• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Привычка хоронить

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ПРИВЫЧКА ХОРОНИТЬ
 Егор бросил рассеянный взгляд в окно и вернулся к чертежам, но тут же вновь вперился в оконный проем: за ним водили хоровод придорожные фонари. Глянув на часы, Егор похолодел: начало седьмого. Наскоро убрав все чертежные принадлежности, он, поспешно, покинул рабочий кабинет и, через две ступени, спустился вниз. Кивнув вахтеру, вышел на улицу и сел в старенькие, но крепкие "Жигули", которые всегда ремонтировал исключительно своими руками. Машина фыркнула, ожил двигатель, а вот водитель все больше мрачнел. Вырулив со стоянки на проспект, Егор подкинул газу и помчался по направлению к дому. И уже было въехал на родную улицу, как попал в пробку: на перекрестке произошла авария, и гаишники сновали туда-сюда с рулетками. Чертыхнувшись, мужчина развернулся и погнал машину дворами: опаздывать домой ему не улыбалось.
 В квартиру Егор влетел стремглав. Отдышавшись, он снял верхнюю одежду и, под неусыпным жениным оком, прошел в ванную комнату. Вымыв руки, он сел за кухонный стол. Ритуал возвращения с работы был отшлифован годами и, в большей степени, скандалами, которые устраивала Егору болезненно ревнивая супруга. Пустяковые поводы порождали серьезные последствия, доводя порой главу семьи до исступления.
 На этот раз пронесло. Жена, Наталья, проворчав что-то нечленораздельное, по поводу того, что муженек-де пришел домой не в меру возбужденный, налила тарелку борща и поставила ее Егору под нос. Следом присовокупила ложку:
 – Ешь давай. Вот хлеб, лук, помидоры. Огурчики дачные попробуй.
 Егор, жуя на автопилоте, протянул руку с вилкой и подцепил маленький крепкий огурец. Что и говорить, хозяйка Наталья была хоть куда. Все лето копалась в огороде. Поливала, пропалывала, окучивала, собирала, консервировала. Хотя и Егор не отставал, помогал посильно.
 – Ты меня завтра на кладбище отвезешь? – под руку мужу спросила Наталья. – Могилки надо подправить. Цветы полить. Ну и так, время подошло. Неделю уже не была.
 Егор надкусил огурец, вздохнул, и блекло ответил:
 – Можно подумать, есть альтернатива. Отвезу, конечно. Но стоит ли так часто ездить на кладбище? Осень тем более. Цветы отходят. Выгляни на улицу:


 Листья под ноги ложатся порошей,
 Лужи нагие укутать спеша.
 Прячут бродяги, озябшие, гроши:
 Сытая осень не всем хороша.
 Эх, улететь бы заоблачным клином
 В дальнюю даль из гнезда глухаря.


 Наталья сморщила нос:
 – Улететь, говоришь? Тут на поезд еле-еле наскребаешь, а его все в небеса тянет. Тебе же, дураку, шестой десяток. Дети уже взрослые. Господи, когда же ты уже поумнеешь. Мы ведь с тобой ровесники. Но ты мне вовсе не ровня. Одно ребячество на уме. Нет бы приработок какой найти.
 Егор опять вздохнул: на уме у него были чертежи и расчеты, конвертируемые по итогам месяца в звонкие рубли. И если уж не свистеть, то получал Егор, для мужика пенсионного возраста, неплохо. И будь у Натальи меньше свободного времени, можно было бы скопить на новый автомобиль. А так, извините, баланс: в дело идут и получка и аванс. Однако Егор, несмотря на нелестную оценку женой его мозговой деятельности, исхитрился и взял на работе ссуду на покупку автомобиля. Перепахав автомобильный рынок, он отыскал-таки подходящую по цене и качеству машину. Жигули шестой модели омолодили мужика, подстегнули его, наполнили жизнь смыслом. Каждую свободную минуту он старался проводить в гараже, тихо ржавеющем под окнами: и жене покойно, и идти недалече. Наталья, поставленная перед фактом, вынуждена была мириться с непредвиденными ежемесячными затратами. Открытого недовольства она не выказывала, памятуя о том, что пользуется машиной, пожалуй, даже чаще, чем супруг. Егор все выходные и отпускные дни возил жену на дачу, в магазины, на рынки, понимая, что будь они пешком, давно бы были дома, купив ровно столько еды и вещей, сколько нужно.
 В одну из суббот октября Наталья запрягла мужа и отправилась на дачу – там, в погребе, хранился запас различных маринадов, варенья и овощей. И только съехали с асфальтовой дороги на дачную грунтовку, как Егор уткнулся головой в баранку. Он потерял сознание. Машину повело в сторону и она, въехав в чужой забор, заглохла. Так началась для Егора мучительная пора походов по врачам, по поликлиникам, – пора обследований и анализов.
 Диагноз заполз в сознание мужчины тихой паникой. Короткое и резкое, словно пощечина, слово "рак" вызывало отторжение. "Почему именно я? – стонал ночью на кухне у форточки Егор. – Есть много нехороших и никчемных людей. Какой резон Господу от того, что он забирает наперед работяг?" С неба подмигивали звездочки, они точно попискивали: "Скоро узнаешь… узнаешь… узнаешь… "Ну уж нет, – Егор захлопнул форточку, – мы еще поборемся. На дворе не средневековье. Наука далеко шагнула. Авось и помогут чем".
 И наука помогла. Егору сделали операцию. Первое время он буквально летал по улицам родного города. Да и Наталья приободрилась и вновь уселась на любимого конька – принялась вести учет мужниного свободного времени. Поначалу Егор даже возрадовался такой супружеской активности. Он рассудил так: "Знать, дела и впрямь на поправку пошли: больного пощадила бы". Но некоторое время спустя вернулось недомогание, и Егора стали тяготить беспочвенные нападки жены.
 После новогодних праздников, когда Егор, соблюдая временной график, метался по рынку, выбирая продукты, его окликнул давний приятель – Иван.
 – Сколько лет, а зим и не счесть, – пробасил Иван, протягивая к Егору большие обветренные руки. – Дай-ка я тебя, дружище, обниму. С прошедшими тебя, чертяка.
 – Взаимно, – негромко выдавил из себя Егор, стиснутый сильными ручищами приятеля. – А ты все не меняешься. Все такой же балагур и здоровяк.
 – Что есть, то есть. Постой-ка, – Иван отстранился от товарища и внимательно взглянул на него, – ты чего это так исхудал? Случилось что или на диету, по глупости, сел? Может, жена заела? Я ее, "хронометричную", знаю. Похудеть она, правда не даст, но кровь всю выпьет.
 – Зря ты так, – насупился Егор, – Наталья баба неплохая. Только взбалмошная временами. Ты мне покажи хоть одну женщину, у которой север с югом не бодается.
 – Неужели тебе не обидно, что с тебя каждый день стружку снимают? Было бы еще за что. Я вот закоренелый холостяк. Пришел с работы домой. Пожарил себе картошки. Вещички кой-какие простирнул, прибрался – и свободен. Хочешь пой, хочешь каналы телевизионные кнутом гоняй. Никому ничего объяснять не нужно. Мужик сказал, и никто его за это не наказал. Бери пример, пока со свету не сжили.
 Егор, при последних словах приятеля, скуксился, и тот спохватился:
 – Ты так и не ответил, что с тобой такое приключилось. Худющий, глаза ввалились, лицо землистое. Ты часом не заболел?
 Егор, плюнув на утекающее в сторону скандала время и поддавшись мимолетному порыву, рассказал Ивану о том, что с ним стряслось. Еще час стояли они на морозе, перебирая в памяти смешное и грустное, серьезное и шуточное, важное и второстепенное. Придя домой, рыночный ходок заплатил за светские беседы мелкими купюрами: жена заставила его отсчитать каждую минуту его сверхлимитного отсутствия. Егор сдюжил, и только крякал на особенно едкие реплики и нелестные эпитеты, несущиеся в его адрес.
 Следующий раз Егор встретил Ивана через месяц, когда был в командировке в другом городе, куда их фирма поставляла оборудование. Целую неделю приятели проводили вечера вместе. Сидели в маленьком уютном кафе. Говорили на разные темы, стараясь не касаться больных и неприятных вопросов. Ивану предстояло прожить на новом месте еще три месяца: командировка затягивалась, и он пошел провожать Егора на железнодорожный вокзал. Потоптались у поезда. Покурили. Иван виновато отводил глаза. Егор усмехнулся:
 – Что отворачиваешься? Смотреть на меня больно? Так ведь я жив еще. Самочувствие, конечно, пакостное. Вот приеду домой, и пойду сдаваться врачам. Пускай колдуют. Долечивают.
 Поезд тронулся. Иван встрепенулся:
 – Залазь, а то отстанешь.
 Приятели наскоро обнялись. Егор тяжело шагнул в тамбур. И уже выглянув оттуда, со слезами на глазах, сдавленно крикнул:
 – Береги себя, Ваня. Скоро весна, травка зеленая. Бог даст, летом за грибами съездим. Я обещаю.
 – И ты не хворай! – прогудел пароходным гудком Иван. – А за грибами обязательно съездим. Куда же они от нас денутся.
 Егор смахнул скупую слезу: ему было неудобно перед проводницей, и он проскользнул в вагон. Мимо поплыли поля, перелески, речушки, – поплыло все то, чего раньше Егор не замечал, откладывая в долгий ящик, как теперь оказалось, что-то важное, весомое, дорогое.
 По приезду вновь была больница и постельный режим…
 Угас Егор быстро. В одночасье. Он умер под птичьи трели, залетающие в открытое окно, так и не дождавшись ни лета, ни грибной поры. Его высохшее, почти невесомое тело похоронили на старом, поросшем деревьями, кладбище. Иван, бывая там, всякий раз заходил и на могилку приятеля. Стоял, прислонившись к березке, думал. А дума была одна: "Как ни стремись за горизонт, а финишная черта одна. Стоит ли бежать? Может, лучше присесть и осмотреться по сторонам, чтобы узреть, с какого боку тень падает…"
 Наталья, схоронив мужа, долго еще ходила в черном, траурном, одеянии. Встречаясь с соседками, опускала глаза, полные печали. Мол, недосмотрела, недолюбила, упустила что-то важное. Соседки шушукались и шипели ей вослед: "Черная вдова… вдова… вдова…"
 На кладбище Наталья собиралась всегда основательно, загодя готовя гостинцы всем усопшим мужьям. Она поочередно обходила могилки, начиная, по традиции, с первого супруга. Открывая калитку, она приветствовала его ласково и полушутливо: "Ну, здравствуй, мой ненаглядный. Как поживаешь? Небось, соскучился. Так вот она я". Второму доставались лавры пожиже: "Заждался? Ну, не сердись. Теперь вдоволь наговоримся". Егору обычно доставались иголки от новогодних елок: "Слушал бы жену, и здоровье бы не прогулял. Ходила я за тобой как за малым ребенком, ходила…"
 В один из таких походов Наталья так увлеклась цветами на Егоровой могилке, что даже вздрогнула, когда услыхала за спиной одно только слово: "Муж?" Она обернулась и увидела статного седого мужчину лет шестидесяти. Он стоял возле ограды и изучал надпись на памятнике. Его глаза, грустные и глубокие, тем не менее приветливо улыбались и располагали к общению.
 – Муж, – тихонько ответила Наталья. – Второй год одна. Болел он у меня шибко. Знать, судьба.
 Мужчина кивнул:
 – Сочувствую. Наверное, долго с ним прожили. Я вас часто здесь вижу.
 – Десять лет.
 – Разрешите представиться: Игорь. Архитектор, так сказать, в отставке.
 – Наталья. Бывший преподаватель младших классов.
 Женщина застоялась взглядом на могильной плите и пояснила:
 – Третий он у меня. Первый по пьянке угорел. Включил газ и спать лег. Второй скончался от сердечного приступа. Ну а третий… – Наталья промокнула глаза платком, хлюпнула носом. – Давайте не будем о грустном. Слезами горю не поможешь.
 Игорь кивнул:
 – Должен вам признаться, Наталья, что и я похоронил трех жен. Один несчастный случай и две неизлечимые болезни – вот и вся история моей семейной жизни. И густо, и пусто.
 Наталья приложила ладонь к щеке:
 – Бедный вы бедный…
 – А давайте я вас домой отвезу, – предложил мужчина. – Я на машине. У меня, знаете ли, иномарка. Подержанная, конечно, но все же…
 Наталья, неожиданно для себя, согласилась. Пока они шли к воротам, успели рассказать друг другу краткие истории своих схожих в чем-то жизней. Любопытство постепенно уступало место симпатии. Во время первой встречи так далеки от сути наши речи, да и во время второй все за дальней горой. Одинокий человек ершист и, как правило, сторонится людей, но уж если он в кого-то вцепится, то надолго и мертвой хваткой.


 Пал жребий на него.
 Значит, так тому и быть.
 Выбирают одного –
 Кого будут хоронить.


 Игорь помог Наталье сесть в машину. Едва они отъехали от кладбищенских ворот, как хлынул проливной дождь. Дворники не успевали справляться с крупными частыми каплями. Засверкали молнии, вспарывая брюхатые тучи. Грянул громовой оркестр. Машина наконец пробилась сквозь непогоду на длинный и прямой проспект и прибавила скорость. И тут проглянуло солнце. Последние, мелкие, капли дождя засверкали в воздухе, покрывая лобовое стекло радужной пленкой.
 – Ой, смотри, радуга! – воскликнула Наталья, и лицо ее помолодело, заалело детством. – Какая же она красивая.
 Над горизонтом, перекинувшись через проспект, действительно повисла радуга. И они мчались прямо под эту разноцветную призрачную арку.
 – Это знак свыше! – прокричал Игорь, вдавливая педаль газа в пол. – Наша встреча не случайна. Кто-то свел нас. На душе-то как легко!
 Из-под колес автомобиля вылетали упругие водяные струи. Воздух пьянил необыкновенной свежестью. Сквозь открытые окна врывался ветер перемен, ветер надежды…
 В конце проспекта, под самой радугой, раздался хлопок – взорвалось переднее колесо. Машину резко кинуло влево. Мгновение – и тяжело груженый "КАМАЗ" подмял под себя юркий, но крохотный, по сравнению с грузовиком, автомобиль. Радуга поблекла и спустя минуту вовсе исчезла.
 Водитель злополучного авто вылез из кабины и тяжело, словно куль, спрыгнул с подножки на землю. Стянув с головы кепку, отер ей лицо. Рядом останавливались машины и пешеходы, но мужик впал в ступор, бормоча: "Как же так. Ни с того ни с сего. Мгновение – и нет ни людей, ни машины. Мне-то теперь как быть? Я же не виноват. Не виноват…"
 Дверь в кабину грузовика была распахнута настежь, и оттуда доносились возгласы, характерные для футбольного матча: водитель перед аварией слушал полную драматизма прямую трансляцию со стадиона. Подъехала машина ДПС. Зеваки расступились. Матч тоже подошел к концу. Комментатор, усталым, серым голосом подытожил его результаты: "Что ж. Счет 1:1. Ничья…"


Cвидетельство о публикации 286176 © Вершинин В. В. 28.02.10 16:05

Комментарии к произведению 2 (1)

Комментарий неавторизованного посетителя

А вы знаете, мне понравилось. Без преувеличения. Вообще мне ближе по духу те произведения, где "все умерли", уж не знаю почему. Более реальны, наверное, такие истории. Особенно понравились мне некоторые выражения: "Диагноз заполз в сознание мужчины тихой паникой", "Ты мне покажи хоть одну женщину, у которой север с югом не бодается" и другие. Постараюсь изучить ваше творчество, сейчас как-то времени не хватает. А вообще хотелось спросить: вы для души сочиняете или где-то всё же печатаетесь?

С уважением, Оксана.

Здравствуйте, Оксана! Спасибо за теплые слова. Пишу я в основном ночами, в свободное от работы время. Так сказать, для души. Не получая за свое творчество денег и душой не кривишь. А читатель найдется для каждого писателя - тот, который с тобой на одной волне. Даже самые признанные классики не всем по сердцу. Не все их понимают и принимают. И так будет всегда. Мне тоже очень хочется прочитать все ваши произведения, ибо зацепило. И я это сделаю обязательно. Обещаю. Надеюсь, что наше общение будет продолжаться. Мне кажется, что мы на гребне одной творческой волны.