• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Голосую

Старик

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Выйдя из автобуса, я поплелся к киоску за сигаретами. Занятия закончились, возвращаться в общагу не хотелось. Между автобусной остановкой и студенческим общежитием был расположен небольшой парк - без деревьев, но с клумбами и скамейками. Я сел на скамейку и закурил. Снова подъехал двадцать четвертый автобус, вышли знакомые студентки философского факультета и помахали мне рукой.
   - Не идешь?
   - Общага для сна, - сказал я.
   Альтернатива тоже была не ахти. Солнце палило не по-осеннему, не хотелось ни есть, ни курить. Я позвонил Димке, с которым делил комнату, но тот сбросил вызов.
   В этом парке меня всегда охватывало непонятное, зыбкое ощущение, похожее на беспричинное волнение. Узкие парковые дорожки были вымощены осколками с датами и фамилиями умерших - так местные власти экономно использовали надгробные плиты и памятники старых кладбищ. Под моим ботинком была надпись «1829 -… Элени Ксе…», чуть дальше «…934. …араянис».
   Какой-то старик, проходя мимо меня, спросил который час.
   - Три, - ответил я, поглядев на часы.
   И я ошибся! Я смог ошибиться даже в предложении из одного слова! Исправляться было поздно: дед взглянул на меня, как на врага нации.
   Иностранный язык давался мне нелегко, может, потому что я совершенно лишен музыкального слуха и подражательного таланта. К тому же у меня был обычный комплекс иностранца, изучавшего чужой язык по учебнику в замкнутом кругу соотечественников - говорить без ошибок я не умел, а с ошибками - стеснялся.
   Мне сложно было понять, что одни числительные изменяются по родам, а другие - нет. «Три» изменялось, и нужно было сказать в женском роде, потому что слово «час» было женского рода, а я сказал в среднем, неопределенно.
   - Откуда ты? - спросил старик, сразу угадав во мне чужака.
   - С севера, - отмахнулся я.
   Дедок был невысокого роста, худощавым, с костлявыми локтями, торчащими из коротких рукавов, седыми редкими волосами и красноватой кожей лица. Он тоже не был похож на южанина, но гневный взгляд в мою сторону («понаехали тут!») выдал местного.
   - Ты швед? - спросил он, присаживаясь рядом.
   Мне польстило. Во-первых, шведы - высокие, светловолосые и красивые люди (как мне кажется), а во-вторых, о шведах за границей не идет слава как о ворах, пьяницах и проститутках. Стать шведом было очень выгодным предложением.
   - Нет, - отказался я все-таки. - Украинец.
   - О, по-по, - покачал головой старик.
   - Я студент, - добавил в свое оправдание. - Живу в общежитии, вон в том.
   Он поглядел почему-то не на здание общаги, а на пачку сигарет, лежавшую рядом со мной на скамейке.
   - Какие крепкие ты куришь! Погубишь свое здоровье.
   Честно говоря, в последнее время я только тем и занимался, что губил свое здоровье разными способами.
   Старик достал из кармана свою пачку и протянул мне. Не знаю, какой марки были эти «суперлегкие», у нас таких точно не выпускают, но мне показалось, что они набиты не табаком, а бумагой с какой-то отвратительной ароматизированной пропиткой. Сразу резко закружилась голова - я отвернулся от деда, чтобы скрыть подступившую тошноту.
   - Я в молодости тоже много путешествовал, - сказал он. - Но не учился, а просто переезжал. Мне казалось, что только так можно узнать жизнь. Побывал в Германии, во Франции и в Америке. В Германии было очень холодно. У вас зимой холодно?
   Я кивнул.
   - И у вас есть теплая одежда?
   - Конечно. Теплые куртки и шапки.
   - Большие шапки?
   - Вот такие, - я показал руками над головой. - Из меха.
   Лично у меня такой шапки никогда не было, но хотелось поддать северного колорита. Старик засмеялся. Я отшвырнул его сигарету и закурил свою. Общаться с ним было интересно, потому что это был мой первый опыт общения с аборигеном - вне университетских стен, не по поводу написания какой-то научной работы и не с целью что-то купить. Старик понимал меня, а я понимал его. Это было легко.
   Он рассказал, что у него небольшая ювелирная лавка, в которой он работает со своей помощницей, что у него в прошлом году умерла жена, что нет детей, что ювелирный бизнес - хороший заработок: в городе много туристов, и они всегда охотно покупают украшения на память.
   - Хочешь посмотреть? - спросил он меня.
   Я решил, что он намерен мне продать что-то, и отказался.
   - Нет, просто посмотреть, - сказал он снова. - Тебе не интересно?
   Украшения меня не интересовали. Я никогда не увлекался никакими побрякушками, поэтому просто покачал головой и заулыбался. Мы еще немного поговорили о климате, ветре и ценах на продукты. Старика звали Михалис.
   - Ты не очень спешишь? - спросил он. - Я живу в том районе, что за вашим общежитием. Там крутой подъем на холм, ты не мог бы?..
   Я его понял. В гору подниматься тяжело. Михалис взял меня под локоть, и мы пошли мимо моего корпуса в сторону холма. Жил Михалис, впрочем, неподалеку. У него был одноэтажный, но довольно большой белый дом под красной черепичной крышей, увитой диким виноградом.
   - Красиво, - сказал я, как обычно, любуясь простой и изящной архитектурой.
   - Не хочешь войти? Я накормлю тебя, выпьем чаю.
   Меня снова дернуло. Я не хотел показаться деду голодным нищим студентом, и меня нисколько не интересовал интерьер его дома. До этого, правда, мне приходилось бывать только в домах грузинских эмигрантов, знакомых Димки, и там я встречал даже серванты с сервизами, которых не видел со дня смерти своей бабушки. Жизнь в домах эмигрантов казалась мне законсервированной - умышленно и с единственной целью - сохранить память о прошлом в СССР. Это они передавали своим родственникам, оставшимся на родине, детские коляски, мягкие игрушки, ведра для мытья полов, механические швабры и туалетную бумагу, будучи уверенными, что для тех жизнь на родине совсем не изменилась и благ цивилизации они по-прежнему не видят. Однажды даже Димка ходил к автобусу и - по просьбе матери - передавал ее племяннице в Тбилиси огромную плюшевую лошадь, которую с трудом запихнули в багаж.
   - Мама хочет передать лошадь. Что тут смешного? - спрашивал он меня тогда. - У них там не продают таких игрушек.
   И когда старик пригласил меня войти, я решил, что он видит во мне такого же неандертальца - не знакомого ни с легкими сигаретами, ни с туалетной бумагой. Я отбросил его руку и сделал шаг назад. А он - ко мне.
   - Не хочешь? Пойдешь в общежитие? Тогда я провожу тебя.
   Мы пошли обратно. Свидание неприятно затянулось. Он снова взял меня под локоть, хотя идти в обратную сторону было намного легче.
   - А ты был на море?
   На море я не был. Во-первых, в пределах города было запрещено купаться, только иногда на берегу можно было встретить рыбаков, которые ловили черных каракатиц, а, во-вторых, я совсем не поклонник морской стихии. Мои друзья ездили иногда за город, вода там была изумительно чистой и синей, рассказывали они обо всем восторженно, но меня не интриговало. Я предпочитал проводить время в клубах или просто слушал музыку в своей комнате.
   - Мы можем поехать в субботу, - предложил старик. - У тебя же нет занятий? Я возьму свой автомобиль. Мы позавтракаем в таверне на берегу, позагораем. Тебе понравится.
   Занятий по субботам у меня, действительно, не было. Но и ехать со стариком мне никуда не хотелось. Впрочем, я уже понял, что так просто он не отвяжется.
   - Хорошо, - согласился я. - Давайте увидимся в субботу утром.
   - В том же парке в девять.
   Я пообещал, что приду, оставил старика перед входом в общежитие и слинял.

   Осадок остался неприятный. Словно его пальцы все еще стискивали мой локоть. Димка пришел поздно. После университета заезжал к Лине - проститутке из Луганска, которая встречалась с Димкой «для души», потому что он напоминал ей первого мужа.
   Я рассказал ему о старике, но он не очень удивился.
   - Они общительные вообще, эти местные. Меня одна бабуля вчера виноградом угощала.
   В субботу, конечно, я никуда не пошел, проспал почти до обеда, потом в столовой встретил знакомых с ветеринарного отделения и отправился играть с ними в теннис. Теннис я только начал осваивать, они рады были у меня выиграть. Только к вечеру я вспомнил о старике и даже почувствовал что-то вроде запоздалых мук совести. Но чувство было невнятным.
   Постепенно история стала забываться и забылась бы совершенно, если бы через неделю меня не вызвали к коменданту общежития. Дама была типичная - невысокая, смуглая, с черными глазами и большой задницей. Конфликтов у меня с ней не было, потому что когда я бывал пьян, возвращался не через главный вход, а через стеклянную дверь с другой стороны корпуса, которую мы оставляли открытой специально для таких случаев.
   - Тебя искал один человек, - сказала она мне. - Пожилой мужчина. Он твой родственник?
   Неизвестно, о чем она подумала. Но, так или иначе, для нее он был соотечественником, а я - из «понаехали».
   - Я не дала ему твой номер телефона и не сказала, в какой комнате ты живешь, но если он твой родственник, навести его. Он был очень огорчен.
   Не сдала меня, не выдала. Хорошая тетка! Я поблагодарил ее едва ли не растроганно и заверил, что это мой дальний родственник по матери, дядя Михалис, и я обязательно его проведаю в ближайшее время. Она улыбнулась и потрепала меня по плечу.

   После вызова к коменданту история заинтересовала всех моих друзей - это был отличный повод для приколов.
   - Так что, Артем, тебя искал настоящий маньяк?
   - Да я видел, как этот дед караулил кого-то у нашего факультета!
   - А я видел, как он дрочил у столовки!
   Было смешно, конечно. И не смешно. Однажды, когда я курил на балконе, мне даже показалось, что старик прошел мимо корпуса. И это вполне могло быть правдой, потому что жил он неподалеку. Но меня порядком тряхнуло от одного вида седых волос.
   - Так почему ты не поехал с ним на море? - спросила потом Инна. - Похавал бы надуру.
   - А вдруг он шизик какой-то? - Света посмотрела с опаской по сторонам.
   - Наверное, он одинок просто, - сказал я.
   - Ну, ты ни при чем. По-любому, - решил Димка. - Мог бы вообще рожу ему начистить.
   Я был оправдан. И я был оправдан перед самим собой до тех пор, пока старика не нашли мертвым в том же парке, где мы курили его «суперлегкие». Он сидел на той самой скамье, где сидел тогда я, под его правым ботинком была надпись «1829 -… Элени Ксе…» и чуть дальше «…934. …араянис». Я увидел этот снимок в бесплатной газете «Ежедневная» и даже берег газету до тех пор, пока Димка не положил на нее бананы и киви, которые приносил из столовой в неограниченном количестве и хранил под своей кроватью. Бананы потом потекли на снимок, и мне пришлось его выбросить.


   2009 г.

Cвидетельство о публикации 269014 © Тони Ронберг 15.11.09 12:34

Комментарии к произведению 7 (5)

У меня в городе есть сквер на площади Поэзии. Его правильнее будет назвать сквером Прозы и Поэзии. Если занять скамейку в центре - слева будет памятник Гоголю, а справа - памятник Пушкину. Сейчас плиты заменили, выложили новыми - но раньше там лежали надгробия с польского кладбища... это одно из самых интересных мест в городе. В любое время дня и ночи там можно встретить чрезвычайно интересных людей. И встречи будут также двусмысленны - между приключением - и шизофренией.

Нравится Ваша не-яркость. Подкупает.

Отлично. В городе, где я сейчас живу тоже есть сквер на площади Поэзии, и если занять скамейку в центре - слева будет памятник Гоголю, а справа - памятник Пушкину))) Говорите, там раньше были надгробья? Тогда меня точно еще не было в этом городе.

А рассказ - о другом, о городе Салоники, где климат намного лучше, но нестабильность та же.

Комментарий неавторизованного посетителя

Привет. Кажется, узнала. По почерку. Скучно стало на вражеском портале?

Не молчание. Авторская оценка не нужна – факты говорят сами за себя.

А комментарии к рецензиям были, но выпали. Восстанавливать неохота.

Ты тут всей кухни не знаешь. Рада визиту. Спасибо за отзыв. Заходи...

Удивительная форма проявления жестокости. Удивительная -- не значит, конечно, что не распространённая. Удивительная тем, что не понятно, из чего она произрастает. Всё живое нуждается в тепле. И даже минимальное количество этого тепла вызывает такое сильное отторжение. Быть может даже боль. Зачем учиться дальше людям, которые не усвоили начальные уроки жизни? И в чём тогда образование личности? Разве в корочках? Разве из них образуется человек? В лучшем случае -- штатная единица.

Немножко действие вначале растянуто, в конце очень сжато. Встречается в произведениях часто, но здесь резковат переход. Пожалуй, единственное, на что можно поворчать )

Поздравляю с библиотекой )

Благодарю,

Сергей

Жестокость - современная форма выживания. Завидую тем, кто овладел.

Спасибо, Сергей, за отклик.

Жестокость всегда ведет только к смерти. Вернейший способ быстро свести счёты с жизнью -- начать систематически проявлять жестокость. Так что число суицидов среди таких вот молодых растет не вопреки, а благодаря ей. Вот и у Вас почему-то смертью завершилось всё. А ведь у героя тоже нет будущего...

Мои поздравления и библиотеке и вам!

Это настоящая состоявшаяся независимая проза.

С уважением,

Виталий

Не настолько независимая, чтобы отзывы не радовали)

Спасибо, Виталий!

А Старику совсем ничего не нужно было.

Комментарий неавторизованного посетителя

«К тому же у меня был обычный комплекс иностранца, изучавшего иностранный по учебнику в замкнутом кругу соотечественников – говорить без ошибок я не умел, а с ошибками – стеснялся.».

Хорошее наблюдение. Не знаю, связано ли это со способом обучения, но я заметил, что такое поведение очень свойственно русским и японцам (может и другим, но у русских и японцев это свойство очень сильно проявляется). А вот бедуины безо всякого стеснения говорят на дюжине языков (зная не более полусотни слов в каждом). Понятно, что бедуины языки по учебникам не зубрят.

Очень хороший рассказ, Тони! :):)