• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Ловись, рыбка!

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Вовка полдня ходил потерянный. И было с чего. В новой спортивной сумке с талисманом предстоящей Олимпиады, улыбающимся до ушей симпатичным мишкой, мать категорически отказала: "ишь чего удумал, — рыбой провоняешь, и хоть выкинь!" С чем теперь на рыбалку ехать? С авоськой что–ль? Так пацаны насмешками затыркают! Оставался старый, обитый коричневым дерматином фанерный баул. Тоже не цимес, но деваться некуда!
Вовка пошёл в сарай, стянул чемодан с полки, вытряхнул из него всякую рухлядь, обтёр пыль, окинул взглядом. Ох, не фонтан! Примерил свою гордость — раскладной спиннинг. На удивление он тютелька в тютельку лёг по диагонали. Принёс тушёнку, две пачки соли, складной нож, спички. Места оставалось вагон и маленькая тележка. Сунул ещё тёплый свитер и болоньевый плащ, — мало ли что жара, — пригодятся! Пошёл к компостной куче в задах двора, накопал жестяную банку червей. Примерил баул в руке, прикинул на вес. Вздохнул, — что ж, пойдёт на худой конец. На душе полегчало.
Жар–птицей взметнулось из–за крыш ясное майское солнышко. Разукрасило огнистыми перьями, тихие, в этот ранний час, окошки. Запрыгали, заиграли в пятнашки золотистые птенчики в тенистых проулках. А Санька всё не было. Вовка, Женька и Шурик, переминаясь с ноги на ногу, щёлкали семечки, нетерпеливо поглядывая в сторону его дома.
— Вот сурчина этакая! Говорил ему, поставь будильник, нет, говорит, не просплю. Придётся пойти разгон дать! — сплюнув последнюю шелуху и протерев губы тыльной стороной ладони, деловито высказал все, что накипело, Вовка.
— Да чего ты от него хочешь? Вспомни, солнечное затмение раз в сто лет бывает, а он и его проспать умудрился! — прошелестел лёгким смешком Шурик, подхватывая сумку.
— Чего вещи таскать, я сбегаю, позову, — вызвался самый молодой в компании Женька.
От его звонкого голоса в доме что–то с шумом упало, — видно Санёк с кровати. Скрипнула отворяемая калитка, и заспанный виновник торжества предстал в одних семейных трусах.
— Офанарел?! Чё орёшь, в лобешник получить хочешь?
— Мы же на рыбалку собрались! Глянь который час! — Женька ткнул ему в лицо наручные часы, нечаянно зацепив за нос.
— Ты, бычара, поосторожней! — раздражённо рявкнул Санёк, перехватил его руку и уставился на часы. — Блин! Чего раньше не разбудили. Я и не собирался ещё!
На вокзал ввалились, когда до отхода поезда по расписанию оставалось минут пять. Хорошо еще, что он как всегда опаздывал, — и где только успевал на двух сотнях километров? Билеты в кассе оставались только купейные, и то, один, в другой вагон. Пришлось раскошелиться.
— А как же домой возвращаться будем? У меня всех денег, рваный остался, — засомневался, ехать или не ехать, Женька.
— Не мохай! Прорвёмся! — проговорил запыхавшийся Вовка, подавая чемодан ребятам, заскочившим в тамбур ближайшего вагона тронувшегося поезда, взгромоздился сам и подхватил под руку отстающего Женьку.
Поезд № 185 "Минеральные Воды — Астрахань" в народе прослыл "весёлым". Мало того, что он делал крюк через весь Кавказ, оставляя за собой путь почти в два раза превышающий расстояние между этими городами, но и вагоны в составе выглядели так, словно прошли через вотчину махновцев Гуляй–поле. И контингент на эту пору года подбирался ещё тот, сугубо рыбацкий, — в дельте Волги на нерест шли косяки разнообразной рыбы.
Тащиться к своему вагону пришлось через весь состав. Подвыпившие мужские компании в плацкартах, шлёпали лохматыми картами, разливали портвейн в гранёные чайные стаканы в потемневших серебряных подстаканниках, миролюбиво переругивались, грохотали, заглушающим стук колёс, смехом. Всюду, торчащие с полок удочки, рюкзаки, запах табака, перегара, резиновых сапог и лодок.
Наконец добрались. Вовка не без труда отворил заклинившую дверь купе и замер. На полу, на сбившемся складками потёртом коврике, ничком лежал босой лохматый мужик с оттопыренной набок густой нечесаной бородой.
— Опля! — только и смог выговорить Вовка.
—Жмурик, кажись! — почему–то радостным голосом объявил рядом стоящий Санёк.
Шурик и Женька с любопытством и опаской заглядывали в купе через их плечи. На счастье, дело обстояло не так плохо. Мужик пошевелился, понёс кого–то матом, перевернулся навзничь и захрапел.
— Алкаш, чёрт, напугал! — выдохнул Вовка.
Весело посмеиваясь над своими страхами, перешагивая через лежащего, вошли в купе. Мужик был небольшого роста, худощавый. Подхватили. Легко закинули на полку, ногами на подушку, — как лежал. В купе заглянула дебелая проводница, проверить билеты.
— Повезло вам с попутчиком. Водку жрёт всю дорогу. И куда только вмещается? А садился, вежливый такой, геолог мол, Иваном зовут — окинула критическим взглядом тщедушного мужичка. — Пересадила бы вас, ан, как никогда некуда — путина! Вижу, и вы рыбаки.
— Да не, ничего, он нам не помешает, вот только у нас один билет в другой вагон.
— Чего уж там. А ежели что, зовите, я его враз угомоню, — подмигнула она, согнув руку в локте и продемонстрировав солидный бицепс.
— Да мы и сами… в тельняшках, — изрёк Санёк.
— Бельё–то брать будете? — вспомнив, обернулась в дверях.
— Да нам не далеко, и денег нет!
— Матрасы тогда не брать! Санитария! — построжела она и вдруг улыбнулась. — Хорошие вы ребята, у меня глаз — рентген, насквозь вижу, сейчас вас чайком с печеньицем домашним угощу, — есть у меня НЗ на такой случай.
В поезде всегда есть хочется. Видно пища от тряски уминается или на стук колёс какие–то условные рефлексы срабатывают, как у собаки Павлова из учебника зоологии. А тут ещё рано встали, не позавтракали. Так что одними печеньками не отделались. "Уговорили" и колбаску и кусок пирога, и вкрутую сваренные яйца.
— Выпить бы ещё под такую закусь! — размечтался Санёк, крутя в руке опорожнённую спящим попутчиком водочную бутылку.
— Хорош гнать! Договорились же: на рыбалке и на понюх не брать.
— Ну, тогда хотя бы курнём. Айда в тамбур!
Вернувшись, Санёк, подсунув под голову, выдернутую из скрученного матраса подушку, — про неё насчёт санитарии ничего сказано не было, — завалился досыпать на верхнюю полку. Его примеру последовал Женька, а Вовка с Шуриком, усевшись по-турецки, развязали карточную баталию.
Поезд, дёрнувшись, отвалил от перрона Кизляра, выходя на финишный участок пути, когда спящий протяжно зевнул. Потянувшись, он сел на полке, поглядывая перед собой осоловелым взглядом и ероша сбившиеся колтунами волосы. Покрутил, как недавно Санёк, пустую водочную бутылку, заглянул в горлышко, надеясь увидеть в импровизированный телескоп хотя бы каплю живительной влаги на её пустынном лунном дне.
— Пацаны, выпить есть? — с надеждой спросил он.
— Не пьём, и не тянет! — Вовка был категоричен.
— А–а–у! — вымолвил попутчик и задумался. — Должно у проводницы будет, пойду, поспрошаю.
Мужик ногами нашарил шлёпки. Пошатываясь, вышел из купе. Минут через пять из коридора донёсся какой–то шум.
— Я тебе налью! Я тебе плесну! На станции наряд вызову, ссажу к чёртовой матери! — разрывалась проводница.
Страждущий глухо бубнил что–то в оправдание. Задёргал ручкой, налегая на строптивую дверь. Дверь неожиданно юркнула в паз, и Иван, потеряв опору, растянулся на полюбившемся коврике. Повозился малость, но поднялся самостоятельно.
— И у проводницы нет, — уныло сказал он, разглядывая степной пейзаж за окном вагона. — Слышь, пацаны, может всё же найдётся чего? Трубы горят, голова чугунком. Да вы не думайте, я не забулдыга какой, — с северов еду, в геодезической партии год оттрубил, сухой закон, ослаб малость. Десятку даю за бутылку!
— Сказали ж — нету! — Вовка начинал злиться.
А Шурик вдруг заёрзал по полке.
— Спирт будешь? Чистый, медицинский. Два червонца. Нам на обратную дорогу деньги нужны, — он покопался и достал из сумки полулитровую бутыль.
— Какой базар, давай! — протянул Иван дрожащую руку.
— Деньги есть — спирт есть, денег нет — спирта нет! — Шурик отдёрнул бутылку.
— Ор-рёл! Думаешь, я с тобой шуткую? Глянь-ка!
Он достал из кармана рубахи толстую перегнутую пачку денег, почти сплошь состоящую из зелёных и коричневых бумажек. Распрямил, отскрёб одну фиолетовую.
— Держи четвертной, и за закуску сразу! — кивнул он в сторону остатков завтрака.
— Вот ты Шурик… — алкашурик! Спирт–то откуда? Договаривались же, что без выпивки обойдёмся… — сказал ошеломлённо наблюдавший за сделкой Вовка.
— Да ладно тебе — видишь, сгодился. Теперь есть на что домой возвращаться.
Выпив, повеселел Иван, ожил. Приподнял полку, достал гитару. Прилаживаясь, взял пару аккордов.
— Эхма — денег тьма! — возгласил он и запел с запалом:
 
 
                                                                                                                           Кабы были мы комарики,
                                                                                                                           То не били ноги в кровь.
                                                                                                                           По болотам и по гарям бы,
                                                                                                                           Не таскали рюкзаков.
                                                                                                                           Не пугали бы сохатых,
                                                                                                                           Словно йети — бородой,
                                                                                                                           И комариков проклятых
                                                                                                                           Не кормили бы собой.
 
 
И голос у него оказался не сиплый, а приятный, переходящий то в лёгкую хрипотцу, то звенящий металлом. Санёк и Женька проснулись. Слушали, свесившись с полок. Пел он о верных товарищах, о неизведанных дебрях, июньских снегопадах, но вдруг оборвал на полуслове.
— Э–э–х, пацаны! Ничего–то вы ещё не понимаете. Закатился бы я с вами на рыбалку, да не могу! К лучшему своему товарищу еду, брату кровному. Он меня почитай от верной смерти спас — подмял бы меня шатун и теодолитом закусил… Теперь вот сам в больницу попал, — операция предстоит. Кому, как не мне, рядом быть? Попомните: дороже друга и быть ничего не может. Как там, у Высоцкого: "если друг оказался вдруг…", — беда, коли друзья — до чёрного дня!
Словно уткнувшись в перебегавшие дорогу песчаные холмы, состав замер у неприметной платформы. Ребята сначала даже подумали, что просто на семафоре остановились. Но загалдел бывалый народ, посыпался горошком из лукошек вагонов, покатился по дорожкам и тропкам. Приехали!
Было далеко пополудни, но между откосов парило и жарило, как в хорошо разогретой духовке. Из небесных урочищ над морем, вытягивая мохнатые когтистые лапы, пока ещё лениво, выгибая спины, выползали, сбиваясь в хищную серую стаю предвещавшие грозу облака. Идти было тяжело. Колея дороги то и дело осыпалась под нагруженными путешественниками. Мелкий, похожий на пыль песок, забивался в неприспособленную для дальних походов обувь.
Санёк, налегке, с рюкзаком, в котором сиротливо лежал моток лески, пара крючков и свинчатка грузила, вырвался вперёд, зорко поглядывая по сторонам, в поисках мало–мальски пригодного для удилища деревца или кустарника. Но всё напрасно. Лысые возвышенности куце пятнились сорной травой, а в ложбинах между ними вольготно заплетались тонкие плети бахчевых. Решив оглядеться окрест, он взобрался на ближайшую высотку и замер в изумлении. Перед ним, безбрежным зелёным океаном, сверкающим многочисленными протоками, оставшимися от разлива озёрцами и бочажками, раскинулась пойма великой русской реки. Полымем горящая под закатным солнцем полупустыня, пытаясь зацепиться за неё косами и проплешинами, сваливались к востоку, тонула у горизонта в голубых волнах Каспия. Неподалеку виднелся добротный бетонный мост, перекинувшийся через основную протоку и лента дороги на насыпи с прижавшимися к обочине легковушками и автобусами.
Санёк засвистел в два пальца, радостно замахал руками и буквально скатился под ноги ребятам, приободрив их скорым завершением трудного перехода. С удвоенными силами, обогнув холм, они спустились к реке. Но, состояться рыбалке сегодня, видно было не суждено. Грозовой фронт, сопровождавший ворчанием и раскатами грома весь путь к реке, прорвался шквалистыми порывами ветра. Закурились барханы, заметался, встревожено камыш, роем крупных капель накрыло окрестности. Народ засуетился, подхватывая улов, рассосался по машинам и по маячившим вдоль берега палаткам. Прибывшие на своём ходу, надеясь переждать грозу, сгрудились под настилом моста.
Дождь, то, затихая, то, вновь припуская со страшной силой, продолжался уже битый час. Под мостом гуляли сквозняки, было неуютно и зябко. Как всегда в ненастную погоду быстро смеркалось. Кто–то пытался разжечь костерок из запасливо привезённых с собой дровишек, кто–то, махнув на всё рукой, укладывался до утра в спальники.
— Слышь, ребя, чего ж мы тут будем всю ночь торчмя торчать? — спросил Санёк поёживаясь.
— А что нам остаётся? — Вовка дёрнул головой, пытаясь поудобней приспособить чемодан заместо подушки.
— Я когда с холма смотрел, какой–то сарай засёк. Совсем рядом, ежели на прямую пойти, — Санёк ткнул пальцем куда-то в сгущающуюся тьму.
— А чего ж молчишь?! — выпалили все одновременно.
— Я и не молчу, — сказал, пожав плечами Санёк.
Сарай оказался приземистым сооружением, с заколоченными фанерой окошками и створчатыми воротами. Путь внутрь преграждал огромный амбарный замок.
— Вот, гад! — ругнулся Санёк и как заправский каратист вдарил по нему ногой.
Замок неожиданно плюхнулся наземь, оставив в петлях одну дужку. Дальнейшее не представляло особого труда. Из распахнутой створки пахнуло накопленным за день теплом, запахом опилок и разогретого дерева. Ребята прикрыли ворота и оказались в полной темноте.
— Ну и прорва! И спички размокли, — вздохнул Вовка.

—Ага! Сыны потные, чтоб вы без отца делали! — злорадным голосом произнёс Санёк, чиркая спичкой, выуженной из замотанного плёнкой спичечного коробка.
Пригревшись в уюте, ребята вспомнили, что и ели-то сегодня один раз. С провизией оказалось туго: домашняя выпечка превратились в расползшееся тесто, та же участь постигла и хлеб. На всю компанию оставалась банка Вовкиной тушёнки, пара яичек, несколько солёных огурцов и припасённые для ухи сырые картофелины и лук. Сахар растворился вместе с газетным пакетом, но оставалось немного слипшейся в комок заварки.
— Чайку бы сейчас, — размечтался Женька, разглядывая пустой котелок. — А воды нет.
— Ливень на дворе, а ты — воды нет, давай посудину! — сказал Санёк и выставил котелок за дверь.
После горячего чая глаза слипались сами собой. Располагались на ночлег кто, где хотел, — места было вдоволь, — нагребая под голову стружку и приятно пахнущие веники из какой–то засушенной травы. Мерцал, угасая костёр, обволакивал весь мир монотонный шум дождя, и даже срывающиеся с протекающей крыши капли не могли нарушить крепкого сна умаявшихся за день наших искателей приключений.
Пробудился Вовка от какого-то надоедливого шороха: будто кто–то скрёбся, карябая тупыми когтями по металлу. Не открывая глаз, попытался натянуть на голову одеяло, не нащупал его, перевернулся на другой бок и окончательно проснулся. В блеклом рассветном свете над подтащенным к приоткрытой створке ворот его чемоданом словно призрак склонился Санёк, пытаясь вскрыть наглухо закупоренную жестяную банку с червями.
— Ты чего это? — спросил он дёрнувшегося, пойманного с поличным Санька.
— Жрать, страсть как охота, а я у тебя вчера, ещё тушёнку заприметил, — извиняющимся голосом произнёс он.
— Какая на фиг тушёнка — это же червяки для рыбалки!
— Да? — Санёк потеряно рассматривал жестянку. — А я думал ты хитрован для себя хавчик затырил!
— Во–во! Кто сам такой, тот и о других так же думает! Чего с собой ничего не взял?
— Позабыл второпях…
— Спать меньше надо! Ну, точно сурок, голод прихватил, так и на рассвете подкинулся!
— Да я б сейчас и червячка съел…
— И не мечтай! Рыбы наловим — ухи наварим! Давай — буди остальных!
Дождь прекратился, но окрест навалился холодный свинцовый туман. Рыбаки, собрали пожитки и, подрагивая от сырости, спустились к реке. Вовка с Шуриком натянули припасённые свитера. Санёк храбрился или у него кровь была такая горячая, а вот у Женьки в его рубашке с коротким рукавом даже губы посинели.
— Ну, её — эту рыбалку, я лучше в сарай вернусь, — сказал он, заикаясь и стуча зубами.
— На! Держи! — сказал ему Вовка, стягивая свитер. — Я и плащом обойдусь!
Рыба клевала как оглашенная: брала и на червя и на оставшееся от пирожков и хлеба тесто, и прямо на голый крючок. К тому времени, когда перламутровая раковина тумана окончательно раскрылась, и выскользнувшая из её пелён жемчужина засияла в зените, улов достиг невероятного количества, и унести с собой такое-то богатство не представлялось возможным.
— Харе! Хватит!— сказал сам еле нашедший в себе силы остановиться Вовка и, смотав леску на катушку, разобрал спиннинг.
Знатной задалась уха. Пусть не по всем правилам сварена и пересолена, но зато с дымком и своими руками. Голод не тётка — съели за милую душу. И повезло ребятам: на автобусе бесплатно добрались до станции, — рыбацкой солидарности никто не отменял.
И достал же Вовку этот чемодан. Уместив в себя нехитрый рыбацкий скарб и весь невероятный улов, он стал просто неподъёмным. Выйдя на перрон из гудящего голосами кассового зала, его товарищи ушли вперёд по перрону, направиляясь к свободной лавочке. Вовка, сделав вид, что наступил на развязавшийся шнурок, переводя дух, поотстал. Присел на чемодан, приводя в порядок амуницию. А когда поднял голову, увидел, что всех остальных уводит милицейский наряд. 
Мимо, пристально поглядывая по сторонам, ещё несколько раз проходили милиционеры. Вовка, затаив дыхание, крепче вжимался в чемодан, но на едущего куда–то подростка с огромным, никак не пригодным для рыбалки баулом, никто не обращал внимания. Подали состав, а ребят всё не было. Вовка набычился и собрался было идти на выручку, как двери дежурной части открылись, выпустив понурившуюся троицу. Кинулся к ним с расспросами, — только отмахнулись.
В дороге отошли. Рассказывали наперебой, как было дело.
Только присели на лавочку, как откуда не возьмись милиция.
— Рыбаки? — спросил один из стражей порядка.
— Ага! — дружно подтвердили ребята, хотя по снятым с плеч тяжёлым рюкзакам и выставленным наперёд удочкам это было понятно без слов.
— Клевало?
— Ещё как!
— Пройдёмте в отделение, похвастаетесь!
В кабинете, за большим письменным столом, сидел плотный усатый майор, сосредоточенно целясь чернильной авторучкой в один из разбросанных по столешнице листков. Вентилятор "подхалим", мешая собраться с мыслями, с разворота налетал на бумаги, как борзая на куропаток, ставя их на крыло, и майор то и дело хлопал по ним пухлой ладонью, словно гвоздил из ружья.
— А, яки гарные хлопцы! Ласково просимо! — сказал он, улыбаясь и, вдруг, нависнув над столом, сорвался на крик. — Браконьерствуем! Изводим осетровые богатства советской Родины!? И–эх, молодёжь, учат вас, учат, а всё без толку!
— Да мы только… — не успели сказать ребята
— Матряшин, шо там у них? Икорка? Балык? — отвернулся он, обратившись к возившемуся за приоткрытой дверью в соседнюю комнату молоденькому милиционеру.
— Никак нет, товарищ майор, — только вобла, но с перебором!
— Хм–м, вобла? Хорошо пошукал? Ну, вобла, — она тоже трохи жить хочет, а вы её под корень! По пять килограмм в одни руки — дозволено! А у вас скилько? Скилько там у них, Матряшин?
— Килограмм восемьдесят на троих!
— Восемьдесят! — ахнул майор. — Да куды ж оно… да вы что ж это, издеваетесь? Да я вас привлеку на пятнадцать суток!
— Товарищ майор, дяденька, простите нас, отпустите, нас дома ждут, мы же не местные, не знали мы, больше и не приедем! — на разные голоса чуть не плакали ребята.
— О це так! — майор возмущённо покачивал головой. — Умели набедокурить — умейте и ответ держать!.. Ладно, уж, вот вам по листку бумаги. Пишите честно: кто, откуда, вошли, мол, в азарт, увлеклись, излишки улова добровольно сдаём в отдел транспортной милиции. И свободны!
— Спасибо, дяденька! — ребята радостно застрочили ручками, и, положив исписанные листки на край стола, потянулись к дверям.
— Погодти! — майор опять улыбался. — Негоже гостей с пустыми руками отпускать! Матряшин, отсыпь им там! Смотрите, чтоб в другой раз — ни–ни! Только норму!
Где–то через месяц, в первые дни летних каникул, когда о рыбалке всё было сказано и пересказано и даже малость позабылось, я и Вовка сидели на скамейке и решали чем бы таким заняться. Ветер-суховей крутил на поляне пыльные вихри, ворошил горячим носом зеленя огородов, обдавал жаром. В такую погоду хорошо, спрятавшись где-нибудь в тенёчке, лениво перебрасываясь в картишки, а то устроить турнир по настольному хоккею. Но народ не спешил на улицу, потому решили заглянуть к Сергею. На нашу удачу он оказался дома. С незнакомым нам пареньком записывал музыку на магнитофон. Познакомились. Паренька звали Олег, он приехал на летние каникулы к соседям. Послушали записи, попутно сыграли пару партий в шахматы. Внимание привлекла пишущая машинка на столе в зале.
— Откуда у тебя?
— Да это нового квартиранта, он в редакции работает.
— А можно попечатать?
— Отчего ж нельзя!? — Серёга старался быть гостеприимным хозяином. — Только что–нибудь дельное!
Все призадумались. Вовка сосредоточенно тёр нос и вдруг захохотал.
— Придумал! А давайте Санька разыграем. Его хотели за браконьерство привлечь, но отпустили. А мы ему повестку из милиции для уплаты штрафа, вроде и не простили его!
Раздались одобрительные возгласы. После шумного обсуждения, текст повестки об уплате штрафа в размере пятьсот десять рублей был свёрстан.
— И тридцать две копейки, — добавил для пущей убедительности Вовка.
Напечатанное произведение увенчали размашистой подписью. Перечитали по нескольку раз.
— Не поверит Санёк, — прикинул я. — Придём, ему отдадим, он только посмеётся.
— А мы по почте, в конверте. У меня и конверт есть, — предложил Серёга.
— Долго больно ждать пока письмо дойдёт, не в интерес! — засомневался Вовка. — Во, придумал! Тащи конверт! Мы на нём Ленинское РОВД напечатаем, повестку в конверт вложим. Всей толпой не пойдём — Олег вручит. Скажет, участковый передал. Он Олега не знает — поверит, как миленький!
Солнечный медяк завалился в прореху между крышами. На огонёк костра шустро сбегались сумерки. Нашему мальчишескому полку тоже прибыло. Посидеть у костра, послушать разные истории, испечь картошку хотелось каждому. Подошёл и Санёк. Скучный. Присел молча.
— Ты чего, в рот воды набрал? Заболел что ли? — задорно попытался вызвать его на разговор Вовка.
— Да я вообще–то попрощаться пришёл, — из дома ухожу! Вещи собрал, — грустно сказал он, поглядывая куда–то в сторону.
— Чего это?! — опешил Вовка.
— А на, гляди, — он достал из кармана рубахи согнутый вдвое конверт и вынул повестку. — Хана мне! Пятьсот рублей штрафа с копейками, — в жизнь не выплатить! Порыбачили, блин…
Вовка впился глазами в наизусть известный текст, и даже губы покусывал, вроде, как для натуральности. Сердце у меня забилось толчками. На Санька было больно смотреть. И Шурик с Женькой притихли, переглянулись, а что если и им повестки придут?
— Воло, хватит его разыгрывать, давай скажем, что это мы пошутили, а то он и правда с дома сбежит или ещё чего хуже, — горячо зашептал я Вовке на ухо.
— Какой разыгрывать! Вот втюхались, как и сказать, теперь не знаю!
Санёк сидел, склонив голову и прикрыв лицо руками.
— Что ж теперь делать? — безнадёжно повторял он.
— А вот что! — вдруг встрепенулся Вовка.
Он разорвал повестку и бросил клочки в костёр. Все замерли. Только Санёк изумлённо округлив глаза, дернул, было рукой к огню, но, поняв, что бумагу не спасти накинулся на Вовку.
— Ты что наделал?! — чуть не плача вскрикнул он. — Меня ещё и за это оштрафуют!
—Знаешь, Санёк, не обижайся! — не своим голосом произнёс Вовка. — Фигня всё это — липа! Мы сами эту повестку напечатали, извини а?
— Пошёл ты, знаешь куда! Какая липа! Там и подпись, и печать! — ни на йоту не поверил Санёк.
— Да мы, это! — поддержал я Вовку. — У Серёгиного квартиранта пишущая машинка. Мы тебя разыграть хотели, не подумавши… и где ты там печать увидел?
— Не верю!
— А ты на конверт погляди. Там соболь из Баргузинского заповедника изображён. Мой это конверт. В субботу на почте купил, — тихо сказал Серёга.
Санёк недоумённо глядел то на конверт, то на нас и вдруг смял его, резко поднялся и рванул в темноту.
— Сволочи вы! На фига ж так! 
— Санёк вернись! Извини! — мы тоже подскочили, но он не остановился.
У костра повисло молчание. Нехорошая была тишина, дрянная. У каждого на душе кошки скребли, и чувствовали мы себя распоследними подлецами.
— Ну, вы даёте! — испугано сказал Шурик. — Мы с Жекой тоже поверили!
— Что ж теперь делать? — пришла и наша очередь задаться тем же самым вопросом.
Неожиданно в круг света шагнул Санёк и улыбнулся.
— А здорово вы меня подловили! Я ведь и, правда, всё это время думал, зачем этому хитрому хохлу наши объяснительные понадобились. А мы ещё на радостях уши лопухами развесили, всё честно написали и фамилию и адрес…
Все облегченно зашевелились.
— Санёк, ты и, правда, не в обиде? Мы тебя завтра пивом угостим, и воблой, — у меня ещё заначка осталась. Правильно, пацаны? — обрадовавшись такому исходу нашей глупости, сказал Вовка.
Санёк сидел умиротворённый, палочкой переворачивал картошку, затухающий костёр отзывался всполохами рыжих бабочек, и вдруг по его лицу вновь пробежала тень сомнения.
— А всё же, как же печать?
— Да не было там никакой печати! — зашикали мы на него, замахав руками.

























Cвидетельство о публикации 282286 © Захаров А. 07.02.10 09:45