера. Мистер Марч с удивлением смотрел на них, не понимая, что за муха покусала этих четверых. За все каникулы ни один подросток не явился в читальный зал.


Путь их лежал на северо-запад, на плоскогорье, изрытое неглубокими морщинами, заполненными почвой.
- Жаль, что нет хроник! – в который раз пожалел Вилли.
Широкая тёмно-серая дуга обрамляла северный край озера, словно захватывая его в клещи. Далеко на западе, в туманной дымке, она смыкалась с высокими горами. А на востоке плавно переходила в поросшие травой холмы. Все стали искать спуск вниз. Каменный карниз нависал так круто, что не было видно, что там под ним. Куда ни глянь, спуска не было. Они двинулись вдоль обрыва в поисках спуска. Прошли довольно далеко, пока не обнаружили разлом в скалистом крае. По этому разлому можно осторожно попробовать спуститься.
- Мы первыми. – настояли мальчики.
И полезли. Плохо без веревки.
Ребята уже скрылись из виду, и только голоса их говорили, что ничего дурного не произошло. Девочки легли на краю обрыва и смотрели вниз, ожидая появления братьев. Ждали долго, и вот они показались и замахали руками.


- Лезьте, можно! – крикнул Вилли, сложив руки рупором.
Девочки решились. Спуск был нелегким, но ничего невозможного не было. Держась за стенки разлома, перебираясь с уступа на уступ, они добрались до низа. Там их встретили.
Под ногами только мелкая жесткая трава. Зеленая почвенная полоса достаточно высоко поднималась над уровнем воды. И на самой северной точке водной дуги грязной каракатицей раскинулась засыпанная мусором яма. Вот все добрались до неё и принялись исследовать. Не было сомнения, эти остатки явно растительного происхождения: сгнившие щепки, труха. Все это местами затянуто травой.
- Не Дуб ли это? – вполне серьезно задал вопрос Вилли. Все продолжали ковырять труху.
- Это дерево погибло лет сто назад, не меньше. – предположила Минди.
И они принялись оглядываться в поисках прохода в сплошном камне стены. Брели вдоль, касаясь руками. Перепрыгивали через камни, между которыми пробивалась трава. Никакого входа, ни малейшей дыры.
- Попытаемся еще раз или домой? – спросил Вилли.
Эдди молчал, понимая, что все устали. Они ведь могут и завтра всё продолжить с новыми силами. Если бы раньше догадаться!
- Еще раз, - проговорила мужественно Джейн, - только отдохнем немного.
- Вы идите у самой стены, а я пойду по краю озера. – махнул рукой Эдди, сворачивая к воде.


Спустя некоторое время Эдди засвистел. Они все подняли головы. Он звал к себе. Когда все подошли, неугомонный Эдди показал куда-то вверх:
- Это что?
На высоте метров десяти виднелся треугольный каменный выступ в сплошном теле стены. Он напоминал балкон.
- Я подумал: что это мы всё время ожидаем встретить Вход у самой земли?


Снизу добраться до выступа совершенно невозможно. Оставалось лишь одно: забраться обратно на карниз и попытаться осуществить спуск на верёвке.
Так они и сделали, залезли обратно, хотя это было совсем не просто, и прошли до выступа. Улеглись в ряд над ним и свесили вниз головы. Выступ почти скрывался под нависающим карнизом. Виднелся лишь самый его край. В этот раз ребята впервые не оплошали и ничего не забыли. Ни капроновые шнуры, ни фонари.
Вскоре всё было готово к спуску. Найден камень, за который закрепили трос. Впереди оставалось примерно полдня. Времени вполне достаточно.
- Вот так! – Вилли подергал крепление. – Можно теперь всем троим спускаться.


Пещера оказалась невелика и вся закидана камнями. Дальняя ее часть забаррикадирована такими глыбами, из которых ни одну и вчетвером не сдвинуть. Но не до самого верха. Там чернела узкая щель. И образовалась она, наверно так же, как открылся проем в скале на озере – от землетрясения десятилетней давности обломился нижний край скалы. Обломок скатился вниз и появился лаз, в который, возможно, сумеет пролезть подросток.
- Если это не Вход, то я уже не знаю, где еще его искать. – проговорил Вилли, разглядывая копошащихся на самом верху Эдди и Минди.
- Получается что? – крикнул он.
Эдди задвигал ногами и вылез задним ходом.
- Мы успели пробраться туда, - Минди указала на темный проем, - пока не встретили завал из мелких камней. Его можно раскидать. Только работать надо по очереди, а то неудобно.
Следующим полез Вилли. Некоторое время он выбрасывал назад камни.
- А ты не все сюда выкидывай, некоторые можно засунуть в щели. – подсказала ему сестра.
- Ну, понятно, я же не глупый! – прозвучало в ответ.
После отправилась на работы Джейн. В лазе было узко и пыльно. Работать приходилось лежа на животе, сверху нависал монолит потолка. Джейн раскачивала руками камни и вырывала их из гнезд. Некоторые шли легко, над другими приходилось потрудиться. Она пролезла довольно глубоко. Некоторые места вообще не надо очищать. Потом ее позвали обратно. Очередь Эдди. Она выбралась и села отдыхать.


Когда они скрылись в пещере, было уже восемь часов вечера. Никто из них не подумал, как они вернутся домой.
На той стороне завала царила беспроглядная темень, но четыре фонаря разгоняли тьму и заставляли метаться по стенам и перекрещиваться неровные черные тени. Коридор быстро свернул вправо и резко ступенями пошел вниз.
- А все-таки странно, почему никто до сих пор не нашел Входы, если у нас так просто все получилось? – удивлялась Минди.
- Ни у кого не было никаких подсказок с Ключами. Никто и понятия не имел о сокровище под озером. – ответили ей.
Проход закончил свой резкий спуск и стал более пологим.


Коридор иногда изгибался вправо, влево, но в целом направление сохранялось. Искатели приключений внимательно смотрели на стены, стараясь не пропустить боковые ответвления. Постепенно шаг приноровился к полу, и они стали двигаться быстрее и увереннее. Первоначальная эйфория порядком поубавилась. В подземелье было страшно, гораздо страшнее, чем под Короной. Уж больно длинен путь. Так прошло около часа, ничего не произошло. Они двигались.
- А в хрониках говорилось, что в стенах вделаны золотые кольца для факелов и про колокольчики. – подала голос Минди, нарушая молчание.
- Наверно, давно все повыдергивали и сняли. - предположил Вилли.
- Это первый коридор, которым мы идем так долго, - высказал Эдди, - и потом, может, колокольчики только в пещере с золотом.
Все согласились.
- Джейн, чего молчишь? – задала вопрос Минди, - устала?
- Нет, жду кое-что.
Джейн явно старалась придерживаться левой стороны. И освещала только ее. Никто не стал более ее торопить. Придет время – скажет.
- Вот! – воскликнула она.


Все и так увидали. Проход резко свернул на юг, а слева на месте поворота был темный проем другого хода.
- Куда же идти? – растерялась Минди.
- Туда, конечно! – сразу указали направо Эдди и Джейн.
Тут они сделали маленький привал и выслушали объяснения. Сначала слово держал Эдди.
- В Хронике Марвелла сказано в последних самых словах, которые мы прочитали, что сокровищница под озером, а озеро от нас на юг.
Это всем понятно. А вот Джейн что скажет?
- Никто не догадывается, что это за коридор? – хитро спросила она.
И поскольку никто не пожелал высказаться, пришлось самой все объяснять, что и было сделано с большим удовольствием:
- Это же коридор от фазенды Фрэнка!


Коридор не был ровным, так же как и ранее. Где шире, где уже. Местами понижался потолок. Местами появлялись низкие боковые ходы, в которые они не заглядывали. Еще временами появлялись боковые карнизы и шли вдоль стен довольно долго. Иногда они были низкими, иногда – высокими. Коридор сузился, а потолок стал намного ниже. Ребята шли по двое, плечом к плечу, стараясь ничего не задеть головами.
- Боюсь, снаружи уже ночь! – произнес Вилли.
Все они остановились и посмотрели друг на друга с ужасом. Родители, наверно, сходят с ума. И снова зашагали. Деваться было некуда, пройдено уже так много. Прошел еще час. Коридор извивался, потом стали появляться боковые ходы.
- Ребята, мы же заблудимся! – встревожилась Минди, - надо как-то помечать тот коридор, которым мы идем!
Помечать было совершено нечем. Попробовали поцарапать чем-то на полу, на стенах, но камень слишком твердым.
- Остается одно. Рвать одежду на кусочки и оставлять понемногу. – вынес предложение Эдди.
Лучше и не было ничего. Поэтому они принялись резать на кусочки, только не одежду, а веревку. Белые обрезки хорошо виднелись в свете фонаря. Шли еще час.
- Всё. Мы уже давно должны попасть в главный зал! – остановился Вилли.
Они огляделись.
- Знаете, - медленно произнесла Джейн, - вспомните описание боя и как пираты преследовали воинов по коридору. Вы можете представить себе, что это могло происходить в таком месте? Здесь так узко. И потолок низкий даже для нас. А ведь это были мужчины! Тороссу здесь пришлось бы двигаться в три погибели!
- Ребята! А что если мы попали в хранилища? Куда-то ведь несли все эти корзины носильщики!
- Тогда назад и скорее, мы не знаем, как далеко тянутся эти норы!


Все поспешили назад, отыскивая на полу обрывки веревок. Вот нашелся тот, что был положен первым.
Девочки начали спотыкаться, потом Минди упала.
- Необходим отдых. Привал. – скомандовал Вилли. – Часовой отдых.
На часах около полуночи. Все сидели молча, думая о том, что происходит дома. Спустя час поднялись на гудящие ноги и двинулись.
- Смотрите!
Именно то, чего они боялись: коридор раздвоился. Опять боковые норы. Какой проход нужный?
- Ничего, мы сейчас пометим тот, в который пойдем. Если через час не выйдем в широкое место, значит, вернемся и попробуем со вторым.
Оставили на полу кусок веревки, и пошли, внимательно освещая стены.
- Не понимаю, как мы могли попасть на нижний ярус. – удивилась Джейн, - тогда мы должны были видеть раздвоение коридора.
Некоторое время шли молча. Впереди снова выявилась развилка. Все встали.
- Теперь мы видим, что ошиблись. – спокойно проговорил Вилли. – возвращаемся назад и там отдохнем.
Побрели назад, спотыкаясь. У развилки, помеченной веревкой, сели на землю. Немного поели.
- Предлагаю всем поспать пару часов, иначе путь не выдержать. – так сказал Вилли. Никто не возразил.
Спать не удавалось. Джейн лежала на спине с закрытыми глазами, стараясь не поддаваться панике. Минди лежала рядом и тоже не спала.


Когда девочки проснулись, на часах было четыре утра. Горел только один фонарь.
- Не пугайтесь, - предупредил их Вилли, - это я погасил остальные три.
Джейн всё поняла, но постаралась не выдать дурные мысли:
- Может, нам при ходьбе пользоваться только двумя, а то и вообще одним.
- Разумно, если получится, так и будем делать.
Все старались вести себя достойно.


Коридор еще долго оставался все таким же низким. Через полчаса приблизительно показалась развилка.
- По одной из этих развилок мы пришли. - торопливо проговорил Вилли, стремясь не допустить паники. – Будем экономить силы. Вы остаетесь здесь, а мы с Эдди пройдем искать выход сначала вот сюда.
Когда мальчики ушли, Минди сказала:
- Вполне возможно, что ни по одной из этих развилок мы не пришли. А как раз пришли по одной из тех развилок.
Джейн промолчала, поскольку думала точно так же.
***
Сарториуса разбудила миссис Оливия.
- Что, уже утро? – спросил он и удивился, увидев за окном ночь.
- Дарби звонит.
- Сколько на часах? – спросил он, накидывая халат.
- Полночь скоро.
Сарториус схватил трубку и выслушал короткое сообщение и охнул.
- Дети пропали! – только и сказал он Оливии.
Она схватилась за сердце и села в кресло, не спуская с него глаз. Оба молчали.
- Неужели, Валет? – тягостно проговорил Пазола.
- Все четверо? – выдавила миссис Доу.
- Да, обе семьи в панике. Мне нужно одеться, я пойду в участок. – сказал он. – А вы подождите здесь. Вдруг звонок будет!
- От кого?!
- От него!
Оливия поняла, о ком речь.


В участке сидели родители детей, а также шериф и Дарби. Все были подавлены.
- Какие у вас версии? – сразу спросил Маккензи.
- Я уверен, что это совершил Валет Бурбон, здесь он был известен под именем Ларри Тайрона. – прямо выложил Пазола.
- Откуда я могу знать, правду вы говорите, или нет. Вы здесь тоже появились под чужим именем.
- Вот мои документы.
Пазола теперь никуда без документов не выходил.
- Зачем вы здесь? – продолжал допрос шериф.
- Расследовать обстоятельства гибели Марка.
- Разве этим не должна заниматься полиция?
- Я – адвокат. – Пазола предпочел избегать лишних объяснений.
- А, дело о наследстве! - Шериф этим удовлетворился. - Почему вы думаете, что похитил их именно этот, как его…
- Валет Бурбон – это не имя. Зовут его Чарльз О'Доннел. Он – преступник.
Дарби хотел кое-что добавить, но промолчал.
- Что ему нужно от наших детей? – с рыданием спросила миссис Ларкина.
- Могу только предполагать. – Пазола развел руками, - сегодня днем он встретился мне по дороге в очень странном виде, я едва узнал его. Он был в хорошем костюме, но все лицо его было выкрашено зеленой краской, а волосы – красной. Он отнял у меня велосипед.
- Вот это кто! – узнал шериф. - Сегодня мне было два звонка. Один от мисс Амелии, а второй от семьи Мур, к ним ворвался в дом человек именно такого вида. Значит, это тот самый Тайрон. Так у него же машина была! И на велосипеде его видели! И человек он не бедный.
- А что он делал у семьи Мур? – поинтересовался Пазола.
- Колбасу пытался украсть, но потерял ее при бегстве.
Сарториус подивился. Что могло случиться с Валетом? Но вслух сказал:
- Он уже почти неделю как съехал с квартиры, но все еще появляется в городе. Где он может жить?
- На ферме Пака, или в заброшенном сарае Доусонов. – предложил молчавший до сих пор Дарби.
- Так что ему нужно от наших детей? – еще раз спросила несчастная мать.
- Возможно, выкуп. Судя по всему, у него кончились деньги. – высказал мысль Пазола, - Но это же глупо! Городок такой маленький! Его отловят, будь он на машине, или на велосипеде!
Что же он подумал на самом деле, Пазола не сказал и не потому, что ему было выгодно скрывать от следствия детали, а потому что эти детали были несущественны. В самом деле, если дети похищены Валетом, то он получит все, что ни потребует.
Только вот что ему требовать? Ведь Хроники у него, есть свидетели, которые это видели.
- Я звоню в Д. – шериф взялся за телефон.
Передав сообщение дежурному, он обратился к родителям:
- Вам лучше разойтись. Вдруг дети явятся домой.
Ларкины и Валентаи отправились по домам. Женщины плакали.


Сарториус и Дарби вышли в теплую ночь и побрели к дому миссис Оливии. Говорить было не о чем, да и не хотелось. Во окнах гостиной горел свет. Миссис Доу сидела перед телефоном.
- Не звонил. – сообщила она.




ГЛАВА 33. В подземелье


Валет сидел на ферме и предавался мрачным мыслям. Чем он мог занять себя? Какое дело могло бы сейчас принести ему освобождение от душащей его злости? Совсем недавно он думал, что будет счастлив просто оказаться на свободе, а теперь воспоминания о ловушках, в которые он попался, вызывали в нем лишь желание отомстить.
Взыграл голод. Валет выругался, когда вспомнил, как позорно потерял колбасу. На душе стало еще гаже. На ферме не оставалось еды, и ему необходимо позаботиться о пропитании. Но куда явишься с зелёной рожей?! Он вспомнил, что видел в углу удочки. Настало время заняться рыбалкой, о которой он не так давно беседовал за столом у миссис Доу с этим господином – мистером Макинтошем.
Валет не мог спать, он дожидался рассвета, чтобы накопать червей. О рыбалке у него были самые общие представления. Но то, что черви необходимы, Валет знал точно. Черви на ферме водились в немалом количестве, и при помощи щепки была наполнена ими целая поллитровая банка. В неясном свете, предварявшем восход солнца, в старом комбинезоне Пака, с банкой червей и удочками Валет направился на озеро.


Вскоре после его ухода прикатил в своем джипе шериф Маккензи, а с ним Дарби, Пазола, отцы Валентай и Ларкин и добровольным помощником мясник Билл. Они бросились в разные стороны и принялись с азартом обыскивать ферму сразу со многих направлений.
Первый же осмотр принес плоды: в доме обнаружились следы проживания неизвестного. По костюму Пазола уверенно определил, что это Валет. Они заглядывали везде, простукивали полы, стены, искали следы присутствия детей. Искали в сарае, в загоне. Ничего, что могло бы указать на факт их присутствия.
Никто не понимал, как именно один человек мог похитить сразу четверых детей. Могло ли это произойти в пределах городка? Может, он их заманил куда-нибудь?
Сарториус пошел к речке. Может, на сыром берегу обнаружится что-нибудь. За ним направился Валентай. Бедный отец молча и без особой надежды осматривал кусты. Но его терзала ещё одна беда.
- Послушайте, - печально проговорил Тод, - вы все еще имеете ко мне претензии?
- Не понял вас.
- Ну, около парикмахерской вы упали и потеряли сознание. Мы с Мерфом вызвали вам скорую помощь. Но я не толкал вас, даже не приблизился.
- Я никого в этом и не винил! Только это было не у парикмахерской, а подальше – около гадалки.
Тод вздохнул и предпочел не объяснять.


Шериф осматривал машину. Это тот самый черный "Пежо", о котором говорит весь город. Двери не заперты, ключ зажигания в замке. Маккензи попытался завести мотор. Стартер напрасно ржал: искра, едва схватившись, тут же гасла. Бензин был на нуле.
- Это ваш велосипед? – Билл вышел из дома и вынес украденный у Пазолы велосипед миссис Доу.
- Ни следа преступника. – зафиксировал шериф.
- Может, он сейчас в том месте, где их прячет? – предположил Пазола.
- Таких мест сколько угодно. – ответил Билл. – Искать можно месяц.
- А если с собаками? – спросил Пазола с надеждой.
- Здесь ни у кого нет поисковых собак.
- Есть, – сказал Дарби, - у Мбонги. Его пес идет по следу.
Эта мысль всем понравилась. Если только старый нелюдимый скряга не откажет им. Шериф и Дарби отправились на машине к мельнице, а остальные решили пока расширить поиски.
***
Валет был плохой рыбак, но кое-что наловил. Поначалу рыбы сдергивали червей с крючка, потом он научился правильно насаживать наживку. Но одну вещь он упустил – не взял ведро. Поэтому, собираясь обратно, Валет понес улов в обеих руках, прижимая их к себе и внимательно глядя, чтобы ни одна не упала. Он поднялся на холм и столкнулся почти лицом к лицу с Макинтошем и еще одним мужчиной.
Увидев перед собой в ярких лучах восходящего солнца зеленую физиономию, Валентай издал крик. Валет вскинул глаза и моментально все понял. Он швырнул рыбу в лица преследователей и бросился обратно.
Пазола кинулся за ним, что было сил, а более молодой и резвый Валентай ступил ногой на скользкую рыбу и упал. Это дало беглецу преимущество, которое он очень удачно использовал. Бурбон несся к озеру, лихорадочно соображая, где можно спрятаться. Его убежище обнаружено, его ищут!
Добежав до берега озера, Валет обернулся и, никого не увидев, с отчаянием загоняемой дичи кинулся в воду. Он еще раньше обнаружил, что вода холодная, но надеялся выдержать некоторое время, прячась за большой скалой, торчащей из воды. Стало глубоко, он поплыл по-собачьи. Оглянулся. Пока никто не появился. И тут беглец резко передумал и направился в щель, чернеющую над водой в монолите скалы.
Во тьме он наткнулся на каменное возвышение и вскарабкался на него. И застыл на нем, дрожа от холода и страха. Снаружи уже слышались крики, его искали между холмов. Ему снова повезло.
***
Старый Мбонга был заметно потрясен тем, что услышал. Похищение детей каким-то заезжим бандитом с зеленым лицом! Он поспешил позвать Скутера.
- Возьмите собаку, сэр. - сказал он Маккензи. - Скутер повинуется командам.
- Я надеялся, что вы поедете с нами, - расстроился шериф. – время уходит, а пес может нас и не послушаться.
Мбонга недолго колебался и забрался в джип вместе с собакой, просил только потом доставить его обратно. Прежде они заехали в дома Валентаев и Ларкиных, чтобы взять кое-что из одежды детей.
На ферме Пака собаке дали понюхать одну за другой вещи.
- Ищи, ищи! – подталкивал его Мбонга. Пес побежал вокруг фермы, потом начал расширять круги. Побегал по кустам, понюхал в машине. И сел.
- Здесь детей не было. – так объяснил это Мбонга. - Везите меня обратно.
Но тут примчались Пазола и Валентай.
- Мы видели его! – кричали они. - Только он скрылся!
Все засуетились и побежали следом. Остались на месте Мбонга и Билл.
- Кто отвезет меня обратно? – невозмутимо спросил негр.
- Ты же понимаешь, сейчас не до того, - ответил мясник, - немного позже.


Несколько времени спустя все вернулись назад, без беглеца. Пазола и шериф никак не могли отдышаться, такая беготня была свыше их сил. Они уселись в раскрытых дверцах джипа, на заднем сидении которого неподвижно восседал Мбонга с собакой.
Шериф, всё еще задыхаясь, оглянулся на него.
- Мне надо обратно. – заявил негр.
- Да не убежит никуда ваша мельница. - пробормотал Пазола, вытирая пот с разгоряченного лба.
Негр скосил на него высокомерный взгляд и снова стал смотреть в лобовое стекло. Прибежал Дарби Дак.
- Вы обещали отвезти меня обратно. – так сказал ему Мбонга.
Отзывчивый Утёнок тут же обратился к своему шефу:
- Шеф, давайте отвезем его!
- Дарби, здесь беглый преступник! На чем мы будем его преследовать? На велосипеде, что ли?
- Давайте я отвезу, - предложил Пазола, - от меня все равно толку мало! Кстати о велосипеде, он – мой.
- Шериф! – подал голос со стороны багажника Билли, у вас тут в канистре топливо?
- А что?
- А то, что машина этого мерзавца исправна! Залить бензин, и можно ехать!


Мбонга со своей собакой пересели в "Пежо", и Пазола повез их обратно на мельницу. Он выехал на асфальт и взял направление к центру городка. Проезжая мимо дома мисс Амелии, машина получила в крышу снаряд в виде цветочного горшка, брошенного с балкончика.
- Мерзавец! – крикнула старая леди.
- За что?! – поразился Пазола.
У дома миссис Доу он увидел ее саму и Марча. Миссис Доу подпрыгнула и стала искать что-то на земле.
- Это я! – крикнул Пазола и избег расправы. Но Мбонга всё равно предусмотрительно поднял стекла.
- Пазола! – воскликнула Оливия. - У нас новости!
- Мне надо домой. – снова завёлся негр.
Марч подбежал и приготовился говорить.
- Везите меня на мельницу. - продолжал требовать Мбонга. – Мне обещали.
- Садитесь и объясняйте все по дороге. – предложил адвокат Марчу.
- Нас побьют. – предупредил тот при виде герани на крыше машины, но сел.
- Ребята вчера зашли ко мне в библиотеку. – сообщил Марч. - Они искали что-то на северном плоскогорье. Когда я услышал про их пропажу, то поехал туда. Там я нашел их велосипеды. А самих их не нашел. И шерифа нигде нет.
- К Башне и быстро. – тихо, но твёрдо сказал Мбонга в самое ухо Сарториусу.
***
Вода давно кончилась и, если бы не довольно прохладная температура в подземелье, они бы уже лишились сил.
Обследовав оба коридора и не найдя в них ничего, поскольку они оба заканчивались тупиками, вся четверка потащила ноги обратно - к первой развилке. Девочки старались не плакать, но слезы время от времени выступали на глазах.
- Три часа, - сказал Эдди в ответ на вопрос, сколько времени, - не знаю только - дня или ночи.
Его фонарь замигал. Когда он окончательно потух, его бросили и включили фонарь Вилли. Ребята старались не пропустить развилку и шли, не отрывая рук от стены.
У развилки остались Минди и Эдди, а двое других пошли по второй ветке. Договорились, что идти будут не менее часа, а в местах раздвоения оставлять веревки.
Освещая изредка пол, Вилли большей частью светил на стены. Джейн спотыкалась сзади. Вот она упала и так осталась лежать, не поднимая головы. Измученный бесконечными блужданиями, Вилли вернулся к ней и потряс девочку за плечо.
- Держись, Джейн, мы не можем позволить себе отдых, и оставить тебя одну я не могу.
- Звук. – кратко сказала она, не отрывая уха от холодного каменного пола.
Вилли напрягся и вслушался. Ничего, кроме их дыхания.
- Ты ошиблась.
Он бросился на землю и приложил ухо к полу. В самом деле, звук. Трудно определить, но что-то гудело.
- Боюсь, что это камень гудит от течения воды.
- Я тоже так сначала подумала, но он усиливается.
Они замерли, стараясь уловить его в воздухе. Послышалось слабое тарахтение. Оно нарастало, а потом сразу прервалось. Они еще вслушивались. Надежда не хотела покидать их.
- Пойдем по направлению к звуку. - предложил Вилли.
Они пошли, по-прежнему осматривая стены.
Э-э-э… - едва послышалось далеко впереди, – …э-э-эй!
Вилли и Джейн завопили, что было сил. И прислушались.
- …и-и-е! – услышали они, – …а-а- е-е!
- Мы здесь!!! Здесь!!!
Снова раздалось тарахтение, но уже совершенно отчетливое. Потом снова стихло.
- Кричим! – скомандовал Вилли. И они так закричали!
И прислушались.
- Кричите! И оставайтесь на месте! – послышался далекий голос.


Откуда-то вырвался луч света и на мопеде выскочил Макушка Джо! Вили и Джейн бросились к нему, едва веря спасению.
- Где остальные?
Спустя час все ребята были по одному доставлены на заднем сидении мопеда к месту встречи. Их спаситель позаботился привезти воду, и все вдоволь напились!
- Теперь так, - разъяснил он, - по одному я буду вывозить вас в большой коридор, и никто не двигается с места!
Первой села Минди. Через некоторое время, показавшееся ей ничтожным, она вдруг к своему удивлению увидела много света. Мопед выкатил в широкий коридор, хорошо освещенный с потолка мощными электрическими лампами.
- Ничего себе, - пробормотала она, жмурясь, - ацтеки!
- Генератор на жидком топливе. - выдвинул свою версию Джо. – Жди тут.
И укатил обратно.


Минди принялась обследовать среду. Вот как они попались! Вдоль стены шёл широкий пандус, он вел к еще более широкому проходу, теперь ярко освещенному. А они миновали этот пандус и ушли вниз по сужающемуся ходу. И все потому, что светили только на пол. Если не знать этих коридоров, то можно заблудиться в два счета!
Выкатил Макушка с Джейн на заднем сидении. Каждый из них, едва попав наверх, тут же старался выяснить, как именно они заблудились.
- Давно это тут? – указал наверх Вилли.
- Всего-то лет сорок. – ответил Джо.
Он никуда не двигался и чего-то ждал.
- А этот пандус в Хрониках Марвелла не описан. – заметила Минди.
- А вы читали подлинник или перевод?
- Нам Сарториус с испанского перевел, а английскую версию украл Валет.
- Плохо! – сокрушенно ответил их спаситель.
Послышалось шуршание шин, и они увидели черного Мбонгу и Макконнехи, катящих к ним на велосипедах с той стороны, откуда они сами пришли.
- Вот сейчас будет трепка! - пробормотал Вилли.


Стражи подъехали и остановились.
- Дети, вы рисковали погибнуть. – гортанно проговорил Мбонга.
- Что теперь с нами будет? – спросил Вилли, осознав, что они проникли в тщательно охраняемую тайну, за которую, возможно, поплатились жизнями Паркер и Доркинс.
- Потом я на машине отвезу вас домой. – ответил Джо.
Послышался звук работающего мотора. На машине, напоминающей садовый культиватор с прицепом, прикатил Плешивый Дарри со всегдашней своей банданой на голове. Троих посадили в прицеп на колесах с толстыми шинами, Вилли сел к Джо на заднее сидение, и все покатили дальше по коридору.
- Куда мы едем? – решился спросить Вилли.
- К нам, В Гнездо.
- А мы не увидим золото? – спросил Эдди.
- Нахальный отрок! – прогудел басом Дарри.
- Эх, золото, мальчик, - проговорил Фрэнк, - лучше никому не видеть того золота!
- Ну, дайте хоть зал посмотреть, где были жертвоприношения! – страстно попросила Минди.
- И колокольчики! – добавила Джейн.
- Они читали Хроники Марвелла. - сообщил Джо.
- Знаю! - недовольно отозвался Макконнехи. – К вам в Гнездо Сарториус еще не наведался?
- Придет ещё, у него Ключ. – послышалось от Мбонги. – и Звезда совсем черная. Ты тоже заметил? Я думал, это – Он.
- Я тоже думал. Но это не Он. Покажем?
- Зал покажем, а сокровищницу – нет! – согласился Мбонга.
Эдди хитро прищурился, он-то знал, что из зала тут же и видно золото! Они сошли со своей техники и пошли все пешком.
- Смотрите! Решетка! – крикнул вдруг Эдди.
- Тише! Здесь нельзя шуметь! – зашипели и замахали на него Стражи.


Это была она, узорчатая золотая решетка, которой касались пальцы Перейры и Марвелла! Из-за неё, из этой непроглядной тьмы за потускневшими завитками пираты и золотоискатели наблюдали за залом – за рабами, воинами и жрецами давно исчезнувшего племени!
Вилли огляделся. Вот он, этот легендарный зал, украшенный зверскими каменными ликами! Вот он, тяжёлый саркофаг в его центре! Как будто не было времени, не пролетело пятьсот лет! Только теперь здесь вместо факелов в драгоценных кольцах светят со стен обыкновенные электрические лампы, освещая также и потолок.
- А колокольчики где? – спросил он. Ведь здесь должен раздаваться волшебный тонкий звон.
- В сокровищницу забросили вместе с кольцами. – просто ответили ему.
- Все остальное давно убрано, – сообщил подошедший Фрэнк, – кроме решетки, здесь нет золота. Мы не любуемся на него.


Эдди озирался. Входа на верхний ярус не было. Из зала шли еще два выхода. Между ними была сплошная стена.
- Вам пора, ваши родители в отчаянии. - сказал им Мбонга. – Вы забыли о них?
Едва все покинули зал, свет там погас.
- Мы к себе. - сообщили Стражи с севера и попрощались.
Вскоре все прибыли в нужную точку. Средства передвижения оставили на небольшой площадке и пошли вверх по лестнице. Она закончилась глухой стеной. Дарри выключил свет. Через некоторое время камень зашуршал, и в темноте ощутилось движение. Возникла полоса света у пола, она медленно расширилась, и появился трапецеидальный выход.


Все вышли и увидели сидящего в каменном кресле Тыкву Оддо.
- Только что уехал Пазола, - сообщил старик, - он принес Ключ.
Старик встал во весь свой высокий рост, посмотрел на четверку спасенных детей сверху и сурово проговорил:
- В прежние времена гостей хоронили в подземелье.
После такого приветствия он направился из пещеры. На воле ребят ослепил свет. Горе-золотоискателей усадили за знакомый уже стол и сначала накормили.
- У нас мало времени, - предупредил Оддо, - рассказывайте, что вы еще видели?
- Мы видели могилы Паркера и Пака под Короной. - тут же выложил Вилли.
- Кто такой Паркер? – обратился к Дарри старик.
- Ювелир. Мы тогда еще не знали, что он не под своим именем жил в Миллвилле.
- Мы можем знать, отчего они умерли? – Минди понимала, как мало у них прав на такое дознание, у этих Стражей свои законы и свои ценности. А они тут непрошенные гости, вроде тех, которых хоронили в подземелье.
- Ювелира обнаружили мы с Джо, когда отправились закладывать каменные блоки в стену. Готовились закрыть Корону, потому что Страж умер.
- Это Пак? – догадалась Джейн.
- Нет. Это Абрахамс, его отец. – ответил им Дарри. - Он был посвящен в Стражи. Но предал свое дело, как и его отец, как и дед. А Фица некому было посвятить. Он так и не узнал ничего.
- Мы узнали, что Корона открыта, по движению воздуха. Ювелир мертвый свисал с края колодца. Он не закрепил крышку, и она перебила ему хребет.
Дети поёжились. Они поняли, что опасность подстерегала их отовсюду.
- Мне пришлось вылезти наверх, и я положил его в лодку, но упустил её. - сообщил Джо.
- На другой день мы хотели поймать ее. Спустились с гор, но лодка пропала вместе с телом. Мы снова пошли делать свое дело – перегородку. Она должна выдержать давление воды. Приходим, а Вход опять открыт! И внизу лежат два трупа – ювелира и Фица. Он сломал себе шею, когда сорвался со скоб, я так думаю. Осталось только похоронить их.
- А что за могилы там еще были?
- Думаю, что в них похоронены гости. – ответил Дарри. – Это произошло задолго до нас.


- Что будет с нами? – спросил Вилли, и остальные трое кладоискателей напряженно посмотрели на старого Оддо.
- Боитесь присоединиться к гостям? – усмехнулся он. – Если бы мы этого хотели, так и искать бы вас не стали. Нижние ярусы даже не исследованы до конца. Вам повезло, могли бы уйти в глухой коридор и не вышли бы.
- Как же вы решаетесь отпустить нас, вдруг мы все разболтаем?
- Слишком многие уже пролезли в эту тайну. Пришло время. Ключ вернулся. Скоро конец.
Оддо встал. Все тоже встали. Старый Мбонга пристально смотрел на Вилли Валентая.
***
- Поганец остался в одних трусах. – сообщил шериф. - Выйдет и сдастся, как миленький. Куда он денется с зеленой-то рожей?!
Такая новость очень развеселила Пазолу. За вечерним чаепитием они втроем с Дарби и миссис Оливией оживленно обсуждали события прошедшего дня. Давно Пазоле не было так хорошо.
Зазвонил телефон. Это был Тод Валентай.
- Мистер Пазола, так я все-таки не понял, у вас есть ко мне претензии?
- Помилуйте, мистер Валентай! Не помню, о чем мы говорили.
- Ну, я говорил вам, что вызвал скорую помощь.
- Так за что же претензии? Вы сделали благородное дело! У меня ведь и вправду было небольшое сотрясение мозга.
- Да?! – явственно послышалось отчаяние. И вы на меня заявите шерифу? Не делайте этого! Я готов возместить вам убытки!
- Да где же убытки? Ссадина на лбу, колесо погнулось, да бумаги пропали.
- Сколько за все? – в голосе звучало страдание.
- Ссадина зажила, если вам угодно, велосипед вообще не мой.
- А бумаги? – напряжение сгустилось до того, что еще немного и материализуется.
- Ну, бумаги, к сожалению, просто бесценны. – печально проговорил Пазола.
Послышался тяжкий стон.
- Вам плохо? – испугался Сарториус.
- А если они найдутся? – спросил с надеждой Валентай.
- Если найдутся, то пусть останутся у Вилли. На память.


- Ну, что? – с надеждой спросила миссис Валентай у Тода.
Мерф тоже смотрел во все глаза.
- Не понял ничего. – растерялся Тод. – Он говорит, что мы можем отдать бумаги Вилли. На память.
Они втроем некоторое время посидели с широко раскрытыми глазами и распечатали пакет. Миссис Валентай принялась негромко читать вслух. Шум и беготня улеглись. Дети спали.
Через полчаса она устала спотыкаться на каждом слове и отложила страницы.
- Не могу, такой чепухи никогда не читала.
За дело взялся Тод. Дочитав с большими мучениями до того места, как поймали какого-то мужика, он тоже отложил чтение.
- Какая в этом ценность? За что тут платить?
У Мерфа получилось еще хуже. Он преодолел две строчки и высказался:
- Тод, ведь этот Пазола иностранец? Может, он имел в виду, что эти бумаги вообще ничего не стоят?
- Боюсь, вы оба ошибаетесь, и очень. – проговорила миссис Валентай. – Это рассказ, то есть интеллектуальный труд. А это всегда стоит дорого.
- Он сказал, что мы можем отдать это детям на память. Значит, ничего не стоит.
- А что ты им скажешь? Нате вам, дети, сценарий для фильма! – подколол Мерф.
- Сценарий! Точно! – прозрела миссис Валентай. – Пазола нас засудит!
- Давай отдадим детям и не знаем ничего! Он же сам сказал!


Все трое пробрались на цыпочках наверх. Дети спали, и затея могла удасться.
- Кому подложим? – спросил многострадальный Тод.
- Вот тут между дверей оставьте, а завтра скажете, что не заметили, кто из гостей принес. – предложил гениальное решение мудрый Мёрф.


Стараясь не скрипеть ступенями, все трое тихо убрались назад. Была надежда, что случится чудо, и всё разветрится само собой.
***
Валет сидел на крышке долго. Всё прислушивался. Пещерка была низенькая - не разогнуться. Потом он нащупал беспокойными пальцами каменное кольцо и с интересом принялся исследовать свой насест. Результат был потрясающим! Круглая каменная крышка. И на ней явно прощупывалась корона.
- Корона! – воскликнул Валет. - Это же Вход! Спасибо, Тебе, Господи!
Он взмолился впервые в жизни.
Валет долго трудился над крышкой, но не мог сдвинуть ее с места, что нисколько не обескуражило его. И вдруг, поддавшись усилию, она повернулась и приподнялась.
- Господи! – взвыл Валет. И уверовал в Создателя.
Он был очень силён, но думал, что просто лопнет, когда с большим усилием поднял каменную крышку. Темный ход вниз и аккуратная каменная скоба почти у края. Валета трясло от возбуждения. Он спустил ноги с края. Ступни тут же угодили в холодную воду.
Валет резко вытащил ноги и, не веря себе, протянул вниз руку. Крышка сдвинулась с места и медленно, с противным каменным скрежетом, стала закрывать отверстие. С воплем Валет отшатнулся и свалился в воду. Руки его промелькнули по краю колодца и едва избегли крышки, рухнувшей на место со страшным грохотом.


Он приплыл на берег. Выжал мокрую одежду и почти ползком забрался на холм, припадая к земле и прислушиваясь к каждому звуку. Мокрый ком Валет нес под мышкой, а кроссовки связал шнурками и повесил на плечо. Солнце пригревало его, он оживился.
Неожиданно на глаза ему попалось нечто, что его обрадовало: брошенная им же рыба. Он подобрал всю, кроме той, что раздавил ногой тот высокий мужик, а мокрую одежду перебросил через плечо. Так и шёл, прижимая рыбу к себе обеими руками. Сейчас он ее пожарит.
У дома стоял чужой джип. Беглец бросился со всех ног обратно, стараясь не уронить добычу. Одежда упала и осталась на земле, кроссовки тоже соскочили. Сзади раздались крики. Валет прыгал по колючей траве босыми ногами, споткнулся и выронил весь улов.
Он убежал на речку и забился под кучу старых гниющих веток, прибитых течением к берегу. Кроме трусов на нем больше ничего не было.
"Нагим ты явился в этот мир…" - откуда-то пришло на ум ему.
***
К покинутой ферме в ночной тьме осторожно приблизился почти голый человек. Не переставая чесаться и отгонять комаров, он осторожно прислушивался и заглядывал в окна. Потом потрогал замок на двери. Но с тал вскрывать его и спрятался в сарае. Чтобы его не грызли комары, он прикрылся пластиковыми мешками из-под свинячьего корма.
***
В каменном доме, у скалы с соколиным гнездом на верхушке, сидя за столом, беседовали трое. Они говорили довольно давно и уже чувствовали сонливость.
- Сынок, а все-таки твоя последняя шутка была лишней. – укоризненно покачал головой Тыква Оддо.
- Папа, это не я! – пророкотал Дарри из глубин своей широкой грудной клетки. - Это всё Малыш. Он отвез гостя на дорогу и в машине его покрасил.
Дарри слегка толкнул Малыша локтем в бок, отчего тот слетел с лавки.
- Чем ты его покрасил? – обратился Оддо ко внуку.
- Рожу – зеленкой, а волосы – бордосской жидкостью. А то у него в голове больно много тараканов! – отвечал Макушка Джо, поднимаясь с пола.




ГЛАВА 34. Мартиросса


"И вышли наземь мы под солнца свет. И думал я, вернется ли когда к нам жизни полнота, что ощутили мы за сутки, что провели во мраке подземелья за страшным делом – лишая жизни божьих тварей! Ах, что за странное созданье – человек! В чем вдохновение находит и ужасается чего!
Вот вспомнили мужи о женах и о детях отцы и поспешили к ним в убежище, чтоб радостную о победе весть им, погибели боящимся, принесть!


Стояли жены и ножи держали крепко у горла сыновей своих. Сухие их глаза в решимости смотрели на дорогу, чтоб не отдать детей своих живыми в руки безжалостных врагов. Все знали, что пощады никому не будет.
При виде нас, чужою и своей покрытых кровью, они едва признали своих мужей и с криком рукой закрыли детям очи, закинув головы назад и нежные их горла обнажив!
Попадали ножи из ослабевших рук, когда вдруг поняли, что победили мужья их в битве страшной! Врага преодолели, живые или мертвые, но победили!


Вернулись мы в свой дом, и столь убогим нам он показался и жалкою такою наша утварь, что столько лет с усилием, в трудах тяжелых мы делали и собирали! И женщинам Перейра не велел спускаться в подземелье, лишь щедро вынес им украшения, какие только могли они надеть себе на шею, на натруженные руки. Нельзя им было видеть сокровищ груды, чтоб не лишиться нам своих подруг трудолюбивых.
Обследовали мы все коридоры, все выходы нашли, все входы. Еще пещеры были в глубинах под широкими ходами, где хранились рабами собранные плоды земли, вино в бутылях тыквенных и стопы глиняных табличек с неведомыми письменами.


Семь входов было в наше царство под землею, три – с севера, три – юга и был один – озерный, из всех семи его диковиннее не было! Глубоким было озеро местами, местами – в отмели. И зелень ровная холмов высоких, что на курганы богатырей неведомых похожи, которых по обычаю далеких предков с конями и прислугой при вооруженье полном в почете могиле отдавали.
Высокая скала росла из глади озера, и семь вершин округлых ее венчали. Любуясь ею, ее назвали мы Короной. Ее нашедший звался Стюарт. Он ход нашел последний средь тех, что мы разведали. И вышел им к высокому и узкому колодцу, в стенах которого неведомо, но крепко держались каменные скобы. Он разгадал устройство странное у крышки, что тот колодец сверху запирала, сумел поднять ее и выбрался с усилием большим в пещеру, где не мог он разогнуться. И вот увидел он, что вода кругом и камень, и нету выхода, и только слабый свет в воде указывал на то, что под водой скрывалась тайна.
Скользнул он в воду и, к удивленью своему, на волю вышел, к лучам бодрящим и сиянью солнца и поплыл на берег и увидел, что скала венчала тот странный ход, короткий самый и извилистый.


Обследовали изнутри мы северный проход и вот нашли, что, кроме Башни, еще два Входа вели к сокровищам подземным, сходясь все трое в коридор один широкий.
Вот Макконнехи, боец отважный и в поисках неутомимый, нашел устройство хитрое, что не иначе придумали те мудрецы, чьи кости мы в глубоких и узких коридорах на нижнем ярусе в могилах каменных сложили. Открытый Дэрком Макконнехи коридор привел в короткий и узкий, для одного лишь человека, прямой и камнем выложенный ход. И он не вверх пошел, как все, а вниз. И в воде холодной и темной, кирпичный ход тот утонул! Словно по ступеням его пойдет какой-нибудь безумец, чтобы сгинуть в мрачной преисподней!
Обшарил Макконнехи со светильником все стены и нашел он в нише каменное колесо и сдвинул с места. Раздался шум текущих вод, и вот открылись те ступени, что вниз вели. И вышел узким ходом Макконнехи по ним в колодец каменный глубокий, на дне которого теперь немного оставалось воды. Поднялся по ступеням он наверх, что проходили внутри колодца почти до верха, и перебрался через край его. Остался ход открытым, а колодец не наполнился водой, пока в упорных поисках ирландец не обнаружил механизм, что преграждал уход воды и начал снова наполняться ледяною влагой из тайных источников земли глубокий шестигранный водоем.


И вместе с Джеронимо Бесстрашным прошел я путь, которым без преград наружу вышли мы. И вот высокий каменный балкон над россыпями камня по зелени прибрежной полосы с высоким и прекрасным дубом, на ней растущим привольно, представил нас роскошной панораме озерной глади. Вдали едва виднелся камень, в котором мы узнали Стюарта Корону. В малиновом закате сияли воды, и медными казались нам холмы с их темною травою.
- Вот место, где в землю лягут мои и потомков моих кости, ибо не вернусь я назад. – так вымолвил Джеронимо Бесстрашный и непонятно лишь, пророчеством то было или обещанием.


И так прошло три дня, пока мы обживали то жилье, что в битве отобрали у прежних обитателей его. Мы выносили мертвых и отдавали их тела порубленные земле, а чаще - хищникам ночным и птицам, поскольку не было в них христианских душ.
Отдельно, с почестью мы хоронили друзей погибших и много слез на их могилах пролили вдовы. Своих всех братьев в пути лишился Датчанин Харралд, младший среди Датчан, но не последний в битве воин. Остался он с женою своею, Хельгой, индианкой по рожденью, и с ними три оставшихся вдовы, еще одна досталась Макконнехи.
Не обещал Харралд Датчанин ничего. Но знали все, что детям своих погибших братьев отцом он будет. И не будет сын его ему дороже, чем братьев его любимых сыновья. И жены братьев стали сестрами ему.


В бою погибли двадцать два бойца - огромная цена за то сокровище, что девятерым досталось. Прошла горячка боя, и радость обретенного богатства омрачилась гибелью друзей. И, чтобы сердцам стесненным обрести покой, а, может, с другой какой-то целью, Перейра предложил собраться ночью посреди сокровищницы, от крови очищенной и тел, чтоб насладиться видом золота.
Зажгли все факелы, и ветер подземелья тревожил колокольчики златые под потолком. И звон неистовый и блики, что метались по стенам и по страшным демонов личинам, в нас будили воспоминания о битве.
На жертвеннике, где в крови своей веками жертвы умирали, и который принял равнодушно последней жертвой главного жреца, налито в чаши золотые густое темное вино из тыквенных бутылей.
Мы подняли все девять чаш и отдали дань погибшим, и вместо слез на землю пролилось вино. Вторую чашу выпили живые за власть, за славу, за удачу, за будущее, за надежду!
И вот настал миг торжества Перейры! Друзья сидели кругом на тронах золотых, которые служили неведомым владыкам сотни лет, их ветхие одежды из проносившихся мехов украшены поверх широким ожерельем, браслеты на руках и кольца. С упоением младенцев играли множеством раскиданных вокруг и кучами лежавших под нашими ногами камней бесценных, которых и названия никто не знал! Светильники, в рост человеческий, со множеством огней, разгоняли тени, от которых корчили гримасы уродливые рожи на стенах!
Вскочил Перейра и с чашею вина взошел в сокровищницу, и встал меж двух громадных золотых быков, он лишь один не украсил себя ничем.


- Приходят и уходят поколения, и миллионы человеческих существ во прахе бытия копошатся, словно черви. Возносятся монархи, властвуют и в прах уходят. И нет пути иного, чем тот, что свыше нам предопределен. Золотые эти горы – то пыль империй, в небытие сошедших, когда пришла на землю к ним всего лишь кучка немытых, жадных и чванливых в невежестве своем бродяг испанских!
Я открою тайну, что долгих двадцать лет хранил, и ту мечту, что невредимым провела меня по волнам тяжких испытаний.
Я был высокородным испанским дворянином, наследник доблестных князей, сын благородного Франческо Мартиросса! Приближенный к мадридскому двору, среди изысканнейших щеголей Эскуриала, пресытился я быстро всех светских развлечений. И соблазнился гнусностью порока. И, чем ниже опускался, тем более владела мною страсть!
Мне мало было всего, и уподобился я зверю, ежечасно ищущему крови. Открылось преступление мое, и друг отца мне вынес приговор. Но вместо пыток и плахи достались мне галеры. Я вынес все, и выпала победа, а не смерть. Под именем Хосе Перейры прошел я с вами путь и вот богатства многих королей, сокровищницы империй горами лежат пред вами!
Перейры больше нет! Есть Дамиан Мартиросса!
Зачем мне золото? Вернуться и купить себе помилование? Богатый дом, услуги челяди, богатую и знатную невесту? Признание двора и зависть знати? Что есть такого, что не дало мне прежнее богатство?!
Что купите и вы на золото, приплывши с полным трюмом в Старый Свет? За что друзья отдали жизни? Чтоб умерли средь роскоши, оглаживая сытое брюшко, их боевые братья?!
Здесь много золота! Так много, что с десяток Испаний, пресыщенных своею спесью, можно купить! Так много, что короли Европы служить могли бы вам прислугой и ветхую вам обувь целовать смиренно!
Но сколько унесете? Далеко ли? А вернувшись, не найдете ль здесь новых хозяев вашему богатству? Не зря я говорил вам и приоткрыл едва завесу над тайною своею мечтою! Есть люди, ведомые судьбою, и ничто не служит им помехой, ничто не сгубит их, хотя б тела иных героев их устилали скорбный путь! Вы таковы, хотя я сам не ведал, кого из вас судьба оставит мне!
Я говорил вам, что королями вы станете, и вы не отрицали, хотя какая малость в тот день моим бы вторила словам?
Но время враг наш, и мы не можем позволить себе ждать, пока не образуются в пустынных сих пределах людские поселенья и не принесут ремёсла и торговлю. Нет королей без армии, без армии нет силы. Но все это мы можем купить и привезти сюда! Купить на это золото, за горсть-другую самоцветов. Пушки, порох, оружие, солдат! Великую армаду кораблей, везущих изгнанников со всей Европы! Живущих в нищете будущих великих поэтов, художников, скульпторов и музыкантов!
Нас девять – это мало для людей обычных и более, чем много, для героев! Семь Входов ведут вас к тайному сокровищу, семь лестниц от него ведут вас к почестям и славе, к гордости потомков. Пусть каждому достанется по Входу охранять, он будет Стражем Входу, а Вход – ему убежищем надежным. А я и Марвелл возьмем так много самоцветов и золота, сколь сможем унести мы и наши скакуны. И через пару лет вернемся с десятком кораблей и войском, и оружием.
Нам достается тяжелый труд, а вы здесь сохраните сокровище во тьме и в тайне, пока дождетесь нас. Немногим выпадает от судьбы такая карта, немногие достойны чести стать богами при жизни, но на достойных виден знак судьбы: вас семерых уберегла она, хотя погибшие не менее достойны.
Судьба к нам так щедра, что подарила нам и летописца, наделенного не одним талантом, но и мудростью проникновенной.
Восьмой путь уготован для меня, ибо я нашел свою Звезду, и вот дыхание ее над всеми вами!


Так он закончил, и никто не мог пошелохнуться, пока он говорил - с такой огромной силой владела речь его над нами. И по ступеням он сошел к тем, кто считал себя его друзьями, а теперь поклонились, словно божеству, словно титану древности, что снес огонь с небес и одарил несчастных и вознес их над стихиями.
Чеканный лик его в черном ореоле шевелящихся от ветра волос и яркий черный блеск очей врезался мне в память вместе с тихим волшебством звенящей песни, льющейся потоками незримыми, в которых утопали мы. И уносило нас течением от тягот жизни, от нужды, от участи земных червей. От жалкой доли к сияющим высотам, к Звезде, к восьми лучам, из праха – в вечность!


Очнувшись ото сна среди лежащих братьев, что вольно раскинулись на грудах золота, я сообразил, что не простое было то вино. Жрецы им пользовали жертв, чтоб, умирая, те ощущали восторг, а не страдание и славили богов, когда увидят свое трепещущее сердце, изъятое жрецом из их распоротой груди.
Светильники угасли, и свет лазоревый переливался по золоту и камню и вспыхивал на самоцветах. А под Звездой в молчании и неподвижно сидел в высоком кресле и не спал Дамиан Мартиросса. Не видел я во тьме его лица, но мерцали отчетливо его глаза.
Так, сидя среди храпа братьев, мы смотрели друг на друга и не шевелились, он – наверху, в ореоле своей Звезды, а я внизу, к жертвеннику прислонясь спиною.


Вернувшись в дом под соколиным гнездом, Торосс искусный по указанью Мартироссы изготовил в кузнице из слитка серебра большой и странный ключ, но не было к нему замка.
Прошло три дня, и вечером последнего мы снова собрались у сокровищницы. Взяли с собою Стражи каждый старшего сына своего, и не было средь них отрока взрослее шести годов. И встали кругом все семь у жертвенника, восьмым же во главе его встал Мартиросса. И каждый держал перед собою сына своего. И чаша общая с вином стояла на жертвенном столе.
- В те времена, когда великие дела вершились, правитель древний жертвовал в закладе царства старшего из сыновей своих. Но жизни ваших слишком ценны, и не богам ничтожным уделим мы от крови отроков, а клятве общей Стражей. Пусть капля крови, что уронят отроки из пальца в клятвенную чашу напомнит им потом о долге перед вами, и также кровь моя сольется в вине за будущих моих потомков.
И поднял он высоко чашу с общей кровью и каждого нарек он Стражем и место Входа называл. И пригублял из чаши тот Страж и его потомок по глотку и скреплял тем клятву за себя и свое потомство по старшинству, которое народится от сыновей и внуков.
Тороссу Синеглазому – Соколиное Гнездо.
Старлейку – самый дальний на запад выход, называемый Улиткой.
Джеронимо получил то, что хотел – у Дуба Трехголового Вход.
Башню дали Мбонге.
Харралду достался Вход, который он добыл мечом с троими братьями
своими и он назвал его в память прочих – Пятым Братом.
Ирландцу Макконнехи – Колодец шестигранный.
Шотландцу Стюарту – Вход Озерный, что он назвал Короной, и выбил
на крышке потом семь зубцов короны.


А после всех Мартиросса пригубил и сам и положил на пустую чашу ключ серебряный, и молвил так:
- Сей Ключ свидетель клятвы, данной нами, он повторяет форму подземелья и символы Входов на нем в таком порядке, как расположены они на месте. Я заберу его с собой, поскольку никто не знает путей Судьбы. И, если не вернусь я, вернется мой потомок в любом колене, как будет то судьбе угодно. И ваши потомки будут на месте Входов ваших по старшинству селиться и тайну Входа, от отцов своих унаследовав, хранить, пока Ключ не вернется. И лишь со смертью Стража Страж новый примет клятву на себя. Когда же Страж погибнет без наследника, то Вход закроют те, кто будет жив, и навеки обрушат своды. И знайте, возвращение Ключа есть приближение конца. Либо вернется Мартиросса, либо Звезда его падет. Падение Звезды освободит вас всех.
Мы завтра с Марвеллом уходим в путь, с уходом нашим вы начинайте строить себе жилища по месту Входа своего, чтобы вам и женам вашим и потомкам было вдоволь места. По вашему желанию устраивайте жизнь свою, но не касайтесь золота до времени, чтобы беды не обрушились на вас. Нарушивший же клятву погубит все свое потомство и сгинет в бесчестье.
Марвелл лишь один свободен от клятв - не смею неволить души парящей птицы и духу песни слов не смею предлагать.


И на рассвете мы простились с друзьями, с братьями. Недолгим было прощанье наше. Никто не плакал, и не было в глазах печали, но каждого обняли мы и каждому в глаза я посмотрел, запоминая их и унося с собою и синеву глубоких глаз Торосса, взгляд черных глаз Мбонги, стальную твёрдость – Старлейка, теплоту карих с искрой – Макконнехи, мечтательность зелено-серых глаз - Харралда, весёлые и рыжие – Стюарта, ореховые с прищуром – Джеронимо.
Мы сели на наших скакунов, под нашими убогими одеждами скрывались пояса, набитые камнями, за каждый из которых продал бы город с населением правитель в Старом Свете.
Тронули поводья, и кони двинулись, унося нас в неизвестность, навстречу солнцу, меж холмов зеленых той страны, где королями будут потомки Стражей жить, либо будут просто жить.
Я обернулся: все они стояли неподвижно и смотрели, как разлука поглощает нас. И скрыли их холмы, и я тогда еще не знал, что покинул их навечно."




ГЛАВА 35. Маюмура Великий


После всех переживаний, посетивших городок на неделе, после зеленого человека, беготни по холмам, Андромеды Оппеншо и пропажи детей наступил, казалось, спокойный субботний день.
Всем четверым крупно нагорело. Но никто из ребят не выдал, где они скрывались. Сказали, что заблудились в горах.
Утром следующего дня Вилли и Минди нашли между своих дверей некий пакет. Развернув его, они к огромному своему удивлению обнаружили там пропавший перевод Хроник Марвелла! Более чем изумленные, они пытались что-нибудь узнать у своих родителей, но те только пожимали плечами и ото всего упорно отпирались. Вилли так и остался при мнении, что дело тут нечисто, не зря же папа под дверью подслушивал!
Вот с Хрониками в руках они и побежали к друзьям, в дом Ларкиных. К счастью, родителей дома не было. Вся четверка уединилась в комнате Джейн, и они дочитали документ до конца.


Друзья потратили почти весь день на обсуждение. Поговорить надо было об очень многом. По-прежнему их тревожил Валет, ставший еще более опасным. Что с ним случилось, как он позеленел, можно только догадываться.
Обсуждали устройство подземелья, пораженные тем, как там все теперь обставлено, и куда девалась сокровищница. Из Хроник явно следовало, что она должна быть видна прямо из жертвенного зала.
Так же необходимо было решить как быть с найденной Хроникой. Отдать ее Сарториусу? Не хотелось. Не лучше ли промолчать и оставить себе на память? С другой стороны, если она здесь, значит, Валет ее не читал, а тогда многие события выглядят иначе. Тогда этот бандит не мог вести планомерных поисков, поскольку информации у него, можно сказать, чуть больше нуля.
Стало известно, что убийца Марка убежал за речку в одних трусах - об этом с большим удовольствием рассказал Тод Валентай. Это очень смешило всю компанию. Они пытались представить себе, что бандит попытается предпринять далее. Скорее всего, начнет искать одежду и еду. Значит, городок подвергнется серии нападений, если его быстро не отловят.
В субботу же решились направиться к Сарториусу, который еще не уехал, как накануне собирался. А по дороге надумали заглянуть в супермаркет и отпечатать на ксероксе копии Хроник – вдруг всё-таки придётся отдать рукопись.


Вилли выходил как раз на улицу, где его ждали остальные, как его внимание привлекли шесть роскошных японских джипов, с шиком выехавших на площадь Центра–Сити. Джипы эффектно затормозили и все разом распахнули дверцы.
Такое бывает разве что в кино, и дети с интересом наблюдали, ожидая, что последует за тем.
Из каждой машины вышли по четверо молодых людей в черных, очень элегантных костюмах немного странного покроя - как в кино. На их головах были широкополые шляпы и у всех черные очки. Они вышли и застыли в ряд, твердо стоя на широко расставленных ногах.
- Ну, кино! – с восхищением произнес Эдди.
Был бы здесь Скрэбб, он бы точно признал в этих красавцах братьев по разуму. Наконец, последним появился еще один красавец. Он вышел, застегивая черные перчатки.
Дети млели, рассматривая с преогромным удовольствием весь этот спектакль. Неужели в их городке будут снимать кино?!


Красавец медленно огляделся и его взор упал на четверых юных аборигенов, торчащих у магазина. Он щелкнул пальцами. Один из шеренги подскочил к ребятам и с ощутимым акцентом заявил:
- Господин хочет говорить с вам.
Ребята переглянулись, но подошли. Красавец оглядел их сквозь очки и проговорил с тем же акцентом:
- Можете заработать.
- Вы шутите! – с восторгом воскликнул Эдди.
- Я не шучу. – брезгливо вздернул губу и показал клыки красавец.
- Господин не шутит! – подскочил все тот же тип.
Остальные продолжали пребывать в неподвижности, держа руки за спиной.


Постепенно начали собираться люди. Большинство смотрели на приезжих с неудовольствием, остальные шушукались.
- Покажете озеро – заработаете сотню баксов.
- Вы кино будете снимать? – с легкой настороженностью спросила Джейн.
- Женщина - не говорить! Говорить – другой! – снова вмешался черный.
- Я вижу, вы не вполне вписались в современную реальность. – небрежно проговорил Вилли. – Мы пойдем, у нас дела.
- Где ирландец? – бросил ему главный.
Вилли стремительно обернулся.
- Кто?!


Господин снял очки и обнаружил молодое, надменное, очень ухоженное лицо. Его небольшие раскосые глаза холодно и жестко смотрели на мальчика.
- Отвечай! – прошипел черный, получив от хозяина ногой в щиколотку.
- Кто именно вам нужен? – вкрадчиво спросил Вилли.
- Другой разговор. – без всяких интонаций отметил господин. – Нужен Страж.
Дети замерли, кроме Вилли. Он смотрел на японца, потом медленно проговорил:
- Информация стоит денег.
Японец достал сто долларов и не спешил отдать.
Дети не смели пошевелиться, они уже догадались, что никакое это не кино, но не верили, что все могло вот так происходить.
- Совсем недавно он находился недалеко от озера, на заброшенной ферме. Но мы с вами туда не поедем, нас мама заругает.
Японец убрал в карман деньги и надел очки.
- Последний вопрос: где заправка?
- Информация стоит денег.


Едва японцы уехали, на Вилли накинулись товарищи.
- Я думала, ты сейчас все скажешь! – негодовала Минди.
- Вилли, это – класс! – хлопал его по плечу Эдди.
- Вилли, я думаю, что он не Валета ищет!
- Вот именно, а если он найдет дорогу на заправку, то встретит там Бефа и Пига, а те за полушку маму родную продадут!
Они не заметили кое–что, поскольку и не смотрели в ту сторону. За стеклом супермаркета в самом начале разговора возник мистер У. Он увидел приезжих , изменился в лице и медленно отплыл назад, потом юркнул в торговый зал. Выскочив с заднего хода, он заметался, потом схватил велосипед одного из работников супермаркета и изо всех сил закрутил педали. Ему было очень неудобно, поскольку велосипед был ему велик, а маленький кореец привык ездить на своем, легком подростковом велосипеде.


- Что все это значит? – с тревогой спросила брата Минди.
- Мне все время не давала покоя одна вещь. Недавно убили Абрахамса Стюарта, в тюрьме. А он, помните, Пазола рассказывал, время от времени бормотал о Стражах и сокровище и называл ирландца и негра.
- Мы должны срочно принять меры!
- К Пазоле!
Чётвёрка ринулась к дому миссис Доу, благо, что он рядом. Но того не оказалось дома, и миссис Доу чрезвычайно удивилась их встревоженному виду. Где адвокат? Она не знает, он ушел, не доложившись.
***
Маюмура Матусаки недавно явился обживать новые земли. Он считал себя мафией. Начинал он в Японии, как водится, с шестерок, в структуре своего дяди. Но быстро сообразил, что ему придется выслуживаться лет двадцать, по меньшей мере, чтобы заиметь хотя бы надежду выбиться в заметную фигуру.
Японские мафиозные кланы подчинялись общей в Японии традиции, как и любые бизнес-структуры. Медленное восхождение наверх при протекции родственников, выкладываясь на службе за грошовую плату по двадцать четыре часа в сутки. Нет права голоса, нет свободной воли. Кто вздумал бы выразить несогласие боссам, тот зашивался в мешок и отправлялся на дно Токийского залива при свете звезд.
В столице была самая косная атмосфера в мафии, старые бонзы которой придерживались самых неукоснительных правил, из-за обстановки крайней конкуренции между древними кланами. Это означало, что рыбы Токийского залива получали хорошее питание и большей частью их кормом были нелюбимые племянники старых мафиозных дядюшек.


Маюмура был молод и хотел жить, а не подносить сакэ с поклоном, считая это высокой честью. Он попытался достичь удачи в провинции. Но все места были заняты. Тогда он сколотил тайком кучку молодых бездельников, большей частью, не имевших желания добиваться черных поясов, и стал искать себя за пределами родины.
Проще всего было убраться в Америку, где японцы на каждом шагу, не то, что в Европе. Там и впрямь дела пошли, в основном, благодаря рекламе, которую создали японской мафии тысячи дешевых и не очень фильмов в жанре "экшен". Маюмура не лишен сообразительности, и быстро подстроил свою гвардию под экранный образ.
Он был очень жестким, даже жестоким боссом. Это было тем более необходимо, что сам Маюмура выдвинулся, благодаря неповиновению. Он спешил пригнуть своих людей, но в то же время не лишал их некоторой компенсации за унижения.


Это была молодая и наглая банда. На таких, которые множились, как мухи, с беспокойством смотрели крутые бонзы, которые придерживались традиционного положения вещей. У молодёжи определенно ехала крыша от свободы.
Маюмура искал поживы. Рэкет приносил меньше, чем хотелось бы, а налаживать влияние без денег нельзя, уважать не будут.
Один из его приближенных, попавший в тюрьму за то, что не сориентировался в ситуации и открыл огонь по федералам, парился за решеткой. Там он и услышал, а потом передал боссу случайно пойманную информацию о неком парне в Д., который сел на пожизненный срок и болтает о сокровищах. Парня, правда, считали тронутым, но босс мог в случае удачи, вытянуть своего человека из тюрьмы.


Маюмура посчитал, что информация может быть не пустяковой, и организовал подсадку в Д. Парень в самом деле был тронутым, но это не значит, что из него не надо трясти сведений.
После недели, проведенной наедине с японским специалистом по добыче информации, парень скончался. Поступившие данные были очень неполными. Название городка, пара названий мест и некоторые приметы людей, замешанных в этом. Маюмура, который отдавал разведке должное, сразу сравнил эти данные с ранее добытыми в Вене.
Тогда он разрабатывал при помощи засланного в богатый дом японского слуги возможность поиска сокровищ. Слуга перестарался и хозяин умер. Информацию не получил, а бумаги исчезли. Дядя за такую работу сливал подчиненных в Токийский залив. Но Маюмура понимал, что его специалисты далеко не лучшего качества, поэтому приходилось сделать скидку на естественную убыль клиентов.
После обнаружилась хорошая новость: бумаги всплыли у другого человека. Маюмура дождался минуты и добыл данные. Осталось найти указанное место. И тут очень кстати пришлись сведения из тюрьмы в Д.
Умерший клиент не назвал имен, но стало известно, что в деле замешаны негр и ирландец. Городок крохотный, всех можно найти. Но Маюмуре это не надо было, он точно знал, где золото – на дне озера, под кварцевой плитой. Он выяснил это, когда нашел переводчика для взятых у Менге бумаг. Большей частью это была сплошная чепуха. Требовалось узнать только одно: где.
Часть бумаг его люди изъяли в доме человека, которому Менге отослал их почтой. Теперь он здесь.
***
Маленький кореец задыхался, он давил на тяжелые педали изо всех сил, переваливаясь с ноги на ногу, как ездят подростки.
Беф с Пигом удивленно проводили его глазами. Они и раньше знали, что мистер У наведывается в бунгало Фрэнка, но такую спешку еще не видели. Они устали зевать от безделья и ждали новых заказов на проезд к жилищу Фрэнка. На этот раз молодые оболтусы решили быть хитрее, а то последняя добыча ловко соскользнула с крючка. Кто-то попортил им охоту.


Мистер У бросил велосипед и, обдирая зад своего старого комбинезона, съехал по тропинке вниз. Он ворвался в калитку, хватаясь за бок, и ловил ртом воздух.
- Фрэнк! – он издал такой громкий вопль, что хозяин тут же выскочил.
- Что с тобой, Моэ?!
Макконнехи подхватил падающего с ног корейца. Некоторое время тот безуспшно пытался что-то сказать, но только задыхался. Фрэнк быстро вынес штофчик и налил старому мистеру У то, что могло ему помочь. Кореец выпил и закашлялся так, что потекли слезы, но обрёл способность говорить:
- Японцы, Фрэнк! Двадцать шесть человек на джипах. Корейца убьют! Финты ему!
- Кранты, Моэ, кранты. Почему ты думаешь, что они опасны? Может, они с коммерческой целью приехали?
- Все в черных костюмах, в очках, в шляпах! На японских машинах!
- Ну, это еще не преступление.
- Они ирландца спрашивали и про озеро!
- Вот с этого и начинал бы, Моэ! С кем говорили?
- С Вилли Валентаем, они в центр сначала приехали.
- Что он им ответил?
- Не слышал, я боялся, что они войдут и увидят меня. Японцы всегда ненавидели корейцев! Они приехали по мою душу! Я погиб!
- Я думаю, ты ошибаешься, Моэ. – мягко ответил Фрэнк. – Это не за тобой приехали, ты можешь быть спокоен. Но у нас мало времени. Моэ, для тебя где угодно безопаснее, чем здесь! Кати куда-нибудь в холмы, пока дело не прояснится.
Успокоенный кореец сел на чужой велосипед и направился в сторону от городка, а Фрэнк поднялся на крышу и открыл клетку с голубями.
***
Маюмура не поехал на ферму, он направился сначала на заправку.
Пиг нежился на ящике с песком, подставив солнцу широкую спину, а Беф отправился за пивом. Поэтому, когда подъехали шесть шикарных джипов, Пиг очень пожалел, что Бефа не было. Приехал сочный, очень сочный клиент. Автомобили заправились по-полной, дядя Пига только и бегал со шлангом. Пиг тоже пожелал срубить деньжат и приперся с аэрозолем и тряпкой. Протирать было нечего, и он примерился повозить тряпочкой по крылу только для вида.


Маюмура у самого въезда в городок заставил своих вассалов облизать машины, поскольку очень заботился о первом впечатлении. Поэтому появление дебелого детины с тряпкой его разозлило.
- Уходи. – сказал Пигу с переднего сидения приближенный Маюмуры, который почти никогда не ошибался в настроении босса.
Пиг пожал плечами и перешел к следующей машине.
- Нет. – сказали ему там.
Он пошел еще дальше.
- Нельзя. – предупредил его водитель.
Пиг почувствовал обиду. Клиент капризничает.
В четвертой машине ему показали кулак. В пятой его обругали на непонятном языке. Хуже всего вышло в шестой. Из окна высунулась рука и сложила пальцы в замысловатую фигуру.
"Наконец-то!" - обрадовался Пиг, который не понял, что его только что оскорбили по-японски, и принял жест за одобрение. Он уже приложил тряпку к капоту, как рука убралась, и вместо нее показался ствол.
Пиг отбежал к ящику с песком, и тут явился Беф.
- Чего филонишь? – рассердился он и кинулся с тряпкой к первой машине.


Машина Маюмуры тронулась было, но снова встала, а за ней и все остальные. Босс не выглянул, пока вся его гвардия не выбралась наружу. Тогда вышел и он.
Жирный парень был на две головы выше любого из его свиты. А главарь мафии терпеть не мог, когда на него смотрели сверху. Поэтому Маюмура говорил, важно разгуливая по территории заправки.
- Ты здесь живешь? – спросил он, направляясь в одну сторону.
- Нет, я живу дома. - ответил парень, семеня за ним следом.
Маюмура развернулся и пошел в другую сторону.
- Ты всех здесь знаешь?
- Здесь? – тот осмотрелся. - Нет, только Пига.
Маюмура, не останавливаясь, щелкнул пальцами. Подбежал приближенный и быстро ткнул Бефа пальцем в брюхо. Беф согнулся и выпучил глаза.


Маюмура торжественно дошел до конца площадки и начал медленно возвращаться. Он снова щелкнул пальцами. Беф получил шлепок по спине и выпрямился наполовину.
Шеф остановился на мгновение рядом. Теперь их глаза были на одном уровне. Зрачки Маюмуры, словно два лезвия, полоснули душу Бефа.
- Есть работа. – бросил он и снова двинулся. Беф – за ним, поглядывая на прочих.
- Мне нужно найти человека. – неторопливо и негромко проговорил Маюмура.
- Есть, босс! – с готовностью ответил Беф.
Пиг почуял назревающую сделку и тоже подкрался.
- Его зовут ирландец. – Маюмура с трудом выговорил последнее слово.
- Поточнее, шеф. - попросил Пиг, еще не разобравшийся в методах Маюмуры.
Шеф не стал щелкать пальцами, он просто на мгновение замер и продолжил движение, а у Пига тут же начал опухать нос. Вассал поклонился и отошел.
- Просто ирландец.
Маюмура подождал, потом пришел к выводу, что ему попались особо бестолковые экземпляры. Он повернулся.
Первый приближенный подскочил к экземплярам и прострекотал:
- Веди! – и для большей ясности добавил: - Ехать!


Трудно понять таинственную психологию Пига и Бефа. Они испугались, но и обиделись. Босс им не понравился. К тому же они у себя дома.
- Мы проведем вас, босс. – внятно произнес Беф. - Только это не дорога. Машины там не пройдут.
- Японские машины везде пройдут.
- Как скажете. – охотно согласился хитрый Беф.
Он сел на тандем вместе с Пигом и поехал, а машины – за ним. Но повел он их не тем путем, где все ходили к Макконнехи. Он же сказал, что машины не пройдут, они и не прошли.
Беф с Пигом убрались побыстрее. Сделка сорвалась.


Они возвращались обратно, когда увидели Валентая-младшего, он явно катил к Фрэнку.
- Стой, Валентай, не ходи туда! – Беф протянул руку с явным намерением задержать его.
- Почему? – с недоверием спросил Вилли, из его рюкзачка выглянул скунс.
Беф передумал и убрал руку.
- Там скоро будут японцы. Плохие люди.
- Беф, ты продал его, жирная скотина! Ты всех готов продать!
- Нет, Валентай!!
Но Вилли ринулся по тропе.
- Он обозвал нас? – поинтересовался Пиг.
- Молчи. Всему есть предел. Фрэнк наш, а самураи не должны здесь командовать.
Приятели направились в офис бензозаправки. Беф принялся звонить. Шерифа нет на месте. На месте только Дарби.
- Дарби, звони в Д.!Здесь самураи Фрэнка обижают!
- Думаешь? – усомнился Пиг.
- Пиг! Историю надо было учить! Они же Перл-Харбор потопили!
***
Вилли сбежал по тропе к бунгало. Японцев еще не видно.
- Фрэнк! Ты в опасности! Тебя японцы сейчас найдут!
Макконнехи занимал наблюдательный пункт на крыше. Он увидел черные фигуры, бегущие из-за холма. Некоторые вещи стоит принять без проверки.
"Фазенда может погореть!" - сказал он себе и открыл крышу голубятни и принялся стучать по сетке, чтобы выгнать всех голубей. Мадонна сама о себе позаботится. Макконнехи начал спускаться с лестницы. Он успеет.
Он ещё не видел, что навстречу черным фигурам бросился Вилли.


Маюмура его узнал. Парень направил их к ферме и босс подумал, что сюда.
- За долларами пришел? - насмешливо спросил Маюмура, шедший впереди.
Вилли не понял, но заволновался. Морки почувствовал неладное и вылез из рюкзачка посмотреть – в чём дело. Он затоптался на плече своего хозяина и друга поводя чёрным носом из стороны в сторону.
Вилли стремительно обернулся к жилищу Стража и крикнул изо всех сил:
- Фрэнк, уходи! Я задержу их!


Маюмура расхохотался: этот мальчик со своим зверьком его забавлял.
Босс забыл, что у него есть подчиненные, и протянул руку, чтобы отбросить со своей дороги обоих. Морки издал боевой клич и задрал хвост. Всё произошло мгновенно. Вилли повернулся, заслышав вопль и ожидая удара, но тут же понял, что у него есть минута.
Из-за дома уже бежал Фрэнк и кричал:
- Вилли! Ко мне!
Вилли мчался, в плечи его судорожно вцепился коготками Морки, не успевший спрятаться в рюкзачок.
- Фрэнк, ты не успеешь! В Колодец!!
Макконнехи схватил его и затащил в дом, после чего запер дверь на засов.
- Фрэнк, это только отсрочка! Надо было в Колодец!
- Пусть самураи лезут в колодец! – ответил Фрэнк. – Сейчас стекла полетят!
Он потащил Вилли в глубину дома. В дверь с яростными японскими ругательствами колотили.


Макконнехи заскочил в заднюю комнату, и что-то сделал за кроватью, стоящей там. Кровать дрогнула, поднялась вместе с частью деревянного настила и отъехала в сторону. Показался каменный пол. Вилли смотрел во все глаза. Страж просунул руку под настил.
Раздались выстрелы, полетели щепки, начало биться стекло.
Каменный пол ушел вниз, открылась деревянная лестница. Оба беглеца нырнули в подземелье – в холод и темноту просторного коридора.
Фрэнк уверенно нашарил что-то на стене нажал на это с силой. Раздалось лёгкое шуршание и каменная плита стала быстро закрывать отверстие входа. Через мгновение свет иссяк, раздался слабый стук – массивный камень стал на место. Непроглядная тьма воцарилась в тайном подземелье.


- Мы в безопасности, Вилли. – проговорил Макконнехи и обнял его за плечи. - Ты храбрый парень и настоящий друг.
- Фрэнк, а как же Колодец? – не мог понять тот.
- Вилли, сотни лет прошли, можно что-то и изменить! Валет полез в колодец, может, и эти охладятся. Подожди, надо еще кое - что сделать.
Он пошарил по стене и достал что-то, почиркал спичкой и вот тьму прорезал слабый огонёк свечи. Макконнехи бережно вставил его в фонарь, и пламя перестало метаться.
- А как же электрическое освещение? - спросил Вилли, оглядываясь – видно было довольно плохо. Лишь по слабому эху можно догадаться, что далее помещение довольно обширно. У стены стоял прислоненный велосипед – как раз тот, на котором Фрэнк приехал в тот раз. Хозяин фазенды меж тем доставал из глубокого паза в стене ещё один фонарь – на этот раз на батарейках.
- Боюсь, нам придется идти с фонарями и пешком. – сказал он. - У тебя ведь нет велосипеда. Но кое-что нужно на всякий случай предпринять. Смотри сюда.
Фрэнк посветил на потолок. Вилли поднял голову и с содроганием увидел головки динамитных шашек, выглядывающие из своих гнезд. Все они были соединены проводками в одну связку, которая шла к единому устройству. Фрэнк также запечатал маленьким устройством пазы, в которые легла плита.
- Теперь никто не может войти сверху и не взорвать Вход. Даже я. То, что сделал один человек, может разгадать другой.
- Мы к Башне? – догадался Вилли. -Мбонгу предупредить?
- Мбонга предупрежден. К нему все мои голуби полетели. Нам к Звезде. Все сам увидишь.
***
Пиг и Беф подкрались и видели с горы, как гости выбивали дверь в жилище Макконнехи.
- Труба ему! – прошептал Пиг.
Он поискал глазами Валентая. Его не было. Беф и Пиг посмотрели друг на друга и полезли обратно на тропу.
- Сволочи! – пыхтел Беф.
Они влетели на заправку и кинулись к телефону.
- Дарби, чего тянешь?! Японцы Валентая убили! – заорал в трубку Беф.
- Скажи им про Перл – Харбор! – суетился рядом Пиг.
- Пиг, ты все-таки тормоз! – ответил ему Беф, положив трубку. – Дядя, доставай винтовку! Японцы напали!
***
Пазола возвращался из Д. в машине Смита, федерального агента, который расследовал нечто большее, чем просто убийство Марка. Впереди, очевидно, назревала ловля беглеца силами, куда превосходящими местные - Валет был опасен. Выяснилось через каналы осведомителей, что он приобрел еще один револьвер. Ясно, что парень готовился к отчаянным действиям.
Пазола вышел из машины, и тут на капот упала птичья капля. Сарториус машинально поднял глаза и с удивлением увидел летящую стаю. Он уже достаточно долго был в городке и знал, что кроме как у Стражей, более ни у кого тут голубей нет. Он также знал, что голуби используются Стражами для быстрого обмена информацией. Но почему так много?
Голуби летели на юг. Чьи они? Он завертел головой, стараясь определить положение Башни относительно городка.
- Агент Смит, не могли бы вы мне оказать маленькую услугу? Я думаю, что знаю, где находится О'Доннел в данный момент. И, боюсь, что все серьезно.


Они домчались в машине до того места, где машины пройти не могли, и дальше им пришлось идти пешком.
- Простите, адвокат, вы слишком медленно идете.
И Смит, обогнав Пазолу, быстро скрылся впереди. А ведь Сарториус был уверен, что он бежит и довольно резво! Когда адвокат прибыл к спуску, агент Смит уже говорил по спутниковому телефону, одновременно наблюдая за происходящим в бинокль.
- Плохо дело, - поведал он Сарториусу, - в Д. передали, что это японцы, и они уже убили одного человека, Валентая. Я вызвал подкрепление.
- Боже! – прошептал Пазола. – Дети остались сиротами.
И вдруг он увидел нечто, что его ужаснуло, и он воскликнул:
- Агент Смит! У Макконнехи в доме один из детей! Вилли Валентай… - проговорил он, прочитав бирку на велосипеде.
- И сын тоже! – дрогнувшим голосом проговорил Смит и добавил: - Адвокат, я не самоубийца, я не пойду один против двадцати пяти бандитов. Надо возвращаться в участок и предупредить всех.
Сарториус кивнул. Он втайне надеялся, что Макконнехи и Вилли скрылись через Колодец, иначе для чего тогда нужны все эти ухищрения с укреплением Входов? Уж не для того ли, чтобы остановить только лишь одичалого бандита-одиночку? Да-аа, дела разворачиваются круче некуда. А он-то думал, что тут орудует Валет.




ГЛАВА 36. Зачем штаны неандертальцу?


Фрэнк Макконнехи и Вилли прибыли в жертвенный зал. Там они присели на крышку жертвенного стола и стали ждать. Делать было нечего, и при свете тусклых факелов завязался неторопливый разговор.
- Фрэнк, скажи, что натворил Абрахамс?


И вот что он услышал от Стража за то время, пока они ждали прихода остальных.
- Стюарт слишком долго был в тюрьме. И я уверен, что он не совершал убийства. Он думал, что продаст немного золота и поправит дела на ферме. Его дед так же думал. И тоже не учел кое-чего. Принести к перекупщикам золотые изделия, значит, пустить ищеек по следу.
Все охотятся за золотом. Либо ты его украл, тогда покажи где, или носи теперь постоянно и отдавай за гроши. Либо ты его нашел, тогда тоже покажи и сгинь. Дед Абрахамса попался, его убили, потому что он не выдал никого.
Его сын был в курсе дела. Его посвятили в Стражи. Но он тоже пытался поправить свое положение за счет проклятого золота. Думал, что всех обманет, если принесет перекупщикам переплавленное в слитки золото. Он сумел бежать от своих преследователей. Но сюда не вернулся. Никто не знает, что с ним.
Коли уж зараза поселилась в семье Стюартов, то никто ее не избегнет, пока вся семья не вымрет. Абрахамс тоже попался. Только с ним еще хуже вышло. Он принес золото не перекупщикам, а бандитам в Д. Что вышло, не знаю, но его взяли над горой трупов. И золото исчезло. Я не верю, что он их убил. Но Стюарт оказался один в тюрьме, без всякой поддержки. Тот, у кого была хоть малейшая информация о золоте, мог беспрепятственно выбить из несчастного любые сведения. Так оно и было. От побоев Абрахамс начал сходить с ума.
Дарри придумал план, согласно которому можно было навещать его. Он устроил в банке спектакль, в котором играл главную роль. Неудачное ограбление. Грабитель – недотепа. Тем более, что про Тороссов ходили иногда слухи, что в прошлом они промышляли на дорогах.
Дарри попал в тюрьму и встретился с Абрахамсом. Был у нас свой человек в Д., и устроил встречу. И так вышло, что несмотря на ничтожную статью, он обрел авторитет, вероятно, благодаря своей силе. И там же он нашел полезную связь. В тюрьме есть дорожка к торговцам оружием, только надо найти нужного человека и суметь воспользоваться. Так мы приобрели потом все, что нам нужно.
Следующим к Абрахамсу пошел Джо. Надо было еще кое-что. Джо тоже сумел утвердиться. Абрахамс получал поддержку, его мало обижали. Но иногда он проговаривался. Семейное наследие – легкое помешательство.
Мы понимали, что дело идет к концу. Он оставил двухлетнего Фица с матерью. Женщина с трудом управлялась на ферме. Мы старались помочь. Но она умерла, когда сыну Стюарта было шестнадцать. Фиц отказался от общения. Парень ничего не знал. Не знал, что был из семьи Стража. Мы надеялись, что это убережет его.
Он был очень несчастен. Пак – это его детское прозвище. Он всегда молчал из-за рубца на щеке, а когда размыкал губы, то и получался этот звук – пак!
В последний год мы начали готовиться к уничтожению Короны. Оставили только маленький проход в стене, чтобы заложить его блоками, как только Страж умрет.
Нам не хватало детонаторов и передатчика, поэтому Макушка Джо отправился грабить банк. Его хорошо знали в Д. Репутация безобидного чудака утвердилась. Но ничего поделать нельзя, хоть маленький срок, а давали. Но ограбление провалилось. Макушка вместо тюрьмы мыл пол у Баркли.
Мы достали все необходимое другим путем. Времени было мало, и все передали бандеролью. Скоро конец, Вилли. Ключ уже вернулся.


С шуршанием прикатил Мбонга в сопровождении своего верного пса.
- Они взорвали дверь. - всё, что сказал им Страж Башни.
Все трое сидели молча и ждали, что будет дальше. Внезапно в одном из коридоров вспыхнул свет. Фрэнк поднялся.
- Идём, Вилли. Нас уже ждут.
И двинулся по пути, которым Вилли уже однажды шёл. К Соколиному Гнезду.


- Сегодня мы не войдем в сокровищницу. – сказал всем Оддо. – Мы пойдем наверх и будем ждать атаки.


Они просидели с оружием в скалах дотемна, но соколы так и не возвестили о приходе врага.
Вилли не отпустили домой. Сарториус скажет его родителям, что он у друзей. Потом придумают какое-нибудь объяснение. Удивительно, как мало самого Вилли тревожила мысль о том, что скажет он родителям в своё оправдание – надвигалась гораздо большая опасность.
***
Глава японской мафии, Маюмура Матусаки, что называется, сошел с рельсов. Он не собирался устраивать в городке никакого погрома и никого не думал убивать, или хотя бы калечить. Надо было произвести впечатление, хорошо попугать, но ни в коем случае не заводить стрельбы и не ломать двери. Он был не дурак, и прекрасно понимал, что у него слишком мало денег и влияния, чтобы торговаться с полицией, если его накроют.
Маюмура считал себя невозмутимым человеком и старался поддерживать этот имидж. Он тщательно репетировал свои жесты. И было всё хорошо до того момента, пока три джипа из шести не застряли среди скал, провалившись колесами в рыхлый грунт, и не сели на днища. Маюмура выскочил, не дожидаясь, когда выберутся остальные. Впереди удирали на своем тандеме два тунеядца, которых он обнаружил на заправке.
Он еще не вышел из себя, только очень удивился, что джипы не прошли. Оставив половину своей свиты вытаскивать машины, босс направился вперед. Там он увидел бедный дом. Очевидно, это та ферма, про которую говорил мальчик.
А вот и он сам. Бежит за деньгами. Шустрый мальчик!
Маюмура в детстве испытал много унижений, находясь в семье своего дяди. Туда его пристроила мать в твердом убеждении, что родной брат его отца должен позаботиться, согласно традиции, о племяннике.
Дядя традиции чтил, и племяннику досталась вся та доля издевательств, которые так успешно воспитывают бедных родственников в почтении к главе клана. Поэтому Маюмуре доставляло удовольствие видеть обманутые надежды таких глупых детей, которые думают, что сто долларов можно заработать за минуту болтовни. Такую сумму его мать зарабатывала в год, день и ночь намывая полы в доме его дяди.
Такими же глупыми оказались и те два парня на заправке, которые пытались делать вид, что работают. Похоже, легковерие есть общее свойство жителей этой провинции. Неужели Маюмура доверит внешний вид своих машин таким лентяям, которые волочат ноги при ходьбе!


Мальчишка со своей полосатой ручной белкой насмешил Маюмуру простодушным упорством в желании получить деньги. И Маюмура жестоко просчитался. Он не понял, что произошло.
Когда мальчишка отвернулся, белка, сидящая на его заплечном мешке, нагло задрала свой пышный хвост, и в лицо Маюмуре что-то брызнуло. Он потерял достоинство, когда кричал и старался руками стереть с лица вонючую жидкость. Но вышло хуже – она попала в рот.
Такого унижения он никогда не испытывал даже в доме дяди. И все это видела его свита. Если бы кто из них засмеялся, то Маюмура сделал бы его трупом. Именно это происшествие стало причиной того, что они устроили погром. Свита, стараясь спасти свои шкуры, нарочно громко, чтобы босс слышал, ломала дверь дома. И только один, его ближайший помощник, побежал за водой, чтобы смыть с лица омерзительную жидкость.


Маюмура готов был завыть. Его лицо – это лицо мафии, и оно неприкосновенно! Если конкуренты узнают, что его на лицо помочилось животное, они не будут его уважать. И все его подчиненные быстро это сообразят и постараются его покинуть. Есть только один способ удержать их – примерно наказать за то, что не уберегли босса. Такие работники не получают платы.
Приближенный нашел воду и принес ее в старом ведре. Конечно, такой сосуд недостоин его высокого положения, но Маюмура вспомнил, как дядя однажды прятался от конкурентов в туалетной комнате прислуги, и это немного ободрило племянника. Маюмура видел это, и его наказали. Придется наказать своих подчиненных. Не всякий повод, говорил ему дядя, уместен для харакири. Теперь только Маюмура оценил его мудрость и воспитательные меры.
Глаза перестало щипать, и босс надел очки, которые скрыли его воспаленные веки. Теперь он мог видеть, что делают его вассалы. Он слышал стрельбу.
Маюмура не тянул с делом и построил в шеренгу всех подчиненных, кроме одного. Он прошел перед ними и без слов выдал каждому по пощечине рукой в перчатке. Теперь можно продолжать ломать дверь. Субординация восстановлена.


В доме не оказалось ни ирландца, ни мальчишки с белкой. Это очень удивило Маюмуру. Значит, эти двое ускользнули через какой-то другой выход, пока его глупые подчиненные ломали дверь. Конечно, им не хватило руководства, пока он испытывал некоторые затруднения.
Раздавать пощечины было некогда, и они ограничились тем, что побили все, что билось, и поломали всё, что ломалось. Приближенный со всеми прилагающимися знаками почтения доложил о том, что позади дома есть колодец. Это как раз то, что требовалось. Маюмура протянул палец для поцелуя, чтобы подчиненный мог выразить радость. После чего обратил свое высочайшее внимание на колодец.
Клиент, прежде чем умер, сказал, что от колодца есть ход к сокровищу. Лучше было воспользоваться ходом прежде, чем использовать план В.


Маюмура был предусмотрительным и подготовился к операции. Одного из подчиненных обвязали веревкой и сбросили в колодец с аквалангом. Вход, конечно, был под водой. Сам босс никогда бы не доверил сокровище входу над водой. Подчиненный скрылся с фонарем и видеокамерой. И довольно долго не выныривал. Ему дали время и вытянули на веревке.
Маюмура тут же просмотрел отснятый материал. Вышло, что входа нет. Клиент мало мучился прежде, чем умер. Остается еще план В.
***
Никто из них не знал, что послужило причиной того, что японцы не до конца разгромили Башню. А причина была – это Беф с Пигом. Три застрявшие по их милости японские машины так и остались между скал ожидать, пока их сумеют вытащить. А переполох, который они подняли, трезвоня в полицию, разделил мафию на две части. Теперь за гостями гоняются спецназовцы.
Маюмура довольно быстро вычислил негра, но не ожидал встретить такие бастионы – ему говорили, что это просто старая мельница! Что-то вроде тех, что в кино про привидений. Получился маленький облом.
Плох был бы Маюмура, если бы его смутили какие-то там камни. Он решил провести разведку на местности. И не ошибся - неподалёку быстро обнаружился маленький нищий домик. В окошко виднелся спящий негр, а сквозь широкие шели двери доносился густой храп.
Место было пустынное, поэтому один из вассалов решил отличиться, вышиб хилую дверушку и прямо с порога расстрелял жалкого старика. Маюмура осатанел, а у него это выражалось только в том, что он начинал произносить слова с шипением.


Что за бестолочи у него под началом! Лезут без спроса! И ничего не соображают. За такое дело и Токийского залива мало. Он подошел, ожидая увидеть растерзанное пулями тело. Но негр как храпел, так и продолжал храпеть, нимало не смутившись тем, что по нему была выпущена целая обойма. Удивительно и то, что крови не показалось. Подонок, так бестолково расстрелявший весь магазин, недоумённо рассматривал свой автомат.
Все объяснилось, когда Маюмура подошел к кровати. Это оказался не человек, а крытая черным лаком деревянная скульптура. Она изображала спящего в вольной позе негра. А храпел плейер, спрятанный за подушкой.
Босс повернулся и собрался выйти. Он усмехнулся про себя жалкой уловке, и это едва заметное внутреннее движение было неправильно понято его приближенным. Тот поспешно подскочил и сбросил старика на пол. Иногда он все-таки ошибался.
Упавшая деревянная скульптура освободила пружину, которая подбросила вверх разорвавшийся с хлопком бумажный пакетик. В воздухе разлетелась красная пыль. Маюмура спиной почувствовал беду и успел выскочить. А его приближенный все получил сполна. Попавшая в легкие пыль была тончайшего помола красным кайенским перцем.
Глядя на судороги приближенного, Маюмура думал, как именно стоит наказать ослушника, выпустившего обойму в деревяшку. Впрочем, нельзя судить строго. Если бы он не застрелил скульптуру, скорее всего, произошло бы то же самое.


Маюмура уже прочно освоился с экранным образом японского мафиозного босса, поэтому решил, что врага надо примерно наказать. Он отдал приказ штурмовать башню, поскольку негр, несомненно, засел именно там и теперь торжествует, думая, что одурачил японскую мафию.
Снова ошибка, поскольку в ярости он забыл, что шуметь до времени не собирался. Маюмура считал себя мудрым, но допускал один тактический просчет за другим. Дядя ещё не объяснил ему доходчиво, что быстрая месть всегда неэффективна. Противник ждет и готов. А ты ослеплен неудачей.
У Маюмуры отчетливо просматривался комплекс Наполеона. Он хотел победить всех за одну кампанию. А дядя годами пил сакэ с клиентом. Пить сакэ полезно, говорил ему дядя, а он не слушал.
Поэтому Маюмура отдал приказ к подрыву двери. И для этого применил пластиковую взрывчатку, которую намеревался использовать совсем в другом деле.
***
Тем временем в Д. приехала группа захвата и прямо к заправке. Не заправиться – нет! К Бефу и Пигу. А те, понятно, тут же провели их к трем застрявшим машинам. А не надо было тыкать Бефа пальцем в пузо! Таким образом, погорела половина группы Маюмуры.
Вассалы посчитали харакири делом исключительно светским, а они – простые парни из токийского предместья. И не стали сопротивляться. Только так, покуражились для виду.
Спецназовцы обыскали разгромленный дом и не нашли ни хозяина, ни его юного гостя, о присутствии которого говорил и Смит, и ребята с заправки, и велосипед. Мальчик был, и исчез. Спецназовцы решили, что трупы в колодце. И рассвирепели. Тем более, что плохо говорящие японцы и в самом деле с улыбками показывали на колодец.
И тут раздался далекий взрыв. Смит схватился за спутниковый телефон и вторично вызвал подмогу.
- Что там? – спросил он Бефа и Пига и махнул на восток.
- Мельница Мбонги. – ответили они, потрясенные размахом событий.
Быстро посовещавшись, федералы забросили в машины японцев в наручниках и полетели к месту взрыва. Они еще не добрались, как три джипа выскочили на дорогу. Маюмуру успели предупредить по спутниковой связи о провале половины группы. Он выскочил из башни и принялся удирать.
Поэтому федералы и не застали никого на месте.
***
Руководитель группы захвата просчитался. Группа ждала, что японцы покатят по единственной дороге в Д. И намеревалась их перехватить. Но Маюмура не думал этого делать. Он на трех машинах укатил в холмы. Там, в холмах, в одних трусах бродил зеленолицый человек и не собирался сдаваться.


Японцы выкатили на берег озера. Маюмура вышел и встал у линии воды, скрестив на груди руки, и мыслил. Вассалы почтительно молчали, только надсадный кашель исходящего слюной приближенного нарушал тишину. Он прослюнявил весь багажник и выглядел, как корм для рыб.
Дядя говорил, что хорошего слугу надо с детства кормить с ложечки, тогда он будет тебе верен, как пес. И даже лучше пса, потому что псы не умеют говорить. Дядя никогда не отправлял хороших слуг в токийский залив. Нет, он хоронил их на своем садике. Их могилки он показывал плохим слугам. Он говорил: служи хорошо, и будешь лежать здесь.
Вот это озеро, а на дне его лежит золото. Маюмуре нужно это золото. И он возьмет его. А сейчас надо поискать место для ночлега. Все начнется завтра с утра.
***
Валет уже с полчаса наблюдал с вершины холма за туристами. Он залег как раз на том холме, откуда Вилли и Эдди обнаружили машину ювелира.
Лицо Валета уже утратило дикий темно-малахитовый цвет, в который его покрасил Макушка Джо. И кожа его приобрела тот дивный нежно-зеленый оттенок, при взгляде на который вспоминаются либо пришельцы, либо сказочные эльфы. И волосы его слиплись от грязи и частиц свинячьего корма, в мешки из-под которого он заворачивался на ночь.
Мыла не имелось, поэтому обычно чистоплотный Валет откровенно пованивал. Если бы он не мылся в речке, то было бы еще хуже, но с волосами ничего не получалось.
Трусы на нем быстро продрались от такой жизни и были сплошь в дырах. Чтобы совсем не остаться голым, хитроумный Валет соорудил себе травяную юбочку.
Но хуже всего было с кормом. Его лишили даже нехитрой рыболовной снасти. И он со всегдашней своей смекалкой научился ловить рыбу трусами.
А вот огня было взять негде. Пару раз Валет выходил ночью в городок и шарил по бачкам. Проклятый Маккензи оказался не столь глуп. Он сумел мобилизовать всё население Миллвилла на борьбу с Валетом.
Бурбону не доставалось ни еды, ни одежды, ни спичек. У всех были собаки во дворах. И он снова нашел выход из положения. В сарае был запас грубой соли. Одичавший Валет круто солил рыбу в старом ведре. Через день он мог ее есть. Следовало ожидать, что от сырой воды его должен бы свалить понос, или еще чего похуже. Но этого не произошло. Валет был первобытно крепок.
Увидев туристов, он обрадовался. Туристы – это хорошо! Это пожива, это – всё! Когда же они сели в свои шикарные машины, он испугался до отчаяния. На ферму, с которой его изгнали, каждый день наведывались люди шерифа с оружием. Они тщательно осматривали замки и окна. Валет не решался нарушить целостность замков или окон, но теперь ему стало безразлично. Он все надеялся, что местные власти забудут про него не сегодня – завтра. И тогда он снова поселится на ферме, а там было много из того, что было ему нужно.
Обозлившись на бестолковых туристов, он направился к ферме, намереваясь нарушить табу. И обнаружил их там. Они сорвали замки и рылись внутри.
Валет с интересом наблюдал и ждал, не выкинут ли они что-нибудь.


Один турист был болен. Он натужно кашлял и стонал, лежа на траве. Другой прогуливался взад – вперед. Они явно были японцами. А японцы, слышал Валет, самые бестолковые из туристов. Вот, пожалуйста, у них даже нет понятия о частной собственности. Влезли в чужой дом и перекрикиваются.
Спустя некоторое время Валет усомнился в первом впечатлении. На туристов они мало походили. Хотя у них были и кинокамеры, и акваланги. Нет, скорее это съёмочная группа. Понаслышке он был в курсе довольно странной иерархической структуры в любой коммерческой группе японцев. А эти были очень серьезны.
Да что их долго разглядывать! Надо улучить минуту и стащить одежду, деньги и пожрать. Валет бдил.
***
Маюмура был преисполнен грандиозных замыслов. За ночь он остыл от досады по поводу захвата половины его группы. Дядя говорил: люди – не деньги, они появляются сами собой.
Утром Маюмура готовился к плану В, с которого и надо было начинать. В тот же день и управились бы.
Восход солнца застал его на берегу озера, с ним были шестеро его лучших специалистов. На ферме оставались четверо, включая больного, от которого толку нет, и его можно было не считать.
Сэнсэй сел в раскладное кресло, которое специально для таких целей возил с собой, поскольку комфорт для него был главной составляющей жизни.
Аквалангисты выстроились в ряд и по сигналу все шестеро вошли в воду.


По окружающей среде ящером ползал Валет, его зеленая физиономия прекрасно сочеталась с растительностью холмов. Едва операторы группы сошли в воду, зеленый человек под прикрытием своей травяной юбки предпринял попытку добраться до брошенных операторской группой костюмов.
Было также очень соблазнительно треснуть руководство съемок по берету и отобрать у него запотевший бокал пива.
Но одежда была важнее, с одеждой можно жить. Валет подбирался к шмоткам, не сводя взгляда с босса, и при этом чутко прислушиваясь к возможному появлению остальных.
Босс поднялся с кресла и снял пиджак. Правильно, зачем в такую хорошую погоду париться, одобрил Валет. И увидел за поясом у бестолкового туриста ствол.
Бурбон бесшумно упал на землю и заполз в растительность. Он сидел под кустом и ошалело оглядывался. Кого же это нечистая принесла?!


Рядом возник кролик. Охота на кроликов Валету не удавалась. Он взял камень и просто так бросил им в зверька. И, конечно, не попал. Бросил еще. И опять не попал. Тогда Валет встал, взял камешек побольше и хорошенько прицелился.
Мимо. Кролик, зараза, такой вертлявый. Валет выругался про себя и взял по-настоящему солидный камень. И молча побежал на живность. Делать с ним нечего, его не посолишь, но все равно интересно.
И наскочил неожиданно на японца.
Камень свалил приближенного, хотя тот упал бы и без камня. Он шел к бережку, чтобы посидеть. И теперь вот лежал на земле без дыхания.
Валет от неожиданности присел, озираясь. Потом молча принялся вытаскивать японца из его костюмчика. Все было прекрасно, только маловато.
Крепкий Валет Бурбон, даже исхудавший в холмах, был и шире в плечах и выше любого из приезжих. Но, что ни говорите, штаны есть штаны. Он так соскучился по ним!
Пиджак лопнул на спине, но это не обеспокоило зеленого человека. Он ощущал себя безумно элегантным!
***
Операторская группа вышла из воды. Они сняли маски и с поклоном подали боссу камеры. Маюмура-сан прокрутил отснятый материал и ничего путевого не увидел. Только тени какие-то.
- Маюмура-сан, там плохо видно, но что-то есть! – доложили ему.
Он кивнул, поскольку и не рассчитывал на качество съемок. Его люди специалисты не в подводных съемках.
- Приступайте! – приказал он.
Они прикрепили к поясам сумки и снова пошли в воду.
***
Теперь тянуть нельзя. Надо вырубать остальных. Тогда ему достанется машина и вся экипировка. Как сделать, чтобы его не догнали, он знает.
Подкравшись к ферме, Валет увидел возмутительную картину разграбления. Японцы нашли его рыбу и выкидывали ее. При этом по их жестам он понял, что им не нравится запах. Какие деликатные!
Он разозлился. Это была здоровая, нормальная злость голодного неандертальца, который неделю выслеживал своего любимого мамонта, завалил его, и теперь к нему явились с претензиями наглые гиены и канюки!


Парень, который выносил рыбу из сарайчика, не думал, что делает что-либо предосудительное. Но, наткнувшись внезапно на зеленого черта в костюме, он решил, что пора бросать нюхать кокаин и вернуться обратно к марихуане. Но вернуться не успел, поскольку черт оскалил желтые зубы и безмолвно раскрошил ему челюсть с одного удара.
Затащив похитителя рыбы в сарай, Валет не забыл при этом выпотрошить его карманы. Он совершенно искренне порадовался всем тем мелким вещам, при наличии которых жизнь становится прекрасной.
Зажигалка, жевательная резинка, кистенек, ключи зажигания, носовой платочек (батюшки!), складной нож, аэрозоль для рта (вау!!), черные очки, которые Валет немедленно напялил. Сигареты! И деньги – О! О! О!
Двадцать долларов.
Валет приподнял человека и примерил его к себе. После чего разделся и надел новый костюм. Он был неотразим! Недельная щетина, как в "Плейбое", короткая шея и пиджак на голом волосатом теле. Потянулся: спина – треньк! Штаны – треньк! Отлично!
После чего зарыл японца в отрубях.
Остались двое. Один сидел в машине и слушал музыку. Второй шарахался в доме. Валет прикидывал, с кого начать.
Но тут случилась непонятное.




ГЛАВА 37. Сокровищница Мартироссы


Осады не произошло. Все Стражи остались на ночь в доме Тороссов. Никто не спал.
Никто из них не знал, где японцы и что делают, но Дарри и Джо обвешались лентами с патронами, как в боевике, и с дальнобойными винтовками всю ночь охраняли подступы к жилищу.
Совсем не боевитые Мбонга и Фрэнк разбирали и смазывали оружие. На стол выложили целую связку гранат, из тайника достали ящик разрывных патронов. Стражи оказались вооружены серьёзно. Старый Оддо дежурил с винтовкой на крыше – хоть и слабы его глаза, врагу ещё достанется, вздумай он сунуться в Соколиное Гнездо!
Лишь Вилли слонялся по дому и, несмотря на уговоры, никак не мог прилечь поспать – его лихорадило в ожидании событий.


Едва взошло солнце, все Стражи собрались в помещении первого этажа.
- То, что ничего не произошло, ещё ничего не значит. – сурово сказал старый Оддо. – Япошки действуют явно по плану и, судя по всему, вытрясли из Абрахамса всё, что могли. А это значит, что атака на сокровищницу всё равно произойдёт. И мы не можем бегать от Входа ко Входу, ожидая дорогих гостей.
Он замолчал и оглядел собрание.
- Это значит… - дрогнувшим голосом проронил Фрэнк.
Мбонга ничего не сказал, только откинулся на спинку стула и побледнел так, как это бывает у негров – кожа его посерела.
Вилли подумал было, что они испугались, но Дарри молча снял с себя ленту с патронами и положил на стол. Джо последовал его примеру.
- Это значит, что пора… - договорил Оддо, глядя перед собой странно загоревшимися глазами.


Все вместе – Стражи и их невольный гость вышли из дома и направились к скале, над которой с тревожным клекотом летали кругами оба сокола. Открыли тщательно замаскированный вход и Вилли снова увидал пещеру, в которую однажды он вышел из подземелья вместе со своими товарищами. Это та пещера, в которой жили несколько лет люди Мартироссы со своими семьями, скотом и всем имуществом.
Прошли в самый дальний конец и открыли тайную дверь – от Вилли почему-то не скрывали как именно открывается этот ход. И вся процессия направилась по неровной каменной лестнице вниз – долговязый Оддо впереди, чуть поодаль Фрэнк и Мбонга. Шествие замыкали Дарри с сумкой на плече, Джо и Вилли.
Стражи шли с такой странной торжественностью, что ему стало не по себе. Назревали некие события, а он и представить себе не мог, что именно могло бы произойти.


Дойдя до конца лестницы, Дари включил генератор, и коридор ярко осветился.
Лица Стражей были странными. Ни грустными, ни радостными. Они словно чего-то ждали. Вилли держался поближе к Джо - тот выглядел обыкновеннее прочих.
После отрезка прямого пути снова началась лестница, которая – Вилли хорошо помнил это – вела на более низкий уровень.
Три стража пошли далее по лестнице. Оддо опять впереди, Мбонга и Макконнехи – сзади. Странная это была процессия. Вилли хотел спросить, но Джо жестом велел молчать. И в самое ухо прошептал ему:
- Не вздумай над чем смеяться!
Вилли и не думал, уж больно все было серьезно.


Торжественность шествия нарушилась в тот момент, когда Дарри завёл свою моторную технику и усадил отца на заднее сиденье. Но Фрэнк и Мбонга не утратили своей серьёзности, садясь на свои велосипеды. Вилли нашлось место на мопеде Джо. Так они и покатили по длинному, освещённому нереальным здесь светом электрических ламп коридору.


Стражи и их гость добрались до жертвенного зала. Стражи всё делали не торопясь. Они подошли к жертвеннику и окружили его с трех сторон. Дарри с усилием отодвинул крышку. Внутри каменный жертвенник был полым. Макконнехи достал со дна золотую чашу. Дарри задвинул плиту.
"Неужто та самая чаша?" - подумал Вилли.
Клятвенную Чашу установили посреди жертвенной плиты, и Оддо Торосс, Старший Страж, достал Ключ – Свидетель клятвы - и положил его поперек чаши.
Стражи были торжественно-медлительны. Макконнехи словно ушел в себя, лицо его побледнело. Глаза Мбонги, полуприкрытые веками, поблескивали влагой. Оддо Торосс, совсем недавно выглядевший немощным, словно ещё вырос. Плечи его распрямились. Движения стали твердыми, словно отточенными. Клетчатая рубашка выглядела на нем, словно королевская мантия.
Трое стояли вокруг жертвенника и молча смотрели на Чашу и Ключ, лежащий поверх. Старший Страж поднял голову и, резко шагнув вперед, протянул правую руку и простер ее над жертвенником. Так же шагнули вперед и Мбонга с Фрэнком, и возложили свои распростертые ладони на руку товарища.


Они стояли вокруг каменного стола, Торосс с одной стороны, и два других Стража – с другой. Не размыкая рук, медленно опустили ладони на ключ и замерли. Потом так же медленно и торжественно они подняли вверх левые руки и сцепили их над головами.
- Возьми обратно клятву, Мартиросса! Нас Трое из из Семи. Остальные уже свободны. Пусть Звезда вздохнёт!
Ничего не случилось, и через секунду Стражи разъяли руки. И повернулись к стене между двумя проходами.
- Открывайте. – проговорил Торосс.


Трое Стражей подошли к стене и остановились. Джо между тем отошел к решетке и просунул за нее руку. Что он там делал, неизвестно. Но, когда убрал руку, то Стражи с усилием начали толкать стену в одном месте. Им было тяжело, но ни Дарри, ни Джо не помогли им.
Образовалась узкая щель, и монолитный камень открыл в себе вращающуюся дверь. Стало легче, камень пошел резвее. Вот он встал перпендикулярно стене.
Дарри принес досочный настил и одним концом приставил его к темному проему, в котором неясно шевелились голубые тени.
Вилли понял, куда вела дверь, и волновался. Он опасался, что его не допустят внутрь, как чужого.
Но тут, повинуясь неслышному сигналу, Дарри подтолкнул его и Джо. Вилли шел на негнущихся ногах и еле взобрался по деревянному пандусу.


То, что он увидел за дверью, заставило его содрогнуться. Это воистину были горы, горы, горы! Вправо и влево уходили пещеры, и в них тоже слабые блики выдавали присутствие все того же множества золота.
Было сумрачно, только сверху голубая чаша – белый кварц, за которым ходили неясные тени воды. И огромная – от края до края – восьмиконечная Звезда с волнистыми лучами, которые шевелились. Звезда дышала!
"Я вижу то, что видел Марвелл!"
Под Звездой стояли полукругом девять золотых тронов. И быки золотые тут!
Вилли вдруг показалось, что он сейчас увидит всех их. Выйдет из темноты громадный Торосс Синеглазый, одетый в лохматую куртку. Выйдет Харралд Датчанин, и его длинные серо–зеленые глаза посмотрят в глаза Вилли. Он видел стоящего совсем близко Мбонгу и его худое лицо так похоже на того Мбонгу, словно он не умирал никогда!
В голубоватом свете Макконнехи перестал быть Фрэнком. Это был Дэрк!
Вилли обернулся. Из тени выступил Старлейк, его длинные полуседые-полурусые волосы тихо развевались от ветра, дующего в подземелье.
Джеронимо в темной одежде, и за ним такой живой и веселый рыжий волынщик Стюарт! Не было ничего, не было предательства, не было несчастья, не было смертей! Все семь! Все они тут!
Вилли с замиранием глянул на кресло, стоящее прямо под Звездой. Там сгустился черный туман, и выплыло худое темное лицо с горящими черными глазами. И волосы смоляными прядями шевелились вокруг лица его. Он глянул с затаенной неистовой страстью и страданием вглубь потрясенной души Вилли и ушел во тьму.
А где же Марвелл, почему он не выходит?
- Осторожно, мальчик, - печально проговорил Оддо Торосс, - здесь много призраков.
Вилли судорожно вздохнул. Видения растаяли.
Дарри и Джо стояли рядом и смотрели, и в глазах их проплывали тени.


Вилли отвернулся и увидел груды колокольчиков. Они лежали, небрежно сброшенные, около тронов. Тысячи и тысячи. Он попытался вызвать в памяти звон, который слышал, когда читал Хроники.
- Не надо. – сказал Джо.


Макконнехи пошевелился и вздохнул. Очнулся и Мбонга.
- Что ты видел? – спросил тихо Вилли, подойдя к Джо.
- Битву. – кратко ответил тот.
Наверно, каждый видит свое.
- Почему Восьмой Вход – для смерти? – спросил Вилли, забывая, что здесь нельзя разговаривать.
- Сейчас увидишь.
Он не понял, кто это сказал.


В высокие золотые светильники заправили масло сокровищница осветилась слабым светом. Но этого света хватило, чтобы Вилли увидел…
На всех восьми концах Звезды были прилеплены брикеты пластида!
- Зачем?!! – вскрикнул он.


Джо подставил стремянку, которая до этого скрывалась в тени, и вдавил в брикет первый детонатор, который достал из сумки на плече и подал ему Дарри.
Вилли в ужасе смотрел на это.
- Что вы делаете…
- Потом поймешь, Вилли. – обратился к нему Фрэнк. – Не думай, что нам легко.
- Смотри сюда. - позвал его Оддо Торосс.
Он пошел по горке из колокольчиков, но ничто не покатилось и не посыпалось под его ногами. Золото слежалось. Вилли, недоумевая, двинулся следом.
- Смотри! – Торосс показал ему на какие-то темные круглые бочонки.
Вилли смотрел, но не понимал.
Торосс опустил фонарь и осветил бок одного бочонка.
"ПОРОХ" - прочитал Вилли.
- Порох. Зачем?
- Здесь их десятки. Здесь и внизу. – Торосс обвел вокруг фонарем. – Они не взорвутся. Порох давно спекся. Это первые Стражи оставили. Те, о которых ты читал. Потом все поймешь. Только ты - твои товарищи не смогут.


Джо закреплял последний детонатор. Вилли молчал, поскольку уже понял, что никакие протесты не могут поколебать решимости этих людей. Есть нечто, пока ему недоступное, которое, как они обещали ему, он потом поймет.
Они встали у вращающейся двери. Все вместе, как равные. Стражи, их немногие потомки и он, чужой.
- Ты не чужой, - ответил его мыслям Торосс, - ты пожертвовал собой ради друга.
Вилли посмотрел сквозь слезы на Стражей. Они плакали.
- Мы не о золоте плачем. Мы плачем о жизнях. О многих достойнейших жизнях. – прошептал Торосс.
- Они не дошли, они свои сложили крылья. – проговорил Фрэнк.
- Прощайте, Братья. – так тихо сказал Мбонга, что слова едва прошелестели. Они погасили светильники и остались в голубой тьме.


- Смотрите! - нарушил молчание Вилли. И показал наверх. На голубом потолке то проявлялись, то исчезали черные фигуры, они протягивали руки к Звезде. И на ее голубом теле оставались после этих прикосновений темные пятна.
- Уходим. Сейчас Звезда вздохнет. – приказал Торосс. Они уходили быстро и в молчании. Вилли понял, что это за пятна. Японцы готовились взорвать кварцевый потолок сокровищницы. Потом, очевидно, думали доставать золото из обломков камней. Они же не могли знать, что существуют еще и нижние ярусы, и все заминировано.
При взрыве ярусы начнут проваливаться один за другим. Это было настоящее место смерти. И смерть входила сверху, через Звезду.


Никакой торжественности – бегство было стремительным. Старый Оддо Торосс – Старший Страж сокровищницы Мартироссы – лежал на дне тележки, схватившись в обнимку со старым Мбонгой. Стиснув челюсти, они терпели жестокую тряску, потому что Дарри гнал свою сенокосилку на максимальной скорости. Рядом трещал мопед Макушки Джо, увозя на заднем сидении Фрэнка, а на его велосипеде изо всех сил давил на педали Вилли.
- Успеваешь? – не оборачиваясь, кричал Дарри.
- Да! – оглушённый близким рёвом двигателя, отвечал мальчик.


У подножия лестницы силач Дарри схватил отца на руки и помчался с ним наверх, а Джо так же ловко подхватил старого худого Мбонгу. Вилли хотел помочь Фрэнку, но старик был ещё очень крепок и сам резво начал подниматься по ступенькам – он был самым младшим Стражем в этой суровой компании хранителей сокровищ.


Не было церемоний, как в тот раз, когда из пещеры вызволяли незадачливых кладоискателей. Дарри с сыном быстро производили разминирование входа – они ловко вынимали из пазов спрятанные там динамитные шашки. Потом оба выбежали наружу и закинули взрывчатку как можно дальше со скалы.
Все торопились. Старого Тороса буквально тащили, поддерживая под руки.
Быстро и деловито Дарри и Джо выносили из пещеры клетки с кроликами, выпускали голубей. Вилли изо всех сил помогал, хотя и не понимал причин такой спешки.


А потом все бросились на северную сторону. Там располагалась плоская полукруглая площадка с каменным бордюром вроде перил – естественный балкон в этом удивительном месте. Стражи остановились на ней и стали смотреть. Наконец, можно перевести дух и оглядеться.


С удобной каменной веранды открывался великолепный вид на озеро. Под яркими утренними лучами солнца вода сияла и отсвечивала где синим, а где лазоревым. Озеро играло. Стройно возвышались семь вершин Озёрного Собора, иначе – Короны, тайна которой была сокрыта здесь много-много лет. Левый берег образовывала почти отвесная громада горы. А справа – невысокие зелёные холмы. И вот у этих холмов суетились черные черточки – японцы готовились взорвать сокровищницу Мартироссы.
- Они возьмут золото? – не утерпел Вилли. Ему очень не хотелось, чтобы японцам что-нибудь досталось.
- Эх, жаль, что я не взял хоть колокольчик на память!
- Там, внизу, тебе хоть на мгновение пришла в голову такая мысль? – спросил его Макконнехи.
- Нет! – ответил Вилли и удивился этому.
- Ты мог бы быть Стражем, если бы в этом было хоть что-нибудь почетное. – ответил ему Фрэнк.
Вилли опять не понял, поэтому продолжал наблюдать за японцами. Было неясно, что они там делают.
- Что они там делают? – не утерпел и задал он вопрос.
- Не туда смотришь, - ответил ему Мбонга, - смотри на воду.
Но Вилли посматривал и на воду, и на японцев.


Вот все они замерли, выстроившись в шеренгу а один встал у самой воды – очевидно, и японцы склонны к некоторому эффекту. Стражи перестали дышать.
Солнечные блики на поверхности озера вдруг рассыпались крупинками, вода медленно вспучилась, и донесся гулкий вздох из лазоревых глубин, потом глухой удар и еще десятки быстрых ударов. Вода ринулась в стороны, поверхность вогнулась.
Потом водная масса бросилась в центр, и громадный вихрь из воздуха и водяной пыли завращался, стаскивая воду внутрь земли и раскидывая ее волнами по краям. Озеро закричало.
Вздулся громадный пузырь и лопнул, послав мощную волну. Одна волна ударилась о каменную стену. А другая слизнула с холмов черные фигурки. Мощный шквал брызг долетел до лиц наблюдающих с площадки.
Раздавались удары, и озеро бесновалось. Оно выбрасывало из себя камни в месте взрыва, вода неистово бурлила, вздымались один за другим огромные фонтаны.
Скала под ногами дрожала и стонала.


Вилли сумел оторваться от зрелища и взглянул на Стражей. Глаза Торосса сияли грозовым блеском. Макконнехи беззвучно смеялся. Мбонга завороженно смотрел.
Края озера уходили вниз. Вода низвергалась, стаскивая с собой обломки камней, перемешивая их, как бисер. Горы гудели.
Вилли представить себе не мог такой картины. Сколько же там поместилось воды?! Он словно воочию видел золото, перемешанное с камнями, вода увлекала его с собой, обрушивая ярусы за ярусами! Сокровищница хоронила себя!


Постепенно водоворот утих и то, что осталось, нельзя было назвать Кристальным озером. Обнажились мокрые берега. Короны больше не было. Тоннель провалился. И теперь никто больше не узнает, что скрывал под собой много сотен лет живописный Озёрный Собор. Вода ещё волновалась, ещё не прекращался глубоко внутри гул, но Вилли понял, что все кончилось.
Озера нет. Осталась мутная лужа.
- Пройдет много лет. Вода наполнит впадину из донных источников, из речек. Осядет каменная пыль. Снова приплывет рыба. Оно будет другим. Но оно будет.
Кто это сказал? Неважно. Главное, что это так.
***
Валет прикидывал, с кого начать. Один пижон сидел в машине и тряс головой под то, что у японцев считается крутой попсой. Он не мог видеть вход в дом, поэтому Валет думал без проблем проскользнуть внутрь.
Его беспокоили только те ребята, что торчали на берегу. Валет был не совсем идиот, и понял, что это не туристы, и не съемочная группа. Эти японцы такие же бандиты, как и он, только побогаче, понаглее. Все, значит, сбежались на запах золота. Всем хочется на халяву нажиться!
Валет также отлично понимал: то, что он сейчас предпримет, фактически делает его мишенью для японской мафии. И будут его гонять всю жизнь, пока не поймают. Потому что одному человеку невозможно противостоять организации.
Но отказаться от возможности сорвать большой куш он не мог. Не потому, что в принципе не мог, а просто не имело смысла. Его работа всегда сопряжена с опасностью, много или мало он берет. Так не лучше ли взять много? Появление этих ребят было настоящей удачей. Он их видел, а они его – нет. Кроме того, они уверены, что в куче они – сила, а он перебьет их поодиночке. Но все-таки те на берегу его тревожили. И вот он приготовился проникнуть в дом.
Но во всей этой истории, что случилось этим летом в маленьком сонном городке, было полно всяких странных неожиданностей. И появлялись они как раз оттуда, откуда их никто не ожидал. Кто мог помешать Валету? Люди, конечно! Их всегда следовало опасаться. Поэтому Бурбон очень удивился, когда земля вздрогнула у него под ногами, и он упал. Зазвенели стекла в доме. И раздался вопль японца, который был внутри.
Но это уже не интересовало Бурбона. Падая, он обернулся в сторону озера, откуда ждал опасности. Оттуда донесся грохот и гул, и что-то дико страшное! Над холмами взлетели массы водных брызг. Неожиданно появилась радуга!
Валет вскочил, озираясь.


Японцы бегали, один из них увидел зелёного дикаря и еще больше обалдел. Он подскочил к нему и вцепился в горло. Тот легко отодрал японца от себя. Он не слышал ничего, кроме грохота, и от страха плохо соображал. Дрожь земли возбуждала его. Ярость овладела Валетом, и он нашел выход, легко, как цыплёнку, свернув голову врагу.
Второй сбежал. Бурбон бросился за ним - он думал скатиться на беглеца сверху и пантерой взлетел на холм. Увиденное заставило его забыть о погоне.
Бушующее озеро выкинуло огромную волну, которая поглотила черные фигуры, бегущие по берегу.
Валет закричал и бросился назад. Он падал, вскакивал и снова бежал.


Раздался гул и оглушительный свист. Беглец рухнул наземь и закрыл голову руками. Он задыхался и бился на земле, не в силах понять, что происходит. Земля содрогалась под его телом.
Он ждал гибели, но гул начал стихать, из-за холмов долетали брызги воды, и Валет совершенно вымок. Но решился поднять голову и оглядеться. Вокруг мало что изменилось. Тогда он поднялся. Земля успокоилась. Ему стало необыкновенно интересно узнать, что случилось с озером. Останавливаясь и прислушиваясь, он забрался на тот холм, откуда только что бежал.
Озера не было. Людей – тоже.
Валет некоторое время смотрел на бурлящую воду на дне той впадины, что утром еще была озером. То, что осталось, занимало примерно пятую часть бывшей поверхности озера. Землетрясение уничтожило его. Вода, очевидно, утекла по каким-то щелям.
Имело это к нему какое-то отношение? Бурбон пришел к выводу, что напрямую это его не затронет, но теперь сюда явится целая куча исследователей с камерами, будут лазать, записывать, измерять. Городок наводнят любопытные, туристы и полицейские.


Надо переждать время и, когда все стихнет, вернуться сюда. И удирать надо быстро, потому что наверняка уже спутник засек эту природную катастрофу.
Валету редко не везет, большей частью удача сама посылает в руки то, что нужно. У него теперь три машины, кое-какая одежда, наверняка, харчи. Сигареты, деньги. Он уедет и скроется.
Бурбон вошел в дом, откуда его выжил шериф, а также кучка местных ротозеев. Нашел мыло, и привел себя более или менее в порядок. С одеждой плохо, но пока с этим поделать ничего нельзя. Он с удовольствием закурил и порылся в бардачке машины. Понятно, стволы. Это хорошо.
А вот где ключи? Осмотрев все три машины, он обнаружил в одной ключи зажигания. У него было отличное настроение. Он поискал приемник, не нашёл, зато из бардачка вывалилась куча дисков. И на всех иероглифы. Во, мухло! Такие они, японцы! У них прямо мания пользоваться только национальным продуктом.
Ну нет! Он не желал ехать без музыки. Хозяева в озере, а он тут, на их машине, их музыку слушает, их сигареты курит! Ну чем не кайф?! Кое-как Валет сумел разобраться в устройстве и включил его.
Да, как он и думал. Японская попса похожа на то, как если бы дети вздумали дурачиться: орут, кто во что горазд, и дерут без толку инструменты. Трень-брень, трень-брень! Ня-ня-ня!!


Надо ехать. Он завел мотор.




ГЛАВА 38. Покайтесь, грешники!


В городке слышали шум и ощутили вибрацию, но в целом терялись в догадках, что случилось и где. Была паника. Событий произошло слишком много и все они странные.
Эффектный приезд японцев на шести машинах произвел именно то впечатление, о котором так заботился Маюмура. Только теперь ему это уже, пожалуй, ни к чему. Потом переполох в жилище Макконнехи. Жил человек, никому не мешал. Ну, были некоторые странности, но ведь не убивать же его за это! Беф с Пигом всех перепугали, распространяя весть о гибели Валентая.
Потом примчались на вездеходах парни в камуфляже. Мисс Амелия решила, что началась война, и бросилась эвакуировать котиков, что само по себе уже приравнивается к оборонительным гражданским мерам!
Потом над городом залетали голуби, туда-сюда, туда-сюда! Откуда их столько?!
Потом началось что-то непонятное на мельнице. Сначала отдаленный взрыв, потом пролетели на трех машинах японцы и чуть не переехали мистера Фикса. Только они скрылись, как на мельницу помчался вездеход, а на нем – вооруженные парни в касках, камуфляже, очках, с автоматами. Потом обратно, и опять напугали мистера Фикса!


А далее началось светопреставление! Земля задрожала, и такой шум пошел! На озере взрывы и фейерверк! И домик Макконнехи ка-ак взорвется! Беф и Пиг лично это видели. Японцы, видимо, заминировали. Ясное дело, Фрэнка убили, и Вилли - тоже!
Айзекайя Славович вышел на улицу и агитировал всех на молебен:
- Конец Света начался, мать вашу! Покайтесь, жители Миллвилла! Говорю вам, уроды, призовите имя Господне!
Обе его ипостаси - Капрал и Пастор - непостижимым образом нашли общий язык.
Когда же все утихло, откуда ни возьмись – Валентай – живой и невредимый, и с ним Макконнехи! И говорят, что сумели сбежать от японцев, но те от злости взорвали озеро! Кое у кого крышу перекособочило от такого известия.
А тут еще зеленые человечки на ферме Пака! Гуманоиды сожрали всех японцев!


Федералы перекрыли единственную дорогу. Залегли по обочинам с гранатометами под камуфляжной сеткой и никого не выпускают из города. Не то японцев ждут, не то пришельцев ловят!
В общем, есть от чего спятить! Все похватали оружие, какое у кого есть, оказалось, что много чего есть!
Морковка Чак орет:
- Линчевать!!
Его обрывают. Ты, что, говорят, расист, что ли? У нас тут и негров-то нет, кроме одного! И этого-то взорвали!
Короче, куда ни глянь, Перл – Харбор, одним словом!
***
Шериф Маккензи пришел к выводу, что он неоправданно быстро прекратил преследование Чарльза О`Доннела, Валета Бурбона, то есть. Всех-то дел, что поймать голого человека. Но та суета, что началась в субботу, совершенно отвлекла его от поездок на ферму.
Кроме того, и это главнее, следовало узнать, что же такое произошло на озере. Поэтому он решил соединить два дела вместе. Он сел в свой старый джип вместе со своим зятем - мясником Биллом, и помощником - Дарби.
По дороге им попался Пазола, который колесил на велосипеде к озеру, поскольку тоже хоте узнать, что произошло, и откуда шум. Он обрадовался приглашению и забрался в машину, закинув велосипед на крышу.


Ужасный вид озера привел их в растерянность. Его просто не было. Озерного Собора также не было. Его осколки провалились в какую-то яму.
Вода отошла далеко на юг и теперь плескалась в самой глубокой – южной – части озера. Кругом валялась мертвая рыба. Из речки Вертушки выливались на оголенный песок бывшего озерного дна потоки воды. Вода растекалась широкой лужей, рыба оставалась на песке. Она уже не могла вернуться обратно в теплую воду Вертушки.
Мужчины мрачно осмотрели эту картину. Двое из них приняли это событие за природный катаклизм, а двое других подозревали, что не обошлось без человека.
Делать тут было больше нечего. Поэтому шериф решил привести в действие вторую часть плана: наведаться на ферму Доркинса, чтобы проверить, не объявился ли Валет. Он не особо рассчитывал на успех, поскольку полагал, что тот давно уже нашел способ убраться.
Они покатили обратно и уже собрались повернуть на ферму, как произошло досадное событие – прокол шины. Делать нечего, пришлось шерифу с Биллом доставать запаску и домкрат.
Дарби вертелся в нетерпении, так хотелось ему попасть на ферму. Он надумал прогуляться пешком и посмотреть.
Маккензи был очень занят, к тому же не ожидал обнаружить Валета на месте. Он махнул Дарби рукой: иди, мол, займись чем-нибудь.
Он и винтовку-то взял с собой только ради приличия.


Дарби резво пошел по извилистой дороге, гуляющей меж холмов. За два дня у него выпала свободная минута, чтобы подумать о происшествиях. Он внимательно слушал чтение хроник Марвелла и много думал об этом, и понял, что вода, каким-то образом пробившая купол со Звездой, ушла в подземные ходы, которых было предостаточно. Но все же, видимо, гораздо больше, чем он думал. Обмельчание озера было катастрофическим.
Он видел, что Пазола тоже что-то заподозрил, но поговорить было нельзя.


События последних двух дней сильно потрясли Дарби. Он негодовал на разрушителей дома Фрэнка. Что сделал им добрый Макконнехи?
Вилли едва спасся от них. До сих пор он не знает, жив ли Мбонга. Его-то за что трогать? Мало ли что тут было когда-то! Эти люди ничего не знают и ни в чем не виноваты.
Так много произошло в городке за последний месяц! И больше нехорошего, чем хорошего. Но хорошее, надо признать, тоже было. У него появились друзья. Оказывается, он не какая-то там обезьяна, с которой и поговорить нельзя.
Сарториус с ним обращался, как с человеком. Дарби чувствовал, что это искренно. И ребята тоже оказались хорошими. Он так переживал, когда случилась с ними беда. И так обрадовался, когда они нашлись!
А потом такое с Вилли. Вилли нравился ему больше всех из четверых.


Так думал Дарби, пока отмерял шагами дорогу. Он поднял голову, чтобы осмотреться и увидел, что вышел на ферму. И застыл в испуге.
Возле фермы стояли три машины, на которых приехали японцы. Он хорошо запомнил их. В одной машине был человек. Он что-то делал и не заметил Дарби.
Остальных не было видно. Но это были машины тех убийц, которые взорвали дом Фрэнка и Вилли и, возможно, Мбонгу. А он тут стоит один и без оружия. Впрочем, оружие ему мало помогло бы. Он ни разу не стрелял.
Дарби кинулся в сторону и припал к земле, не думая о том, что пачкает одежду. И пополз за изгородь загона. Он не мог решить, что делать. Лучше всего было бы предупредить шерифа. Но для этого нужно было вернуться на дорогу и оказаться на виду.
Он подумал о том, как они приедут сюда, ничего не ожидая, и сразу попадутся японцам. Как они не догадались, что эти бандиты могли спрятаться на ферме?!
Дарби побуждал себя думать быстрее. Необходимо подать знак шерифу. Он решился выйти из укрытия. Осторожно выглянул. Японец завел машину.
Все, он не успеет.
И тут ему в голову пришла идея! Очень простая идея. Он увидел на земле камень. Делом мгновения было схватить его и запустить в лобовое стекло. И он тут же принялся искать еще снаряд.


Человек выглянул, стараясь понять, откуда прилетел камень. И Дарби тут же метнул следующий, только это был не камень. Ему под руку попало сухое свинячье дерьмо. Но полетело оно неплохо.
Дарби с детства хорошо метал камни, так он рассчитывался с братцами, когда они преследовали его. И сейчас он не забыл свое боевое искусство.


Какашка попала человеку прямо в лицо.
Только это был не японец, заметил Дарби. Это был Валет, потому что лицо у него зеленое, хоть он и в костюме.
- Какая падла?!! – заорал тот, отплевываясь. - Ну, погоди, узкоглазый!!
Дарби не подумал, что все это кричится не ему, а японцу, которого Валет упустил, и теперь полагал, что свинская шутка – его рук дело.
Валет выскочил из машины. Он был разъярен. И в руке его был ствол.


Тут произошло непредвиденное. Юный полукоп все время ждал, что приедут шериф и Билл. Но они задерживались. Зато на дороге возник Пазола. Ему надоело ждать, и он решил догнать Дарби на велосипеде, чтобы немного переговорить с парнем. Адвокат увидел машины и тоже застыл на секунду. Только он был весь на виду.
- Сюда! – крикнул Дарби, И махнул рукой. Едва ли укрытие за изгородью могло быть спасительным.
Но Пазола не услышал и надавил на педали, удирая с дороги в другую сторону. Зато Валет теперь видел обоих. И понял, что японец тут ни причем.
- А, сладкая парочка! – мстительно воскликнул он. И совершил ужасное: выстрелил по Пазоле.
Сарториус словно налетел на препятствие, рухнул наземь и перевернулся. А шериф все не ехал!


Валет направился к упавшему адвокату. Положение было ужасное. И Дарби решился на невиданный для него поступок: он вызвал огонь на себя.
Едва враг преодолел половину расстояния до Сарториуса, как деревенский сыщик выскочил из укрытия и с криком помчался к машине.
Валет с первой встречи составил себе мнение об этом недокопе, как о явном придурке, и не находил его хоть сколько-нибудь опасным. Правда, в последние пять минут выяснилось, что это не совсем так, поскольку придурок метко швырялся камнями и еще кое-чем похуже. Но сути дела это не меняло.
Он остановился и смотрел, что эта маленькая дрянь еще предпримет. И никак не ожидал, что у мальчишки есть четкий план действий.


Дарби добежал до машины и быстро что-то сделал внутри. А после этого стрелой понесся к речке.
Валет выругался и бросился выяснять, в чем дело. Ах, гаденыш! Он догадался выдернуть ключ! И теперь мчится с ним к воде, ясно, зачем!
Дарби скакал, как заяц, из стороны в сторону. Он намеревался закинуть ключ в реку. Парнишка знал, как это разозлит Бурбона, и опасался выстрелов. Сердце у него заходилось от страха.
Бандит вскинул оружие, намереваясь прострелить Дарби ноги. Но тут сзади, оттуда, где остался лежать Пазола, раздались сразу два вопля! Валет подскочил и обернулся. Старого Таракана не было на том месте, куда он упал! Значит, уполз! Понятно, что он забрался в кустарниковые заросли. Кто же орал?


Пазола не был ранен. Пуля попала в колесо, переклинила его, отчего адвокат вылетел из седла. Минуту он был оглушен, потом сел, потряс головой и огляделся. Валет не смотрел на него - и Пазола быстро нырнул в кусты. Он не знал, что произошло с Дарби, но надеялся, что юный пинкертон жив.
Сарториус так стремительно прыгнул в заросли, что тут же наскочил на человека, который прятался там. Человек был невысокий и не такой массивный, как Сарториус, поэтому повалился с воплем, а сверху на него упал Пазола, тоже крича.
Дарби получил спасительное мгновение и скатился с бережка в воду. Он слышал крик Сарториуса, но не знал, отчего тот кричал.
Валет завертелся, не зная, с кого начать. И решил с мальчишки, потому что ему нужны были ключи.


Пожилой адвокат поворочался немного на человеке и сумел разглядеть, что перед ним один из японцев. Сам он был уже не в том состоянии, чтобы вести переговоры, поэтому схватил японца за галстук и приподнял, намереваясь дать ему пощечину за все безобразия, что они тут натворили.
Но не успел, потому что получил удар в грудину, отчего дыхание его прервалось, глаза выпучились, щеки приобрели синюшный оттенок, и Пазола, разжав пальцы, упал лицом вниз.
Японец, последний из мафии Маюмуры Великого, выскочил на открытое пространство, намереваясь удрать на джипе. Но тут Валет еще раз обернулся и пуля, которая предназначалась Дарби, пробила плечо японца.


Дарби понял все это неправильно. Он ничего не видел и не знал про японца, поэтому подумал, что теперь уже киллер окончательно добил Пазолу. Ему стало по-настоящему больно. Он не знал, что делать дальше, потому что помощь всё не шла.
Юный полукоп заметался по крутому берегу мелкой речушки – ключи, казалось, жгли ему руки. Сейчас Валет примчится отберёт их! Нельзя позволить бандиту скрыться и избежать возмездия закона! Его, Дарби, долг противостоять преступнику!
Ничего умного в голову не приходило, а по прибрежным кустам уже с рыканьем шастал этот зверь в образе человека! Тогда Дарби спрыгнул с крутого склона и хотел уже припрятать ключи под бережком – в притопленные ивовые ветки. Но, едва опали водяные брызги, руки его ощутили под ветками нечто странное, чего не должно быть в воде.
Скользкие тёмные прутья расползлись и из воды на Дарби выплыло бледное искажённое лицо, а следом и голое тело – под мокнущими ивовыми прутьями скрывался утопленник-японец! Его выпученные глаза и широко раскрытый рот так сильно испугали юного полукопа, что он от неожиданности издал пронзительный вопль.


Пазола услышал сначала выстрел, а потом крик Дарби и понял, что всё очень скверно. С усилием адвокат поднялся на ноги, боль еще не давала дышать глубоко, но он заставил себя двигаться. Пазола вышел из кустов на негнущихся ногах и тут же наткнулся на мёртвого японца – тот лежал ничком, а на спине его проступала кровь. А немного далее с револьвером в руке, нисколько не таясь, шёл к реке Валет. Кого же он убил? Почему кричал мальчик?


Дарби не сумел спрятаться – он застыл посреди мелкой речушки, зажав в руке те самые ключи. Глаза юного полукопа с обречённостью пойманного в ловушку кролика следили за валетом, а тот неторопливо приближался, направив ствол на свою жертву. Его кошмарная зелёная физиономия выглядела еще страшнее оттого, что он оскалил зубы.
- Ключи. – жестко приказал Валет. И протянул ладонь.
Оба они стояли в воде по колено. Совсем рядом с противниками быстрые потоки воды шевелили труп.
- Хочешь так же валяться? – скалясь, спросил убийца.
- Бурбон! Не смей! Это же мальчик! – прохрипел с берега Пазола. Он цеплялся за прибрежную растительность и покачивался, держась рукой за грудь.
- Макинтош! Ты не издох? – удивился бандит. Хотел еще что-то сказать, но не успел, потому что раздался звук заработавшего автомобильного мотора.
- Это шериф! – обрадованно крикнул Дарби.


Реакция у Валета была моментальной, он быстро просчитывал варианты, поэтому направил ствол в Пазолу, чтобы убрать препятствие. Но это было ошибкой. Потому что Дарби забросил ключи и в следующий миг бросился на бандита.
Пуля ушла в небо, а сам Валет от неожиданности свалился в воду. Дарби упал следом и, падая, крепко ухватился за лодыжки преступника. Он пытался не дать застрелить Пазолу.


Чужой пиджак лопнул на спине Валета еще раньше, а теперь он разошелся на две половины, которые сползли с плеч и опутали руки. Вдобавок он погрузился лицом в воду. Но все же бандит был намного сильнее, поэтому быстро вывернулся, и под водой оказался Дарби. Тот все еще крепко держал ноги Валета, чем очень ему мешал. Валет не мог выпутать руки из мокрой одежды и бил ногами. Ему удалось стряхнуть Дарби и он поднялся на ноги и снова прицелился.
Пазола поспешно упал в воду.


Дарби ничего не видел и ничего не соображал. Юный полукоп только помнил, что крепкие ноги, в которые он вцепился, это ноги ненавистного Валета, убийцы Марка Тодоровски. Он захватил легкими воздух и, что было сил, впился зубами в ляжку Валета.
Раздался неистовый крик. Валет принялся бить рукояткой револьвера по темноволосой голове .
Тут подоспевший Пазола ухватил его за руку и дёрнул изо всех сил, -раздался выстрел. Убийца потерял равновесие и снова рухнул в воду. Адвокат навалился на него своим полным корпусом, как грузовик. И он не видел, попал в кого Валет на этот раз, или нет. Пазола продолжал цепляться изо всех сил. Отчаянный адвокат только видел краем глаза, что в волосах юного помощника шерифа появилась кровь. Парень вынырнул, слава Богу!


Валет был вне себя. Он, здоровый мужик, вот уже пять минут безуспешно борется со стариком и мальчишкой! Старый Пылесос ворочался на нём, как медведь в малине. А чёртов полукоп кусался, как бешеная собака!
Валет зарычал в ярости и сильным ударом отшвырнул от себя толстяка. И, ничего не видя из-за проклятого пиджака, начал колотить ногами, чтобы оторваться от недоумка.


Дарби был еще дееспособен. В горячке боя почти не ощущалось боли, хотя ему хорошо досталось. Он вскочил и снова бросился, почти ничего не видя из-за крови, и обхватил руками… А что это он такое обхватил?! Труп!!! Голый труп!!!
Он взвизгнул и отшвырнул тело от себя - прямо Валету в объятия! Валет тут же начал лупить труп по башке, крепко схвативши его захватом за горло.
Где же шериф?! Почему он и Билл не помогут?!


Валет не сразу заметил, что враг прекратил сопротивление - мешал пиджак на голове. Наконец, он выпутался из тряпки, едва выдрав руки из мокрых рукавов, и тут увидел, что дерется с мертвецом. Противники удирали вверх по мелкой речке.
Он не стал за ними гнаться, потому что услышал звук сверху. Рычал мотор. Наверняка этот чёртов шериф – пацан что-то орал про это. Но у Валета еще оставалось оружие. Один удачный выстрел иногда решает все.
Бурбон выскочил на берег и кинулся к дому. Он уже приготовился к новой перестрелке и беспокоился: неизвестно, сколько патронов было в магазине.


Едва выскочив на открытое пространство перед фермой, Валет сразу понял, что удача по-прежнему с ним - там не было "Тойоты" шерифа и вообще - ни одного человека. Но одна машина издавала звуки – работал мотор и дверь её была открыта. На водительском сидении скорчилась чёрная фигура, уронив голову на баранку.
Это был не тот джип, на котором собирался удирать Валет, но не удрал, потому что позорно лишился ключей. Невелика беда, конечно – можно завестись и без ключей. Но ему же ехать через Д. – не будешь же на заправке шуршать проводами! К тому же он и так выглядит явно не по-джентльменски!
Валет не мог думать, он действовал инстинктивно. Подскочил и рванул человека на себя. Худое тело не сопротивлялось – человек был без сознания от огнестрельной раны в плечо. Это был как раз тот японец, с которым в кустах сражался Пазола, и которого подсёк Валет.
- Удача, чёрт!
Совершенно ясно, что самурай прочухался и решил драпануть – ключи-то у него имелись! А потом, как полагается лоху, потерял сознание.
Машина стояла на нейтрале, и мотор не заглох. Такой подарок самурай приготовил своему убийце! Ох, берегут ещё Валета его воровские боги!
- Спасибо, дружок! – обрадовался Валет. - Всегда бы так!
Он лишь успел тронуть с места, как на арену выскочил знакомый экипаж.
- Стой, поганец! – грозно крикнул шериф и вскинул винтовку.
Но Валет ловко проскочил мимо. Шериф стрельнул ему в борт, но тот даже заметил.
***
Засада на дороге устала ждать. Но люди они были дисциплинированные и не позволяли себе расслабиться.
Наблюдатель на вершине холма передал сообщение:
- Движется один объект. Номера не вижу. Похоже, японцы.
Стрелок приготовился.
- Брать живьем. – последовал приказ.


Наблюдатель опять заговорил:
- Халк, японцы какого цвета?
- Жёлтые. Не отвлекайся.
- А зелёные кто?
- Зелёные – это Гринпис.
- Тогда к тебе приближается гринпис.
Халк не поверил и вгляделся через оптический прицел.
- Черт! Дуг, похоже, что ты прав! Шеф, это не японцы!
- Халк! Не вздумай застрелить штатского! – передал ему шеф.
- Халк! Он тормозит. – передал наблюдатель.


Валет не поверил своим глазам: бензин был на нуле! Да ведь был же полный бак! Опять это чёртово наваждение и опять на том же месте!
Он вышел из себя. Он заорал. И принялся колотить кулаком по рулевому колесу. Он с рычанием обернулся и посмотрел на оставшийся позади городишко. Когда-нибудь он сумеет отсюда уехать?!
Бурбон в отчаянии лег грудью на руль и безумно уставился глазами на траву. Трава зашевелилась и поднялась вместе с дерном. Из земли вырос спецназовец. Откуда-то взялись еще трое.
Валет уже понял, что это конец, и не сопротивлялся.


Руководство группы захвата вело переговоры с Д. Японцы не появились, появился зеленый человек – один, но с оружием. В Миллвилле происходили очень странные события, и шеф полагал, что здесь нужны специалисты по внеземным контактам. Немного ранее они наблюдали артефакт.


Валет лежал грудью на капоте с руками, скованными за спиной, широко расставив ноги. Зеленая его физиономия была повернута вправо, а в затылок упирался ствол. Еще двое с автоматами стояли рядом и беззаботно курили.
Послышался звук подъезжающей машины. Валету стало интересно. Уж не японцы ли, которых здесь все так ждут.
Но раздался знакомый голос:
- Уже взяли? Дайте, я взгляну на него.


Валет скосил глаза, но человек подошел сзади. Задержанного взяли за шкирку и рывком развернули. На него смотрел шериф. Маккензи внимательно осмотрел его и быстрым ударом кулака снизу вызвал в голове Валета колокольный звон.
- За Дарби. – пояснил служитель закона.
- Не имеете права. Я задержанный. – промычал Валет.
- Не я тебя задержал.
И снова уложил его на капот. Брюки на Валете разъехались по шву, и висели на поясе двумя половинами, между которыми красовались грязные и сплошь дырявые трусы.
Спецназовцы подошли к машине шерифа. На заднем сидении сидели два мокрых, истерзанных человека, у одного была кровь на голове, второй – пожилой, весь в синяках, с заплывшим глазом, поддерживал его.
- У вас раненые, сэр. - заметил высокий.
- Это Утёнок - мой помощник, боевой парень, настоящий герой. - представил Дарби шериф. - И доброволец, тоже не промах.
Спецназовцы серьёзно отсалютовали юному полукопу и добровольцу. Дарби скосил на них глаза и слабо улыбнулся. Сарториус старался прижимать салфеткой из аптечки рану на его голове.
- Примите самурая, сэр, больше не нашлось. – доложил шериф, и Билл выволок из багажника полумертвого японца.
- Банзай… - прошептал задержанный и снова потерял сознание.
***
Дарби снова стал героем городка, только на этот раз все было гораздо серьезнее. Ему пришлось пролежать три дня в больнице. И все это время от посетителей отбою не было. Лечащий врач вынужден был ограничить поток приходящих и предложил писать открытки с пожеланиями. Допускались только ближайшие участники событий: шериф, как должностное лицо, и Вилли с Макконнехи. Также и миссис Доу, которая тут была совсем не чужая.
Утёнок был счастлив, несмотря на слабость и боль в голове. У него так много друзей! Он им так нужен! Столько добрых слов он услышал!
- Видишь, Вилли, - рассуждал Фрэнк, удаляясь вместе с Валентаем из палаты, - живет себе человек незаметно. Все думают, он – курица, а он – орёл!
В самом деле, чудеса!


Пазола тоже пробыл денёк в больнице, поскольку ему достались многочисленные царапины, ушибы и ссадины. Весь в синяках, пластыре и антисептической мази, он опять сварливо пересекался с доктором и Маделин, которых невзлюбил еще с того дня, когда упал с велосипеда в первый раз.
Его снова нарядили в ненавистную рубашечку. Но, памятуя прошлое, адвокат сумел отстоять свои штаны, отчего эскулапы пребывали в крайней досаде.
- Идите себе на склад, - посылал он Маделин, - там другие есть, если уж вам так нужны мои брюки!
- Не надеялся вас когда-либо еще увидеть! – сердито встретил он молодого доктора.
- Отчего же? - удивился тот. - А я очень рад вам. Признаюсь, больной, без вас довольно скучно!
***
Мэр Миллвилла сидел на диванчике рядом со своей женой, Кларой, и не отрывал глаз от экрана, на котором вертелась молодая репортерша с сумасшедшими глазами. Она возбужденно кричала в микрофон, трясла лохматой челкой перед самым объективом и время от времени совала микрофон в нос шерифу. На заднем плане виднелся погром, оставшийся на месте дома Макконнехи. Чередовались кадры: грязная лужа на месте озера, зеленая рожа гуманоида, застрявшие машины, шериф, Мэтт Кобурка, Амелия с котами, мистер Фикс – отдельным планом, Айзекайя Славович, старый Барч на говновозке, пивнушка, мясник Билл, пьяный от счастья Морковка Чак, опять шериф.
Беф энд Пиг разевали рты, но ничего не было слышно. Панорамные кадры свалки. Фунт и Полпенни. Дикие глаза Андромеды, кореец с рыболовными крючками на шляпе, мамаша Дак смотрит на саму себя по ящику. Очень удивлена.


На диван с одышкой и сопением, раздирая обивку когтями, полез мопс Балтимор. Роняя слюни, он завозился, устраиваясь поудобнее между супругами.
- А что, рыбонька, - обратился мэр к жене, - не заняться ли нам разведением мопсов?
- Пупсик, ты с ума сошел, - меланхолично ответила Клара, - наш Балтимор шесть лет назад кастрирован.




ГЛАВА 39. Марвелл


Все было совсем не так просто. Слишком много накопилось вопросов и неясностей. Между Миллвиллом и Д. не прекращались телефонные разговоры. Шон Смит, федеральный агент, никак не мог связать концы с концами. Данных не хватало, а то, что было, являлось скорее версиями событий, как их видели глаза свидетелей. Дело о японцах на глазах превращалось в натуральный висяк.


Единственным свидетелем, который мог объяснить непонятное исчезновение группы из семи человек, был Валет Бурбон, точнее, Чарльз О’Доннел, который сам проходил по другому делу в качестве обвиняемого. И нес он сплошную околесицу.
Послушать его, так в Миллвилле, незаметно ото всего населения, разворачивались совершенно фантастические события. За какую ниточку его не дерни, он начинал болтать о сокровищах, о сторожах, которые его, якобы охраняли, о взорванном сундуке с золотом, о том же сундуке, что был запрятан у старого Макконнехи на дне колодца. Тот же сундук неизменно фигурировал у Валета при вопросе о мельнице, на которой нашли его револьвер. Тот самый, о котором доложили осведомители. И в развалинах дома Фрэнка тоже нашли оружие Валета с его личными отпечатками пальцев.
Кто бы присмирел от таких улик, а он все не унимается и требует очной ставки со стариками. Адвоката требует. Адвокат явился. Так он как увидел его, так тут же и обвинил, черт знает в чем. Не угодил ему Пазола!


Смит решил все-таки устроить Валету очную ставку с Макконнехи, Тороссом и Мбонгой. Пришлось везти задержанного в Миллвилл. Сначала осмотрели места, где он убил троих японцев и ранил одного.
Нашли провонявший труп в куче отрубей, один, раздувшийся, – в речке, еще один со свернутой шеей, – в доме. Но семеро исчезли без следа. И преступник уверял, что их поглотило озеро.
Нашлись и оба пропавших бумажника. Один изъял Дарби на ферме Пака, пока Валет катался в Д. Разумеется, в нем не было никаких листков от пропавших писем и никаких рисунков ключей – понятно, что задержанный просто водит следствие за нос. Второй бумажник – уже Валета – вместе со всеми кредитками и документами нашелся все там же, на ферме Пака. Никуда он не исчезал, как врал задержанный - он так и лежал за шкафом (Макушка Джо сам его туда засунул).
Услышав о найденных деньгах, Валет чуть не помутился рассудком.


В участок привезли троих стариков, на которых Валет был особенно сердит.
При виде их Смита одолело сомнение. Эти трое были слишком стары и к тому же явно выжили из ума.
- Вы только с ними потише, - предупредил Смита шериф, - не надо грубостей!
Едва увидев их, Валет тут же сорвался. Он и до этого был неспокойным. Зеленая его физиономия перекосилась.
- Сокровище существует! – кричал Валет.
Дюжие полицейские с трудом удерживали его.
- Проверьте! Спросите их, я знаю! Они все трое – Стражи! – не унимался он, вырываясь из рук копов.
Три старика, смирно сидящих на скамейке у стены, очень удивились.
- Смотрите-ка, сокровище он хочет! Хе-хе! – захихикал старый долговязый одуванчик Тыква Оддо, показывая на Бурбона корявым пальцем.
- Помилуйте, господин начальник, мы, старики, давно тут живем, - невинно заговорил Фрэнк Макконнехи, разводя руками, - ни о каком сокровище не слыхивали!
Мбонга с презрением отвернулся.


- У них еще ключ такой был! – вопил Валет, стараясь убедить инспектора, и рванулся вперед. – Он места кладов указывает!
Копы пригнули его почти к полу.
- У них подземные ходы есть! – пропыхтел Бурбон из-под себя.
- Может, они и ювелира убили? – с издевкой спросил Смит.
- Убили! – немедленно согласился Валет.


Троица сидела смирно и с интересом поглядывала вокруг себя. Тыква Оддо помаргивал голубенькими глазками.
- У них взрывчатка есть! – всё извивался Бурбон.
- Да уймите вы его! – крикнул инспектор. - Мешает ведь!
- Что вы можете сказать? – обратился Смит к старикам.
- Я делаю такие ма-а-аленькие кораблики, а Том – фигурки из дерева. – с готовностью подался вперед Фрэнк.
- Чёрные! – гортанным голосом уточнил Мбонга и гордо обозрел присутствующих.
Старик Тыква с блаженной улыбкой часто закивал головой.
- А у вас что? – спросил его Смит, едва сдерживая смех.
- А у меня курочки несутся! – в восторге сообщил лысый одуванчик.
***
Полицейский фургон возвращался в Д., путь его пролегал мимо свалки. У дороги сидели рядом с тюками бумаги два местных идиота. Завидев машину, они запрыгали и закричали, размахивая руками.
- Что им надо? – спросил Браун у Смита.
- Остановись, давай узнаем. – ответил тот.
Валет молча смотрел в окно, затянутое сеткой.
Агент выглянул.
- Мы всю бумагу собрали на свалке! – радостно сообщил долговязый. - Всё, как он велел! Пусть платит, он обещал!
И указал на окно, где сидел задержанный. Валет отвернулся.


- Что хотите, сэр, - промолвил немного позже Браун, не отрывая глаз от ленты шоссе, - а тут нужны совсем другие специалисты!
Смит предпочел не отвечать.
***
Еще через день Дарби вышел из больницы. Силы вернулись к нему, и он не пожелал более оставаться в постели. О происшедшем напоминали повязка на голове, непривычная бледность и ссадины.
Последними его посетили Дафния, Инфузория и Туфелька. Они принесли розы и бульон. Эскулап хотел возразить, но его просто выгнали из палаты. Они беседовали недолго, но после их ухода Дарби еще некоторое время лежал молча и смотрел в потолок, улыбаясь.
Утром к нему явилась делегация.
- Кончай валяться, Дарби! - решительно заявил Вилли. - Тебя одного все ждут!
Сарториус, тоже весь украшенный желтыми пятнами от сходящих синяков, подтвердил, что его ждут и очень.
- Несите штаны молодому человеку, голубушка, - пропел он при виде негодующей Маделин, - и не смейте говорить, что склад закрыт, сегодня не суббота! Не оставляй им своих штанов, парень!
Макушка Джо вертелся в дверях и делал знаки. По всему выходило, что повезут Дарби на его машине. Надо думать, он не утерпел и засобирался.
- Куда это вы? – всполошился молодой эскулап.
- Я при исполнении! – с достоинством ответил Дарби.
***
Из всех участников истории Дарби один оказался в Горном Гнезде впервые.
Он озирался и все было для него в новинку. Стражи, а теперь просто старики, встретили его с той ласковостью, с какой пожилые люди встречают молодых людей, которые им симпатичны. Дарби засмущался. Он отметил только отсутствие Мбонги. Но ему сказали, что ждут его с минуты на минуту.
Он с огромным любопытством вместе с Вилли и Джо обследовал горное хозяйство Тороссов, которое оказалось очень солидным.
***
Мбонга сидел на камне и смотрел на тропинку, ведущую снизу. Он ждал.
Человек вышел из-за скалы. Он вел свой велосипед за руль и медленно преодолевал крутой подъем. При виде неподвижной фигуры негра он остановился и оперся рукой о камень, стараясь наладить дыхание. При этом не отводил взгляда от Мбонги. Тот слегка наклонил голову, давая понять, что заметил пришедшего.
- Это я, Томас.
- Махамба, друг. – отозвался Мбонга.
***
Их было девять человек на веранде, за большим столом Тороссов. Гостеприимные хозяева постарались сделать встречу праздничной. Дарби всполошился было, думая, не его ли тут встречают так пышно. Оказалось, что не его. Просто еще не все сказано, не все выяснено. Он тоже участник этой истории, но далеко не главный.
- Как будешь дальше жить? – спросил Вилли Макушку Джо, пользуясь тем, что на них троих, включая Дарби, сидящих в углу веранды никто не смотрит.
- Не знаю, не решил еще. – ответил ему Джо. – Не так легко сразу распорядиться свободой. Подумать надо.
- Смотрите, - позвал их Дарби, - Мбонга пришел. И мистер Марч.
Старики здоровались, рассаживались за столом, переговаривались, смеялись. Они обсуждали последние события. Сарториус откровенно забавлялся, выслушивая рассказ Дарри о том, как проходила очная ставка. Его-то Валет не пожелал видеть. Миссис Доу тоже внесла свой вклад в досье Валета. Ее рассказ о посещении жильцом помойки выглядел очень эмоционально.


После довольно продолжительного застолья Торосс спросил:
- Что вы с мистером Пазолой хотели нам показать?
- Да! - Марч надел очки и достал из кармана сверток, - Есть кое-что. Я как-то показывал мистеру Сарториусу некоторые примечательные документы в нашей городской библиотеке. Так вот, один из них его заинтересовал. Мистер Пазола пожелал, чтобы вы тоже это прослушали. Видите ли, в архиве нашего городка довольно давно хранится некий документ. Этот документ мне достался от моего деда, он привез его из Европы еще в … году, когда вместе с родителями эмигрировал в Америку. Он уже был взрослым человеком, когда случайность привела его в этот городок, где он и осел.
Я не вполне понимаю, какой для вас это может составить интерес, но полагаюсь на мистера Пазолу, который убедил меня явиться и зачитать вам это. Я полагаю, он соотносит это с последними событиями, происшедшими в нашем городке. И я буду очень благодарен, если вы хоть сколько-нибудь изволите объяснить мне это.
Вкратце поясню прежде, что это отчет некоего лица, сопровождавшего своего друга, во время переезда из Нового Света в … году обратно в Европу. Отчет составлен в примечательно художественном стиле. Я позволил себе перевести его на английский язык, стараясь сохранить, насколько это возможно, стиль. Слушайте же.


"Пусть мое перо, насколько можно, нас свяжет через время и пространство, через разлуку и тоску. Слово крепче человека, а легкая бумага может пережить века.
Я, Марвелл Костагрю, спустя десятки лет, когда все умерли надежды, пускаюсь в путь один. И я не жду, что мне судьба подарит радость встречи, когда век человеческий так краток и жесток.
Я ухожу лишь потому, что сердце тянет, и легче будет встретить мне кончину в дороге и в труде напрасном, чем, оставаясь, умереть на месте в сознанье горьком невозможности преодолеть и расстояние, и годы.


Стремлюсь я в Новый Свет, откуда много лет назад с надеждами и многими мечтами отправились в невероятный путь свой два человека. Один – опальный князь испанский, и нынче я могу доверить бумаге его имя – Дамиан Мартиросса.
Вторым был тот, кто с ним провел в скитаньях десятки и десятки лет и вздох последний Мартироссы освободил его от клятвы, что добровольно дал он другу, и о которой он никогда не пожалел. Вторым был Марвелл Костагрю.
Мы некогда оставили друзей в пустынном, диком месте, чтоб охранять им тайну, о которой не смею говорить, чтоб алчный глаз случайно не проник в те строки, что доверил я бумаге. Семеро друзей, и с ними вместе полсердца у меня разлучено с второю половиной.
Я думал, пара лет, и воссоединятся обе части, которым во всецело предан я обеим. Но вот я сед, и семью оставляю, и жены могилу, и выросли сыны мои. И я свободен, поскольку больше никому не должен. И не держат меня ни клятвы и ни обещанья. И я могу вернуться к тем, кто тридцать лет назад оставлен мною так далеко, как только можно забраться, не оставляя землю.
Тридцать лет назад мне было тридцать восемь, и я со спутником своим на лошадях, имея при себе несметное богатство, пустился в путь через огромную, пустынную страну, навстречу солнцу.


Безумцы не боятся смерти. Кто верит, что он – орудие судьбы, тот не страшится ничего. Так Мартиросса, словно мудрый феникс, смотрел спокойно и бесстрашно в глаза опасности. И лишь земля пред ним не расступалась, когда он шел к своим великим целям.
Так, продвигаясь день за днем, мы ехали и шли, и снова ехали, меняя лошадей, чтобы добраться до побережья океана. Там можно было найти за плату два места на корабле, что отплывал в Европу.


Был тяжек путь, и много раз подстерегала нас беда, пока мы шли по бесконечным лесам и прериям, пересекали реки. Преследовали нас, и дни бывали, когда не ожидал я увидеть снова солнечный восход. Нам случалось оставить позади десятки трупов тех, кто думал нас оставить с Мартироссой лежать недвижно и ожидать прихода падальщиков.
Однажды мы заночевали в поселении, где всякое отребье собиралось со всех окрестных мест. В одеждах были мы таких, чтоб не возникло ни у какого отщепенца надежды поживиться нашими убогими плащами. Но яркие глаза и гордый лик испанца не спрячет никакой, хоть самый жалкий плащ.
Едва бы кто подумал только, чтоб Мартироссу оскорбить, как резвый меч его со звоном готов был выскочить из ножен и голову ту дерзкую срубить.
При виде этакой отваги, иль лучше прямо скажем, спеси, нас принимали не иначе, как за двух нищенствующих принцев. Вернее даже, за инфанта и верного оруженосца. И, надо думать, сколь любезно встречали в каждом таком месте, где ненавидят все испанцев, две наши скромные особы!
Но проще было дважды в день нам драться на мечах, на палках и на кулаках, чем Мартироссе прикрыть плащом свое лицо, иль опустить к земле глаза. Да, видно, в самом деле, заколдован он был, и оставляли мы позади себя всех тех, кто думал нас себе оставить.


Вот прибыли мы в небольшое прибрежное селение, где нищенская жизнь немного отличалась от городских трущоб мадридских, лишь разве речь звучала по-другому. Здесь видно было, как много люда устремилось из Европы на новый континент, и как мало было среди них людей достойных. На кораблях, идущих за добычей, переправлялись, немало заплатив за место, как грязный скот вповалку в трюмах, излишки населения Европы.
Среди всей разношерстной массы этой нам встречались люди и посолидней. Негоцианты, что обогащались от перевозок на пузатых кораблях людских потоков из Европы и добычи разной, что везли обратно в Старый Свет из Нового.


За годы те немногие, что пробыли на континенте мы, до странности легко и быстро преображался облик земель, открытых столь недавно! Вместо алчных жестоких, мрачных, грубых воинов, что саранчей прошли губительной по необычной жизни этих мест, наводнили побережье и в глубины проникали такие же жестокие, и алчные такие же, и столь же грубые, но несравненно жалкие и нищие бродяги. Не цитадели мощные испанцев, а жалкие лачуги, подобно тем, что оставляли позади себя на старом континенте. Скопленье грязи, пьянства, убогости людской.
Жизнь шла своим, таинственным путем. Кто знает, как из скопища блошиной жизни вырастают и образуются великие державы? Таким же мелким муравьям, как те, что смотрят на блошиную возню, не видно снизу, как высоко возносятся вершины гор. Улитки, что под листом салата сидят, те думают, что этот лист зеленый и есть величие небес, и благосклонно хвалят его за близость к ним.


Так, проявляя похвальную предусмотрительность и осторожность, меняя наши камни, что помельче, на местную монету, что в ходу была у негоциантов, мы купили себе места на корабле. Я сам взялся за дело договоров. Беседуя с купцами, я старался придумать историю попроще и победнее, чтобы поменьше распросов и любопытства привлекать к себе.
Мы бедные бродяги, что хотели обогатиться в Новом Свете, да - вот ведь незадача! – последнее, что мы имели, на это предприятие ушло, но нимало от этого нам прибыли не выпало. А семьи, что нас ждут с надеждой в Старом Свете, готовятся к тому, чтоб перебраться в сей благословенный край и здесь зажить в достатке и покое! Так дайте ж нам, убогим, за те немногие вещицы, что остались от призрачных надежд, от прежнего достатка, добраться до своих семей несчастных и там смиренно помереть от доли нищенской своей, и приобщить свои гнилые кости к земле отцов, к погосту предков!
Корабль, на котором досталось место нам, носил название "Морская нимфа", владельцем был богатый купец из Амстердама. В порт нидерландский шла одна из многих его шхун, на которой мы нашли приют и пропитание на полгода пути. Капитаном был голландец, и голландскою была команда. И многих пассажиров вез тот корабль, достатков разных и разных самых стран жильцов.


Едва мы оказались в пути, как тут же принялся я торговаться с капитаном, чтоб получить для нас отдельную каморку, а не быть со всеми вместе в трюме. Я опасался, что не достанет терпения у Мартироссы находиться в окружении такого сброда, под вниманием и жадным любопытством сотен нескромных глаз.
Мой-де брат страдает редкою болезнью: не может он терпеть ни воздух затхлый трюма, ни блеянья овец, что в клетках заперты там, рядом с сотней пассажиров.
Чтоб получить от капитана тот закуток, что рядом с его каютой на корме был, я обещал, что по прибытии в порт назначения, нас встретит богатый наш отец, которого мы не послушав, отправились так самовольно и самонадеянно в далекий путь, и оттого нимало мы не преуспели в предприятии своем.
Половину же обещанной немалой платы я отдал ему с ужимками и вздохами, уверяя, что более у нас нет ни гроша. Но стол мы получали капитанский, что полагался жильцам такой каюты.


Но как я ни старался выглядеть попроще, все дело портил Мартиросса, что не умел нисколько притворяться. И жалкой той легенде, что я придумал для капитана и команды, нисколько он не подходил. Его я заставал у носа корабля, смотрящим на горизонт. Молчал все время он и даже на мои вопросы редко отвечал. Не нравился он ни капитану, ни команде, у всех его молчание лишь озлобленье вызывало. И шутки дерзкие порой звучали в опасной близости от черной его фигуры, неподвижно стоящей у бушприта.
Я догадаться мог, что творилось в душе его надменной, и нимало не сомневался, чем однажды кончится его упорное молчание. За все те годы, что я знал его и помнил, всегда он пребывал в движении, даже на галере он был вожаком, хотя и молчаливым. Все признавали в нем и превосходство, и кровь аристократа, и отвагу безудержную, и вельможность манер его всегда была бесспорной. Здесь же был он грузом, пассажиром, которого забота есть да спать, да под ногами не мешаться у матросов. Он сжался, как пружина, и чернота плескалась беспокойно в его глазах, веками полуприкрытых. Но не только эти думы изводили его. Ах, если б только эти!


Вот однажды подошел ко мне наш капитан, и со всегдашней грубою своей манерой потребовал немедля деньги заплатить за каюту, не дожидаясь, пока богатый папа нас встретит с распростертыми руками и щедрым кошельком на пристани в порту. А дороги было еще три месяца пути. И стол подорожал, уж больно много и прихотливо есть любит брат мой, что повара в камбузе прямо сбились с ног, стараясь угодить его изысканному вкусу. Я в извинениях рассыпался и понял, что скоро будут шарить по нашим поясам чужие руки. Но не было в карманах у меня уж ни дублонов, ни флоринов, ни эскудо, ни пиастр.
Я вынес маленький рубин и предложил последнее из наших фамильных ценностей, что опрометчиво растратили мы с братом в попытках неудачных обогатиться за океаном. Блеснули алчно глазки капитана, и, мигом спрятав камешек, он пообещал со лживой жалостью, что не будет более тревожить он меня и брата моего больного, пока не встретит нас на пирсе Амстердама наш старый, добрый, славный папа.


В тот же вечер, запершись в каюте под предлогом нездоровья, поскольку качка была на море, и собиралася гроза, мы обсудили с Мартироссой под скрип снастей и крики матросов, что нас ждет. Он оживился и свое обычное молчание прервал. Печалило меня то возбуждение, что он испытывал при мысли о предстоящей и неминуемой, я знаю, кровавой драке. Одно есть дело, когда враги нас вынуждали к сражению, совсем другое, когда пролитье крови становится потребностью души.
Но я так сильно был к нему привязан, что невольно заражался его отвагой и его стремленьем попробовать себя в бою с толпой противников, нимало не заботясь о превосходстве их числом. Так сильно верил он в свою неуязвимость и свою Звезду.


Были б мы глупцами, когда бы вздумали сидеть и ждать, когда к нам в двери постучатся и ласково предложат отдать немедля все сокровища, что припасли мы в путь, в обмен на жизнь, с тем, чтобы ночью нас тихонько скинуть с борта в воду.
Я снова притворился, что меня тревожит состоянье брата, и кока попросил принесть немного вина получше и сунул ему в руку мелкий самоцвет. И вся команда узнала то, что думал скрыть от них пройдоха-капитан.
Так ласков стал со мною кок, так нежен, что допустил в святых святая – на камбуз, что рядом был с дверью порохового погребка и склада оружейного. Там, выпивая с ним из тайных запасов капитана прекрасное французское вино взамен той рвотной массы, что команде предлагалась, мы подружились с ним. И он поведал мне, как капитан и офицерская верхушка намереваются пополнить запасы корабельной казны, чтобы матросы только им никаких вопросов не задали.


Упившись, кок задрейфовал среди кастрюль, мешков муки и связок лука. А я пробрался не без труда в оружейный склад и пополнил наши запасы пороха и оружия. У прочих постарался, насколько быстро вышло, выбить кремни. И прихватил с собою пару арбалетов с десятком стрел. Мне выйти удалось так незаметно, потому что по палубе на час примерно выпускались погулять частями пассажиры бледные из трюма: мужчины и женщины с детьми.


Мы ждали нападенья ночью, поскольку капитан хотел все сделать тихо и не посвящать команду в дела свои. За ночью ночь не спали мы и ждали стука в дверь, или другой сигнал о нападении. Дверца была доскою тонкой, и нисколько на ее защиту не мог надеяться тот, кто за ней бы спрятаться решил. И щели между каютой нашей и капитанской достаточно широки, чтоб обоюдно друг за другом наблюдать.
Вот с утра не вышел Мартиросса на палубу, а я принялся со вздохами и жалобами слоняться вокруг камбуза на виду у капитана, что на мостике стоял, и сетовать на жалкую кормежку, что лишила последних сил моего и без того страдающего брата. Горячка и тоска по отцу снедает его слабое здоровье. И так до тех пор я сокрушался, пока не обронили капитан и боцман меж собою хитрых взоров, и улыбочкой лукавой им не ответил штурман.
А ночью между вздохами и стонами наблюдал за щелью Мартиросса, где во тьме блестела пара глаз. Потом открылась и закрылась дверь, и выскочили мы немедля, и сокрылись в углу каюты капитанской, полагая, что во тьме вершиться будут темные разбойные дела.


Вернулись вскоре трое хитрецов, чтоб поделить им меж собою богатый куш, что прятали от них два брата-пассажира. И думали они закончить все без шума и в руках двоих блеснули длинные ножи, а капитан в дверях остался своей каюты.
Дверь выбили, вскочили внутрь и выбежали тут же, не найдя там никого. И тут же с Мартироссой мы метнули свои ножи. С воплем хриплым упали двое, схватясь за горло и заливаясь кровью. Капитан же, такое видя, с криком побежал, но ловкий Мартиросса пробил медный его панцырь пулей, поскольку блеск металла выдал в лунном свете, как, в отличие от офицеров, был готов ко встрече с нами капитан. И он упал, и покатился по палубе его шлем под ноги прямо тем матросам, что с коком вместе ждали на корме, когда те трое сделают свое ночное дело.
Мы оказались против толпы, вооруженной оружием негодным. Мы же с Мартироссой готовы были и уложили еще двоих, пока они возились со своими ружьями без кремней.
В каюте капитана достаточно было оружия, припасы были, и день мы встретили еще живыми. Но не в манере Мартироссы было сидеть, обороняясь, взаперти, за дверью. Он вылез через окна и, за снасти цепляясь, обошел противника и нанес урон, перепрыгнув через борт за спиной у жадной своры.
Услышав крики, дверь открыл я и тоже выскочил. Что может сделать против двух бойцов, так закаленных временем и множеством сражений, десяток жалких и трусливых псов? Оставили мы четверых, чтоб было кому со снастью управляться. Остальных скормили рыбам.
Вновь Мартиросса был резов и подвижен. Так битва развлекла его, что он опять стал весел и приветлив со мной и грозен с людьми.


Из пассажиров нашлись немногие, что могли работу делать пропавших в море. Так плыли мы два месяца, и тревожила меня одна лишь мысль, как сможем избежать мы по прибытии такого множества свидетельств преступления: захвата корабля и гибели команды. За меньшее деяние без слов рубили головы на плахах.
День приближался, когда был должен показаться берег низкий, и часто скользили мимо нас чужие корабли. И я не смог придумать ничего, что могло бы нас спасти, что нам позволило бы избежать возмездия. Но Мартиросса был беспечен.
Вот ночью, выдав накануне всем пассажирам и команде вина из оставшихся запасов, куда подсыпал он то зелье, которым жрецы подземной сокровищницы потчевали рабов своих, он дал мне знак не пить со всеми.
Когда уснули все, мы погрузились в шлюпку с запасом небольшим воды и пищи и тихо отгребли от корабля. Немного даст нам это, поскольку по следу нашему пойдет погоня. Будем мы скрываться, будем имена менять, а притворяться Мартиросса не умеет. Но делать нечего, так повернулась к нам судьба.
Вот отгребли подальше, и бросил весла Мартиросса и сел, на корабль глядя, который остался тихо плыть по волнам. И грохнуло на корабле, потом еще! И пошел ко дну он с остатками команды и пассажирами его!
Я вскрикнул в ужасе, представив крики женщин и детей, которых разрывало на части взрывами, и в черную бросало воду!
Помутилось у меня в уме, и я упал на дно, весь содрогаясь. Но Мартиросса улыбался. И понял я, что не случайность людей сгубила, а умысел.


Мартиросса греб, я тоже сел на весла. Стремились мы отплыть подальше от горящих на воде обломков, чтобы случайно проходящие суда нас не заметили.
Не видел я глаз его, когда рассвет открыл на горизонте берег и серый туман рассеялся над легкою волною, поскольку сидел он позади меня. И у меня мелькнула мысль, что не окажу сопротивления, если решит он и от меня избавиться.


И вспоминал я в те часы, пока гребли мы молча, ни словом не обмениваясь, давнее его то преступление, которому обязан я спасением. Еще задолго до того, как он свое открыл мне имя на берегу чужого континента, на крае пропасти, между звездами и бездной, я знал, что он – Дамиан Мартиросса. В тот день, когда он с кличем боевым пронзил копьем пирата-сицилийца. Но все семь лет он был защитником моим, единственным мне другом, которого любил я.
Таким героем-полубогом он был в глазах моих, титаном мощным, другом бескорыстным и верным, орлом бесстрашным! Отвага в боях, когда он первым бросался на врага, мудрость и терпение в лишениях, самоотверженность и дружба!
Не мог поверить я, что смел он совершить те гнусные злодейства, в которых обвинил его Максим Коррадо, судья, что миловал меня и многих со мною. Не мог он убивать детей, не мог терзать несчастных тел, не мог он своей убить и обесчестить сестры! И мрачно он молчал, и принял на себя вину без слова оправдания из гордости одной, покрывая того, кто был виновен!
Так думал я все годы и втайне надеялся, что убийцей был Сиквейра! И не открылись у меня глаза, когда на смерть жестокую обрек он друга детства – Теодора, Сиквейры брата, сына благородного судьи Коррадо, который жизнь спас Мартироссе!


Теперь я понял, что это всё он совершил, как совершил сейчас. И всего ужаснее, что ни в малейшей мере в этом не раскаивается он! И нисколько совесть его не укорила! И, наверно, даже он понять не может, отчего я в ужас впал такой!
Мне легче было умереть, чем уяснить все темные глубины его таинственной души! И с ужасом я ждал, что скажет он мне в оправдание свое, как объяснит, чем прикроет, как попытается смягчить такое подлое деяние!
Но он ни слова не сказал - ни слова оправдания, ни слова в защиту себя. Не мелькнуло в глазах его ни искры сожаления. И понял я, что для него невинных смерть детей и женщин не более, чем смерти тех солдат, что защищали цитадели испанские, не более, чем смерть эльзасца, голландца–капитана, надсмотрщиков, сицилийцев смерти, мятежников-пиратов, купцов, индейцев, рабов, друзей.
Семь стражей, что остались сторожить сокровище, добытое в боях, ценою крови братьев, были лишь пешками в игре его! Не та его звезда, что над горами золота нависла! Не просто, как все мы, обогатиться он желал! Он метил выше! Стать королем! Королем над королями! Властителем на континенте!
Но разве не было средь смертных столь высоко вознесенных?! Разве не потрясали мир владыки, пригнувшие царей великих к подножию своих сандалий пыльных?! И разве не рукоплескали им, залившим кровию невинных – многих, многих тысяч! – землю, как заливает ее благодатный дождь с небес?!
Так кто же тут безумец: я или Мартиросса?!


И понял я то, что очевидно было, что весь мир знал отдревле, и что для меня лишь одного являлось непонятным, что в простоте своей и легковерии не заметил Марвелл Простодушный, Марвелл Недалекий!
Что все тираны: те, что состоялись, что бытуют, те, что будут, или еще мечтают быть, все они легионом одержимы демонов. Не вольны в бешеной своей гордыне они понять, что движет ими, не вольны обуздать ни страсти, ни рассудка. Играют людишками, как боги. И забавляются, головки отрывая куклам! И сами они большие гораздо жертвы, нежели те, кого своим страстям они приносят в жертву.
Всегда владела человеком алчность. Всегда наживы жажда сочеталась с жаждой лучшей жизни. И лучшие сокровища души они дарили этой страсти. И даже убивая, оставались благородны. Доколе дружба, верность и любовь к одному хотя бы человеку была для них дороже той наживы, которой ради отдали бы себя. И отдавали.
Поставьте верность, дружбу и любовь в услужение власти – и нету ничего! Прах и пустота.


Некогда сказал я Мартироссе, что не оставлю его. Ни в радости, ни в горе. Ни в славе, ни в позоре.
- Тебе жаль погибших? – спросил он.
Я ответил:
- Да.
Больше ничего я не мог сказать такого, чтоб он понял.


На этом кончилась история о доблести, о славе, о радости, и о мечте.
Вернулся он с состоянием большим. Два наших пояса с отменными камнями. Я не покинул Мартироссу, я был товарищем ему во всех его попытках восстановить свой княжий титул, возродить фамилию отцов, добиться христинских похорон Франческо. Он много денег и камней вложил в ладони алчные судей. Давно скончался великий сердцем Максим Коррадо.
Упорно обивая пороги, годами он добивался, чтоб купец Хосе Перейра стал дворянином Мартироссой.
Женился выгодно он на бедной наследнице знаменитейшего рода, и унаследовал развалины величественные замка Коррадо. Презреньем глубочайшим, а не наследством, одарила его сия девица благородная. И молча он терпел ее надменность, пока наследник не родился, которого назвали в память о великом его деде, Франческо.
И даровал король младенцу указом высочайшим утерянное имя Мартироссы, чтобы в нем воссоздались два угасших рода. Не было предела трепетной любви и поклонения пред юным Мартироссой его отца, по-прежнему для всех Перейры. Мать его звала Коррадо.


Большие деньги совершили чудо: с почестями принародно были вырыты из-за ограды и преданы земле, самим епископом освященной, в фамильном склепе Мартироссы, останки бренные героя, любимого народом - Франческо Мартироссы. Седые волосы Перейры склонились над плитой надгробной.
Более, чем когда-либо, нуждался он во мне. Единственным был другом я ему. И среди слуг его и надменной супруги, и сына - шестнадцатилетнего Франческо Коррадо Мартиросса - я был единственным из всех, кто пролил слезу над скромным надгробием Хосе Перейры, когда похоронили его на сельском кладбище, как простолюдина. Всё, как сказал когда-то в пророческом порыве благородный судья Максим Эстебан Коррадо – не вернётся имя к Мартироссе, доколе не восстанет более достойный имени сего.
И до последнего мгновения, сколь было в нем дыхания, молил Дамиан Бога, чтоб вернуться к тем, кого оставил он тридцать лет тому назад. И обещал вернуться. И не вернулся.


Не смею больше я судить его. Так тяжко плачет о нем мое больное сердце! Так сильно жаждет душа воссоединения с теми, кто столь дорог мне!
Отошла жена моя в покой. Сыны мои живут в достатке, что я собрал им, служа у Перейры в доме. Не то дворецкий, не то поэт, не то библиотекарь.
На день другой собрался я и вышел, помолясь.
"Уходишь?" - вдова спросила.
"Ухожу."
Мой путь был к гавани, к испанской каравелле "Эльдорадо".


Я оставляю рукопись сию своим потомкам. И завещаю: когда однажды кто-либо из них решится плыть за океан, пусть тот, достойный благодарности моей, возьмет с собою в путь и эту память обо мне. И пусть судьба распорядится словом моим последним, как угодно будет ей.
Прощайте, родные. Примите меня, друзья мои."




ГЛАВА 40. Последняя


- Вилли, признайся честно, ты ведь спасся с Фрэнком через подземелье?! – этот вопрос, заданный Эдди, прозвучал настоящим обвинением.
- И ты должен знать, что произошло, отчего погибло озеро!
- Ты видел клад?
Такими требовательными вопросами закидали его друзья, едва они остались одни в мансарде дома Валентаев.


Вилли затруднялся отвечать на все сразу. Некоторые вещи он не имел права разглашать, а некоторые – не желал. Его лицо выразило такое явное замешательство, что сестра и двое друзей умолкли и решили подождать, пока он надумает что-либо сообщить им.
- Я видел немного золота, - соврал он, - в сокровищнице было темно, только голубой свет от Звезды. Вы из Хроник знаете, что там темно.
Тут на него снизошло вдохновение, и он ловко и дельно принялся сочинять то, что можно было бы назвать Новыми Хрониками, если бы все в них было правдой.
Он живописал, как они с Макконнехи удирали от японцев через Вход, к которому Колодец имел уже совсем мало отношения. Как в темноте, лишь с фонарями, они добрались до жертвенного зала, и что рассказал ему Фрэнк о проклятии Стюартов. Рассказал, как ждали они весь оставшийся день и всю ночь нападения японцев. Как он думал о родителях. А на другой день, утром рано, они все спустились в жертвенный зал для краткой и нисколько не впечатляющей церемонии, когда Стражи на Ключе и Чаше возвратили давно мертвому Мартироссе его клятву. И потом они вошли в сокровищницу.


Трое его слушателей затаили дыхание. Но как он мог рассказать о своих видениях, о боли, что испытал, о невольных слезах?! Как он мог рассказать о лицах Дарри и Джо, искаженных видениями давнего боя, который, как чуял Вилли своим юным сердцем, являлся непременной составляющей памяти любого Стража?! Не мог он упомянуть о словах Стражей, прощавшихся со своей неволей, со множеством ушедших друзей – множеством достойнейших жизней!


Он и сам не вполне понимал, что может так крепко держать семь родов в течение столь много времени в верности прихотливой клятве человеку, который сам ее не сдержал.
Он не мог объяснить ни их странного, противоречивого благородства, ни их неестественной гуманности, которая одних обрекала на смерть, а другим позволяла жить. Он не посмел признаться, что Стражи сами заминировали сокровищницу, причем давно. И со временем только меняли виды взрывчатки.
Что тяжелый труд многих поколений Стражей, все добытые ими средства, шли на то, чтобы оборудовать подземелье "всем необходимым".
Японцы виноваты в том, что обрушилась сокровищница, и погибло озеро – так он все объяснил. Пришли они туда, а на потолке видны черные фигуры, что прикрепляли взрывчатку. И вышел рассказ таким куцым, что на глазах у друзей показались слезы. Они хотели насладиться видом сокровищ хотя бы через зрение Вилли. Столько лет все это ждало, и вот так бездарно, по вине каких-то жадных и наглых мафиози погибло!
Зато Вилли подробно рассказал, как они бежали из подземелья, как наблюдали на площадке взрыв. Тут уж Вилли не пожалел красок, ни одна подробность не пропала!
А потом последовал обмен сведениями о битве Дарби и Пазолы с озверевшим Валетом. Все подробности компания и раньше уже знала от Сарториуса, но все это было так потрясающе, что не мешало и еще раз обсудить!


Также охотно Вилли рассказал о том, как встретились все они в доме Тороссов. Но не рассказал о том, что прочитал им мистер Марч, архивариус. Это, конечно, они потом все равно узнают. Но не от него. До того не хотел Вилли развенчивать в их глазах образ Мартироссы. Непонятно почему, но он хотел видеть его героем. Таким, как его нарисовал в Хрониках Марвелл. Таково желание человеческого сердца – все время принимать мираж за реальность.
Так красив был этот образ, так привлекателен, так таинственен, так трагичен!
И не хотел Вилли видеть разочарования в их глазах, словно это его вина, что все так вышло. Он почти физически ощущал страдания давно умершего Дамиана Мартироссы, который тридцать лет рвался каждый день к друзьям. И все думал, что вот сейчас, еще немного сделает, еще чуть-чуть усилий, и он добьется своего. Это надо сделать, то сделать. И все дела неотложные. А потом он пойдет и совершит то великое, что задумал, на чем людей повязал клятвами.
Да так и увяз в жизненной трясине. Двадцать лет в поиске. Тридцать лет в агонии. И жалкая, бесславная смерть.
***
- Как же так, Сарториус, - спросил тогда, в доме у Тороссов, Вилли, забыв прибавить "мистера", - почему Мартиросса вызывает такие противоречивые чувства? С одной стороны он изувер, убийца, негодяй, развратник! А с другой, его невыразимо жаль!
Вилли оглядел всех, сидящих за столом. И обнаружил, что только Дарби проявил к этому вопросу живой интерес.
Макушка Джо брезгливо поморщился. Дарри покачал головой. А трое бывших Стражей печально посмотрели на него.


- Видишь ли, Вилли, - немного помолчав, проронил Пазола, - хорошо, что ты спросил об этом. Совершенно верно, негодяй, мерзавец. Убийца, изувер. И, как ни странно, верный друг, мечтательная, необыкновенная душа.
Он тяжело вздохнул и заговорил, никого не видя:
- Многие вещи оправдываются царящими в иное время нравами. Как будто нравы – это нечто, отдельное от времени. То была тёмная пора. Миновали героические войны. Закончились сарацинские набеги. Франческо Мартиросса был герой, его любил народ. Его слава – достояние страны. Но время подвига прошло. И его сыну, Дамиану Мартироссе, не досталось дела по тому избытку силы, что унаследовал он от отца.
Испанские вельможи, особенно из молодых, окунулись в роскошь, изнеженность, разврат и прихотливость. Измельчали души, оскудели нравы. Низменные цели подменили высокие стремления. Как мне поведал старый князь Юджин, последний из потомков постыдной тайны по имени Дамиан Мартиросса, его далекий предок стал участником одной из тайных лож. Молодые и надменные испанские дворяне стремились превзойти друг друга в низостях. Недаром говорят, чем ближе утро, тем темнее ночь. Падение нравов тем сильнее в обществе, чем ближе перемены.
Дамиан Мартиросса был сильной личностью, но не очень умным человеком. Он не сумел распознать приметы времени. И был к тому же, лишен того острого нравственного чутья, что присуще было его товарищу, барду Костагрю. Довольство, сытость и спокойствие было гибельным для Мартироссы. Застань он войны с маврами, и прославил бы свой род, как его отец. Он же не нашел себе призвания.
Некоторым мир противопоказан, они существуют только для войны. Видишь ли, для многих составляет тайну, что личный героизм совсем не обязательно сопряжён с душевным благородством. А высоко декларируемые цели так часто продиктованы лишь необходимостью оправдать свои поступки. И Дамиан со всей надменностью и безрассудством окунулся в жестокие забавы. Он не ценил и не любил людей, тем более простолюдинов. Тогда не было понятия гуманности. А милосердие знакомо лишь возвышенным сердцам, каким Мартиросса не был никогда.
Гнусное товарищество, дружба с извращенцами, праздность и немалая духовная ущербность перевернули в нём с ног на голову все человеческие чувства. Он стал диким зверем. Вместе со своими подлыми дружками он он совершал набеги на селения, одевшись в маски. Затравить собаками ребёнка, замучить девушку – вот были их забавы.
В последнем своём преступлении благородный кабальеро всё сделал не один – компания мерзавцев похитила несчастную его сестру и принесла несчастную в жертву своему тёмному богу – так они играли в тайный орден. А Мартиросса в своей высокородной спеси не пожелал огласить известные всему народу имена и взял всё на себя, как будто в этом есть подлинное благородство!
Трудно вникнуть в прозорливость, в мужество и благородство судьи Коррадо. Максим Коррадо! Последний герой величественной эпохи! Уходящий колосс!
Мартиросса выдержал плевки, проклятия, позор. Но он не перенёс душевного величия Коррадо! Судья низверг его с того сатанинского престола, куда Дамиан сам себя вознёс. Он-то думал, что он – изгнанный из рая демон! Он презирал и дружбу гнусную свою, и свой народ, и свое высокое рождение. Он презирал страну и самый мир, и мстил ему, поскольку в этом мире не нашлось ему такой планиды, что могла бы быть его достойна.
Коррадо сбросил его в самый низ, в самую клоаку человеческих страданий. Семь лет на галерах. Семь лет клокочущего ожидания. Семь лет ярости. Семь лет нежной дружбы и заботы. Марвелл Костагрю - его звезда, его путеводитель, его первый и его последний друг!
Ты прав, Вилли. Мартиросса необычный человек. И, как большинство людей, обладающих огромной волей в сочетании с отсутствием ясного пути, попал в ловушку собственной амбициозности. Это привело его на галеры. Это разрушило его пиратскую Армаду. Это повело его за океан. В пути он столько раз говорил возвышенные речи, что сам уверовал в свое предназначение. Не будь так много золота в пещере, всё кончилось бы совсем иначе. Но это фантастическое богатство его поработило. И всех его друзей. За одним лишь исключением. Марвелл Костагрю один не утерял рассудка.
Посмотрите, мы видим по крайней мере ещё троих таких, как Мартиросса. Это Паркер, Бурбон и Маюмура. Все они сошли с ума от жадности. Все они стремились к золоту. Все хотели всё забрать. И все пропали. Но почему же ни один из них и в сотой доле не привлекают к себе, как Мартиросса? Ведь из четверых он всех порочнее! Что за странная загадка?! Не в этом ли лежит исток трагедии?!
Вы можете со мной не соглашаться, но я считаю, что причина в том, что Мартиросса гораздо глубже, как личность, нежели все эти трое – Паркер, Бурбон и Маюмура, вместе взятые. При том пределе низости, в который он погрузился, в нём было больше человеческого, чем дьявольского! И недаром он раскаялся, как бы ни был долог его путь!
Тридцать лет товарищеской преданности и милосердного прощения переломили гордость несгибаемого Мартироссы! И не ошибусь, если скажу, что в этом повинен Марвелл Костагрю. Скромный бард, а не надменный дворянин есть подлинный герой всей этой повести. Он лишь один сумел проникнуть в эту дьявольскую бездну, один сумел понять, сумел простить. Он одарил Дамиана привязанностью к товарищам и нежною любовью, хоть Мартиросса и понял это слишком поздно. Марвелл одухотворил эту безжизненную и алчную пустыню своей душевной теплотой. Но я солгал бы, сказав, что понял его, как понимаю вас, мои друзья. Мне страшен этот демон, Мартиросса. Я страшусь заглядывать в эти мрачные глубины. Нет ничего ужаснее, чем соблазняться демонизмом. Страшна цена, которую платят соблазнённые.


Сарториус умолк. И лишь тогда Джо Торосс молча согласился.
***
Нет, не мог Вилли рассказать об этом. Все пережитое им за эти два дня надолго отстранило его от своих друзей, их детское восприятие было для него тяжело.
Зато о Паркере он мог поговорить. Вот то интересное, что сообщил о нем Пазола после своей встречи с федеральным агентом. Тот, конечно, немногое старался объяснить адвокату, все больше стремился сам что-нибудь узнать. Но Сарториус неплохо умеет связывать факты.
Никто из ребят не спросил себя, отчего это ювелир, имея подробные Хроники, которые описывали места входов, целых два года прозябал в городке, ничего не предпринимая? Никто не спросил? Странно! Значит, Вилли один об этом подумал?


Стражи пришли к выводу, что ювелир уже не один раз наведывался в подземелье. Уж решетку-то золотую, во всяком случае, он поскреб, чтобы взять пробу золота. Может, даже разгадал секрет открытия двери в сокровищницу. Только был он человек обстоятельный, не то, что его партнер. У Валета довольно бедное воображение. Большие деньги для того были размером с сундук, о котором он теперь все время бормочет.
А Паркер хотел взять все! Именно этот тихоня процарапал узкий лаз для своего тощего тела над камнями Входа у Дуба! Он же и дырку провертел терпеливо и тихо в боку Пятого Брата. И камушком ее прикрыл. Не провались туда Эдди, ничего бы и не обнаружилось! А потом решил воспользоваться лодкой, чтобы через Корону вывезти немного золота.


Но подлинные планы его были грандиознее. Он решил кинуть своего партнера с небольшим мешочком золотишка в подземелье, чтобы тот попался Стражам. И те должны были похоронить его. Такие подробные сведения попали к Пазоле совершенно нечаянно. Ему вернули украденную у него переписку, которая была как раз в тех папках, которые изъяли из сейфа ювелира. И среди его писем Давиду Менге и Давида Менге к нему встретилась и переписка Паркера с теми, кого он нанял для своего дела.
В планах Паркера было избавиться от Стражей. Паркер желал не оставить свидетелей. Он надеялся вызвать ложную тревогу, чтобы Стражи сбежались в сокровищницу, и взорвать потолок. Но прежде требовалось вывезти все золото. И это было как раз самой трудной частью. Потому что он не желал оставлять ничего. И не мог полностью довериться своим наемникам. Паркер решил перетаскать часть золота к завалу у Пятого Брата и сложить его внутри. А часть – к такому же завалу Улитки. Это было ближе и безопаснее, чем бегать на север, к Дубу. А потом он сумел бы добраться до него.
Все сорвалось потому, что уж больно велика задача была для мелкого старикашки. Ничего он не успел утащить, потому что плита его прибила. Не ему, немощному, с ней совладать. Все Стражи были людьми сильными.


Рассказал так же Вилли и о необычной миссии грабителей Тороссов. Это вызвало у слушателей самые разные реакции.
- Говорила я, что есть в этом что-то странное! – воскликнула Минди.
- Так, значит, и не было никаких грабежей?! – был потрясен Эдди. – То есть все это один блеф?! Такое о себе мнение создали, и все только затем, чтобы ворюгу Абрахамса в тюрьме морально поддержать?!
Вилли сгоряча чуть не проболтался о другой стороне этой миссии – добыче взрывчатки, детонаторов и прочего. Пришлось ворюге Абрахамсу одному за всё отдуваться!
Не зря же Фрэнк сказал ему, что Вилли мог бы быть Стражем, если бы в этом было хоть что-нибудь почетное! Только тогда он не слишком его понял. Выходило, что быть Стражем непросто еще и потому, что все время приходится скрывать не самые приятные вещи от весьма неплохих людей, а местами бессовестно врать!
- Знаешь, Вилли, теперь сюда все время будут шляться всякие аферисты и стараться вытащить со дна озера золото. – задумчиво проговорила Джейн.


Вилли с уважением посмотрел на нее, поскольку не ожидал, что кто-то из его друзей догадается до этой мысли. Сам-то он точно не догадался. Но эта идея обсуждалась в доме Тороссов. Гости полезли один за другим, как выразился Фрэнк. Так что неизбежно появление аферистов, по словам Джейн. Только это Стражей, теперь уже бывших, нисколько более не касается. Они свободны. Пусть лезут, кому хочется, пусть ищут. Все на виду. В конце концов, это совершенно в человеческой природе. Никого за это осуждать не станут.
Клады искать – это не порок, а насущная человеческая потребность! Где-то там, глубоко под камнями обрушившихся ярусов, смяты и перетерты обломками и восемь тронов, и быки, и короны королей, и невесомые золотые колокольчики, и серебряный Ключ и золотая клятвенная Чаша. Кто знает, как глубоко вода утащила вглубь земли все эти сокровища?!
Сожалеет ли Вилли об этом? Он спрашивал себя. И должен признать, что сожалеет. Как и спутники Мартироссы, он думал, как много можно приобрести на эти деньги. Он знал, что его друзья тут же заговорят о том, сколько добра можно сделать на эти средства. Он сам спросил об этом Стражей.


Видишь ли, в этом деле лукавить опасно. Надо точно знать, что именно ты хочешь: помочь людям или себе. Если добрые намерения только прикрывают желание обогатиться, даже очень скромно, то вскоре приоритеты существенно изменятся. Кто поручится за себя? А, если ты всерьез думаешь, что большое сокровище ощутимо может что-то улучшить в мире, то тогда ты капитально ошибаешься.
Золото – это только золото, сказали они. Это не еда в голодный год. Не лекарство для умирающих. Не одежда для нагих. Оно само по себе не имеет ценности. Только как эквивалент труда. Если взять немного, то можно приобрести что-то для себя, или других. Но если всю эту массу вынести, то можно купить небольшую страну, сделаться королем.
Но, скорее всего, произойдет другое. Экономический кризис, в котором никто из бедных не выиграет. Обесценивание труда. Хотел бы он быть могильщиком чужого труда, чужих судеб?
Может, лучше выносить понемногу? Не так ли рождается инфляция? Смешно? Конечно, смешно! Сидят они тут в дыре и рассуждают об инфляции. Просто им показалось, что кто-то сейчас говорил о добре. Кстати… А кто будет сторожить остальное? Кого тут заживо похоронить? Они свое отстояли: жили, как не жили. Добровольное заключение - во имя чего? Что такого героического они совершили?
Сожалеют ли они? Нет. Никогда. Как вышло, так и вышло. Они не пророки и не судии. Они не смели прикоснуться к золоту, даже ради блага, чтобы не стать ему рабами. Но они отдавали все, или почти все, заработанное для того, чтобы оборудовать свою темницу всеми удобствами.
В четвертом поколении Стражи построили дверь, чтобы не шататься в одиночку и не любоваться на сокровища. Чтобы не обезуметь. Не все сильны, не все. Они выстояли, потому что не были одиноки. А Мартиросса сдался, поскольку не смог разорваться между своими привязанностями.


Несколько тысяч тонн. Это слишком много. Поэтому все Стражи во все времена и стремились похоронить его, но не решались, все ждали повода. И не заметили, что золото завладело ими. Они и ненавидели сокровищницу и дорожили ею. Они тоже люди, а не титаны.
Почему они не взяли себе напоследок некоторое количество золота? Чтобы вознаградить себя за долгую службу? Видишь ли, Вилли, сложный вопрос. Чем они достойнее тех, ушедших? Стоят ли те немногие блага, которые они себе приобретут на эти средства, прежде чем их начнут гонять всякие аферисты, того, чтобы предать память своих друзей?
Согласны, дурацкая принципиальность! Но все-таки так им легче. Иначе остается признать, что все поколения Стражей были чем-то вроде религиозных фанатиков. Будет ли им легче жить теперь, когда Звезда обрушилась? Они не знают. Вот Джо точно сумеет распорядиться своей свободой.
Как трудно, Вилли, как трудно! Если все было только черное и белое! Где те критерии, которыми надлежит оценивать себя, других, жизнь, ценности, цели, привязанности?!
Если уж на то дело пошло, надо было сразу брать, сколько нужно, и уходить. Сколько там Мартиросса определил для счастья? Кажется, триста пудов на брата? Вот и надо было так сделать. И поменьше думать о погибших. В конце концов, это лотерея. Одним повезло, другим – нет. А теперь поздно рассуждать. Не они взорвали Звезду. Не японцы, не Паркер, так другие пришли бы. И думается им, все произошло лучшим образом.
Когда-нибудь Вилли поделится этими соображениями с друзьями. Но не сейчас, поскольку сам еще слаб в убеждении. Они могут своим страстным напором заставить его пожалеть о том, что было, о том, что он не успел унести хоть немного. Он тоже человек. Однако, как вышло, так и вышло. Так ведь говорил Дамиан. Когда-нибудь он наберется духу и признается.


- Вилли, а не рассказывали они, как… - Эдди задумался, - что было с другими Стражами? Как закончилось все для Старлейка, для Харралда, для Джеронимо? Почему их потомки не дожили?
- Ну, как же не рассказывали. Конечно, рассказывали. У них тоже есть Хроники. Не так, конечно, как Марвелл писал, но они сохранили записи о том, что было потом. Читать все не стали, это скорее мистеру Марчу, архивариусу, интересно будет. Он ведь не только легенды нашего края собирает, но и сам пишет немного. Обо всем ведь в один вечер не рассказать, но кое –что я расслышал.
***
После ухода Мартироссы и Марвелла Стражи начали строить свои жилища. Все вместе они сначала построили дом Стюарту. Он один жил в стороне от своего Входа, от Короны. Если мы потом посмотрим, то найдем под хибарой Пака каменный фундамент. Он остался от того дома, что построили для него и его семьи друзья. Много поколений Стюартов прожили в нем, и никто до Фредерика, деда Абрахамса, не посягал на проклятое золото. Хотя и было им труднее всех, потому что убежище неблизко.


Джеронимо построил дом свой прямо в пещере, как и Старлейк. Их окна смотрели у одного на озеро, у другого – на запад. Харралду пришлось построить хижину поверх горы, а через круглый лаз он и семья спускались вниз в случае опасности.
Их семьи сохранились, а дети выросли. Но только старшему из сыновей Стражи доверяли тайну подземелья. Остальные не знали ничего. Стали поселяться потомки Стражей на месте нынешнего городка. Приходили люди и селились тоже. Так все более отделялись Стражи от своих потомков.
Немногие помнили и знали о своем родстве. Но однажды, когда была война, детей селения укрыли Стражи в своих каменных пещерах. Но выдали тем самым убежище у Дуба. В благодарность рассказали дети о добром Джеронимо и его пещере. И вспомнили легенду люди о том, как некий правитель древний в пещере запрятал сокровища несметные.
Первым погиб Бесстрашный Джеронимо, он обрушил крышу своего жилища и похоронил себя он и гостей незваных ("Вот гады!" – прошептал Эдди. "Жизнь – есть жизнь!" - развел руками Вилли). А сын его был мал еще. И не стал он Стражем, просто вырос у Тороссов и поселился в поселке и стал жить свободным, ничего не зная о золоте.


Вторым был Сакс Старлейк. В четвертом потомке настигла его свобода. К Улитке по земле не подойти, только со стороны пещеры, изнутри. Выход наружу возвышался на тридцать метров над скалами. Ни лестницы, ни другого способа добраться.
Труднее всех ему пришлось. Не мог он ни сеять, ни разводить овец, ни охотой добывать своей семье еду. Выходил на землю только через подземелье у Тороссов. Так все его потомки питались за счет того, что несли им прочие из Стражей. Не жили с ними жены, ибо какая женщина захочет жить в тюрьме?!
Последний потомок вышел через Корону. И не вернулся. Больше у Сакса не было детей. Когда он умер, Вход закрыли.


А Харралд был счастлив и долго жил. Дети его братьев все выросли и стали крепкими парнями, но жить не стали в этом краю. Они хотели вернуться в Данию. И попрощались с отцом своим, он благословил их. И ушли они и больше ничего о них не знали Стражи. Они свободны в выборе, никто не держит их за руку.
Сын Харралда лишь остался с ним. Жены братьев нашли себе мужей среди пришельцев и поселились в поселке. Хельга до самой смерти прожила с ним и с сыном, но так и не узнала, что Страж он.
Датчане и Тороссы всегда были лучшими друзьями. Могилы всех Датчан, потомков Харралда, скрыты в пещере. Последний же Датчанин, что Стражем был, потомка не оставил. Он умер молодым, его нашли Тороссы с десятком стрел в спине в воде озерной. Стражи собрались и закрыли Вход, и над могилой шестого Датчанина самый высокий каменный был холм – вся его скала.
О Стюарте вы знаете и о предательстве его потомков - тоже. Как жаль его, какой он был достойный и храбрый человек. Но не выдержал один его потомок тягости житейской, и соблазнился легким способом поправить дело. И вот сломалась судьба семьи. Погибли все Стюарты трагической, но недостойной смертью.


Все они вдруг ощутили печаль, и замолчали.
- Есть еще кое что. – спустя минуту, тихо сказал Вилли. – Как жаль, что Стражи столько лет не знали… Марвелл вернулся.
Вчера это было.
***
Марч окончил чтение и положил перед собой на стол листы бумаги, которые переписывались, согласно странному завещанию его предка, в каждом новом поколении. И не знал ни он, ни его отец, ни дед, ни прадед, и вообще никто в его роду, кому адресуются эти Хроники, и что с ними надлежит делать. Если бы не совет Пазолы, которому он показал бумаги, мистер Марч бы никогда здесь не очутился и никогда бы не прочел семейную реликвию. Поэтому его и поразила реакция слушателей.
Стражи молчали и не поднимали голов. Все трое сидели в одинаковых позах: опершись локтями о стол и пряча за ладонями лица.
Библиотекарь начал оглядываться.


Дарби слушал с большим интересом и явно эмоционально все переживал. Вилли был потрясен и откровенно вытирал глаза. У Джо и Дарри были непроницаемые лица.
Оддо поднял голову и внимательно посмотрел на Марча. Вслед за ним подняли головы Мбонга и Макконнехи. Они смотрели на пожилого, тихого библиотекаря необыкновенно странными глазами.
- Как давно вы живете в нашем краю, мистер Марч? – тихо спросил Оддо.
- Я здесь родился. Мой дед эмигрировал в Штаты лет так сто пятьдесят назад. И тогда же примерно тут и поселился.
- Кем вам приходился Марвелл Костагрю? – задал вопрос Макконнехи.
Но все уже знали, каков ответ.
- Мое полное имя – Марч Марвелл Костагрю.
***


Вместо эпилога


"… как тихо и нежно поет вода, когда в тиши ночной легко переливает свои струи, последнее мое убежище качая…
Страдание оставило меня, и тело это больше не мое. Не знаю, сколько дней прошло с тех пор, как утлое суденышко меня несет под куполом небес. Без паруса, без весел, без еды - лишь небо и вода. И я меж ними…
Окончен путь мой. Я достиг всего. Пусты мои ладони… Лишь память не оставила меня, но так светла она, как светел день. Он перестал сжигать меня палящим зноем.
Так чудны звезды в тишине. Как много их, и как недосягаемы они, но как прекрасны… Их нежное дыхание достигает с высот моих навеки онемевших губ.
Я ухожу. Спокойно мне.
Прости…"


Сентябрь-ноябрь 2003г.












HYPER13PAGE HYPER15




2










Cвидетельство о публикации 287115 © Казанцева М. Н. 06.03.10 13:25

Комментарии к произведению 5 (9)

Комментарий неавторизованного посетителя
Комментарий неавторизованного посетителя

Давненько не заглядывал к Вам. Но вот заглянул - и, как всегда, не зря потратил время. Признаюсь откровенно, Вашу "Одинокую звезду" до конца не прочел (дочитаю обязательно), но то, что успел - просто класс! Нравится мне, когда с юмором и фантазия - без предела! Я сам только сегодня закачал рассказик в подобном стиле. Если найдете время, зайдите, почитайте, Ваше мнение для меня очень значимо.

За то, что успел прочесть - "10", недочитанное заценю чуть позже. С уважением...

А, это моя самая первая книга. Задумывалась, как простые приключения кладоискателей, но неожиданно вырисовался такой обаятельно-инфернальный образ главного негодяя.

Негодяи, они, если по-честному, всегда получаются обаятельнее других. Такая вот загадка...

Не всегда, это уже авторская концепция. в этой книге дана галерея отрицательных героев. Мартиросса среди них настоящий душегуб. Но вот интересно, именно он, как личность, превосходит всех прочих авантюристов. В целом эта книга о дружбе и, главное, о раскаянии. Дамиан в отличие от прочих мелких мерзавцев, был личностью демонической и при том величественной. Настолько горд, что бросал вызов Богу. Ему понадобилась вся его жизнь, чтобы смириться и раскаяться. У него ничего не получилось бы, не будь рядом с ним верного товарища. Пока бытописатель этой пиратской эпопеи боготворил Мартироссу, тот вынужден был подстраиваться под свой же героический облик. Перелом пошёл с того момента, когда летописец разочаровался в своем друге и низверг его с тех высот, куда сам его и поставил. Но не бросил, остался верен дружбе. Вот такова сила преданности - она ломает самую дьявольскую гордыню.

А я сужу по САМОМУ ОТРИЦАТЕЛЬНОМУ ПЕРСОНАЖУ ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ - Сатане. Уж как бы Его не мазали, а Он всегда получается таким неоднозначным и... притягательным. А Гитлер, а Сталин, а Ленин?! Ведь, все уже знаем про их злодейства, но все равно ищем в этих злодействах положительный момент. И в литературных злодеях, если писатель честен, та же гремучая смесь.

А так, из любого праведника можно сделать злодея, ничего не меняя в нем, просто перетосовав факты. Как и из злодея - праведника...

С уважением...

Отличный роман. Выдержанно, вылизан - без вошек блошек. Сюжет класс. Утверждаюсь в своем мнении, что вы все таки формат. Удачи.

Смеется:

абсолютно не формат, даже нечего и мечтать. Другое дело - интересно, захватывающе.