• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Фэнтези
Форма: Рассказ
В наш суетливый век даже Смерть с трудом находит своих подопечных...

Вас разве застанешь...

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
ВАС РАЗВЕ ЗАСТАНЕШЬ…


 Влад был обычным бизнесменом средней руки. За "забором" он, конечно, не стоял, как большинство мелких предпринимателей. Но и к "кормушке" его особо не подпускали: родней не вышел. Посему жизнь была у Влада суетливая и однообразная. С работы на работу. А какой к черту быт, когда домой, по делам, звонят чаще, чем на службу. В офисе, бывало, целый день телефон молчит. А придешь домой – начинается. Поставщики и клиенты просыпаются после казино и вспоминают, что деньги, как нищий с котомкой, в дверь не стучатся. Их хворостиной на счет загонять надо. И каждый день одна и та же волынка: "У вас еще кетчуп не кончился? А семечек не подбросить? Скидочку нам не сделаете? Как постоянным клиентам, а мы с вами за прошлый год рассчитаемся". В общем, обычная коммерческая галиматья: внучка спекуляции. Дочка-то еще в дефолт умерла. Вовремя от российской "авось" не привилась. И "канула в Лету" вместе с многочисленными поклонниками демократии – девушки ветреной и вздорной.
 Владу тоже досталось в те дни. Но ему повезло. Его основной и более состоятельный партнер по бизнесу оказался человеком мудрым. Особенно в торговых делах. Он принадлежал к народу, обласканному еще в библейские времена самим Господом Богом. И рассудил пожилой мудрец разумно. Что толку вытрясать из товарищей по несчастью последние шекели. С кем потом будешь бизнес вести? Сам он хоть и пострадал от рублевого "лесоповала", но не сильно. Основные жировые запасы были надежно припрятаны под складками зарубежной банковской системы. "Подпишите со мной договоры на все ваше недвижимое имущество – и живите с миром, – объявил нежданный благодетель собравшимся у него коммерсантам менее прозорливых национальностей. – Никто вас лишать его не собирается. Конечно, если вы будете честно выполнять условия договоров и регулярно выплачивать мне проценты в счет погашения долга и упущенной выгоды. Ну а кому захочется сжульничать и покинуть бизнес под видом банкрота, тому доведется вкусить всю прелесть пролетарской жизни". Вот и пришлось Владу и нескольким его компаньонам горбатиться в течение нескольких лет на чужой карман. Некоторые его знакомые уже давно перепрофилировали свой бизнес, пройдя перед этим унизительную процедуру банкротства. И ничего – живут. И хлеб не без масла едят. А он попал крепко, как батрак к мельнику: день и ночь пек пироги за мешок ржаной муки. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что многие хозяева дел насущных все же благополучно разорились и трудились обычными наемными работниками. Как говорится, от услужения и государственной службы не зарекайся, ибо на помойке окажешься.
 Проживал катран отечественного бизнеса в большом высотном доме. С соседями не общался. Даже не здоровался. Он на них и внимания-то не обращал. И не по злобе душевной. Да и мало ли вокруг нас людей шастает. Всех и не упомнишь. А стоит только упомнить, так потом не отобьешься: займи да займи. И Влад занимал до поры до времени. Друзьям, товарищам и многочисленной родне, которая вылезает, как грибы после дождя, на благодатной финансовой почве. По той же причине он никогда не ходил к ним за солью и спичками, как это водится среди соседей, – опасаясь ответных дружественных визитов за деньгами.
 Беда пришла вместе с долговой распиской из казино. В один из вечеров Влад особенно увлекся рулеткой, щедро отмеряя ей деньги, находящиеся в обороте. Но бизнес ошибок не прощает. Вернее, самому господину бизнесу глубоко наплевать и на наши долговые обязательства, и на потуги с ними расквитаться, да вот стоящим за ним людям навряд ли: помнишь, занимал грош? Так что вынь и положи, не греши. Увы, занимаешь мизерную вошь, а отдаешь тропического таракана. Проценты набегают, да и жаба душит, как ее от сердца оторвать? Свое ведь, кровное…
 Обзвонив приятелей и поняв, что в мире ничего не изменилось со времен "Огнива", Влад затосковал. Тоска коммерсанта – это депрессивное состояние души, утопившейся в водке, при котором легче разводить руками и оправдываться. Трезвого банкрота берут под белы руки и знакомят с реальной действительностью – жизнью обычных людей. А у "запойного" кандидата в бывшие депутаты Государственной думы есть шанс получить отсрочку. Что с пьяного взять, кроме перегара?
 На третий день коматозного пике наш бизнесмен захотел кушать. Водка все не убывала. Холодильник-самобранка импортного производства исправно поставлял охлажденную до трупного состояния алкогольную снедь. А вот закуска, по скромности душевной, быстро покинула непутевого хозяина. Влад силился припомнить, каким именно путем: через систему городской канализации или через дверь на балкон, когда сбивал ею назойливых голубей с балконного ограждения, усмотрев в них своих кредиторов и даже парочку ехидных налоговых инспекторов. Фантазия человека безгранична. И, если это поможет успокоить расшатанную нервную систему, явит вам хоть самого Господа. Вот только облик он примет знакомый, уже подмеченный в каком-то баре, и вести себя Всевышний будет соответственно вашему интеллекту. "Черный квадрат" не способен породить "Девятый вал". И законы природы кредитной картой не изменишь. Ей лишь дорогой гроб оплатить можно. Если, конечно, успеешь. А не успеешь, родня оплатит и тебе и себе. Дележ более или менее приличного наследства без драки не обходится. Самый простой способ поссорить горячо любящих друг друга людей, это кинуть им яблоко раздора – деньги, со словами: "Самому достойному". И недостойное поведение родственников по отношению к своим оппонентам обеспечено. Но, прирастая деньгами, выматываешь душу. Да кому она в наше время нужна: ее даже в банке в залог не принимают. И в складочный капитал хозяйственного общества ее не внесешь. Отчуждению она не подлежит. Подвержена лишь инфляции, как былая русская щедрость.
 Лет Владу было и не много и не мало. А так. Тридцать с хвостиком. Под сорок, одним словом. Хвостик с каждым годом становился все длиннее и постоянно путался под ногами. Отчего воротила оптовой торговли частенько проигрывал своим молодым и наглым товарищам по бизнесу. Возраст делал более крепкой голову, но на ноги он влиял, как алкоголь. Опережая конкурентов в мыслях, на практике коммерсант сталкивался с последним вагоном уходящего поезда. И ничего не мог с этим поделать. Не стоять же на путях с плакатом, на котором написано: Простите мне оплошности! Всем равные возможности!
 Продуктовая блокада помогла выйти Владу из запоя. Он отпился в офисе огуречным рассолом, презентованным сердобольным до премий подчиненным. Скоро должна была вернуться из Турции жена и привезти с собой кучу своих дурных женских привычек. Протрезвевшему мужику стало даже тоскливо в преддверии смены домашней власти. Но он взял себя в руки и занялся текущими делами, которые в его отсутствие утекали сквозь ловкие пальцы его заместителей. Лучше уж самому образумиться, чем ждать моральной оплеухи от своей второй половинки, которая вечно норовила боднуть муженька под одно мягкое место, в надежде вытрясти из него побольше денег. И Влад щедро оплачивал свою кратковременную свободу дорогими зарубежными путевками в экзотические страны. Только деловое лицо мужчины все красноречивее семафорило кризисом среднего возраста: "Переведите стрелку… ну, переведите, а? Надоело по кругу-то бегать".
 В один из обычных, рядовых дней, сын суеты, как обычно, мчался на своей рабочей импортной лошадке по своим многочисленным делам. А они с каждым днем росли, как снежный ком в поле. Каждый решенный вопрос неумолимо порождал два новых. Жизнь Влада напоминала жизнь белки, запущенной в колесо. И бежишь-то ходко, и морда вся в мыле, а вокруг все те же лица. Юридические и физические. И палец им в рот не клади. А коль решил рискнуть, суй туда сразу всю руку по локоть и хватай за гланды, чтоб не прикусили.
 Торжественным голосом запел телефон: "Я сегодня до зари встану. По налоговой пройдусь вволю. Что-то с памятью моей стало – все, что было не со мной, помню…" Влад вздохнул и нажал кнопку гарнитуры: "Слушаю вас, Аркадий Борисович. Что опять случилось, родной вы наш? Платежка не прошла? Подпихнем, не впервой. Сизым голубем полетит, уверяю вас. Вечером при деньгах будете". Повесив трубку, заложник дел вздохнул: "Платежку лучше сразу в казино отправлять – вернее будет. И сам хорош и друзья ни на грош". Ловко увернувшись от "подрезавшей" его иномарки, Влад проскочил перекресток на желтый свет. "Вот так и живем, – рассеянно подумал он, – на грани фола, как куры. Там щипнешь, тут клюнешь. Пока в суп не отправят". Нервы забренчали балалайкой – рука потянулась за сигаретами. Телефон вновь напомнил о себе. "Отцвели уж давно хризантемы в саду…" – проскулил он побитым щенком. Влад поежился, но, закурив, ответил: "Да, роднуля!" – "Привет, дорогой! – поприветствовала его жена голосом, полным иронии. – Ты где?" – "Везде! Ты же знаешь, что у меня сегодня дел под завязку. Нужно налоговой поклониться, в банк заскочить, офис взбодрить. Надеюсь, ты понимаешь, что мои подчиненные в мое отсутствие работают в два раза лучше. Вот только на свой карман". – "Ну-ну. Влад там, Влад здесь, а мне охота есть. Может, в ресторан сходим? Хотя бы вечером. Иначе с тебя Эмираты, а то от Турции одна изжога, а Египет за… – удрученный супруг оторвал от уха телефон, а когда приложил его вновь, то с удовлетворением услышал: – Ты во сколько дома будешь?" – "Ириша! Ты же должна соображать, что я себе не принадлежу. Кто его знает, какие проблемы могут возникнуть". – "А ты их себе не создавай. Чем меньше о себе напоминаешь, тем меньше шансов все испортить. Сколько реку плотиной ни перегораживай, она все равно путь в обход найдет. Не боишься под бурный поток попасть?" – "Все, радость моя! – бизнесмен чертыхнулся про себя. – Отключаюсь. До вечера!"
 Влад расслабился, подметив попутно молоденькую девчушку с длинными распущенными волосами, и проскочил нужный ему поворот. "В любви все возрасты притворны", – подумал раззява и прибавил газу, пробиваясь к ближайшей развязке. И тут его на мгновение ослепила яркая белая вспышка. Придя в себя, Влад обнаружил, что находится на незнакомой дороге. "Пора отдыхать, – вслух подумал коммерсант, не поддаваясь смутной, неясной тревоге. – И жене компромисс, и мне польза. Надо позвонить в приличный ресторан и заказать столик на вечер". Он потянулся к телефону. Но связи не было. "Бесполезный дорогой будильник", – занервничал Влад и хотел было запустить телефоном в заднее сиденье машины. Но вдруг его внимание привлекла надпись на экране мобильника: Получено новое сообщение. "Определенно пора на Лазурный Берег или к южному солнцу", – утвердился сбитый с толку житель мегаполиса в необходимости скорейшего отдыха, но сообщение не проигнорировал, открыл, и с удивлением прочитал: "Езжай скорее по дороге. Ужасно поджимают сроки". "Что за бред?" – пронеслось в голове Влада, но руки сами собой потянулись к рулевому колесу. Он тронулся с места и покатил по ровной прямой трассе, по сторонам которой рос густой непроходимый лес. В голове отложилось: "не иначе немцы асфальт клали, вон как ровненько и прочно: ни бугорка, ни выбоины.
 Проехав несколько километров, бизнесмен вспомнил о системе спутниковой навигации, установленной на автомобиле. Но и она молчала, занимаясь поиском космических спутников. Причем ни одного еще так и не обнаружила. "Странно, – запаниковал Влад, чувствуя, как по телу расползается батальон мелких холодных мурашек. – Кто это меня так гениально разыгрывает? Может, Петр Петрович – владелец казино, а попутно и магазина бытовой техники, электроники и всякой спутниковой дребедени, без которой прекрасно обходились наши предки".
 В это время впереди на трассе замаячила развилка с двумя указателями. Дорога расходилась в две противоположные друг другу стороны. На первом указателе значилось: "Кущи". Второй был более мрачным: "Чертоги". Каждое из направлений было оборудовано прозрачными высокими воротами. Местность, в глубине которой терялись оба пути, больше напоминала степь и была обнесена высоченной каменной стеной. Подъехав ближе, Влад увидел, что "пятачок" перед воротами оборудован автоматом для пропуска на закрытую территорию. На автомате находился плоский экран, похожий на монитор компьютера, и висела табличка с надписью: Вставьте путевку в считывающее устройство и ждите ответа. "Какая путевка? – вслух огрызнулась жертва розыгрыша, теряющая последние капли терпения. – Я и в диспетчерской-то не был". Словно услышав его слова, автомат вспыхнул экраном. На нем появилась надпись: Если вы еще по каким-либо причинам не получили путевку, то обратитесь в справочное бюро. Оно находится перед аллеей. "Какая еще аллея? – вскричал Влад, наливаясь яростью. – Что вы мне голову морочите? Меня поставщики уже по всему городу ищут. И чем раньше найдут, тем больше у меня шансов попасть сегодня в ресторан. Петр Петрович, дорогой, кончай шутки шутить. Отдам я тебе долг, ей-ей! Вот только сбагрю партию просроченной говядины". Автомат безмолвствовал. Скандалист, устав от монологов, немного успокоился и огляделся. Позади справа он увидел узкий отросток дороги, перегороженный шлагбаумом, который раньше не замечал. Рядом с полосатой перекладиной стояла небольшая будка, похожая на коммерческий ларек. На ней красовалась вывеска, на которой крупными буквами значилось: Справочное бюро. Воспрянув духом, вынужденный поклонник Ариадны развернулся и подкатил к странному сооружению – пока путеводная нить из рук не выскользнула. Тишину, кроме урчания двигателя, так ничего и не нарушило. Раздраженный бизнесмен нажал на клаксон. Автомобиль хвастливо взвыл дорогой сиреной. "Живые не обнаружены, – готов был расплакаться Влад. – Или так крепко спят на любимой работе".
 Коммерсант, которому осточертело нарезать круги, принялся с усердием давить на кнопку сигнала, издавая причудливые звуки. Вдруг окошечко на будке распахнулось, и оттуда высунулся недовольный тип:
 – Чего ты, мил человек, шумишь, как покойник на девятый день? Распорядок дня читал? Для кого правила писаны?
 Соискатель справки растерянно уставился на мужика. Тот не стал долго позировать и звучно захлопнул окошко. На нем обнаружилась надпись: Трапезные работы с часу до двух.
 Влад глянул на часы. Они виновато показывали половину второго. Огорошенный неудачник откинул спинку кресла и попытался задремать. Но в голову лезли всякие мысли, и сон не шел, обходя странное место тридесятой дорогой. Наконец минуло два часа дня. Страдалец вылез из машины и направился к "амбразуре". Аккуратно стукнув в нее пару раз костяшками пальцев, он, на всякий случай, отпрянул в сторону. Но никакой пакости не случилось. Окошко широко распахнулось, и прежний мужичок вежливо спросил:
 – Слушаю вас?
 – Это я вас слушаю, – опешил Влад. – Мне, что ли, все это надо?
 – Вы, верно, по поводу путевки. Значит, не получили ее обычным путем. Что ж. Бывает. И, к сожалению, в последнее время все чаще и чаще.
 – Какая путевка?! Что вы мне все мозги пудрите?
 – Путевка в жизнь. Или не слыхали о такой?
 – В какую жизнь?
 – В загробную.
 Владелец земного бизнеса побелел от такой шутки, но взял в себя в руки:
 – Чтобы в нее попасть, нужно сначала "догробовую" жизнь закончить, – криво усмехнулся он. – А у меня столько долгов, что вечная жизнь мне обеспечена.
 – Горе с вами, заочниками – да и только, – вздохнул мужик. – Ну да ладно. Ставь машину на прикол и дуй пешочком прямо по аллее до самого ее конца. Там тебя встретят.
 Шлагбаум ткнул пальцем в небо, и Влад робко шагнул в тень аллеи, густо поросшей невиданной растительностью. Перекладина за ним опустилась. Бизнесмен вдруг отчетливо осознал, что обратной дороги у него нет. "Кто-то меня "заказал", – пульсировало в голове, – да еще таким изощренным способом. Закопают меня в этой роще – и поминай, как звали". Словно в подтверждение его слов, позади него фыркнул автомобильный двигатель. Влад обернулся и увидел, что в его машину сел незнакомец. Он ловко развернулся и укати по дороге – в том направлении, откуда, совсем еще недавно, приехал Влад. "Вот и все, – мысленно попрощался с жизнью владелец торговых точек и автор бесчисленных долговых расписок. – Любопытно, как меня прикончат? Пустят пулю в лоб или утопят в пруду? Впрочем действие на результат не влияет. Выходит, простил мне кто-то все долги. Жаль только, что точка в мировом соглашении ставится свинцовой пулей. Но уж такова традиция – долг списывать вместе с человеком. Чтоб, значит, не докучал довольным лицом".
 Аллея неожиданно вывела "обреченного" к большому двухэтажному дому, построенному в стиле богатой дворянской усадьбы. "Интересно, чья это дачка? – силился угадать Влад, но тщетно. – Да и какая теперь разница? Положат меня в фамильном склепе как дальнего родственника и придавят тяжелой могильной плитой". От таких мыслей у торговца разболелась голова и поплыли круги перед глазами. Когда приступ немного отпустил, он разглядел у входа в дом табличку. "Администрация Господня", – прочитал вслух Влад, леденея голосом. "Могуч и авторитетен, видать, хозяин этого дома, – впал коммерсант в уныние. – Этот точно не простит. Не врал гороскоп, суля мне на этой неделе неожиданную встречу, которая изменит всю мою жизнь. Хотя могли бы и прямо сказать, что ничего менять не будут, а просто сотрут с лица Земли". Приговоренный мужественно толкнул входную дверь, подумав при этом: "Дом богатый, а на автоматике экономят. Может, староверы какие?". Навстречу ему из-за небольшой конторки поднялся пожилой мужчина обычной наружности.
 – Добрый день, – сказал он почтительно. – Вам на прием к руководителю администрации. Поднимитесь на второй этаж. Там вас встретит секретарь и все объяснит.
 – Пока меня только пинают, словно футбольный мяч, – уныло проскулил одинокий посетитель, ступая на лестницу. – Вот только ворот не видать.
 "Ох, не к добру весь этот официоз", – думал Влад, поднимаясь по лестнице. – Придется, нутром чую, штангу головой на прочность попробовать. Хотя с такими футболистами и в "молоко" недолго вылететь. Лишь бы не в кипящее. Иван-царевич из меня никудышный: простотой не вышел, и в сказки не верю. Омолаживают лишь деньги, и то только рожу, а копни поглубже – та же гниль…"
 Второй этаж встретил прохладой и просторным холлом. Из боковой комнаты вышел молодой человек в дорогих изящных очках.
 – Что ж, похвально, – обратился он к бизнесмену. – Потеряться вы не пытались, да и время не тянули. Это вам зачтется. Ах да, голова моя садовая, райским медом опоенная. – Здравствуйте! С прибытием вас!
 – И вам далеко не ходить, – начал злиться Влад. – Куда мне дальше направляться? На чердак?
 – Вовсе нет, – спокойно ответил очкарик. – Пройдите в мой кабинет и присядьте. Я ознакомлю вас с вашим личным делом.
 – Так это ОБЭП? – замороченный оптовик неожиданно испытал огромное облегчение. – К чему такой маскарад? Прислали бы повестку. Бегать от вас мне резона нет. Документы на все продукты у меня в порядке, а что касается качества, так то не в вашей компетенции. Как говорится, встречают по уму, а провожают по потенции, – Влад язвительно ухмыльнулся: пусть знают, не впервой в салун пришел ковбой.
 – Владислав Николаевич, – официально обратился к нему секретарь. – Полюбуйтесь своими земными делами. События описаны вкратце, очень сжато. Я окончил Гарвардский университет, и горжусь своими беспристрастными, объективными оценками чужих ляпов. Не зря меня на пике карьеры призвали в небесную канцелярию.
 – Началось! – схватился за деловую голову коммерсант. – Вам нравится издеваться над бизнесменами? Давайте свои опусы. Просмотрю, так и быть.
 Влад взял тоненькую папку и быстро пробежал ее содержимое глазами.
 – Согласен, – комментировал он прочитанное. – А вот это спорное утверждение. А это я вообще на себя не возьму. Под протокол – уж точно. И это догма. Я мальчик взрослый, не раз поротый. Дан вам указующий перст – вот и тыкайте им в праведном угаре в натруженные спины граждан, трудящихся в поте лица своего. И вообще, где мой адвокат?
 – А вас никто не обвиняет, – холодно посмотрел на него секретарь. – Вас ставят перед фактом. Заканчивайте чтение. Пора на прием к руководителю администрации.
 – Да прочитал я уже вашу "повесть об обычном человеке", – покорно поднялся с кресла Влад. – Ведите меня к начальнику отдела. Что с подчиненными полемизировать? С начальством быстрее общий язык найдешь. Проверено.
 Секретарь распахнул перед ним тяжелую дубовую дверь. Влад храбро шагнул в большой, просторный, светлый кабинет. На подоконнике одного из окон сидел мужчина средних лет, одетый в потертые джинсы и старенькую выцветшую рубаху с закатанными рукавами. Голову его венчал картуз с длинным козырьком. Увидев посетителя, мужчина соскочил с подоконника и сел за массивный письменный стол.
 – Проходите, – весело поощрил он, – не бойтесь. Зовите меня просто и коротко – Глава. Первая, так сказать, – размягчил шуткой кислую казенную атмосферу суетливый, на первый взгляд, администратор. – А вот до заключительной вам еще изрядно топать и в ладоши хлопать. Однако дело порядок любит. Не обращайте внимания на мой внешний вид. У нас сегодня воскресник. Вон и Смерть-Матушка по рабочему нынче.
 Влад повернул голову и встретился взглядом с молодой симпатичной женщиной, сидящей на черном кожаном диване. Она жеманно кивнула.
 – Может быть, субботник, а не воскресник? – почувствовав подкативший к горлу комок, выдавил из себя присмиревший предприниматель. – Что-то я совсем расклеился. Дайте водички попить.
 – Бог с вами, Владислав Николаевич, – скривился глава администрации. – Не богохульствуйте. Кто ж в субботу работает. Сие деяние богопротивное. Господь шесть дней создавал мир наш и нас с вами, а седьмой день отдыхал от трудов своих, и нам оное велел.
 – Но седьмой день… – Влад запнулся, испытывая головокружение – он никак не мог придти в себя, – это ведь воскресенье? Вы как считаете?
 – Ошибаетесь, уважаемый, – Глава посерьезнел. – Седьмой день, по Библии, – суббота. Или вам, молодой человек, законы Божьи неведомы?
 – Не знаю, не читал, – развел руками Влад. – А где я? Скажите честно – невмоготу уже.
 – На том свете, – спокойно ответил Глава. – Вернее, уже на этом.
 – Но ведь я не умирал! – возопил бизнесмен, медленно сходя с ума. – Когда я успел попасть сюда?
 – Все очень просто. За повседневной суетой ты сам не заметил времени прихода Смерти. А она не девочка, чтоб за тобой бегать. Женщина красивая, в самом соку. Вся в маму – вылитая Вечность. Ей тоже, может быть, хочется лишний раз дома с детьми время провести.
 – У нее и дети есть? – Влад покачнулся, в порыве крайнего изумления, и едва не смахнул со стола графин со святой водой.
 – Близняшки. Дочка Болезнь да сынок Злой Рок. Она в них души не чает. По причине их полной бездушности.
 – Да неужели нельзя было в офис ко мне зайти и как-то предупредить заранее, – распсиховался до слез полуживой предприниматель. – Я бы хоть с родными попрощался. Завещание написал.
 – Да разве вас застанешь? – скромно потупив глаза, произнесла Смерть, стягивая с головы платок и освобождая из плена длинную тяжелую косу.
 – Это точно, – вздохнул Глава. – Так что не обессудьте. Будем вас прямо здесь в таинство посвящать. Былые времена уж не вернуть. Раньше человек несколько дней под образами лежал, готовясь к приходу смерти. С батюшкой общался. С сородичами своими. А теперь? Эх, времена… ох, нравы…
 – Постойте! – залепетал Влад. – У вас же воскресник. Вы же сегодня заняты. Давайте перенесем назавтра.
 – А мы уже воскресили до обеда к нормальной жизни некоторое количество поселенцев. С утра торчали в резервации. Глаза бы мои ее не видели. Так что приступим. Не обременительно.
 – Ну почему вы меня не предупредили хотя бы СМС, – упал на колени Влад. – Столько проблем я после себя оставил.
 – Земное – земным, – холодно улыбнулся Глава. – У меня и так вся электронная почта завалена исполнительными листами. И на небесах покоя нет. Судебные приставы везде вас грешников найдут.
 – А насчет сообщения на мобильник, то тут ты не прав, – вновь вкрадчиво произнесла Смерть. – Я ж не злодейка какая-нибудь, а матушка. Имелось у тебя сообщение. Сам на него внимания не обратил.
 – Так вот чье это СМС было! – запоздало осенило растяпу. Он вспомнил, как сегодня утром прочитал странное послание: "Будь сегодня дома, шалун. Я приду к тебе. С.М."
 – Так С.М. это…
 – Да, – мило улыбнулась Матушка, – все правильно: Смерть-Матушка.
 – А я-то подумал, что это Светка Михайлова меня посетить решила, – нервно расхохотался Влад. – Мы с ней вместе в институте учились. Знойная баба, но ветреная, как утренний бриз.
 – Поговорили – и хватит, – поднялась с дивана Смерть на стройные, красивые ноги. – У меня, знаете, еще сверхурочная работа есть. К бандитам в полночь иду на званый ужин. И кто их научил пить за здравие, а похмеляться за упокой, – Матушка омрачила лик и сухо продолжила: – Перед Господом мне за просрочку отвечать. Да и муж дома один, мрачный как туча. Одно слово – Могильный Холод.
 Влад не успел и глазом моргнуть, как Смерть подошла к нему, взмахнула головой и обвила бизнесмена своей холодной тугой косой. У Влада подкосились ноги, но он не упал, а лишь похолодел мертвецки. Матушка коснулась его лба своими ледяными губами. Влад ощутил наползающее на него равнодушие и покой.
 – Поздравляю, – рутинно произнес Глава. – Вот вы и под нашей юрисдикцией.
 – Куда мне теперь? – спросил Влад, внезапно охрипнув от ледяного дуновения Смерти. – В Ад или Рай?
 – Ни туда, ни сюда, – ответил Глава. – Вы приписаны, временно, к "наночистилищу" – современной резервации для большинства заочников. Таких, знаете ли, как вы. Мы тоже здесь, наверху, не по старинке работаем. Уж больно много молодежи стало поступать в последнее время. На Земле их даже без очереди теперь на тот свет пускают. А попробуй, не пусти. За молодыми да наглыми разве уследишь. Всюду брешь найдут. Везде пролезут. Так что приходится соответствовать веяниям времени.
 – А почему не на Суд? – равнодушно спросил Влад, между тем чувствуя, как его постепенно отпускает равнодушие и "пофигизм". И его это вовсе не порадовало.
 – Я что, даже Ада не заслуживаю? – упрямился он. – И здесь никакой определенности.
 – Вы, бизнесмены, люди странные и непредсказуемые. Ваши поступки оценить однозначно просто невозможно. Да и времени у вас на духовную жизнь не было. Только на материальное и осязаемое. Поэтому Господь решил учредить временную резервацию. Находится она между Адом и Раем. Территория маленькая, но удобная. Море опять же под боком. Хоть и мертвое.
 – А как же Суд Божий? – растерялся Влад. – Меня что, вот так, без суда и следствия, упекут в какую-то резервацию, находящуюся неизвестно где?
 – Во-первых, она не неизвестно где, – снизошел до пояснений Глава. – Приютилась страдалица на землях Ада и Рая. Пограничная, так сказать, территория. Пришлось отрезать кусок земли и у тех, и у этих. Так что соседи в обиде. Старайся к пограничным вехам близко не приближаться – чревато последствиями: могут к чертям утянуть или яблоком одарить. Кому охота землицу свою делить с вашим торгово-промышленным племенем. Вы даже умереть-то по-человечески не умеете. Во-вторых, суд состоится. Но позже. Когда мы сможем, я надеюсь, составить объективное мнение о ваших моральных качествах. О деловой хватке мы уже наслышаны. Сейчас вы находитесь на стадии досудебного производства. Так что радуйтесь. Не то гореть бы вам на пляжах адского солярия не одну тысячу лет, в ожидании пересмотра вашего дела в порядке надзора. А кассации оттуда не доходят. Местный почтмейстер ими печку топит. Чтоб жарче было.
 – Понятно, – послушно кивнул Влад. – Будем бонусы собирать. Чем больше соберешь, тем раньше в Рай попадешь. Я правильно загробную политику понимаю?
 – Бонусы – понятие земное, алчное, – слегка коснулся губ улыбкой Глава. – А здесь судят по делам и поступкам.
 – "Тела и уступки", – не к месту вспомнил коммерсант. – Кто на что горазд.
 – Что вы сказали? – не понял Глава. – Потешный вы какой.
 – Название агентства досуга, – пояснил Влад. – Там были хорошие скидки для владельцев дисконтных карт. Чем больше тел охватишь, тем больше уступок в цене получишь.
 – Тела тебя не должны больше волновать, – Глава указал на дверь в дальнем конце кабинета. – Прошу. А душами не торгуют, ими только об заклад бьются. Правда, не всегда удачно. А впрочем дело хозяйское. И в Раю можно в грязи изваляться, если под ноги не глядеть. У Искуса пропуск во все пределы. А подножки он ставить мастак.
 – Может, все-таки позволите написать мне завещание в мир людей? – умоляюще взглянул на Главу бизнесмен. – А Смерть-Матушка и передала бы.
 Смерть зарделась и с интересом взглянула на нового подопечного.
 – А вы забавный, – кокетливо произнесла она. – Жаль, я вас раньше не знала. Мы бы подружились. Лежал бы сейчас в коме, как ковер в богатом доме. Ни забот, ни хлопот.
 Влада передернуло от такой перспективы.
 – Пустое это, – отрицательно мотнул головой Глава. – Предоставь земные хлопоты своим близким. Все лучше, чем обиду после себя оставлять. Родственники, обойденные завещанием, своих благодетелей и на том свете икотой достают. Помнят, не забывают.
 – Так ведь перегрызутся же из-за добра моего, остервенеют, – взмолился бывший предприниматель. – Не хочу я войны между родней. Не по-христиански это.
 – Что нажито не по заповедям Господним, не по ним и поделено будет, – подтолкнул его ближе к дверям секретарь. – Вот пусть и проверят себя на прочность да порочность.
 Влад шагнул в узкий проем – и зажмурился от яркого солнечного света. Дверь за ним захлопнулась, и он очутился посреди большой базарной площади. К нему подскочил пронырливый, вертлявый малый и гнусавым голосом предложил:
 – Купи билет на "Мертвые души". Сам Гоголь у нас сегодня на гастролях. Когда еще ему визу к нам дадут. Ну что, берешь?
 Влад застонал, словно от зубной боли, и принялся тарабанить в закрытую дверь администрации:
 – Пустите меня обратно! – исступленно заорал он. – Я все подпишу!
 Требую немедленного Суда!
 Но за дверью царило безмолвие. Бедолага заплакал, размазывая по лицу пыль грязным кулаком. Он опустился на землю и по-волчьи завыл. Быстро смеркалось, и вокруг начали собираться люди. Последнее, что разглядел упокоившийся перед тем как потерять сознание, была склонившаяся над ним путана. На груди у нее висела табличка с надписью: Бескорыстная любовь. Ветеранам и новичкам резервации – греховная скидка…


ГЛАВА ВТОРАЯ
 …Ожил вдруг, открыл глаза, цепенея, огляделся:
 в изголовье образа, медсестра, в халате белом, ухом стынет у окна,
 а за ним, видать, гроза – полыхают вкривь зарницы,
 будто дивные там птицы прорезают чрево туч,
 и несутся с серых круч золотые колесницы, мрака разводя границы.
 За окном чернела ночь – лишь лампадка ночника
 отгоняла от меня крыльев свист нетопыря,
 да тепло ночной рубахи согревало чьи-то страхи…


 …Влад открыл глаза и тут же зажмурился – в них ударил сноп яркого солнечного света. Обвыкнувшись, он вновь приоткрыл их, рассматривая комнату, в которой находился. Странно было ощущать себя лежащим в уютной просторной постели, стоящей подле большого кристально чистого окна – за ним отчетливо разливалось небо, безоблачное, безгранично-величавое, чужое.
 Неожиданно потянуло сквозняком – в помещение ворвался живой бородатый старичок. Он резво покрыл расстояние от двери до окна и вскинув кустистые седые брови:
 – Очнулись, голубчик?! Вижу-вижу. Тьма убаюкивает, а солнышко подымает. Этого и следовало ожидать. Ну-с, как наши дела, дайте-ка я вас осмотрю да пощупаю.
 – Кто вы? – наперво поинтересовался Влад, завороженный юркостью и энергией пожилого незнакомца, облаченного в белый медицинский халат.
 – Я, батенька мой, ваш лечащий врач. Здешний профессор. Звать меня Иван Петрович, а фамилия моя Павлов.
 – Иван Петрович, – обратился больной к доктору, смутно припоминая школьные уроки биологии, – вы раньше собачками не занимались?
 – Как же-с, как же-с, но да то дело прошлое. Не извольте волноваться. Конечности… прошу прощения… руки-ноги не ломит? Нет… ну и ладно. Мясцо дело наживное. У нас готовят весьма и весьма… есть и корейская кухня, хе-хе-хе, – скрипуче засмеялся дедуля.
 – Где я? – озадаченно поежился Влад, смутно припоминая подопытных собак – профессор ловко мял и тискал его податливое, безвольное тело; казалось, еще немного – и он поощрительно почешет обследуемого за ушком.
 – В больнице, друг мой, в палате номер шесть. Хотя вряд ли вас это удовлетворит, – предвидя вопросы пациента, всплеснул руками Иван Петрович. – Мы с вами на землях Старого Завета. Погоды нынче балуют, шелестят листвою: благодать.
 – А где же медсестра, что приходила ко мне ночью? – поинтересовался Влад.
 – Ну-ка, ну-ка, что за сестричка такая? – оживился Павлов, стреляя морщинками вокруг глаз. – Рассказывайте-ка, милейший.
 Влад поведал ночной кошмар с назойливым нетопырем. Доктор звонко, от души, рассмеялся, заспешил губами:
 – Да что вы, душа моя, то бред, бред, и выкиньте эту чепуху из головы немедленно. Все молоденькие медицинские особы давно перекочевали на земли Нового Завета. Здесь остались лишь старушки-сиделки. Семенят днями за мной, как за женихом, пестуют-милуют, они вам понравятся – уверяю. По-совести говоря, землица наша ранее называлась Приют Неприкаянных. Ну да было это до раздела, и о том позже, позже. Выздоравливайте, набирайтесь сил. Экий румянец у вас нездоровый. Барышню вам надо, барышню к беседе. Я к вам свою хорошую знакомую подошлю. Есть у меня одна на примете. Она вам все и растолкует по-женски, сердобольно.
 Не успел больной и рта раскрыть, как развевающиеся полы профессорского халата скрылись за закрывшейся дверью палаты, унося, эхом, остатки слов: "чудесно… Марь Ванна… пожалуйте на консилиум… пора… пора… "
 Влад, измученный разговором, бессильно провалился в сон. Проснулся соня уже на закате, оттого, что ощутил на своем лбу прохладную ласковую руку. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним пожилую женщину.
 – Кто вы? – тихим голосом спросил отставной бизнесмен, умиротворенный наползающими сумерками.
 – Так Арина Родионовна я, – ответила старушка, – меня в здешних краях все знают. В нянечках вот хожу-служу. Сейчас кушать будем. Вот супчик жиденький, вот кашка манная, вот компот грушевый. А кружечка твоя, коли попить захочешь, вот тут, на полочке.
 Влад покосился на поднос, стоящий на тумбочке, и спросил:
 – Какой год на дворе? Долго ли я без сознания лежал?
 – Год не год, а стадия осьмая, – пробормотала странная старушка. – Давай, милок, кушать-угощаться, пора уж спать-почивать, а ты не евши.
 Сиделка, осерчав, поджала сухонькие губы.
 Насытившись, Влад мгновенно погрузился в небытие – компот расслабил все члены, и, верно, обладал снотворным действием.
 Когда он проснулся, то увидел подле себя молодую женщину, читающую книгу. В окно бил давешний солнечный свет, раздражая со сна глаза. Девушка приветливо улыбнулась, отложила чтение, представилась:
 – Я Ника, знакомая Ивана Петровича, это он попросил посетить вас, подбодрить добрым словом.
 Влад мгновенно попал под чары незнакомки и размяк, поплыл в сиреневом тумане навстречу судьбе. Но лежать молча было глупо, и он задал дежурный вопрос:
 – Чем вы занимаетесь, Ника?
 – Живу, – улыбнулась девушка, – раньше я была поэтессой, теперь все в прошлом.
 – У богини победы упадочного настроения быть не должно. Или я чего не понимаю?
 – Богиня… – Ника горько усмехнулась. – Я проиграла главную битву своей жизни, – битву с самою собой. Вы, Влад, читали "Дни Турбиных" Михаила Булгакова?
 – Что-то знакомое. В одно ухо когда-то влетело, а из другого еще не вылетело. Ну да ладно. В чем там мораль-то?
 – Одни персонажи произведения остаются живы и проигрывают себя в карты судьбы, а другие хоть и гибнут, но, тем не менее, одерживают свою главную победу. Они побеждают свое естество. Свои инстинкты. Свое желание выжить любой ценой.
 – Как же вы оказались здесь? Молодая, красивая…
 – Я и сама не знаю. Может, жить устала, а быть может, оступилась с подоконника. Не желаю об этом говорить, – Ника решительно поднялась со стула и направилась к двери, – я вам сейчас чаю организую.
 За чаем разговорились. У Влада накопилось уйма вопросов к новым знакомым и вообще к новой неведомой жизни.
 – Ника, объясните мне, бога ради, куда я попал, с кем мне предстоит жить дальше и чем заниматься на этом свете.
 – Что ж, пожалуй, пришло время посвятить вас в наши дела, в наше житье-бытье.
 Гостья пересела к окну, наморщила носик, задумалась:
 – Когда-то, во времена стародавние, сюда ссылали не определившихся в жизни людей, чьи души никак не могли принять ту или иную сторону бытия. Была единая земля, единые порядки. Теперь же все иначе. Два самостоятельных государства. Наше – Археландия, и другое – Наноландия.
 – Но мне сказали, что отправляют меня в совершенно новое чистилище, – взволновался Влад, – как же так? Выходит, и на том свете обманывают?
 – Успокойтесь, – оторвалась от окна Ника, – никто вас не обманывал. Просто путь в Наноландию лежит через эти края.
 – Значит, я могу в любой момент отправиться туда?
 – Увы. Сначала нужно заслужить доверие жителей этой страны, получить верительную грамоту от ее правительства, а уж потом…
 – Стоило умирать, чтобы заново пройти все круги ада.
 – Не приведи вас Господь попасть в настоящие круги, – прошептала Ника, – молчите, несчастный. Вот оглядитесь, обживетесь, тогда и рассуждайте.
 – Ну, хорошо, хорошо, продолжайте, – поднял обе руки хулитель потусторонней неопределенности, потом потянулся за чаем, взял кружку, отхлебнул и благополучно поперхнулся – в дверях стоял презентабельный невысокий господин со странными глазами: они так и прожигали Влада насквозь.
 Увидев, что его заметили, незнакомец тут же ретировался.
 – Кт-то это, – Влад щелкнул зубами от страха, – что за гипнотизер такой? У меня чуть сердце не остановилось.
 – Я же вам говорю, – зашептала ему на ухо Ника, которую мгновенно сдуло от окна на кровать подопечного, – будьте осторожны со словами. Это надо же, первый сознательный день, а вы уже удосужились лицезреть самого Джокера. Он искусный шоумен. Но временами мне кажется, что не только. Держитесь от него подальше. Он и курицу с петухом лбами столкнет.
 – Странные вы все какие-то. Чумные. Ну да продолжай, – Влад отошел от встречи с обладателем глаз, вынимающих внутренности, и развалился вальяжно на постели, незаметно положив руку на бедро девушки, – ты такая славная рассказчица.
 Искусительница поднялась с кровати и села на прежнее место – к окну. Влад поскучнел, вспоминая женины упругости: где-то ты сейчас, очей очарованье, овдовевшая наследница моя…
 Ника с улыбкой следила за собеседником, будто за маленьким расшалившимся ребенком, не понимающим еще, куда себя приткнуть. Выждав минуту, она начала свое повествование:
 – Для начала, я расскажу вам о нашем премьер-министре. О Петре Столыпине. Мужик он хваткий. До новых земель падкий. Все призывает археландцев: "Осваивайте земли, берите наделы!"
 – И что, осваивают?
 – Едут, куда ж деваться. Поблизости все занято "преждепреставившимися". Постучишь, постучишь в ворота, да и побредешь с узелком в места дикие и весьма отдаленные.
 – Постой, – Влад разродился мыслью, которая царапала мозг, вызывая подсознательную тревогу, – а президента или царя-батюшки в этом царстве-государстве нет?
 – Как же, есть. Президент. Николай Миклухо-Маклай. Только он больше свадебный генерал, чем первое лицо Археландии. Все ездит по экзотическим местам. Дружит да головы женщинам кружит. Мужчина видный, интересный. А когда возвращается из вояжа, то все хворает: лихорадка изводит. Так что все лежит на плечах премьер-министра. Но он не жалуется. Генерирует идеи. Воплощает их в жизнь. Руководит, в общем. Правда, скоро выборы. И на место Коли-Николая метит Михаил Барклай-де-Толли. Речи его сладки, а люди на сладкое падки.
 – Не зря его прозывали "Болтай-да-только".
 – Пожалуй. Чувствую, приди князь к власти, затянет он нам весь административный процесс по времени и в глубь нашей территории: поближе к своему имению. Потом его сменит Кутузов и устроит нам всем Бородино. Да что далеко ходить. Последнее время масло в предвыборный огонь бочками льют. Обе партии саблями сверкают, бряцают злыми языками, словно оружием.
 – У вас и партии имеются?
 – Обижаешь, – Ника скривила губы, – целых две. Одна партия – правшей, другая – левшей. Во главе одной – Иван Прав-да. Другой помыкает Федор Кривда.
 – А разница между ними какая?
 – Как между шилом и мылом. Одно колется, другое глаза щиплет. Одни правой рукой суп едят, а другие левой – кашу. Ну да сами поглядите, послушаете. Скоро дебаты. А там все солдаты. Кто штыком норовит пырнуть, кто прикладом огреть. Иначе действующую власть не перешибешь. Да, запамятовала совсем. У нас ведь Парламент регулярно заседает. На заседаниях то скука, то мука, то театр. Все благодаря спикеру. Керенскому. Александр Федорович и по столу кулаком ударить может, и женским платьем не побрезгует. Человек разносторонний. Современный.
 – А что министры? Или кабинет одним премьером красен?
 – Есть у нас и министры. Но о них ничего определенного сказать не могу. Серые мышки. Кто из лидеров потерпит возле себя яркую, самобытную личность. Это чревато "подсиживанием". Стоит только кому-то из министров высунуть свой нос дальше подопечного министерства – и пожалуйте – отставка. Ну а правительство у нас Временное. Ибо все мы тут транзитом. В ожидании лучшей доли. Или худшей, что вероятней. Хотя у нас что временным не назови, все одно, постоянным станет. Однако отдыхайте. Пора мне.
 – Хотя бы книгу оставьте, – попросил настырно одинокий больной, – скука смертная. Сами потом дочитаете. Дайте погляжу, чем вы тут голову забиваете.
 Ника протянула книгу:
 – "Жития святых" устроит?
 – Ника, вы поклонница мазохизма?! Вам нравится дробить себе мозги?!
 – Ну что вы. Просто я устала жить меж двух миров. Очень хочется определенности. Приволья. А как найти к нему путь – не знаю. Вот и вникаю в нюансы чужой мне жизни. Корежу сознание. Так тяжело быть милой насильно. Ну, все. Поговорили, посплетничали, посмеялись. Нужно уметь останавливаться до того, как станешь в тягость. Выздоравливай, лежебока.
 Ника поднялась и откланялась. А Влад еще долго не мог отойти ко сну. Все ворочался и кряхтел: "стоило помирать, чтобы вновь среди нормальных людей оказаться".
 Через неделю недавнего предпринимателя выписали из больницы. Но бывшим бывает лишь статус, а менталитет живет и здравствует. Собрался Влад, подпоясался да и пошел искать вектор приложения сил. Дома в городе были приземистые. Настораживало отсутствие машин и людей. Ни тебе угарного газа, ни монотонного шума и гомона. Мертвые с косами и те попрятались. "Просыпайся, прибыли – Чернобыль, – подумалось Владу. – Водицы бы испить, где тут Припять?" Пробродив до обеда по городским улицам, он набрел на серое круглое здание. На вывеске значилось: Зал диспутов и волеизъявлений. Внутри шумел народ. Влад подался к дверям и вошел внутрь. Его глазам предстала привычная картина: и тут ток-шоу. Вот те на! Вокруг небольшой сцены, на которой стояли, лицом к лицу, две небольшие трибуны, сидели на скамейках люди. Влад присел на краешек скамьи и облегченно вздохнул – ноги, отвыкшие от ходьбы, гудели набатом. Вдруг народ взревел, вскакивая с мест, и принялся перекрикивать друг друга: "Прав-да… Прав-да… Кривда… Кривда…" К трибунам вышли два господина. К красной – Прав-да – здоровый, броский мужик с крупными чертами лица. К зеленой – Кривда – невысокий, юркий мужчина с пронырливыми глазами. Вспыхнул яркий свет, и, будто из-под земли, выросла, промеж оппонентами, третья трибуна, за которой стоял Джокер в ослепительном белом костюме. Шоумен вальяжно облокотился на хрупкое сооружение. По лицу его блуждала глумливая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.
 – Что ж, дамы и господа… – Джокер обвел притихший зал взглядом. – Сегодня у нас в гостях лидеры двух конкурирующих партий. Все их хорошо знают. А вот насколько хорошо они знают народ, его жизнь и чаяния, вот это-то и предстоит нам с вами выяснить сегодня.
 Зрители зааплодировали. Послышался свист и многочисленные выкрики с мест: "Не Парламент, а базар! Долой Гришку Отрепьева! Нам такой вице-спикер не нужен. Баба его, Марина Мнишек полгорода своими магазинами подмяла. Продыху нет. Сколько уже мелких лавочников разорилось. Предлагаем на пост спикера Цедербаума! Юлий Осипович не подведет, даром, что лидер меньшевиков. Батьку Махно давай! Враз порядок наведет, отменив к такой-то матери все порядки".
 Джокер насладился народным разбродом и продолжил:
 – Предлагаю дать первое слово товарищу Прав-де. Партия у него оппозиционная. Ему и камень в руки.
 Иван набычился, налил глаза красным заревом:
 – Товарищи археландцы! Дорогие мои сограждане! Доколе мы будем терпеть произвол властей всех мастей? Кому-то, значит, кость сахарная, а кому землица непахотная. Так получается? Для того ли мы головы сложили? Неужели и тут не договоримся. Не поделим все по-братски.
 – Все бы вам, горлопанам, делить, – не удержался от язвительной реплики Кривда, – когда уже приумножать будете?
 – С вами, пожалуй, приумножишь, – Прав-да куснул грозящий ему палец и скривился: – Все побережье Неживого моря заграбастали. Куда простому человеку податься? Не зря те места прозвали Ржаной берег. Кругом ржа: присесть тут можно? – Ни шиша!
 К диалогу подключился Джокер:
 – А маслица-то хочется. А? Признайтесь, Иван. Допусти вас до кринки, и со стенок соскребете. Не побрезгуете.
 – Скребок-то не у нас, – отмахнулся Прав-да.
 – И то верно, – кивнул шоумен, – дай Кривде волю, он бы этим скребком так Прав-де по маковке заехал. Или что, руку бы пожал? Не верю!
 – Кто хочет работать, тот и в столице зубами уцепится – мертвой хваткой, до кровавых десен, – отмахнулся Федор. – Здесь не богадельня, а кузня. Кто не хочет молотом стучать, пускай отправляется за море – виноград выращивать. Столыпин всех приглашает. Тут кнут, там пряник.
 – Дайте нам равные возможности! – Иван ударил по трибуне кулаком, отчего та перекосилась, жалобно скрипнув.
 Джокер, заметив оскомину на лице Кривды, сам ответил на каверзный вопрос:
 – Будут у вас равные желания, будут вам и равные возможности.
 – Вот! – подхватился Федор, захлопав в ладоши. – В самую точку! Один топором в лесу машет, а другой и в горящей избе на лавку ляжет. Куда ж девать обрученных с ленью? На шею посадить? Конкуренцию, ее, брат, не обманешь. Предложи лучший вариант бизнеса – и снимай пенки. Трудиться надо, а не песни о равенстве и братстве сочинять да петь.
 – А не конкуренция ли и стравливает людей? – подначил Джокер. – Не она ли является катализатором людской злобы?
 – Именно! – вскричал Иван. – Одним все, а другим ничего! Требуем лишь справедливости и равенства! А за братством милости просим в секты.
 Шоумен тут же поддел раскрывшегося политика боковым ударом:
 – Согласитесь, товарищ Прав-да, что именно равенство растворяет нас в серой массе посредственности. Не дает поднять голову. Возвысить голос. Пей квас, как все, и не порти воздух заграничной шипучкой. Не так ли?
 Народ в зале превратился в улей. Вновь полился свист. Трибуну исполосовал шквал возгласов: "Бенкендорфа надо во власть!" – "Лучше сразу Аракчеева! Всех богатеев на поселения выслать!" – "Плебеям не место в столице!" – "Новую волну на дальний берег! Город – старожилам!"
 Влад, бочком-бочком, протиснулся на выход и вышел на улицу, но в ушах еще долго стоял дьявольский хохот Джокера: "Справедливость, ау!!!"
 Неподалеку от зала диспутов возвышалось солидное здание – Серый дом. Над входом кумачовый транспарант – он подчеркивал недолгий век заведения – Временное правительство. Неприкаянный бродяга, ради любопытства, зашел внутрь, и вскоре сидел в одном из кабинетов верхнего этажа – из окон далеко видать, да как-то все не благодать: пески да горы. Но этаж этот настоятельно рекомендовался на вахте и прозывался Этажом не поднятой целины.
 – Значит, хотите отбыть на вольные хлеба? – уточнил сотрудник правительства.
 – Имею такое желание, – ответил Влад, – уже тошнит от этой "промежности". Ни ад, ни рай, а какой-то караван-сарай.
 – Очень хорошо, – блекло кивнул чиновник. – Завтра, в восемь утра. Площадь Надежды. Не опаздывайте.
 Опосля Серого дома будущий целинник заскочил в посольство Наноландии – как до него добраться подсказал, нехотя, чиновник. Отдав прошение о политическом убежище, он отправился в больницу: ночевать на улице ему не улыбалось. Арина Родионовна сжалилась и постелила бывшему подопечному в комнатушке нянечек.
 Наутро Влада, вместе с другими страдальцами, поместили в старенький дилижанс, и кони понесли его вдоль гор навстречу новой жизни.
 В потемках подъехали к месту. Переселенцев развели по палаткам. Влад спал как убитый и на утренний подъем отреагировал крайне болезненно. Но все же встал и вышел из палатки. Ухмылялось солнышко, освещая унылый, пустынный вид. Куда ни глянь, всюду бескрайнее непаханое поле. Возле штабелей стройматериала состоялось установочное собрание, больше напоминающее стихийный митинг. Выступал лысоватый низенький живчик. Он помахивал смятой кепкой и объяснял, по каким канонам здесь предстоит проживать:
 – Каждому надел земли в гектар. Определенное количество бревен и досок на строительство дома. Набор инструментов. Ну а руки, ноги и голова у вас свои.
 "Это же бывший народный артист – воскликнул кто-то. – Или заслуженный. Кто его теперь разберет. Но как в роль вошел, собака! В пору бесов изгонять".
 На этом инструктаж закончился. Образчик деловой суеты испарился, а вместо него появился детина в красной рубахе. Он, без длительных предисловий, представился:
 – Зовут меня Малюта. Я завхоз тутошний. Милости прошу за стройматериалами и инструментами. Особливо за топорами. А землицу вам землемер нарежет. Во-он он по полю скачет, – Малюта махнул рученькой в подветренную сторону, – вехи ставит. Да вы не сумлевайтесь – он мужик справедливый, не обделит. Даром, что Лев.
 Влад, из-под ладони, глянул на поле. По нему действительно вышагивал босоногий крепкий бородатый мужик, одетый в просторную крестьянскую рубаху, подпоясанную кушаком.
 К вечеру скиталец поставил на своей земле палатку и принялся возить на подводе доски и бревна. Лошадка и телега прилагались к "соцпакету"…
 Минул год. По полям бродил поздний вечер. Влад привычно сидел у окна и пил чай из блюдечка. Из щелей заметно поддувало – ждать усадки сруба было не с руки – но поселенец не обращал на мелочи внимания. Рожь бы уродилась. Спина гудела, руки огрубели, лицо обветрилось. Но Влад улыбался: свой дом, своя земля. Напротив него куксился сосед – бывший чиновник, а ныне хлебороб Николай.
 – Думал, заживу, а оно вон как вышло, – пожалобился Коля, – придется теперь в батраки подаваться. Не сходится у меня дебет с кредитом. Увы.
 Влад только нахмурил брови и принялся увещевать:
 – Так ведь земля заботу любит. Чтобы ей поклонились в пояс. А ты побросал семена в землю и подался в питейное заведение женщин щупать. Не дело это, Николай.
 – Хозяйку хочу найти. Скучно без "пилы". Весь в сучках, кто бы задоринкой одарил.
 – К кому хоть в услужение-то пойдешь?
 – К Борьке Штольцу. Уже и бумаги все подписали. Теперь его это землица. И дом его. А я так – сбоку припека.
 – Быстро Штольц из кулаков в крупные землевладельцы вышел. Ну да он и вкалывал от зари до зари не покладая рук. Все на своем горбу вывозил. Вот и скопил денежки. Поговаривают, пивоварню собирается ставить. У него с голоду не помрешь. Долговые расписки не дадут.
 – Это точно, – кивнул Коля. – Только и не спляшешь, возжелав. Сначала спросись, а уж потом… – Колька тяжело вздохнул.
 – Кто не своим делом занялся, а кто просто лежебока. Кругом жертвы обстоятельств. Скоро останется несколько крупных хозяйств с уймой наемных работников. А как все начиналось! Равные возможности, одновременный старт. Э-хе-хе…
 Через неделю в избу Влада постучался посыльный и вручил ярко-зеленый конверт. В нем лежал вид на жительство в Наноландии. Отъезд "диссидента" совпал с Днем заселения. Народ подвыпил и запалил заевшихся супостатов. Бывший поселенец, трясясь в дилижансе, еще долго наблюдал тревожное зарево над горизонтом – там догорали его наивные мечты о равенстве и братстве.


ГЛАВА 3


 На границе, а представляла она из себя высоченную каменную стену – Берлинская стена по сравнению с ней младенец – Владу выдали специальные линзы длительного ношения и заставили их надеть. Пришлось подчиниться. Всюду свои правила. Хоть формально и единое государственное пространство, да вот такая демаркационная полоса. Прямо линия "Мейсона и Диксона", разделяющая когда-то северные и южные штаты. Влад ахнул, покинув здание пограничной службы. Его взорам предстала удивительная картина. Вдалеке переливался под солнцем изумрудный город. По левую руку от Влада стоял не иначе поезд – стремительный, округлый, сверкающий окнами. Он-то и донес бывшего земледельца до чудесного города. Выйдя на перрон, беженец испытал очередное потрясение: тротуары двигались. Вдоль и поперек, крест-накрест. По ним ехали куда-то люди. Они заходили на шустрые дорожки и сходили с них. Для них это было обыденно и привычно. Все движение хоть и было разнонаправлено, но подчинялось единому ритму. Влад ступил на движущуюся полосу и поехал, куда глаза глядят. Вдоволь накатавшись, он вспомнил о том, что в кармане у него лежит направление в местный центр занятости. Отыскать его не составило труда. Всюду были понатыканы справочные компьютеры. Набираешь вопрос, и получаешь исчерпывающую информацию: на каком поезде домчаться и каким тротуаром подъехать к парадному входу. Через пятнадцать минут безработный скиталец уже сидел в удобном кресле напротив внимательной обыкновенной женщины.
 – Кем бы вы хотели трудиться? – спросила специалист службы занятости и пресно улыбнулась.
 – Что-нибудь связанное с продуктами питания.
 Женщина кивнула и углубилась в компьютер. Спустя минуту она распечатала какую-то бумажку и подала ее Владу:
 – Вот ваше направление. На работу с завтрашнего дня. А пока зайдите в департамент расселения и получите ключ от вашей квартиры.
 Вечер застал Влада в уютных апартаментах: кабинет, спальня, гостиная, кухня, ванная комната. Все со вкусом обставлено. Новосел вставил в продуктовый компьютер пластиковую карточку – на ней был аванс – и заказал себе еды на вечер. Вскоре на кухне мелодично пропел колокольчик: из ресторана прибыл поднос с угощениями. Пройдя на кухню, новый житель Наноландии достал из небольшого лифта посылочку и, накрыв на стол, сел в первый раз ужинать на новом месте.
 Работа эмигранту досталась непыльная. Подбор продуктов питания для ресторана. Платили хорошо и вовремя. Но удивляло другое – начальник получал столько же, сколько и подчиненные. Вот об этом чудачестве и принялся расспрашивать Влад своего соседа по дому в один из выходных дней. Он зашел к нему на чашку кофе, да так и просидел до полуночи.
 – Вот скажи мне, брат наноландец, почему зарплата тут у всех одинаковая? – упрямый снабженец прицепился к соседу банным листом. – Одни нефтью занимаются. Другие хлеб выращивают. Третьи и вовсе на театральных подмостках день-деньской песни поют. И работают все по-разному. Кто спустя рукава, а кто и не покладая рук. А получают одинаково. Разве это справедливо? Ты вот в департаменте труда баклуши бьешь. Выходит, должен знать ответ.
 Алексей – сосед Влада, лучезарно улыбнулся, разгладил лицо, словно монах перед иконой, и спокойным, ровным голосом ответил:
 – А ты чем-то недоволен? Сыт, одет, обут.
 – Но я-то вкалываю лучше других агентов. Кручусь как белка в колесе. Все снабжаю, снабжаю. А остальные работники откровенно филонят. Надобно пару раз по зарплате ударить, тогда, может быть, задумаются.
 – Ой ли? При социализме много задумывались? То-то и оно. Просто у каждого свой темперамент и своя потребность в труде. Один и минуты без дела не усидит, так уж устроен, а другой бы сутки напролет ворон считал. Физиология характеров, друг мой. Но удовлетворение от труда вы получаете одинаковое. Оба, вполне справедливо, полагая, что работаете на полную катушку, в полную силу. Ну а чем труд нефтяника тяжелее труда землепашца? Почему хлебороб должен жить хуже?
 – Но ведь нефть стоит дороже хлеба! Отсюда и стоит плясать.
 – Э нет. Заблуждаешься. В нашей жизни все важно. И хлеб, и нефть, и башмаки. Люди придумали разность ценностей для упрочения своих позиций. Ты погляди, кто в Археландии владеет самым прибыльным бизнесом. Особы близ да около власти стоящие, сидящие, лежащие. А те, кто в стороне, чем занимаются? Правильно. Денно и нощно хлеб выращивают, да продают его за копейки. А ну как осознают они, что труд их так же ценен и нужен, да и забросят свое ремесло. Что тогда кушать будем? Вот и пропагандируют "горло-паны" убыточность сельского хозяйства: мол, и так вам дармоедам помогаем; и воспевают доходность нефтяного бизнеса, в котором что ни работник, то каторжанин. Вот и получается, что на буровой вкалывают, а в поле или на ферме целыми днями только и делают, что загорают. У нас же в Наноландии все иначе. Принцип справедливости: чем бы ты ни занимался, питаешься и одеваешься с общей копилки. Поэтому можно выбирать работу по вкусу и по способностям, не переживая за уровень жизни. Здесь он у всех одинаков. Все население Наноландии – сплошной средний класс.
 – Ну и ну! Все равно чудно как-то. Не скрою, мне здешние места понравились. Кругом красота, люди все вежливые. Нет хамства и зависти. Только зачем, скажи на милость, нам эти "долгоиграющие" линзы? Неужели без них нельзя? Меня предупредили, что если я сниму их без спросу, то меня выдворят обратно в Археландию без права возвращения. К чему такие крутые меры?
 – Знаешь, я и сам над этим задумывался. Но так и не нашел ответа. Знаю одно, сигнал с каждой линзы передается в центр слежения и мониторинга, и стоит снять хотя бы одну, как на пульте оператора загорится тревожный сигнал. Затем к нарушителю выезжает "черный ворон". Его берут под белы руки и везут на границу. Ну и депортируют в варварскую Археландию. Там всех принимают: грязную работу тоже кому-то нужно делать. А здесь таковой нет, сам видишь. Все светло и непринужденно. Любая работа спорится, и любое дело престижно.
 – Верно говоришь. Но почему спецмашину называют "черный ворон"? Ведь она, насколько я помню, изумрудного цвета, в масть города.
 – Кто его знает. Это прозвище дошло до нас из-за границы, от тех, кто снял линзы.
 – Ладно, проехали. Лучше объясни, как управляется наша автономия. Что-то я про президента ничего не слыхал.
 – Так и нет его. Есть Совет старейшин. Они и основали первое поселение и, кстати, они же и ввели "линзование" всех новоприбывших. Во главе Совета стоит старшина. Но мы его присутствия не замечаем. Работаем себе потихоньку: размеренно, толково, с достоинством. В каждой отрасли свой департамент. Во главе департамента один из старейшин. Вот тебе и кабинет министров. Всех дел на корзинку, а в Археландии целый бюрократический контейнер макулатурой набили: тут тебе и законы, и указа, и приказы, и распоряжения. Нет одного – порядка и справедливости. Мы же за нововведения голосуем напрямую. Ни тебе депутатов, ни их многочисленных помощников. Доколе можно партийные интересы обслуживать? Вставил в специальное устройство на компьютере карточку для голосования – и жми на нужную кнопку. Решения надобно принимать разумом, сердце ох как любит обманываться. И не расслышишь, с какой стороны песня слаще.
 – Благодарствую, дошло. Не дурак. Одного не пойму. Откуда здесь справедливость взялась. Ведь нет ее среди людей. Есть лишь единичные проблески. И это аксиома.
 – Увы. Тут я тебе ничем помочь не могу. Прямо волшебство вокруг. Никто никому не завидует. Да и чему завидовать-то? У всех одно и то же. Каждый день солнышко, каждый день как праздник.
 Прошел еще один год загробной жизни Влада. И стало ему вдруг так тоскливо, что взял он да и снял линзы, поддавшись сиюминутному порыву. И едва не потерял сознание. Вокруг него дымили многочисленные трубы. Стояли серые, безжизненные здания. Ехали неказистые машины, поливая тротуары грязью. Спешил мимо разношерстный сосредоточенный народ. В нос шибанул запах прелой резины – эскалаторы выглядели убого и были завалены шелухой от семечек, окурками и конфетными обертками. Куда девался весь изумруд? В центре города отсвечивала дорогими отделочными материалами "долина нищих" – элитный округ старейшин. "Почему же я раньше не замечал этого великолепия у одних и такого убожества у других?" – только и успел подумать отступник от правил. Рядом с ним затормозила машина вороной масти. Из нее выскочили люди в одеянии санитаров и водворили незадачливого исследователя в темное заплеванное нутро. На стенке было выцарапано: Здесь был Петр Кропоткин. Но не долго – концепция взаимопомощи подвела. Коммуна, мать ее…
 Через час Влад уже топтался на площади по ту сторону стены. К нему подскочила уже знакомая по первому дню проститутка:
 – С возвращением вас в мир зависти! Купите розовые очки. Недорого отдам. После Наноландии у меня все покупают. Не могут первое время смотреть на окружающую действительность невооруженным глазом. Говорят, мутит их. Ну так как, возьмете? Или сначала в постель?
 Влад прислушался к своему внутреннему состоянию: откуда-то из глубины накатывала волна чего-то необъяснимого, свербящего. "Вот и желание жить лучше пожаловало, – подумал он. – Ну а что? Чем я хуже вон того толстосума на белоснежном скакуне или вот этого пузатого дядьки, выходящего из собственного двухэтажного особняка?"
 Жизнь после смерти продолжалась, и Влад отправился на поиски того, кому первому перешибет хребет конкуренцией. Он остановил свой выбор на грузчике из продуктового магазина, который перекуривал в тенечке. "Ну я тебе покажу, как надо работать!" – насильственный перебежчик злобно выругался про себя. Через полчаса он уже сосредоточенно кидал на подводу ящики с сыром и колбасой, а уволенный работник подался в отдел не поднятой целины – записываться на переселение.
 Через неделю из магазина вылетел пробкой старый товаровед. Влад быстро и энергично отвоевывал оставленные позиции. Настолько быстро, что и завидовать не успевал. Оттого, верно, и пошагал в гору. А может, ангелу какому его трудолюбие приглянулось. Сколько людей, столько и мнений. Лишь зависть едина. И никакими законами ее не искоренить. Ну а розовые очки и разбить могут. В драке, например.


Cвидетельство о публикации 285696 © Вершинин В. В. 25.02.10 16:33