|
Любовь, дети, старость вдвоем – все это хуйня, намного круче – заниматься накоплением капитала, его приумножением, совместным времяпрепровождением, регулярным сексом, оплатой кредитов, поездками к морю, пиво – на разлив, креветки – на развес…
Fair Play (часть вторая)
Я никогда не видел Славу таким опущенным, как тем днем. Было начало марта, с неба вот уже несколько дней капал жидкий снег, огромные массивные кучи грязи уныло таяли у обочин дорог, солнце не показывалось еще с прошлой недели. Было и без того тоскливо, а тут еще чувак мне заявил, что Вадим трахает его Алену. Ну, его - это громко сказано, но Слава выразился именно так (только вместо слова "трахать" он сказал "встречается", но я ведь прекрасно понимал, как на самом деле складывалась ситуация), так что суть дела была очень даже нерадостной.
Мы сидели в каком-то общепите в центре города: пластиковые столы, такие же подносы, верхняя одежда на спинках узких стульев, мизерные порции жратвы, разливное пиво и постоянная сырость. Взяв по два бокала бухла, мы примостились в углу зала, успев как раз к часу дня, когда помещение заполнили шумные офисные клерки, пришедшие скоротать свой обеденный перерыв за комплексным обедом с банкой Red Bull. Денег было мало, я не ел со вчерашнего утра, Слава, по ходу, тоже. Не считая нескольких чашек кофе и двух литров пива на два рыла, наши организмы не получали за прошедшие тридцать часов ничего, и теперь отчаянно требовали подпитки. Заказав к выпивке скудную закуску - рисовую кашу с овощами под томатным соусом, и набрав себе шарового хлеба, мы неспешно принялись за нашу нехитрую трапезу. Выпив залпом полбокала пива, я с сожалением подумал, что тут нельзя курить, и посмотрел сквозь огромное грязное стекло: там город жил своей гнусной жизнью, ноги и колеса месили грязь, а снег все шел и шел и, кажется, не собирался прекращаться никогда.
Слава выглядел хреново. Честно говоря, на первых порах я даже не мог представить, зачем он меня позвал. Мы себе мирно сдавали сессию, и готовились защищать дипломные работы, выпуск был через три месяца, а потом - на вольные хлеба, родители точно не стали бы нас терпеть, но каких-то серьезных перспектив в плане работы не было, так что эти мысли давили сейчас у меня в голове свинцовой тучей. Правда, последние пару месяцев мы проходили стажировку на фирме у Вадима, он взял нас к себе со Славой, так что мы выполняли функции юридических консультантов, и были чем-то вроде мальчиков на побегушках.
Когда я узнал, что денег нам никто платить не будет, то осторожно послал их на хуй, сказав, что приходить буду, и буду сидеть, сколько нужно (все равно диплом писать), и кое-какие юридические услуги я тоже был бы рад оказывать, только вот без всего этого дерьма, которое взял на себя Слава - походы в магазин за жратвой в обеденный перерыв, курьерские поездки к клиентам, и прочее говно, которое делать бесплатно мне было откровенно в лом.
Однажды, когда рабочий день подошел к концу, и весь этот офисный планктон собирался идти пить пиво, Слава отвел меня в сторонку, и попросил не выебываться, сообщив, что у него большие планы на счет этой конторы, и вообще у него уже состоялся обстоятельный разговор с Вадимом, и тот обещал устроить его после защиты диплома сюда на ставку в двести баксов, плюс - вырисовывались неплохие проценты. Конечно, он не менеджер по продажам, но всему можно научиться, да и нужно ведь с чего-то начинать.
Я сразу поумерил свой пыл. Двести баксов тогда были неплохим баблом, не говоря уже о процентах и социальном пакете, как, например, бесплатная труба. О такой жизни в моем положении можно было только мечтать! Поэтому я осторожно спросил Славу, нет ли в этой дыре еще одной вакансии - для меня. Чувак смерил меня сочувственным взглядом (а, может, это было хорошо скрытое презрение?), и сказал, что, типа, он узнает, но, скорее всего, мне не стоит обольщаться, так как и его взяли сюда лишь благодаря активному лобби Вадима, а они с ним друзья, а вот я, вместо того, чтобы добиваться благосклонности (читай - сосать) будущего шефа, веду себя вызывающе, и всячески провоцирую офисный люд, настраиваю его против себя.
Выслушав все это с каменной рожей, я попросил Славу, все же, пробить информацию на счет меня, особо не веря, что чувак будет сильно уж напрягаться по этому поводу, а мысленно послал своего друга, вместе с его ебаным Вадимом ко всем чертям.
Этот разговор состоялся какую-то неделю назад, но сейчас, сидя передо мной, и ковыряя вилкой хавчик, Слава не выглядел таким самоуверенным, как тогда. Скорее, даже наоборот. Я продолжал молчать, ведь это он позвонил сегодня утром, и сказал, что нам нужно серьезно поговорить. По телефону я услышал, как дрожал его голос, но я все равно не стал устраивать расспросы, решив, что лучше, действительно, встретиться и перетереть все с глазу на глаз.
По дороге к общепиту, где мы договорились пересечься, я прокручивал в голове события последних дней, анализируя, где я мог ошибиться, и имею ли я вообще какое-то отношение к тем неприятностям, которые, я был в этом уверен, обрушились на голову Славы.
Нет... Кажется, я вел себя достаточно толерантно. Во всяком случае, все то время, которое прошло с момента нашего последнего разговора, я исправно приходил в офис, и писал дипломную работу, с наслаждением заливаясь бесплатным кофе, которого тут было в избытке. Несмотря на то, что начальство всячески экономило на бумаге (заставляя, начитавшись каких-то американских учебников по управлению клоповником, распечатывать текст с обеих сторон листа), из-за чего мне приходилось тщательно шифроваться, пользуясь принтером; и, пару раз, мне приносили просмотреть какие-то документы (как мне показалось, в них было все чисто, надеюсь, компания, в последствие, не потеряет из-за моего похуизма тонны бабла), жизнь была, в общем-то, не так уж и плоха. Так что я вел себя на удивление даже для самого себя мирно и тихо.
Другими словами, дерьмо, которое стряслось со Славой, вряд ли имело какое-то отношение ко мне, что, безусловно, радовало.
И вот теперь, выдернув меня в эту чертову погоду (сегодня в офисе делать было нечего - Вадим, под непосредственным шефством которого мы находились, свалил на несколько дней в Одессу - всячески ублажать крупных клиентов, ебать вместе с ними блядей, и бухать), Слава сидел и молчал. Я уже выпил свой первый бокал пива, и хотел, было возмутиться, сказать ему, что, типа, чувак, хватит ебать вола, говори, зачем позвал, но печальные, похоже, что мокрые от слез глаза друга не дали мне открыть рот. В горле встал ком, и я принялся молча есть, судорожно вслушиваясь, когда он, наконец-то, заговорит.
Видимо, взвесив в голове еще раз свою речь, дабы не наговорить ничего лишнего и, в то же время, передать весь трагизм случившегося, Слава открыл рот, и начал, преисполненный печали, рассказывать...
Это случилось несколько дней назад, на выходных, Вадим, как раз, должен был вечером уезжать в Одессу. Слава сидел у себя в квартире и никого не трогал, когда этот мудак позвонил ему на домашний, и сказал, что им нужно срочно встретиться, и он, типа, готов приехать в течение часа, только, не один, так что пускай чувак ждет, и все дела.
Мой друг поставил на плиту чайник, и принялся ждать. Вадим позвонил в его дверь ровно через час, и он был действительно не один, вместе с ним приехала Алена. По словам Славы, он насторожился уже тогда. Да, Вадим и Алена знали друг друга достаточно неплохо, потому что она, как бы, была подругой моего друга (несмотря на то, что они не спали вместе), а он - его другом. Вы же понимаете - у нас была одна тусовка. Мы со Славой были молоды, но уже что-то начинали врубаться в жизнь, Алена и ее подружки (в том числе, и нынешняя девушка Славы - Лена), а у Вадима, в свою очередь, кроме плоского чувства юмора, которое, к моем великому удивлению и огорчению нравилось практически всем без исключения соскам, были еще и деньги, так что практически все попойки на квартире Славы проходили при его весомом финансовом вкладе.
Но, с другой стороны, видеть их вдвоем, без него... все это было для Славы необычным.
Вы еще не запутались? Тогда я продолжу. Конечно же, он впустил их и, не подав виду, что что-то идет не так, провел на кухню, разлил в щербатые фарфоровые кружки чай, и приготовился слушать. Вадим же говорил о чем угодно, но только не по сути дела, а Алена вообще молча хлебала чай, потупив взор, и не произнося ни слова. Тупая овца...
Наконец, когда минут через пятнадцать все разговоры из серии "обо всем и ни о чем", иссякли, и момент истины приблизился настолько близко, что тянуть более было попросту бессмысленно, потому что каждая следующая секунда ожидания невыносимо накаляла воздух в крошечной кухоньке, Вадим предложил Славе выйти на балкон покурить.
Это сейчас мой друг не курит, и тогда он вполне мог позволить себе пропустить сигаретку-другую через свои легкие, не переживая, и не рассказывая другим, о вреде курения, тем более - если того требовала ситуация...
Короче, они вышли на балкон, и тогда, зардевшись, наверное, в первый раз в жизни, Вадим, потеряв всю свою холодную неприступность, скороговоркой, стараясь не смотреть Славе в глаза, сказал, что они, вот уже как три месяца, встречаются с Аленой, у него все хорошо, они любят друг друга, жениться, конечно же, они не собираются, но он хочет перевезти девочку, младшую его на десять лет, жить к себе... Еще Вадим говорил, что ему очень жаль, и они не сообщали о своих отношениях Славе раньше потому, что боялись ранить его, и не хотели делать преждевременных выводов до того, как не убедились окончательно, что нужны друг другу, и все в том же духе.
Сука, блядь...
По словам Славы, первым его желанием было набить Вадиму рожу. И, хотя, мой друг никогда не слыл бойцом, я бы не удивился, если бы он тогда, прямо на балконе, завалил эту мразь, а потом... Что было бы потом - это уже лирика, потому что первого, ключевого удара не последовало, и Слава, вместо того, чтобы сокрушить самца, уведшего у него из-под носа самку, просто пошел на мировую, безвольно поджав хвост, и позволив случиться тому, что, в итоге, и случилось.
Все наша жизнь состоит из мелочей, каждая из них имеет огромное значение в том, как сложится ваша судьба дальше. Даже самый крошечный поступок, порой, может кардинально изменить всю дальнейшую жизнь.
Вариантов у Славы было два. На его месте я бы прибегнул к невыносимому, и вполне обоснованному насилию и жестокости. Чем бы это закончилось для моего друга? Ну, он бы повел себя, как настоящий мужик, это точно, польстил бы своему животному началу, полюбил бы себя еще сильнее, и заставил бы других, в том числе и меня, уважать его немного больше.
Это как бойцовский клуб, когда, все, что не убивает, делает тебя сильнее, и через боль, которую причиняют тебе, и которую причиняешь ты, происходит процесс морального и физического роста. Ты чувствуешь эту боль, и понимаешь, что можешь причинять всем этим тварям ничуть не меньшие страдания. Только вот, все, что они обрушивают в твою сторону, неспособно тебя убить - это ранит и бросает на пол, но ты все еще дышишь и живешь, вновь и вновь поднимаешься на ноги, чтобы продолжать драться. И только смерть способна остановить тебя в этом бою, но она, конечно же, придет нескоро. Ты не умрешь молодым, ты отчаянно веришь в это, а когда ты будешь уже старый, тебе, это так, чувак, будет уже глубоко все равно. Я думаю, что старики куда с меньшей охотой цепляются за жизнь, дорожат тем, что имеют, они еще большие отморозки, чем мы. Они ведь знают, что жизнь - редчайшее дерьмо, и все, что у тебя есть, это, конечно же, возможность драться, закаляя в бою тело и душу, и сокрушая врагов, потому что все вокруг - враги. Даже твои лучшие друзья, и те, уверен, всадят тебе сталь или свинец в спину при первой же благоприятной возможности. Потому что жизнь у нас одна, а друзей - много, а взять хочется побольше, так что - отвали, парень. Пожив свое, став некрасивыми и дурно пахнущими, они смотрят на нас с нисхождением, тихо посмеиваясь над тем, что нашему поколению еще только предстоит пережить кризис тридцатилетия, потом сорокалетия, а потом и весь остальной ужас быстрого старения. Так что выход у тебя один, как и цель - уничтожить как можно больше козлов вокруг, и выебать их телок.
Когда же трахают твою девушку, а ты стоишь, нервно сжав кулачки, глотая слезы и, вместо того, чтобы просто размазать его, уничтожить, просто дрожишь за свою работу, карьеру, возможно, даже товарищеские, стремящиеся к дружеским, отношения с этой мразью, ты откровенно жалок чувак, не говоря уже о том, что ты совершенно не прав.
Конечно, если быть откровенным циником, или просто трусом, то Славу можно понять. Отступать ему было некуда: мать не жила с отцом, и работала медсестрой в больнице, а отец - бывший крупный чиновник, и вовсе был неизвестно где. Возможно, его даже не было в живых, потому что я считал, что расспрашивать его на такие темы - цинично и бессмысленно. Тут даже не было никакого писательского интереса, потому что это было отголоском 90-х... Денег у Славы было немного, вернее - их не было вообще. По окончании учебы он должен был оставаться в столице, потому что возвращение в тихую провинциальную действительность, к матери, к новому безденежью и безнадеге, было для него сродни капитуляции, когда битва проигрывается окончательно и бесповоротно.
Промолчать же для него значило все: сохранить отношения с Вадимом и даже с Аленой, получить работу, остаться в Киеве. Короче - это был билет в жизнь. И плевать, что тебе фактически кончили в рот, унизив и растоптал, ведь Слава верил в бога, а тот был милосерден, и всегда давал второй шанс, чтобы встать, давал его даже самым отъявленным негодяям, не говоря уже о таких хороших парнях, как мой друг.
Поэтому он ничего не сделал. Только помолчал немного. Вадим и Алена ушли минут через пятнадцать после разговора со Славой, у этого козла даже хватило наглости сказать, что он все понимает, и моему другу нужно переварить произошедшее, чтобы потом сесть и нормально все обсудить. Но, несмотря ни на что, Вадим любит Славу. И Алена тоже его любит. И они всегда будут с ним рядом, и вообще - все будет хорошо. Она даже поцеловала его на прощание. В щеку. Поцелуй Иуды, да, парень?
А разве может быть иначе? Ведь господь любит тебя, чувак!
Мы допиваем пиво, вылизываем дочиста тарелки (печаль - печалью, а когда в следующий раз получится пожрать - неизвестно), и выходим на улицу, под гул несущихся по проспекту автомобилей и непрекращающейся мощный поток воды, брошенный на грешную землю с прорвавшихся будто бы враз небес.
Я смотрю на Славу - он весь ежится от холода, и всматривается в надвигающуюся темноту, еще слишком холодно, поэтому все вокруг быстро мрачнеет, и лишь жидкий неоновый свет уличной рекламы своими расплывающимися сквозь дождь пятнами напоминают нам, что мы все еще живы. Мой друг, кажется, стал меньше: вжав голову в плечи, он и без того, как, собственно, и я - невысокого роста, кажется совсем крошечным и несчастным. И в эти секунды, рассматривая его - мокрого, изнеможенного и побежденного, я максимально сильно ненавидел ублюдка Вадима и шлюху Алену.
Да, когда-то я тоже подумывал о том, чтобы трахнуть эту девочку, хотя мои фантазии, по большому счету, были ничем не большим, чем обычные сексуальные извращения, когда ты мастурбируешь на фотографии подруги лучшего друга, получая от этого непередаваемый кайф.
Ее образ - слабой и глупой провинциальной девки, не обделенной красотой, но при этом подлой и злой в душе, променявшей жизнь с человеком который любил ее и готов был ради нее на все, пускай и из-за своей слабости, но зато безгранично преданно и искренне, на ворох бабла, и этого козла, который не умеет в этой жизни ничего, кроме как зарабатывать деньги, не умеет ни любить, ни жить - ни для себя, ни для других, просто жалкий тип, - ее образ стоял у меня перед глазами, и я страстно желал для нее суровой кары.
С тех пор прошло много лет, все мы стали другие. Вадим и Алена все еще вместе. Она сейчас устроилась работать секретаршей в какую-то мелкую контору - это его философия, он видит в женщине не источник вдохновения и восхитительную естественность красоты, а всего лишь одну из деталей их семейной ячейки, которая, как и он сам, должна жить только ради одной цели - ради бабла, все остальное, по сути, второстепенно. И неважно, что ее зарплата едва ли составляет каких-то пять процентов от общего семейного бюджета, Алена все равно должна работать, потому что только в бездумном обмене ваших жизней на деньги и заключается, по мнению Вадима, вся суть нашего существования. Любовь, дети, старость вдвоем - все это хуйня, намного круче - заниматься накоплением капитала, его приумножением, совместным времяпрепровождением, регулярным сексом, оплатой кредитов, поездками к морю, пиво - на разлив, креветки - на развес...
Меня тошнит от вас, ебаные твари!
Я вижусь с ними регулярно. Вадим и Алена ведут себя как семейная пара. Слава на них уже никак не реагирует, вернее - даже всегда очень рад, никаких обид, никакой агрессии, Лена, которая, конечно же, в курсе всех подробностей отношений давно минувших лет, воспринимает все, как есть, и даже пытается дружить с Аленой - они иногда бухают вместе, устраивают какие-то девичники, перетирают всем нам кости.
Они регулярно совершают вылазки за город: шашлычки, пивко, и прочее дерьмо. Слава, как самый добрый, чаще всего выступает в роли водителя - развозит всю эту пьяную компанию по домам. Иногда они вызывают такси, но, чаще, мой друг просто садится за руль, улыбается слегка виноватой, офисной (если хотите - американской) улыбкой, и едет, куда нужно. Когда я спрашиваю Славу, почему развозить народ должен именно он, мой друг пускается в пространные рассуждения, рассказывая все, что угодно, лишь бы снять с Вадима всю ответственность, и не признаться, в первую очередь, самому себе, в том, что эта мразь окончательно охуела. Все, что угодно - кроме правды.
Проще всего весной, когда начинается пост. Тогда Слава не пьет и не ест ничего, кроме овощей и фруктов. Так что в первые апрельские теплые деньки он с воодушевлением садится за руль, и везет Алену, Лену и Вадима в близлежащий лес, а после веселит напившуюся компанию.
Слава отказывается нарушать пост, даже когда мы остаемся вдвоем, а мой друг знает, что перед таким циником бесполезно разыгрывать комедию. Но чувак верен, в первую очередь, себе, поэтому держится до победного конца: он отказывается есть свежие суши, заказанные из ресторанчика на соседней улице, и пить густое ирландское пиво. Однажды я не выдержал, и подсунул ему посмотреть соответствующие фильмы, "Дух времени", например, чтобы раз и навсегда выбить из его головы всю эту религиозную чушь, и донести одну простую истину - бога нет и его не может быть, потому что это просто противоречит здравому смыслу, не говоря уже о том, что просто существуют десятки, сотни, тысячи фактов, доказывающих, что религия - это самое грандиозное надувательство в истории человечества, цель которого - держать народ в узде и заставлять делать то, что выгодно правящей верхушке; и нет ни одного факта, который бы доказывал существование бога. Казалось бы, что может быть проще, чем уяснить для себя одну единственную в данном случае истину, однако Слава упорно стоял на своем, даже после просмотра предоставленного видео и моих лекций, не опровергая убойные факты, но и не соглашаясь с ним, еще больше действуя мне на нервы своей неуступчивостью, которая в данном случае ничем не была подкреплена.
Например, на мой вопрос, что может быть плохого в небольшой порции суши и бокале хорошего пива, Слава начинал рассказывать мне байки об очищении организма, и поразительных эффектах такого воздержания. У него даже хватало наглости советовать поститься мне, дескать, мне не помешает сбросить несколько килограммов.
Но однажды он прокололся. После очередных моих наездов по поводу того, что я заебался бухать в одиночестве, пока он потягивает чай с медом вприкуску, Слава ляпнул, что, вообще-то, можно выпить немного красного вина. Типа, кровь господняя, и прочая срань в том же духе.
Нет, я не полез за бутылкой вина, чтобы набухать друга, для меня это не было самоцелью. Вместо этого я спросил его, какое отношение имеет кровь господня, и то вино, в которое Иисус превращал воду, к той хуйне, которую он пьет, ведь любое бутылочное вино, если это не коллекционные экземпляры из дорогущих бутиков, - не более чем порошок, ароматизаторы и прочая гадость, которая убивает его организм куда больше, чем безобидное пиво, которое, вообще-то, даже полезно выпивать по одному бокальчику в день. Будто признавая свою беспомощность, мой друг снова ничего не ответил.
А что он мог сказать мне в ответ, блядь? То, что его бог - это пережитки его провинциального прошлого, где все еще сильно религиозное влияние? Я однажды был у него на родине на Пасху. Тогда я еще не относился ко всей этой хрени столь болезненно, и даже, где-то в глубине сознания, иногда допускал, что над нами кто-то есть, и смотрит на людишек, словно на малюсеньких букашек, спешащих по своим примитивным делам, прожигая никчемные жизни и незаметно умирая, не оставляя после себя ничего, кроме проблем.
Все это было очень похоже на сцену пасхального крестного хода, описанного Александром Солженицыным в 1966-м году: хмурая серая молодежь молча курит дешевые сигареты, сплевывая себе под ноги, голосистые старухи отбивают молитвы - народ сосредоточен и увлечен происходящим, не разбираясь в причинах своего слепого восторга, а просто радуясь ему, как, например, пьяному угару безудержной эйфории после стакана водки.
Время не властно над людьми. Накануне, вечером, никто не пил. Мы сидели на маленькой кухоньке втроем - я, Слава и его мать - некогда красивая (она с гордостью показывала мне свои молодые фотографии), но после, когда исчез ее муж, быстро состарившаяся женщина. Она и мой друг были постны, и пили голый чай, с укором глядя на меня, опрокидывающего под тарелку густого мясного борща третью рюмку отличного домашнего самогона - раскрасневшегося и разговорчивого. Однако все мои попытки завязать развеселую, уже слегка хмельную беседу наталкивались на стену их укоризненного непонимания. Слава даже не выдержал, и сказал мне, что, глупо пить сейчас, ведь утром можно будет выпить по всем религиозным канонам и правилам. На что я ответил, что, в общем-то, если бухло - хорошее, и закуска присутствует недурственная, то я могу выпить и сейчас, и утром - в чем проблема? На мой вопрос они не ответили, а лишь еще усерднее принялись за свои огромные фарфоровые кружки.
Отужинав, мы легли спать. Мне постелили вместе со Славой в гостевой комнате. Сквозь открытую форточку веяло нежным теплом ранней весны, и сквозь открытую дверь слышалось завывание Сереги Серова - любимого исполнителя матери моего друга (без шуток) - который давал очередной концерт перед ностальгирующими пенсионерами. Уже проваливаясь в полупьяное забытье, я с силой захлопнул ногой дверь, и заснул, утонув в тишине, которую не нарушало ничего, кроме тихой молитвы Славы, которую он едва слышно бормотал себе под нос. Вообще-то, раньше, я никогда не слышал, чтобы он молился, но, учитывая, что это была наша первая ночь вместе накануне Пасхи, все могло быть, так что я, лишь улыбнувшись про себя украдкой, уснул.
Разбудили меня среди ночи: одна фаза моего сна завершилась, и уже должна была начинаться следующая, когда Слава затряс мое плечо, принявшись бубнить, что, типа, пора вставать, если мы не хотим опоздать на ночную службу и прочее движение, которое сейчас происходило на центральной площади рядом с церковью. Честно говоря, мне было все равно, успеем ли мы попасть под летящие капли святой воды, которой седовласый батюшка кропил всех и вся без разбору - и искренне верующих святош, как Слава, и таких нигилистов, как я.
Впрочем, по поводу нигилизма, думаю, я был во всем городе такой один, все же провинциальная темнота - чересчур благоприятная почва для рассадника разной религиозной чуши, как, например - гной для червей. Однако поход в церковь не был насильственным актом по отношению ко мне, напротив, я, подталкиваемый врожденным писательским любопытством, хотел окунуться в ту, ну, или почти ту атмосферу депрессивных шестидесятых, о которых писал советский изменник. Увидеть другую сторону нашего общества, не лучшего и не худшего, чем то, в котором прожил последние десятки лет я, меняясь вместе с ним и становясь взрослее. Оно было просто иным, и мне, как писателю, необходимо было узреть его и, если не изучить (потому что человеческая душа - потемки, а общество - это просто сгусток чужих душ, которых тебе не понять, хоть проживи ты с ними бок о бок всю жизнь. Мы себя, доживая до глубокой старости, так и не можем понять до конца, что тогда говорить о других?), то, хотя бы, потрогать и попробовать на вкус.
Выпив чашку горячего чая, чтобы быстрее проснуться, я вышел вслед за Славой и его матерью. Женщина быстро заперла за нами дверь, и, подхватив плетеные корзины со снедью, вином и водой, предназначенные для пасхального освящения, и прикрытые лишь тонкими лоскутами ткани, сунула одну из них мне в руку, и мы пошли вниз по слабо освещенной лампочками, горящими, в целях экономии, через этаж, лестнице.
На улице было куда светлее и, что главное, несмотря на ночь, оживленную улицу. Со всех сторон по направлению к городской площади, спеша на церковную службу, спешили с блаженными улыбками и светлыми одухотворенными лицами люди. Те, кто постарше, тоже несли с собой корзины и сумки, шли быстрым шагом; те, кто помоложе - парни и девушки, нашего со Славой возраста, брели неспешно и даже несколько надменно, ведомые, скорее, не верой, а каким-то особым геном, который отвечает за религиозный вопрос. Я не думаю, что кто-то из них когда-то реально задумывался над тем, во что конкретно он верил, не говоря уже о том, чтобы молиться, в отличие, например, от того же Славы.
Возле церкви было светло, почти как днем. Городской муниципалитет в кои-то веки решил не отключать ночью несколько торчащих вдоль улицы, словно уродливые тонкие железобетонные фаллосы, столбы, которые лениво лили жидкий свет на нарастающую с каждой секундой толпу. Многие держали в руках свечи, бережно прикрывая трепещущее в прохладном ночном воздухе пламя.
Самые предприимчивые заняли места рядом с выходом из церкви, откуда должен был показаться батюшка с богатыми запасами святой воды. Ее, по идее, должно было хватить на всех. Но те, кто пришел сюда еще несколько часов назад, задолго до появления священника, успев еще на первую службу, и уже отхватив свою порцию, теперь желали урвать еще немного данной свыше благодати, и освятить себя и все, что было принесено сюда в огромных количествах, начиная пищей, и заканчивая маленькими, испуганные происходящим вокруг детьми, по второму, а то и по третьему кругу. Стоящие рядом с церковью - преимущественно еще не старухи, дородные женщины с золотыми зубами в просторных постных платьях, хитро щурились, блестели драгоценным желтым металлом, и крепко держали оборону, не позволяя прибывающей толпе прорваться к выходу из церкви, и, следовательно, оттеснить их в обратном направлении.
Кто-то тихо ругался, и призывал соседей, ставших на пасхальную ночь непримиримыми соперниками в борьбе за божественное снисхождение, иметь совесть, и немного уплотниться. Другие, наоборот, не тратя сил на пустые разговоры, пытались активнее работать локтями, и прорваться вперед благодаря грубой физической силе, однако огромные тела маток были неприступны, словно средневековые цитадели, легко выдерживая натиск врагов.
Казалось, что вот-вот и энергия и эмоции людей выйдут из своих берегов и, повинуясь животным инстинктам, толпа сцепится в кровавой драке, и лишь такой же животный страх перед высшей божественной силой не позволял ей превратить пасхальную ночь в кровавую баню.
Мы подошли ближе. Слава с матерью встали под церковными воротами, куда плотным потоком текли гомонящие люди. Уставившись на мерцающий в лунном свете позолоченный крест, они быстро креститься, перебирая закрытыми губами неразличимые строки молитвы.
Я же отошел в сторонку. Порывшись и не найдя в кармане теннисной куртки с крокодилом у сердца забытую на балконе пачку сигарет, я с обреченным видом двинулся к стайке молодой шпаны, цедящей из пластиковых бутылок разливное пиво, и смолящей дешевые сигареты. Когда я подошел к ним на расстояние прыжка, они оживились, и уставились на меня своими маленькими злобными глазками из-под низких лбов и высоких черных кепок. Я машинально провел рукой по коротко бритой голове, и попросил сигарету. Видимо, несмотря на куртку за пять сотен долларов, которую, впрочем, ничего не выдавало, я прошел фэйс-контроль, и один из парней протянул мне пачку крепкого курева.
Затянувшись с облегчением, я уставился на вульгарную провинциальную блядь, ошивавшуюся рядом с церковью в короткой кожаной юбке и розовой майке с открытым животом. Эта сучка определенно мне нравилась!
Похоже, я ей тоже, так как девочка то и дело бросала на меня похотливые взгляды, и смело улыбалась. Перехватив ее взгляд, я подмигнул малышке, и она тут же направилась в нашу сторону.
Когда я уже хотел, было, открыть рот и заговорить с этой сучкой, один из парней, стоящих сзади за спиной тронул меня за плечо, и позвал. Вообще-то в ту секунду, мысленно готовясь к драке, и понимая, что шансы мои ничтожно малы, вернее - все надежда были на нашу доблестную милицию, которая, должно быть, ошивается где-то рядом, охраняя шаткий мир между возбужденным быдлом, и, если мне повезет, подоспеет к нам до того момента, как кто-то из этих уродов выбьет мне зубы, я молча упрекнул себя самого: никогда нельзя оставлять потенциального противника (читай - каждого, у кого есть яйца, да и некоторых баб - тоже) у себя за чертовой спиной.
Однако ожидаемого нападения не последовало, и вместо удара я получил довольную ухмылку этого козла, обнажившего свои гнилые зубы с редкими проблесками металлических коронок, сжимая в уголке тонких рыбьих губ сигарету. Наклонившись ко мне, он, вполне дружелюбно, сказал, что может подогнать мне любую телку с их района, а Машку - так вообще за не хуй делать, только вот братва хотела бы выпить на Пасху, а денег нет, так что если я организую им пару пузырей водки, он мне с радостью поможет.
Тем временем приглянувшаяся мне шалава нарисовалась рядом с нами, и повисла у этого козла на шее, и я даже заревновал, мысленно порадовавшись тому, что постоянно ношу с собой контрольный презерватив. Правда, вопрос, где взять водку среди ночи казался мне скорее риторическим, а задача - невыполнимой. Не ходить же нам от одного двора к другому по окраине городка, там, где располагался частный сектор и жили последние недобитые властью, жаждущей прибрать к рукам остаток свободной земли, старики, помнящие не только войну, но и Голод 30-х годов, а оттого привыкшие запасаться впрок, в том числе и самогоном, который тут умели гнать что надо. Однако мудак, пытавшийся играть сутенера, сказал, что за этим вопрос не станет, и попросил денег.
Я подумал, было, сначала сходить и посоветоваться со Славой, но тот так усердно молился вместе со своей матерью, выглядывая массивные церковные двери, из которых вот-вот должен был появиться священник, я решил, что это будет с моей стороны не только радикальным нигилизмом, но и попросту цинично по отношению к ним, все же - у них своя жизнь, свои законы и причуды, и какое я имею право своим похотливым настроением портить им все настроение? Вот и я о том же.
Поэтому, я молча протянул пацану несколько купюр, тот свистнул самого мелкого из их компании, и небольшой, совсем еще мальчишка, уебок рванул к церкви, где под забором сидела толстая старуха торгующая свечами, дешевыми пластмассовыми иконками, и брошюрами, которые, наверное, выпускались как бесплатная агитационная продукциями какими-то мормонами, но после была списана за ненадобностью, и тут же была подхвачена предприимчивыми лапами этой ублюдочной коровы.
Она внимательно, сладко улыбаясь, выслушала мальчонка, быстро закивала головой, и полезла в огромную клетчатую сумку, старательно прикрытую каким-то потрепанным ковром, после чего извлекла из его недр два пузыря сомнительного происхождения. Торопливо рассчитавшись, он забрал бухло, спрятал его под мешковатую кожаную куртку, которая была ему явно велика и, должно быть, досталась от отца, или от брата - козла, который предложил мне выебать Машку и называл малого не иначе как "братишка".
Приняв водку, он протянул мне длинную сухую ладонь, которую я равнодушно пожал, оскалившись, пытаясь, при этом выглядеть добродушно. Чернь, как эти быдланы, воспринимают поступки и намерения не так, как мы, и уж тем более не так, как я, так что, во избежание досадных недоразумений, мне следовало держаться осторожно и максимально правильно играть по их правилам: их больше, а значит справедливая правда животной силы на их стороне.
Еще раз бросив взгляд на Славу и его мать, которые были до того увлечены религиозным процессом, что не обращали на меня никакого внимания, я взял под руку Машку, и мы двинулись прочь по одной из темных и внешне безжизненных улиц. Меня поразило то, что свет в окнах домов, под которыми мы проходили, практически не горел. Казалось, что все жители городка собрались сейчас на площади перед церковью, набились в небольшой внутренний дворик, ютясь между могилами каких-то древних святош, которые, если верить легендам, жили тут еще задолго до того, как на эти земли пришли первые поселенцы; рискуя вот-вот завалить один из массивных крестов стоящих частоколом на небольшом церковном кладбище, не огороженные ничем, кроме двух тонких березок - бедные трепетали и гнулись под все прибывающем потоком людей.
И когда церковь, площадь и бурлящая толпа скрылись за поворотом улицы, я услышал как, народ, в слепой вере и святом восторге заревел и, наверное, двинулся вперед с большей силой, устроив последний штурм церкви, и я понял, что двери открылись и к нему - народу - явился священник, принявшись крестить всех и вся.
Вообще-то ходить ночью в компании таких уродов, как эти ребята, небезопасно. Но какая-то едва уловимая общая энергетика, существовавшая между нами, подсказывала мне, что грабить и убивать меня не будут. Люди как были, так и остаются весьма примитивными существами - с соответствующим мышлением и вполне прогнозируемом поведении. Знаете, как в том анекдоте, когда лежащего под пальмой негра спрашивают, почему бы ему не сорвать кокосы и бананы, не продать их, а на вырученные деньги развить собственное дело, наладить бизнес, и потом ничего не делать, ведь за него будут работать другие? Так вот, негр в том анекдоте хитро прищурился, и съязвил, что он и так лежит и ничего не делает. Вот так и эти идиоты, получив, словно собака жалкую кость, пару бутылок бухла, забыли о куске мяса в виде лэвэ, лежащего у меня в кармане, мобильного телефона Apple и прочей гламурной дорогостоящей хуйни.
Серые пятиэтажные здания времен застоя закончились, и вдоль дороги потянулись одноэтажные кирпичные дома частного сектора с огородами и скудной скотиной городской окраины, смотрящие на нас темными глазницами окон из-за невысоких заборов.
Как ни странно, но преступность в этой провинциальной, а значит и криминогенной местности, была едва ли не меньшей, чем в родном урбанистическом Киеве, где люди живут по куда более цивилизованным законам. Один из многочисленных родственников Славы работал тут в ментуре, и однажды, напившись, смеясь начал рассказывать, как местные мусора давят гопоту и прочее дерьмо, пытающееся выебываться и отбирать хлеб у милиции. В местном отделении в ход шли самые жесткие приемы, которые должны были остаться в жестоких 1990-х. Единственный противогаз, словно переходящее знамя, активно эксплуатировался для игры в "слоника", а количество пальцев, которые были переломаны за столом начальника городской милиции шпане исчислялось сотнями, поэтому босяки вели себя тише воды, ниже травы, позволяя себе выебываться лишь по пьяни, и в узком кругу.
Да, еще каких-то десять лет назад преступность в городке процветала, и разношерстные бандиты щемили всех: и бабушек на рынке, и вялый средний бизнес, и приехавших на дорогих тачках с красивыми девочками погостить из столицы домой выскочек, сумевших сделать себе неплохую карьеру в Киеве, и виноватых лишь в том, что у них, в отличие от местных отморозков в голове были мозги, а не жидкая каша приправленная клеем и водярой.
Однако потом самые крутые бандиты пошли в политику, и установили свои законы, которые, по признанию самих местных жителей были куда лучше того беспредела, который существовал еще совсем недавно. И в городке установилась жесткая диктатура прокуратуры и ментов, которые держали за яйца не только весь местный бизнес, но и конкретно запугали лохов, практикующих пьяные разборки и мелкий гоп-стоп.
Мы остановились возле одного из таких заборов. Один из парней достал связку ключей и отпер калитку. Машка, тем временем, повиснув у меня на шее, попыталась впиться слюнявым поцелуем в губы. От нее пахло алкоголем и мятной жвачкой, что было очень даже в духе предстоящей порки, и пришлось мне по вкусу.
Только, подумал я, нужно еще бухнуть.
Это была обычная провинциальная хата, построенная в богатую брежневскую эпоху: несколько комнат, просторная кухня, открытая терраса и удобства в доме. Прямо за ним тянулась широкая линия огорода, и мрачно покосился в бок хлев, где, должно быть, жила последняя недобитая по голодухе скотина. Когда-то, возможно, тут и жили по своим понятиям богато, но теперешние хозяева явно не шиковали: мебели внутри было мало, вместо привычных ковров стены серели потрепанными обоями, из кухни тянуло подгоревшей картошкой.
Я плюхнулся на единственный в гостиной диван, усадил девку к себе на колени, и вопросительно посмотрел на чувака, с которым вел расчет. Тот поставил на стол купленную на мои бабки водку, и достал из пыльного серванта с стеклянными створами несколько рюмок, сосредоточенно разлил бухло, после чего протянул одну из них мне, другую - Машке. Пацаны быстро подняли рюмки и, не чокаясь, лишь бросив друг на друга короткие взгляды, выпили. Водка приятно растеклась по организму.
По хуй, что была паленная.
Парень, приведший меня сюда, вручил ключ, и показал на фанерную дверь спальной комнаты. Когда я уже взял Машку за задницу, и собирался, было, уединиться с ней, чтобы конкретно выебать эту провинциальную шлюху, он с грустью посмотрел на меня и, зачем-то, признался, что сирота, и вообще - работает в местной школе учителем физкультуры, родители его были алкоголиками, практически все пропили, и его подсадили на синьку, после чего благополучно подохли, а он, после этого, начал кое-как крутиться, но все равно его нынешняя жизнь - это полное говно, из которого не так-то просто найти выход, так что если я думаю, что он - обычный уебан, то ему очень жаль, и все в том же духе. И хотя я действительно считал его никчемным уродом, я, конечно же, уверил пацана, что, типа, все хорошо, и ему незачем париться.
Тогда он, вконец растрогавшись, сказал, что Машка - его бывшая девушка. Я пожал плечами, продолжая слушать. Вернее, конечно, он регулярно трахал ее, как и все собравшиеся тут, ну, разве что, кроме малого, хотя однажды она отсосала ему на шестнадцать лет, но это был типа как подарок от всех пацанов, они тоже ебали ее реже, чем он, ведь именно он ее бывший парень, а они так, просто, его друзья. И так уже три года, прикинь? Я подумал, что это, должно быть, круто. Провинциально-колхозные отношения меня очень воодушевляли, и в плане желания засунуть этой порочной, а оттого - еще более сексуальной сучки, ну и писательский интерес познания всего нового, независимо от его эстетической ценности, конечно, тоже присутствовал. Такие история в Киеве, честно говоря, на дороге не валяются, как и настоящие шлюхи, спящие не за деньги, и даже не по любви, а по убеждению и четкой жизненной позиции.
Поэтому я предложил выпить еще по одной, и кивнул чуваку, чтобы тот продолжал. Так вот, они начали встречаться еще когда она только заканчивала школу, а он как раз вернулся из армии, отмазаться от которой у таких парней, как он, шансов просто нет. Армия заключалась в том, что он полгода отрубил на помидорах, занимаясь за еду сельскохозяйственными работа, не разгибая спины с утра и до самого вечера, а потом, еще столько же, строил вместе с молдаванами дачу какому-то местному чиновнику, жил вместе с этими уебанами в одном бараке и жрал с ними самопал.
Вернувшись домой, он застал своих родителе, пропивающих последнее добро. Тогда он устроился в школу учителей физкультуры - желающих работать за пятьсот гривен в месяц было немного, так что его взяли без всякой квалификации, и даже собеседований, пришел - заступил. Вопросов к молодому пацану не было. Машка как раз у него и занималась, малышка тоже была из неблагополучной семье: мать - злая баба, работающая оператором в местном таксопарке, водящая временами домой таких же безнадежных мужиков: серых и уставших, обреченно доживающих свою долгую, но такую несчастливую жизнь, ведь тот кто счастлив - умирает молодым, с телефонами молоденьких девушек в записной книжке мобильного телефона, и наркотой с виски вместо крови в венах. Отца, как у многих здешних, у девочки не было.
Видимо, Машку перспектива повторить жизненный путь матери не радовала, поэтому девочка с четырнадцати лет пошла по рукам. Тут уже голос подала она сама: уже пьяненькая сучка вспоминала о потере девственности со старшеклассником за полтинник в кабинете труда на верстаке и без гандона с улыбкой и даже каким-то ностальгическим наслаждением. За последующие два года, по словам Машки, у нее было около двадцати членов, в основном - парни из старших классов.
В свой последний школьный год она малость остепенилась, и начала спать не только за деньги или бухло, но и, пытаясь строить отношения, с отдельными персонажами.
Сначала она начала спать с местным ментом Васей. Ему уже было хорошо за тридцать, но мозгов у него было не больше, чем у ее сверстников. На работе он трудился кое-как, иногда бомбил разную мелочь, а после падал за игровую приставку, брал с собой побольше пива, и проводил так все вечера напролет. Примитивное тупое быдло, одним словом. Но, однажды, у этого урода было ночное дежурство, и он застукал Машку занимающейся сексом прямо на лавочке с одним из своих многочисленных ухажеров, который перед этим накануне вечером напоил сучку пивом с фисташками в одном из местных кабаком для примажоренной молодежи. И хотя Вася знал почти всех из местных, а все местные, точняк, знали Васю, но тогда просто так сложились обстоятельства: у Васи уже как месяц не было секса, так что вид голых ляжек Машки не оставил ему никаких сомнений. Пацаненок получил дубинкой по яйцам и быстренько свалил, а сучка оказалась в крепких мужских объятиях, который тут же предложил школьнице дружить, на что она ответила пьяным согласием, после чего Вася отвез девочку в отделение, и отодрал у себя в дежурной комнате.
Их отношения длились где-то месяц, после чего Машка, продолжавшая, наплевав на крутой нрав мента, ходить по рукам, окончательно достала Васю, и тот послал малолетнюю сучку на хуй, тем более, что ее возраст оставлял много вопросов, и сильно пьющий ублюдок и без того находившийся у начальства на плохих счетах, конкретно испугался вылететь. Тогда ему точно пришел бы пиздец: Вася, не умеющий ничего, кроме как носить форму да играть в приставку под пиво, мог или окончательно опуститься, или, что было куда вероятнее, получить в голову от многочисленных уродов, с которыми он успел по разным причинам разосрать отношения за те годы, которые он провел, работая в милиции.
Но, судьба распорядилась иначе. У Васи на жизненном пути появился свет в конце тоннеля, он, было, подумал, что это - вожделенное счастье, а оказалось, что это был просто конец.
Короче, Вася решил жениться. Он нашел себе какую-то телку под тридцать, без ребенка - и на том спасибо. Как оказалось, они когда-то учились в параллельных классах, после чего Вася подался работать в милицию, а телка устроилась продавать косметику в центральном универмаге. Так они и жили все эти годы, видясь, конечно, время от времени, но, при этом, не замечая существования друг друга. Вася был ментом, и с ним было все понятно, а Аня, решившая выйти за него замуж подойдя к критическому для женщины возрасту, была попросту неприметной серой мышкой.
Они повстречались в баре на центральной площади. Аня коротала очередной вечер за бутылкой пива, общаясь ни о чем с безликой подружкой, а у Васи был выходной. Подружка оказалась мамашей, и быстро свалила домой - нянчить спиногрыза, так что Аня осталась одна. В тот вечер она решила надеть короткую юбку, несмотря на то, что была уже зима. Хотя, зимы в здешних краях - теплые. Правда, может быть, это было проведение. Ну а Вася расстался с Машкой, и был на сухом пайке, лишь однажды воспользовавшись услугами придорожной проститутки из соседнего городка, отсосавшей у него, и еще одного мудака в форме под дулом пистолета.
Так и встретились два одиночества. Вася и Аня встречались всего месяц, после чего решили расписаться, и продолжать жить также, как и раньше: Вася бы пил пиво и играл в приставку, а Аня готовила бы ужин из полуфабрикатов, да смотрела сериал за сериалом, жутко завидуя девушкам с экрана - еще молодым, и уже богатым. У нее, и телка это прекрасно понимало, уже не было молодости, а денег не могло быть в принципе. Потому что красивая жизнь - не для всех, для всех, как при коммунизме, там попросту не хватит места.
Вступив в брак, некоторые меняются, но большинство остаются такими же, как и прежде, потому что, разве может заглушить животные инстинкты и низменные потребности скотины какой-то штамп в паспорте? Не может. Тем более что никто, собственно и не собирался меняться. И Вася, и Аня смиренно принимали жизнь такой, какая она есть, и все, что им было нужно, это - нет, не любовь - регулярный секс, и возможность в редкие мгновения душевного одиночества убедить себя, что все могло быть гораздо хуже, окажись он или она сейчас действительно один на один с собственной совестью.
Короче, Вася отправился в единственный ювелирный магазин города, купил пару золотых колец - четыреста гривен за две штуки, и пошел делать Ане предложение. Вообще-то, то, что они поженятся, уже обсуждалось. Не было никаких признаний на коленях и прочей муры, которая в таком деле как жить вместе и регулярно ебаться явно излишняя. Они просто однажды снова бухали, и как-то так решили, что, если уж, Аня и так ночует у Васи на выходных, да и зачастую остается посреди недели, то, почему бы, им не жить вместе? На том и порешили.
Правда, в их браке был еще как минимум один подтекст, который Вася не спешил озвучивать жене, но Аня наверняка обо всем догадывалась, потому что истина, как водится, лежала на поверхности.
В ближайшем будущем он собирался уговорить супругу, а та бы вряд ли особо возражала по этому поводу, раз уж они все равно живут вместе, продать ее квартиру, а полученные деньги (это были еще застойные времена, и такая недвижимость, пускай и в провинции, стоила, как минимум, двадцать тысяч кусков зелени, так что было на что разгуляться) куда-нибудь вложить, открыть свое дело, ну, или просто спустить на туалет и банально промотать. Как я уже говорил, позиции Васи в милиции были шаткими, да и Ане уже надоело каждый день ходить на работу, а свободные деньги могли позволить если не воплотиться их мечтам в жизнь, то, хотя бы, можно было создать на несколько ближайших лет имитацию счастья, ну а думать о том, что будет потом, как это часто бывает у наших людей, предпочитающих жить сегодняшним днем, потому что, чтобы жить на перспективу, нужно было хоть что-то иметь, а вот этого хоть чего-то у народа как раз никогда и не было, никто из них не хотел.
Наверное, у них бы все отлично вышло, но - от судьбы не уйдешь. Понимаете, я не верю в то, что нам уже все предопределено, и каждый человек сам строит свою жизнь, пытаясь избежать злого случая, который, время от времени, выборочно косит людей. Только вот, если человек сознательно занимается не созиданием, а разрушениям, херя собственную жизнь, будто она ему совершенно не нужна, не ставя перед собой хотя бы крошечных целей, и не воюя, а просто плывя по течению, делая при этом все, чтобы корабль досрочно пошел ко дну, беда обязательно придет.
Это как - курить сигареты на заправке, или разгуливать по рабочему кварталу ночью с дорогой куклой и в шляпе как у Пита Дохерти за несколько сотен баксов. Короче, не выебывайся, если в этом нет необходимости. Тот, кто выебывается просто так, лишь ради того, чтобы выебнуться, рано или поздно плохо заканчивает.
Вася тоже кончил плохо. Они договорились с Аней встретиться в заделанном под средневековый замок ресторане - типа, самом крутом месте в городе. Вася даже заказал столик и бутылку шампанского в придачу. Из колонок медленно лилась ненавязчивая попса, людей было немного, дело близилось к ночи, завтра у Васи был выходной. Свою ментовскую тачку он решил взять до утра, чтобы покататься с будущей женой, и пообещал дежурному залить потом полный бак бензина, и вообще выставить ему бутылку. В городе уже давно никто не буянил, так что машина все равно стояла в гараже, толку от нее не было, поэтому Вася без проблем получил ее в свое распоряжение на свою последнюю ночь.
Выпив бокал шампанского, Вася посмотрел в глаза Ане, и достав из кармана форменного пиджака два кольца, сделал этой суке предложение. Музыка к тому времени, наверное, играла как раз в тему - какое-нибудь очередное инструментальное говно Игоря Крутого. Она, конечно же, заулыбалась и была счастлива, поэтому ответила на его предложение утвердительно, они взялись за руки и слились в слюнявом поцелуе, словно чертовые подростки на первом свидании...
Меня начинает тошнить, но я продолжу, ибо после этого они допили шампанское, и Вася предложил покататься по городу, Аня была счастлива, ее мечты - не самые сокровенные, а обычные - на ближайшее будущее, начинали сбываться, да и ноющее желание внизу живота намекало ей о скором сексе, и она сладко улыбнулась.
Сев за руль служебной машины, и посадив рядом Аню, Вася газанул, и они выехали на соседнюю улицу. Некоторое время они катались по его центральной части, и даже выехали на берег водохранилища, и сучка, должно быть, посмотрела на ночное холодное море, освещенное редкими тусклыми звездами, а оттого зловещее, однако шампанское и, пускай и примитивная, любовь заставляли ее смотреть на все совершенно другими глазами, не видя очевидного, а поэтому не чувствуя надвигающейся беды.
Когда им надоело колесить по городу, Вася, чтобы еще раз выебнуться, предложил выехать на трассу и показать настоящую скорость. Я не знаю, что такое "настоящая скорость" для разбитой ментовской тачки, но они влетели в первый же столб. Наверное, Вася полез целоваться к своей будущей жене, одновременно с этим разгоняя машину, ну или Аня, в порыве страсти, решила отсосать своему мужику, неважно, факт остается фактом: оба погибли на месте практически сразу же после аварии. Да и все равно развороченную кучу железа вперемешку с мясом и кровью нашли лишь под утро, когда рассвело.
Вот такая невеселая хуйня, ребята.
Но, вернемся к Машке. Расставшись с Васей, она какое-то время поблядовала, а после прибилась к одному местному хачику.
Артур был южных кровей, хуй знает какой национальности, никакой не антифа, просто - черножопый, в южных регионах таких ребят полно. Они никак не идентифицируют себя по отношению к таким нордическим славянам, как я, наивно веря, что являются такими же украинцами (или русскими, если применять это к населению приграничных областей), как и все. Они были истинными христианами, посещали церковь и молились одному богу с миллионами своих сограждан. Вообще-то, они ни в чем не виноваты, если разобраться, спрашивать нужно с ублюдков, которые выдавали им паспорта. Да, многие из них приехали в Украину еще в советские времена, тогда это было нормальным делом, но, блядь, почему нынешняя власти, которая так борется за возрождение украинской национальной идеи, государственности и духовности выдают украинские паспорта таким черножопым козлам, как этот Артур?
Рыба, как известно, гниет с головы, и наша власть так же прогнила со своим толерантным дерьмом, прогибаясь перед МВФ и сионистами, которые руководствуются римским принципом "разделяй и властвуй" и, открывая границы, впуская в исконно белые страны цветных парней и девушек, после чего происходит кровосмешение, которое грозит не только полным исчезновением британцам, французам и другим народам, но и попросту исчезновением белой расы, толкают нас в бездну.
Ребята, вы в курсе, что нас, бледнолицых, осталось менее восьми процентов? Подумайте об этом.
И я не люблю, когда меня называют фашистом, расистом и другими плохими словами. Потому что это не так, я просто называю вещи своими именами: любое смешение культур, религий, обычаев, традиций, которое влечет за собой кровосмешение, неизбежно несет с собой конфликт, потому что нельзя совместить несовместимое, и тело - общество, всегда будет отторгать чужеродный орган - человека другой национальности и мировоззрения. Поэтому я выступаю за то, чтобы каждый жил на своей исконной территории: негры - у себя, желтые - у себя.
Но, опять же, я являюсь приверженцем теории "кто сильнее - тот и прав", поэтому если мы пришли к вам с оружием, и вы не смогли нам ничего противопоставить, если вы впустили нас к себе, тогда не нойте, убогие.
И меня бесит то, что они заполонили нашу страну, да что там страну - уже всю исконно белую Европу, без пушек и бомб, потому что наши блядские продажные правительства впустили их к себе по указке сионисткой сволочи, позволив им жить и работать тут, они позволили им размножаться.
Цветное вторжение в Европу обусловлено двумя потоками: сначала это была дешевая рабочая сила, которая, со временем, стала доминировать, они были готовы работать не за копейки, а за еду, и гигантские корпорации, пожирающие нашу планету словно раковые клетки, работающие, конечно же, на все тех же сионистов, сделали ставку именно на них - покорных и уже подчиненных, готовых безукоризненно выполнять все, потому что даже наш ужасный гнилой мир выглядит настоящим оазисом на фоне их средневекового и примитивного общества, с реальным, а не фигуральным голодом, эпидемиями смертельных болезней, тотальным бандитизмом и крошечной продолжительностью жизни. Потому что лучше жить тут - на стройке, жрать ГМО и зарабатывать пару сотен баксов, чем дохнуть там.
У меня возникают вопросы.
Почему они - цветные, такие великие и, вроде бы, одухотворенные, не смогли добиться хотя бы того уровня прогресса, который есть в Европе? Почему отдельные регионы Азии (Япония, например) и Северной Африки сумели совершить эволюционный общественный прогресс только с помощью нас и наших технологий? Почему большая часть цветного мира продолжает жить на уровне средневековья, не имея ничего из того, что есть у нас? Наконец, почему они до того глупы, что любят бога больше, чем людей?
Ответ очевиден - они другие. Не лучше и не хуже, как можно сравнивать человека и недочеловека, находящегося на эволюционной лестнице на несколько шагов позади? Правильно, никак, потому что между нами - века технического прогресса, и тонны километров истории.
Неважно кто побеждает по ходу драмы, имеет смысл только одно - выигранная битва. Мне приходилось бывать в Азии и Африке, греть свои яйца на курортах Турции и Египта, попивая холодное пивко на тенистой веранде бунгало, в перерывах прикладываясь к маленькой бутылочке из-под минеральной воды, чтобы пропустить через легкие еще одну плюху гашиша, любуясь загорелыми женскими телами. Местные девочки, конечно, не катили ни в какие ворота (в Турции было просто нельзя, а в Египте я брезговал), зато тут было полно француженок, итальянок и, конечно же, Russian girls - самых умных, красивых и доступных на всей планете, независимо от места дислокации. Некогда великие империи теперь продались - от и до - все тем же сионистам, тут все - начиная дорогами, и заканчивая проститутками - функционирует на европейские или американские деньги. Вчерашние хозяева, светлые умы и смелые воины, превратились в жалких рабов, готовых работать за копейки на нас.
Власть мало получить, ее нужно удержать. Цветной мир с по-своему богатой историей и своими достижениями, отжил свой золотой век, чтобы потом оказаться под ногами у европейских солдат, и наша жестокость и циничность - нормальна, потому что только сильный достоин уважения, а слабаки не достойны ни толерантности, ни сострадания, и на хуй благодетелей - я мысленно радуюсь голоду и СПИДу в Африке, и постоянной резне на Востоке. Вы скажете, что я чудовище? Отнюдь, просто проигравший заслуживает испить свою чашу до конца и, если у него хватит внутренней силы - выстоять, и стать сильнее, начать работать и думать. Вместо этого они просто предпочитают отсасывать у нас за неплохую зарплату и возможность ебать наших туристок.
Знаете, никакой борьбы не будет, если все довольны всем. Все дело в потребностях тех или иных людей, в их агрессии и жажде завоевания: народы когда-то бывшие воинами и завоевателями сегодня превратились в глупых и покорных животных, мы же - европейцы - смогли пронести этот огонь борьбы через века и сохранить его.
Только вот сегодня этот огонь - стал делом эксклюзивным орудием мирового правительства, которое нарочно прививает нам вирус дефицита агрессии, уничтожает нашу национальную идентификацию, делает нас такими же покорными, как и уже захваченные империями континенты.
Хотя, почему делает? Уже сделало.
Но, как я уже говорил, цветных потоков было два. Первый - примитивный и многочисленный, такая себе биомасса, задачей которой было разрушить основы европейских национальностей на корню - на генном уровне, фактически - уничтожить белых европейцев в принципе: Великобритания, Франция, Нидерланды, Германия, Россия. Я видел все это собственными глазами, и мне было страшно.
Однажды один мой друг московский писатель Саша приехал ко мне на несколько дней. Мы долго гуляли по Киеву, выпивали - пиво под картошку из уличного ларька, водочку под наваристый красный борщ; зависали у меня на балконе с травой и сладостями, короче, неплохо провели время. Прощаясь с ним на вокзале, в ожидании поезда, мы зашли в одну забегаловку, и заказали себе пиццу и пива. Сашка признался, что кроме архитектурных красот и многочисленных парков украинской столицы его приятно удивило отсутствие цветных на улицах города, улыбающиеся славянские лица были для него, словно бальзам на душу после вавилонского хаоса Москвы.
Мой отец всегда говорил, что, когда цветные переполнят Россию, они поедут к нам. К счастью, получить то, что имеет сегодня Москва, Киеву пока не грозит, да и мировой финансовый кризис резко сократил поток мигрантов, приезжающих в Украину, потому что работы сегодня нет, никакой - даже самой ничтожной и грязной, на которую они и слетались, словно мухи на дерьмо. Но, понемногу, ситуация ухудшается, и цветные едут сюда, ассимилируются, создают семьи, делают детей полукровок, занимают еще свободные места, а если свободных мест нет - сгоняют с них самых слабых из аборигенов.
Для этого и существует второй поток - оплачиваемых менеджеров по национальному вопросу, которые, имея колоссальную финансовую поддержку сионистских капиталов, получают тут образования, покупают должности, обретают статус, открывают свои СМИ, после чего обрушивают на наши головы все то дерьмо, которое захлестнуло Западную Европу после второй мировой войны. Тогда многие страны были заполонены цветной биомассой под видом реабилитации от "фашистской заразы". Некоторым странам была просто нужна дешевая рабочая сила и кредиты из Вашингтона, другим - как Германии, или Нидерландам, навязали комплекс вины за содействие нацистам, за счет чего удалось переписать миграционное законодательство и заполонить территории этих стран миллионами эмигрантов из фактических колоний, открыв, тем самым, перед мусульманским миром "зеленый коридор" для массового нашествия на Европу.
И цветные охотно перебирались к нам, потому что даже европейский "ад", был куда лучше мусульманского "рая". Они получали тут все: льготы, государственные программы, дотации, гранты, доступное жилье и прочие бонусы, которые оплачивались из кармана белых налогоплательщиков.
В Украине, несмотря на отсутствие самих предпосылок к возникновению расистских настроений, в последнее время активизировались те, кто пытается убедить нас и других в обратном, внушая населению комплекс вины неизвестно за что. Я говорю о тех самых менеджерах по национальному вопросу: получая деньги от сионистских правительств, они развертывают у нас в стране истерию вокруг, якобы, существующей проблемы расовой нетерпимости, что, в общем-то, невозможно даже теоретически. О каком-то национальном вопросе можно говорить, разве что, в Крыму, но татарский вопрос, несмотря на всю свою привлекательность для возможных провокаций, является сценой для битвы на местном уровне.
Есть еще два вопроса, которые раскалывают украинское общество, подчеркиваю - украинская власть идет на национальный конфликт осознано, зная о страшных последствиях братского противостояния между западными и восточными регионами страны. Речь идет о Голодоморе и героизации воинов УПА. Данные программы разрабатываются в Вашингтоне и спонсируются сионистским капиталом. Причем, деньги выделяются как самой властью, задачей которой является не просто насаживать данную проблематику, но и делать это до того навязчиво, чтобы добиться обратного эффекта у большей части населения, то есть - не восприятия, а полного отторжения, так и оппозиции, которая делает все для выдвижения противных фактов, и внедрения в общественные умы.
Короче, в итоге мы имеем нынешнюю картину: в страну едут разные уроды, и чувствуют себя тут хозяевами положения. У некоторых просто полно бабла, а другим и так хорошо, потому что там - еще хуже. Что касается таких козлов, как Артур - то они еще и родились в Украине, так что у них все идет своим ходом. Причем, как призналась сама Машка - у этого козла член был действительно больше, чем у всех парней, с которыми она трахалась и до него, и после. Так что они активно встречались до весны.
У Артура был свой бизнес - небольшая автомастерская, плюс бригада цветных парней из местной "диаспоры", так что пацаны уверенно держались в городе, и давали отпор местным быкам, пытавшимся пару раз захватить его бизнес.
Возможно, Машка продолжала бы встречаться с этим черножопым козлом еще очень долго, все же у пацана было бабло и неплохой хуй, что, как призналась сама сучка - сегодня большая редкость, потому что в то время, пока другие пили водку и сидели на конце, Артур занимался спортом, пил кефир и иногда курил травку, так что с этим делом, судя по всему, у него должен был быть полный порядок. Другое дело, что самому Артуру на хуй не была нужна постоянная пилотка, даже такая похотливая, как Машка. Поэтому, попользовавшись малолеткой, к весне он послал ее, и продолжил портить белых телок, за неимением соотечественниц, к которым эти ублюдки, в отличие от наших баб, относились с уважением.
Ну а потом малышка сошлась со своим школьным учителем, и получилось то дерьмо, которое мы имеем сейчас...
Меня откровенно заебало всё это их дерьмо. За окном дребезжал рассвет, и после выпитой водки меня тянуло блевать и трахаться, потому что, в противном случае, если бы они продолжили погружать меня в пучину провинциального быта, я бы точно отключился.
Собравшись с силами, я встал, и прижал Машку к себе, давая таким образом понять, что пришло время заканчивать с базарами. Пацаны разлил оставшуюся водку, быстро выпили, и вышли. Мы остались втроем: я, Машка, да этот урод, имя которого оставалось для меня загадкой, поэтому, скорее для проформы, дабы ликвидировать в своем сознании очередное белое пятно, я поинтересовался у пьяного, выглядевшего в первых слабых лучах начинающегося дня уже не приблатненным фраером, а жалким лохом пацана, как его звать. Он тихо сказал: Санёк. Я пожал его руку, и сказал, что, типа, все хорошо, после чего на удивление легко открыл имеющемся ключом потайную дверь, и толкнул Машку в крошечную комнату, где нам предстояло сношаться: пьяно, страстно и бессмысленно...
Когда я кончал Машке на живот, а потом, когда сучка уже отключилась, мочился на ее разбросанную по полу одежду, я понимал, что делаю все правильно, потому что все говно ушедшей ночи - это лишь часть жизни, отвратительная и темная, но ведь есть еще и другая жизнь: спокойная и стерильная. Слава, наверное, меня уже обыскался, но я ведь скоро вернусь к нему, мы сядем, выпьем - ему уже можно, я расскажу ему о всем этом дерьме. Он, наверное, будет завидовать, но виду не подаст, а лишь посмеется, ведь Слава - настоящий друг.
|
Место для Вашего баннера