• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Вперед, Россия!

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
РОССИЯ, ВПЕРЕД!


 Моросит мелкий тоскливый дождь. Посреди большого поля стоит старенький гусеничный трактор "ДТ-75", прозываемый в народе незамысловато – "дефицит тяги". Возле него копошится мужичок в промасленной фуфайке, изодранной о железки. Он, по очереди, мылит холки дизельных кобылиц, запряженных в двигатель, поминая невеликие лошадиные силы недобрым словом. Но, ни ржания, ни топота копыт не слыхать. Только по соседству под руку каркает надоедливая ворона, оседлавшая чахлую березку.
 Федор – так зовут мужика, месит разношенными кирзовыми сапогами благодатный полевой гумус, удобряя его густыми смачными плевками. Легкие, прокуренные в сильные морозы, плохо справляются со свежим деревенским воздухом. На землю летят окурки, а в сторону стольного града – сочные крестьянские маты. И лишь на небо Федор поглядывает с опаскою, не решаясь тревожить работников небесной канцелярии своими мелкими кулацкими просьбами: а ну как припечатают громом и молниями.
 "Дождик мелкий, бессильный", – думает он. – В Америке, поговаривают, дома ветром уносит. На что уж народ добродушный и вежливо просящий. И то! Вывод: лучше помалкивать дома, в земляной пол, покуда потолок на голову не обрушился".
 "Что ж ты не заводишься, наследие социализма? – ласково усовещивает Федор железного коня. – Оба мы с тобой теперь доходяги. А помнишь, как десяток лет назад летали прямо через лес в ближайшую деревеньку за пивом? А как кликал я тебя тогда? "Дрожите Танки". С издевкой, но все же…" Попав под теплую волну воспоминаний, крестьянин улыбнулся, обнажив пожелтевшие от дешевого табака зубы, особо не балованные зубной пастой. Улыбка прибавила землепашцу дополнительных морщин. Да то не беда. Зеркалом Федор пользовался редко – по праздникам. Когда выбирался на древнем уазике в поселок за водкой.
 "Завтра съезжу в город, возьму кредит и куплю тебе овса, запчастей кой-каких; так что давай, приходи в себя, который год тебя "по щекам бью", приводя в сознание", – Федор терпеливо показывал пряник упрямому "табуну лошадей", не решаясь достать кнут: испокон веку вместе бок о бок. Трактор молчал, совестливо опустив в пашню свои круглые глаза – фары. Лишь изредка он пофыркивал сонным стартером – когда Федя дергал за шнур "пускача", тщетно пытаясь реанимировать полет чьей-то инженерной мысли. Мимо пронеслась сорока, но, попав в ароматное облако солярки, изменила курс и ушла обратно в лес вместе со всеми новостями и сплетнями. Тракторист крякнул и вновь навалился на упрямый агрегат, краснея от потуг.
 Устав от бесплодных трудов, Федор тяжело вздохнул. Взял из-под сиденья грязную тряпку и утер худое, заросшее седой щетиной лицо. Потом, достав узловатыми пальцами последнюю папиросу, закурил. Пустую папиросную пачку Федор скомкал, и, размахнувшись, так и застыл, на мгновение, с поднятой рукой. Ему показалось, что пашня съежилась, словно в ожидании пощечины. Чертыхнувшись, механизатор запустил куском картона внутрь кабины трактора. Опосля этого, Федор опустился на корточки и, привалившись к холодной металлической гусенице трактора, задумался.
 Федору шел шестой десяток. Он был обычным фермером – жертвой государственного эксперимента, начавшегося с кончиной перестройки. Уже двадцать лет, мужик, не разгибая спины, трудился на своей ферме. Ни выходных, ни проходных. А об отпуске Федор и не помышлял. Статус крупного землевладельца вовсе лишил его такой привилегии.
 Первые годы было ничего, даже на корма денег хватало. Но чем дальше в поле, тем больше расходы и ставки по кредитам. Выбившийся в люди крестьянин и не заметил, как состарился среди клевера и гречихи. С коровами вставал, а с быками ложился. Телята же были для Федора и вовсе как дети. У него даже слезы наворачивались, когда он продавал их весной за бесценок на мясо. На рынок ехать – попусту время терять. Если перекупщики и прошляпят, то родные правоохранительные органы в покое все равно не оставят. Так уберегут от криминальных элементов, что без штанов на ферму вернешься. А будешь правды искать, по миру пойдешь, уплачивая многочисленные штрафы. Контролирующие органы точно плесень: любое дело облепят. Кушать-то всем хочется, а вот работать…
 Порочный кредитный круг все больше кружил седую голову пожилого животновода. Дети давно разъехались по большим городам, махнув руками на хозяйство родителей. И приезд их ожидался лишь при дележе возможного наследства. Все какая-то копейка в жизни городского клерка. А навозом деньги, вырученные за проданную ферму, не пахнут.
 Бабка целыми днями кормила и поила коров, доила их. Летом, вооружившись пастушьим кнутом, пасла своих подопечных на душистых лугах. И отмахивала за день не один километр на своих больных ногах.
 Хозяйство, некогда крепко стоявшее на ногах, все больше приходило в упадок и запустение. А тут еще на днях власти обрадовали отменой льгот. Платите, говорят, за потребленную электроэнергию по полному тарифу. Следом и стоимость топлива резко поползла вверх, словно удав на вершину дерева, а в финансовом лесу сплошь и рядом мачтовые сосны. Задерешь голову, да так и застынешь с открытым ртом: то ли белка по стволу скачет, то ли дятел что-то прячет. Москва, надо отдать ей должное, не устает трубить: "Даешь помощь сельскому хозяйству!" И на том спасибо. Доброе слово и каторжанину приятно. Помощников, правда, не видать, а вот советчиков хоть отбавляй. Не зря говорят, были бы колеса, а палки всегда найдутся.
 В целом, жизнь страны становилась лучше. Федор сам видел это по видавшему виды телевизору. Но хотелось уже какой-то индивидуальности.
 Фермер закурил припрятанный на черный день бычок и, надев на голову худую, выцветшую шапчонку, полез в кабину. Там он включил дешевенький радиоприемник – память о социализме, хрипливый и капризный, но неплохо справляющийся с ловлей отголосков современной жизни, шало пролетающих мимо фермы.
 По радио передавали новости. "…Болельщики с раннего утра занимают места в аэропорту, чтобы встретить своих кумиров…" – задорно звучал молодой женский голос. "Во как, – подумал Федор. – Прямо как я". Фермеру тоже приходилось в пять утра подниматься. Ведь нужно успеть сдать молоко на завод. Подвезти на тракторе корм коровам и почистить от навоза хлев. "Хоть и в Москве живут, а тоже страдают", – посочувствовал крестьянин.
 "…Говорят, что те, кто причастен к победе нашей сборной, будут представлены к правительственным наградам…" – продолжала вещать окрыленная девица. "Хорошее дело", – одобрил дед. Бабка у него тоже была орденоносцем. Она награду еще в советские времена получила, когда трудилась дояркой в совхозе, – за высокие надои. И у Федора дома имелась своя полка с почетными грамотами. Они хранились до лучших дней, завернутые в газету "Правда".
 "И мы с бабкой, вишь, не с последних рядов, – вспомнил о семейных наградах труженик. – Да разве можно сравнивать? У нас что – село да навоз. А там – честь и слава страны. Воробей коршуну не чета…"
 "…Букмекерские ставки бьют все рекорды…" – надрывалась девушка. "Вот это по-нашему, – встрепенулся дед. – И им жизни никакой нет. У нас проценты по кредитам бьют под дых, и им не сладко. Может, помочь чем?".
 Но настоящий шок Федор испытал, когда девушка-диктор поведала всей стране правду о том, что игрокам нашей сборной приходится мыкаться на чужбине, вдали от родины, и горбатиться на заморских богатеев. "Вот ведь как бывает, – подумал он, нашарив под сиденьем очередной бычок. – А мы здесь, в лесу, как сыр в масле катаемся с начала девяностых в собственном доме при печном отоплении. Тепло и светло. Все самое интересное время через себя пропустили. А они все эти годы, словно изгои, по чужим углам мыкались. Даже неудобно как-то перед ребятами. Ведь они страны своей родной не видят".
 Федор расстроено, в сердцах, стал дергать шнур стартера. "Кто же наших футболистов на каторгу-то отдал?" – вертелся в голове фермера вопрос, не давая старику покоя. "О-хо-хо… – тяжело вздыхал он, представляя себе мытарства российского человека на жестоком и пропахшем деньгами Западе. – К нам бы их, сюда, на свежий воздух да на парное молоко. Живи да работай. Сам себе голова. Письмо, что ли, с приглашением написать. И нам с бабкой подмога. Ребята спортивные, шустрые. И сена накосят, и скотник вычистят. Все лучше, чем вот так мыкаться".
 "…А сейчас вы услышите финальный момент игры…" – донеслось до Федора. И из динамика полились звуки далекой спортивной баталии. Вдруг радиоприемник взорвался дикими радостными криками: "Гол!!!" Федор оставил стартер в покое и вскинул голову, прислушиваясь. "Россия, вперед!!!" – надрывно прохрипел динамик, разрываемый ревом огромного стадиона.
 Федор стянул с головы шапчонку и утер ей мокрое от дождя лицо. "Россия, вперед", – прошептал он обветренными губами. А по его изрезанному, словно поле, морщинистому лицу потекла скупая мужская слеза…


Cвидетельство о публикации 285199 © Вершинин В. В. 22.02.10 12:54