• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Джаз и Восточные примудрости

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Уже второй час Том возится с замочной скважиной входной двери съемной квартиры. Квартира принадлежит одной шустрой старушке, промышляющей на радиорынке пультами от телевизора и тому подобной всячиной, принимаемой в дар по объявлениям. Система у хваткой бабушки отлажена. Она, как завсегдатая, рубрики бесплатных объявлений «Отдам в дар», наловчилась звонить первой по объявлениям и с благодарностью принимать в дар нужные вещи, а после – сбывать их на радиорынке. Отношения между Томом и хозяйкой сложились вполне себе родственные. Он её зовет бабушкой, она его – внучком. Так же по-родственному парень позволяет себе слушать Эммета Рэя по ночам на полную, приводить своих друзей - бездомных Ангелов, обитающих на привокзальной свалке. А бабушка, как совершенно родного и близкого ей человека, колотит Тома скалкой, хлещет полотенцем по лицу и каждый раз выгоняет из квартиры.

- Не ломай замок, паршивец! - слышится за дверью разгневанный голос сонной бабушки, - я его сменила.
- Ба, - воодушевляется Том, - открой дверь!
- Иди в жопу, внучок.
- Будь терпимей, ба... – с упреком в голосе произносит Том, отколупывая от стены пласты краски.
- Вот, когда ты станешь терпимей к старой больной женщине, прошедшей все ужасы Второй мировой, тогда я подумаю впустить тебя – не впустить.
- Че ты гонишь, бабусенька, ты на свет появилась только в 48-м! Какая Вторая мировая?
- А с тобой – с оболдуем – чем не Вторая мировая? Ты меня то музыкой атакуешь, то прессинг устраиваешь со своей группой бездомных Ангелов! Если хочешь меня выжить, то не выйдет! У меня ещё во время Первой мировой с сыном, Царство ему небесное, и Гражданской - с мужем, земля ему пухом, – выработалась сопротивляемость и живучесть.

Наступила пауза. Обнадеживающе щелкнул замок. Сквозь узкую щель, надежно обеспеченную дверной цепочкой, показался наглый, прищуренный бабушкин глаз.

- Я, как тые тараканы на моей кухне, живучая! Всё! – она хлопнула дверью, - жду твоей капитуляции!
- Ба, послушай, какая война! У меня и без внешнего прессинга сложная внутриполитическая обстановка. Я тебе даже серьезного отпора оказать не могу. Аааа,.. – Том смиряется с ситуацией, - Пойду я…
- Куда? – хоть и злиться, а беспокоиться бабушка.
- Совершу массированную бомбардировку железнодорожного узла,.. – поднял вверх указательный палец с видом знатока, - стратегический объект как никак.

В себе Том любит приспособляемость, воспитывает терпимость и смирение. Сплюнув на пол, он разворачивается и медленно начинает спускаться по лестнице. Том знает, что всем святым и монахам, как примеру смирения, присуще не только смирение, но и неторопливость. Подобную характеристику он именует важностью: важный монах, важный святой…

- …важный Том, - усмехается сам себе Том.

Что ему, ночевавшему на заплеванных железнодорожных вокзалах? Ему, вдыхавшему пары клея «Момента», исходящие от токсикоманов-малолеток, обитающих рядом – на вокзалах? Единственное, конечно, диск с Эмеетом Рэем не послушать так, что бы со стен картины сносило и занавески колыхались от звуковых волн.
И в плеере батарейки сели…

Том расчехлил гитару и сел на холм рядом с железнодорожным тоннелем. В лучах заходящего солнца поблескивала стальная поверхность рельсов. Рельсы сплетались и сливались на горизонте в одну малюсенькую точку. Сплетались провода и тоже терялись на горизонте, устремившись в ту же точку. Том чувствовал себя заключенным в эту метафизическую паутину железной дороги. Он играл, а сердце его заходилось от сладостного ощущения подобной зависимости. Том взял последний аккорд и хотел под шум поездов углубиться в размышления о смирении души, но услышал в тоннеле борзые голоса. Он отложил в сторону гитару.

Десяток малолетних токсикоманов обступили лысого тибетского монаха.
- Дядя, дай денежку, - поигрывая ножом, наступал на монаха мальчишка в замшевом пиджаке больше его на пару размеров, - на хлебушек.

Монах принял боевую стойку.

- Э, чухоморы, - крикнул Том, - че ещё за движения не по теме?
Мальчишки расступились. Монах не смягчил позицию. Парень в пиджаке завел за спину руку с ножом:
- Дядя Том? А… мы у дяденьки на хлебушек просили…
- Знаю я Ваш хлебушек. Толуолом зовется.
- Че?
- Толуол, че. Химическое соединение, член гомологического ряда ароматических углеводородов, - Том с видом знатока поднял указательный палец вверх и сам себе удивился.
- Че?! – возмутились подростки, - мы члены не нюхаем! Тем более гомо…
- Единственное знакомое слово услышали? Член. А ну пшли отсюда, неучи сопливые. Человека заморского напугали, нелюди.

Толпа подростков нехотя начала расходиться. Том приблизился к тибетскому монаху, неизменно скованному боевой позой.
- Эй, лысый, - парень обошел вокруг монаха и, наклонившись к его уху, прошептал, - раз, два, три, отомри!

Не дождавшись ответной реакции, Том почесал в затылке, поднял с земли палку и со словами: «Просыпайся, зверь невиданный!», ткнул палкой в монаха. Тот издал боевой клич и рубанул парня ребром ладони по плечу.

Монах, расположившись на холме у тоннеля – в позе лотоса – поедал рисовые шарики. Том, обиженный, сидел поблизости и растирал ушибленное плечо.
- Монах недоделанный. То же мне, пример смирения.

Китаец протянул парню рисовые шарики на лоскуте бардового ситца. Том недоверчиво взял один и положил в рот.
- Тьфу, - тут же выплюнул рис парень, - редкостная гадость. Он же даже не соленый.

- Кшанти, - тихо произнес монах и опустил взгляд.
- Че? – сморщил лицо Том, продолжая пальцами соскребать с языка рис.
- В буддизме нет понятия «смирение», - заговорил по-русски китаец, - Одна из парамит совершенства на пути к нирване – терпение. Кшанти. Смирение же – основа христианства.

Том поначалу удивился, не ожидая, что монах говорит по-русски, но быстро сконцентрировал сознание.
- Какая разница, дядя? Христианское смирение, буддийское терпение - все одно: подавление эмоций.
- Смирение есть познание самого себя, говорит Дмитрий Ростовский, и своего ничтожества. Бог, выходит - недосягаемость, величие, а ты – ничтожество.
Том вскочил:
- Че?! Я – ничтожество?
- У нас же, - продолжил монах, – каждый монах стремится достигнуть божественного состояния – нирваны. Состояние покоя, состояние, когда отсутствуют страсти.

- Отсутствуют страсти,.. – вдумчиво повторил Том, - группа такая есть. «Nirvana» называется. Ее лидер Курт Кобейн, достигнув божественного состояния шмальнул себе в бо`шку из ружья, - Том сложил пальцы в виде пистолета, приложил к виску монаха, - пуф! Вот, тебе и отсутствие страстей, - парень задумался и вдруг словно озарение нашло на него, - А может и вправду пацану страстей не доставало?! Он же даже в предсмертной записке написал, что его уже много лет не возбуждало создание музыки! Ах-ре-неть! Только, знаешь че не сходится? Выходит, люди от божественной жизни стреляются, вешаются, прыгают с крыш… а?

Монах молчал, продолжая жевать рисовые шарики.

- Ну, правильно, - сам для себя нашел аргументы Том, - долбанные стереотипы. Я знал, что есть двойное дно у этого чемоданчика с жизнью. Слушай, а че, ваши тоже себе харакири делают из-за отсутствия страстей? Эмоциональная импотенция, так сказать, - сочувственно вздохнул Том.

Монах промолчал, но желваки на его лице дрогнули, сдерживая улыбку.

- Ландо, монах, - Том протянул руку для дружеского пожатия, - меня Томом зовут.
- Ань Шигао, - смиренно ответил монах и вместо пожатия сложил ладони у груди, склонив голову.

- Как ты тут оказался-то? Еще же умудрился чухоморам попасться, - усмехнулся Том, - у этих страстей - только успевай отбиваться.
- Несколько русских парней выкинули мой чемодан из поезда. Им не понравилась моя прическа. На просьбу вернуть чемодан, они попытались меня скинуть с поезда. В итоге, вслед за чемоданом улетел один из них, а меня высадили сотрудники милиции.

- Ничего, - вздохнул Том и почувствовал, как от голода у него скрутило живот, - Россия – это лучшее место для воспитания стойкости духа… терпения…
Парень покосился на рисовые шарики, что лежали на коленях Ань Шигао, и потянул было руку, но китаец резким движением схватил его запястье и вывернул руку так, что Том взвыл.
- Ты пренебрег едой, назвав её гадостью - мирно констатировал монах и, отпустив руку Тома, добавил, - в вашей стране формируется не терпение, а пофигизм.

Казалось, Том совершенно забыл о ноющем вывихнутом запястье. Он вопросительно подал тело вперед:
- Не понял?
- Пофигизм – русская национальная философия. Как там в вашей частушке: Я лежу не охаю, - мне теперь все по х**.

Том округлил глаза.

- Пофигизм – это равнодушие, - продолжил Ань Шигао, - а Терпение – это воспитание, ведущее к просветлению. К нирване. К ненарушимому покою.

Том медленно поднялся, поднял с земли гитару:
- И че мне твоя нирвана?! Отсутствие страданий, говоришь? На хера мне твой ненарушимый покой?! Нет, скажи мне… Смотри в глаза…
- Терпение, Том. Будь терпимей.
Послышался гудок приближающегося поезда.

- Да, пошел ты, лысый. Я вот, знаешь че, сидел тут до того, как ты появился и наслаждался чувствами, переполнявшими вот здесь у меня, - Том впился пальцами себе в грудь, - мне нравится быть зависимым от бренности! От поху…, пофигизма мне нравится быть зависимым. Я ни на какой покой не променяю мою гитару, вот эти переплетенья проводов и рельсов! И возбуждающий грохот поезда. Понял?!

Том в одно мгновенье распластался на шпалах и его накрыло поездом. Монах не сдержав своего удивления, сложил у груди ладони и издал короткое русское:
- Ёпт…
В окно вагона, проходящего мимо Ань Шигао вылетел чемодан и приземлился рядом с монахом.

Поезд вильнул хвостом и вошел в точку на горизонте, в которой сходились рельсы и провода.

Том поднялся, отряхнулся и побрел обратно к бабушке, зная, что она его ждет и всю ночь простояла у окна, теребя краешек фланелевого халата. Она будет кормить его картофельным пюре, котлетами и поить теплым молоком. А Том поест и наконец-то врубит на полную Эммета Рэя.













































Cвидетельство о публикации 259436 © Лиса Васильевна 01.09.09 20:33

Комментарии к произведению 1 (1)

Очень любопытная глава. А двойственность всех элементов нашей жизни, это закон природы.

Спасибо, Андрей.

Закон - правильное слово:)