• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Последние дни Павлика Морозова. Часть 1

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

   Август 1932-го плакал редкими слезами желтых листьев. Вечера становились все холоднее.
      -"Наверное, осень наступит рано", - думал Павлик, рассекая высокую траву, колышущуюся от ветра.
      Он редко пропускал заход солнца. Синева небес, пронзаемая прощальными солнечными лучами, была для Пашки милее картин знаменитых художников, работы которых он видел на страницах книг. Багровый закат, алый закат, зловещий, обнадеживающий... Это было его цветное кино.
      Павлик любил живые цвета. В них он видел смысл существования. Разноцветья вокруг было откровенно мало. Серые деревенские дома, серое здание школы, серая земля под ногами, черно-белый мир. Летом все менялось: обилие зеленого, цветы на лугах, радующие глаз желтым, фиолетовым, пурпурным. Поэтому Пашка с нетерпением ждал весну и лето, предвкушая буйство цвета, при созерцании коего хотелось раствориться в каждой частичке жизнерадостной палитры.
      Павлик шел к своему любимому месту - водоему, окруженному небольшими возвышенностями с одной стороны и березовой рощей с другой. Здесь царил особый покой, даже тишина казалась потусторонней, и существовала как бы отдельно от шелеста листьев или стрекота насекомых.
      Он прилег в траву на одной из возвышенностей, откуда была видна как темно-синяя гладь водоема, так и березовая роща. Павлик снял фуражку и подложил ее под голову. Затем вытащил из-за пазухи тетрадь с черной обложкой. Он раскрыл ее на месте последней записи, сделанной небрежным почерком, и прочел следующее:
      "Цвета дышат жизнью, жизнь дышит цветом. Я мечтаю увидеть цвет воздуха. Но он прозрачен, даже оттенка не различить. Мы его вдыхаем, не замечая, не говоря спасибо, не задумываясь, что он чувствует, питая нас собой".
      Это был его дневник. Единственный и тайный друг, способный хранить мысли и при этом не оспаривать их. Пашка прижал тетрадь к сердцу и смотрел в небо, хмурящееся от предчувствия ночи. Потом он закрыл глаза и глубоко дышал, представляя, как воздух в легких переливается миллионами радуг. Тело, утомленное повседневными заботами, и разум, страдающий от мрачной реальности, понемногу воскресали. Павлик задремал.
      ...Ему казалось, что этот ангельский голос звучит во сне. Он открыл глаза. Песня продолжала литься, то ли с небес, то ли из самого рая. Девичьи голосок протяжно пел:
     
      Облако солнце обняло
      Печали крылом.
      Любовь моя под ним укрылась.
      Душа кричала "Ой, темно мне!
      Ой, темно!"
     
      Пашка перевернулся на живот и поднял голову над травой. Он увидел белокурую девушку не намного старше себя. Она избавилась от одежды и попробовала воду левой ступней. Подул ветер, вода заволновалась рябью, а волосы девушки плыли почти параллельно земле, словно тянулись к засыпающему солнцу. Девушка вошла в воду по колено, затем по пояс, резко окунулась в нее полностью, выпрыгнула и быстро повертела головой, от чего брызги полетели во все стороны каплями озорного ливня.
      Пашка следил за ней, ощущая беспричинную радость и сладкое томление сердца. Ранее он чувствовал подобное только при виде радуги. Павлик влюбился, в первый и последний раз.
     
      Ее звали Марфа. Раньше она жила в соседней деревне. Полгода назад семью раскулачили. Марфе удалось бежать, что стало с родней она не знала; пряталась в лесу, в шалаше, питалась ягодами, травами, иногда фруктами.
      Об этом она рассказала Пашке после того, как он, забыв обо всем на свете, нечаянно скатился с возвышенности.
      -Прости, - сказал он Марфе, стоящей в воде по плечи и смотревшей на него скорее недоуменно, чем испуганно. - Ты поешь как ангел, а плещешься как нимфа. Я заслушался, потом засмотрелся.
      Девушка попросила Павлика отвернуться, вышла из воды и оделась. Павлик воспринимал ее как произведение искусства. Белокурые волосы, большие молочно-голубые глаза, яркий румянец на щеках, алые губы и белая кожа. Ему не верилось, что столько прекрасного слилось воедино в одном человеке.
      -Не выдавай меня, пожалуйста! - попросила Марфа.
      -Приди сюда завтра, в это же время, - отозвался Пашка. - Я хочу видеть тебя снова. Утром надо в школу на подготовительное занятие, днем мамке помогаю, но вечера принадлежат только мне.
      -Хорошо, - Марфа улыбнулась. - Откроешь свою душу?
      -Да, - не раздумывая ответил он. - У тебя есть черная одежда?
      -Пальто, отцовское.
      -Принеси его. Не забудь!
     
      В ту ночь он не спал, слушая бешеный стук своего сердца.
      Утро и день, полные забот, пролетели быстро.
      Пашка бежал к водоему, одетый в черные штаны и черную рубашку, держа в руке маленькое деревянное ведерко. Марфа лежала на берегу, расстелив поверх травы черное пальто, и вдыхала аромат разнообразных цветов, то и дело поднося один из них к носу.
      -Тебе к лицу черное, - сказала она.
      -Всем людям к лицу черное. - Пашка принялся насыпать в ведерко иссиня-черный ил, затем добавил туда немного воды, вынул из кармана мешочек и высыпал в водно-илистую массу черный порошок. - Это толченый уголь. - Он взял кусок ветки и хорошенько размешал гущу.
      -Намочи волосы, - попросил он Марфу.
      Та встала на колени у самой кромки и погрузила голову в воду. Затем резко подалась назад, пропуская волосы сквозь пальцы. Пашка опустил ладони в ведерко, зачерпнул густую черную массу и водрузил ее на марфину макушку. Он вытащил гребень с редкими зубьями и принялся осторожно расчесывать Марфе волосы, одновременно втирая в них черную гущу.
      -Я открываю тебе душу, - говорил Павлик, внимательно следя за своими движениями. - Сегодня мы с тобой отправимся на поиски смерти. Мы станем такими же черными и отталкивающими, как она. Намажем волосы и кожу на открытых участках этой массой. Я знаю, что скоро умру. Это может случиться завтра или через месяц. Точная дата не имеет значения. Я хочу сам приблизиться к смерти, чтобы побороть страх. Я желаю подойти к смерти так близко, чтобы похлопать ее по плечу и спросить: "эй, ты не меня ищешь?".
      -Кто-то хочет тебя убить? - спросила Марфа, сидящая перед ним на корточках, не отрываясь глядевшая снизу вверх на его лицо, такое серьезное и сосредоточенное.
      -Родня. Дед Сергей, дядя Арсений, баба Ксения, двоюродный брат Данила. Они каждый день грозятся, что "придавят Танькиного щенка", то есть меня. Вся деревня знает, что Пашки Морозова скоро не станет. Каждый встречный, увидав, что я шагаю навстречу, крестится и шепчет "покойник идет". Мужики даже споры устраивают, когда именно меня прикончат. Я что-то вроде лошади на скачках. Когда Арсений и Данила напиваются, то вопят: мы идем ухлопывать Пашку! А напиваются они каждый вечер, но так сильно, что не ступят и десяти шагов со двора, как валятся с ног и дрыхнут до рассвета.
      Пашка отступил назад и посмотрел на почерневшие волосы Марфы, ровно расчесанные и словно прилепленные к голове. Марфа подошла к воде и взглянула на свое отражение.
      -Мне нравится! - Она осторожно провела ладонью по волосам. - Ров, вал, ров, вал... - Она проводила пальчиком по новой прическе. - Волны, одна за другой, волны безмятежности.
      -Теперь закрасим кожу, - сказал Пашка.
      -Давай по-другому сделаем, красивее, - предложила Марфа. - Присядь. - Она окунула пальчик в ведерко и осторожно провела им по левой брови Пашки, сделав ее черной и выделяющейся на фоне белой кожи. - Знаешь, мы с тобой похожи. Я тоже могу умереть в любой момент. Стараюсь об этом не думать, как-то свыклась с мыслью о скором конце. - Девушка покрасила его правую бровь и принялась накладывать тени под глазами. - За что тебя хотят убить?
      -Я помог отцу сесть в тюрьму. Свидетельствовал против него в суде. - Пашка закрыл глаза и Марфа покрасила ему веки в черный цвет, затем аккуратно обработала ресницы смоченными в растворе пальцами. - Я очень надеялся, что его расстреляют. Так получилось, что мой отец - самый отъявленный мерзавец, которого мне только довелось встречать. Ты бы видела, что он творил со мной, мамкой и Федькой, братишкой младшим. К сожалению, ему дали всего десять лет. - Марфа начала красить Пашке губы и ему стало трудно говорить.
      Закончив с губами, Марфа нанесла ему на волосы мокрую черную гущу, пропитав ею каждый волос до самого корня, затем взлохматила их.
      -Прическа будет держаться долго, - произнесла она. - Да, и губы не облизывай. Последний штрих - руки... - Марфа осторожно нанесла по черной капле на каждый Пашкин ноготь.
      -Теперь ты готов встретиться со смертью! - Она улыбнулась
      Пашка посмотрел на свои черные ногти, затем на отражение лица в воде.
      -Это прекрасно! - шептал он. - Никогда еще черное не казалось мне настолько... совершенным. - Павлик застегнул рубашку до самого ворота.
      Марфа присела перед ведерком и принялась шустро гримировать себя, все то же самое - тени под глазами, ресницы, брови, губы, ногти.
      -Может, тебя и не убьют, - говорила она при этом. - Время идет, ты вырастешь, уедешь...
      -Когда отец выйдет из тюрьмы, то придет мстить мне и мамке. Я это знаю. И тогда я его задушу. Меня расстреляют. Так что я не жилец в любом случае.
      Марфа закончила с ногтями и наглухо застегнула черное пальто на три размера больше своего.
      -Пошли! - Пашка направился в сторону березовой рощи.
      Они пересекли поле, прошли вдоль растущих на его краю берез и оказались около другой рощи, сосновой. В ее глубине располагалось старое заброшенное кладбище. Марфа и Пашка легли на траву в самом центре кладбища, их окружали покосившиеся кресты и провалившиеся могилы. Каркали вороны.
      -Слушай внимательно, - произнес Павлик. - Слушай тишину, слушай голос демонов в вороньем обличье, слушай шепот мертвецов из могил, слушай цвет смерти, слушай запах сосен, слушай себя.
      Они лежали до самого заката, покуривая цигарки.
      -Однажды люди поймут, что надежда - это просто еще один переходный возраст. И рано или поздно с ней придется распрощаться, - предрекла Марфа. - Человечество будет искать смысл или успокоение среди могил.
      Пашка достал из кармана горсть клюквы и отдал половину Марфе. Она морщилась, жуя кислые ягоды.
      -Я знаю место с зарослями клюквы. - Сказал Пашка, давя во рту одну клюквину за одной. - Когда-нибудь сходим туда втроем: ты, я и мой братишка Федька. Он славный малый. Я люблю клюкву, потому что она красная. Обожаю этот цвет. А кислый вкус ягод напоминает тебе собственную жизнь.
      Марфа раздавила пару ягод в ладони, и алый сок потек по запястью будто кровь, превратился в тонкий ручеек, приблизился к локтю...
      -Как это восхитительно, господи! - Пашку так тронуло это зрелище, что он заплакал. - Алое на белоснежном! - Он подполз к Марфе на коленях и медленно слизал клюквенный сок с ее руки.
  
Cвидетельство о публикации 250283 © Фэйер А. 09.06.09 16:47

Комментарии к произведению 1 (0)

Павлик Морозов - образец честности и служения долгу.

А Вы написали про кого-то наркомана что-ли, даже не знаю, как это назвать. Воистину "психодебилическая" писанина.

Не стыдно Вам трогать таких людей и изгалятся над их памятью?