• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Рассказ
Форма: Проза
Голосую

Счастье бумажной куклы

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста



Мне приснилась мама.
Что она не умерла.
Что она варит щи, красные, как я любила в детстве.
И компот, который я любила в детстве.
По кухне плыл жар, и вся моя жизнь, нескладная, неуютная, обогрелась вдруг и наполнилась щемящим теплом. Мне было жалко, что она торопится уходить, и я сказала:
– Сама-то не поешь?
– Нет, – ее уже ждали. Я видела белое облако и мужскую фигурку на берегу.
– Как там Люда? – спросила она, надевая фланелевый халат прямо на платье, в котором ее похоронили. Халат красный, старый, я берегла его, как будто знала, что понадобится.
– А что ей сделается, Людке? – я протянула маме старые очки. – Толстеет. Богатеет. Колька ее уж полковника получил. Димка – жених.
– Не ссорьтесь. Вас только двое, – строго сказала мама.
Мне показалось: она хотела меня обнять, но вспомнила, что это плохая примета – покойникам обнимать живых.
– Ты сама-то как? - я запоздало поднялась с табуретки. – Как кормят? – Я не знала, что еще удобно спросить про тот свет.
– Нормально. Я даже поправилась, – она подняла в доказательство полные руки. – Сейчас отпускать стали. Я сначала к тебе, – мама взяла пустую сумку, в которой принесла продукты и шагнула в прихожую.
Я хотела спросить ее про отца, но не успела: она ушла в зеркало.
С утра позвонила сестре Людмиле, чтобы обсудить, к чему все это. Еще бы: сон такой…
Не успела толком рассказать.
– К чему, к чему?! – перебила Людмила. – На кладбище чаще ходить надо. Поминки вовремя справлять, – она сразу разозлилась.
На кладбище к маме мы всегда ходили с Людмилой. Она выступала вожаком стаи родственников. Везла их на своей красивой машине, напихивала престарелых дядей и тетей, как шпрот. И они смирели, вели сердечные беседы с великой Людмилой, толщина и густой голос которой заставляли их вжаться в сиденье. В руке ее всегда был дорогой букет. В сумке дорогой алкоголь. В багажнике тряпки для мытья ограды, и она выдавала всем по одной, чтобы не расслаблялись.
Она не позвала меня в этом году, мне не хватило места, и я забыла, конечно, забыла, что прошло девятнадцать лет. Иногда она не зовет меня из вредности, зная, как я отношусь к этим ритуалам.
– Ты хоть знаешь, что на поминки варят? – она начала нападение.
– Ну, так…приблизительно. Если надо, сориентируюсь.
Я уже чувствовала подвох.
– И эт.. в тридцать с лишним лет, – с ехидным вздохом срифмовала Людмила. – Да-а-а-а, сестра. Ты меня в очередной раз удивила.
Сказав, что звонит сотовый, она положила трубку.
Назревала ссора.





ххх

Я ее ненавидела все сознательное детство. За то, что она – старшая. А мне – все «по наследству». За то, что у нее волосы спадают черной волной, как у немецкой куклы. А у меня детское прозвище – «звонок лохматый»: на голове – разворошенная соломенная копна, а голос, как сигнал sos. Когда я плачу, у меня у самой закладывает уши.
Она тоже хотела другую сестру.
Как только она ни издевалась надо мной! Выгоняла меня босиком на снег. Ноги мои ранились корочкой наста. Я театрально выла, призывая небо в свидетели.
Она закрывала меня в старом шифоньере. Это тоже из области пыток холодом. Шифоньер, празднично-желтый, был набит разным пахучим тряпьем, и я, дрожа, лезла в кучу ветоши, как червяк в перегной. Шифоньер стоял на террасе, и могильный холод царил в его недрах.
Иногда наши мелкие потасовки перерастали в настоящие баталии. Мама садилась на корточки и плакала во время наших драк: «Девочки, вы же покалечите или убьете друг друга». Она пыталась схватить одну из нас за полу ситцевого халата, когда мы валялись по полу.

…Иногда мы мирились, и Люда доверяла мне причесывать свои волосы, делать из них «хвостик». Тогда я брала большую расческу, с колючками на розовом поросячьем брюшке, «массажную», и осторожно дотрагивалась до ее волос. Заглядывала в лицо: «Не больно?» Она сидела спиной ко мне на детском стульчике и снисходительно повелевала: «Чего боишься-то? Сильней чеши! Главное, чтоб петухов не было!». Давала мне резинку, и я дрожащими ручонками делала сама не знаю что, потея от ответственности.
Когда я рисовала в тетрадке бумажную куклу, то я рисовала свою старшую сестру. И платья, самые лучшие, длинные и пушистые книзу, складывала в шкафчик, сделанный из тетрадки в клеточку. На нем было написано, как на детсадовском, «Люся».
Если честно, она была настоящей принцессой, нежной и ранимой. Плакала из-за дворовой соседской собаки: «Ну, когда ее уберут, мамочка», но никто-никто не слышал этого тоненького голоска.
–Что же мы можем сделать? – мама пожимала плечами. – Она дом охраняет. И на цепи. И вы теть Дусю, что ль, не знаете, скандалистку эту…
Я, проходя мимо реденького соседского забора, не могла удержаться от соблазна: дразнила псину, стараясь попасть огрызком яблока в огненную пасть, и злобный пес взвивался на дыбы, приподнимая будку. Будка была здоровенная: сквозь забор с ней не пролезешь.
– Хороший песик, пока! – я, помахав рукой, весело бежала дальше.
Помню день, когда страшная собака сорвалась и искусала Люду.
Мою сестру, маленькую и худенькую, принесли и положили на диван, почти мертвую. Приехал грустный врач, посидел, обхватив двумя пальцами ее запястье, потом сказал: «Шок». В душе я поклялась вырасти и застрелить чудовище.

…Когда Люду повели в первый класс, мама была на седьмом небе от гордости (семейное предание сохранило это событие). Она играла в дочь, как иногда играют в ранних детей молодые мамы. Люда гордо носила ореол своей необыкновенности.
–Ах какая девочка! – удивлялись десятиклассницы, трогая ее банты и локоны. Им кто-то сказал о первоклашке небесной красоты. Они специально приходили посмотреть.
– Ну, просто кукляшечка! Смотрите: ресницы до бровей достают. Чудо какое!
В восемнадцать она вышла замуж. В день свадьбы ее воздушные кудри образовывали черную корону.
Тоненький нос шевелился, растерянные глаза готовились исторгнуть дождик. Ресницы и челка были почти одинаковой длины. Она нас покидала. Принцесса уезжала в сказочную страну. Там все продавалось, даже сгущенка, не говоря уж об апельсинах и обезжиренной колбасе. Все это было на пышном торжестве.
Белое бумажное платье сестры трепетало, туфельки семенили, ее несло ветром за мужем, горбоносым дядей, на двенадцать лет старше. Я знала: маме он безумно нравился тем, что вместо неразборчивого «зд-рассть» скзозь зубы, как остальные женихи, говорил «Добрый вечер, Антонина Николаевна!» и приглашал ее к совместному ужину, который она сама приготовила. Еще у него был бархатный малиновый пиджак, в котором можно было ходить «хоть в театр, хоть ресторан». А в ресторане мама ни разу не была.
«Интеллигент до мозга костей», – хвалилась мама соседке тете Дусе.
Мне заплели две косы, совсем детских. Люда играла роль примерной невесты. Я – примерной сестры невесты. Накануне она подарила мне коробку со своими бумажными куклами.
– Они мне больше не нужны. Можешь куда хочешь девать. (Кстати, одна из них, Альбина, до сих пор живет в коробке из-под шоколадных конфет).

…Почему-то не было тайной, что моя сестра не любила жениха. Но мама сказала:
– Разве можно так долго встречаться? Почти год уже.
Послушная Люда опустила глаза. И скоропалительная свадьба состоялась.
Через два месяца выяснилось: дядя в бархате – хронический алкоголик.
Пиджак, оказалось, и сшит был по назначению: для частых походов по питейным заведениям. И не только ресторанам, а везде, где наливают.
– Ну и что, что не пришел? А другие как живут? Ты жена. Ищи! - напутствовала принцессу свекровь.
Лицо ее было неприятным, сморщенным как слоновий хобот. А глаза совсем не как у слона – злые. И принцесса ходила по полям и по гаражам в поисках своего принца. И молчала, молчала, как та продрогшая девушка, которая спала на горошине.
Пока не произошла история с красной лужей. Красная лужа стала появляться под столом. «Это же просто грязь! Надо чаще мыть полы», – заключила свекровь, вытерев пятна и исследовав их на тряпке. И Люда мыла. Но лужа – о, ужас! – появлялась опять. Однажды ночью раздалось четкое: «Кап!»
Принцесса подкралась в ночной сорочке к зловещему месту. Пятна на потолке бывают, когда наверху – труп, а на полу откуда? Она протянула дрожащую руку к страшному месту и понюхала пальцы. Знакомый запах! Вино, прекрасное южное вино, стоявшее в антресоли – они привезли его из Крыма, из свадебного путешествия – капало из наклоненной бутылки. Кап! Кап! Но пробка закрыта! Загадка!
О, изобретательность бархатного принца!
Это он проколол шприцем маленькие дырочки в золотистой фольге и попил таким образом вина из целых пяти бутылок. И красная капель залила светлый пол. В состоянии опьянения его переполняла любовь к юной принцессе:
– Ты кто? – с любопытством спросил он ее однажды, проснувшись. – В каком цехе работаешь?
На следующий день Принцесса вернулась домой. Ее привела за руку мама, папа молча нес тяжелую сумку. Хотя накануне, помнится, мама отцу говорила:
– Что делать-то? На улицу теперь не выйдешь. Стыдоба-то какая. Растили-растили дочь – и на тебе.
Я помню, как вечером подлизалась к маме и выпалила ей в теплоте сердечной на ушко:
– Хорошо, что вы взяли Людку назад.
– И чего это ты вдруг? Вы ж с ней вечно воюете, – ей не понравился мой детский лепет.
– Ну, ты ж раньше ей говорила: «надо жить, терпеть, Бог терпел и нам велел» и «мы тебя кормили, теперь пусть муж кормит», – мне удалось не только точно передать взрослые слова, но и мамину интонацию. Да и вздохнула я, как она, с присвистом в конце. Получилось похоже, потому что мы вообще с ней очень похожи. Мама покраснела. И мне стало не по себе.
…Сестра долго болела. Она все время лежала на кровати поверх роскошного розового атласного покрывала – оно прежде было ее приданым. Тонкая белая рука свешивалась с кровати до пола. Люду рвало от воспоминаний. Мы все ходили вокруг и говорили: «Тс-с-с!» Случилось что-то ужасное, что всех сблизило в доме, но об этом нельзя было говорить вслух.
Я принесла коробку с ее любимыми бумажными куклами, вернула даже ту, Альбину, правда, с оторванной головой. Положила на кровать. Но она отодвинула ее: «Не надо».
Тогда я выпросила у Принцессы свадебную фотографию и выколола глаза ее мужу. Мне не нравилось, как он смотрел. Потом выколола глаза свекрови. А Людмиле самой подрисовала длинные волосы и корону на голове.
Сестре понравилось.

ххх

Мне приснилась мама.
Человек я слабоверующий и не понимаю ничего в обрядах, но практичный.
Я подумала, что мертвые не отличаются от живых. Они должны кушать после смерти то, что любили при жизни.
На следующий день я сварила красные щи из говядины, которую никогда не покупаю. И компот из яблок, которые давно не люблю. По цвету они были точно, как те, сновиденческие.
Я задумчиво шевелила ложкой в тарелке и думала о своей сестре: «Как же не поссоришься с ней…Человек такой…»
Раздался телефонный звонок. Звонила Люда:
– Привет, сестра…
Дальше неразборчиво….
– Что у тебя с голосом… Простыла? – спросила я миролюбиво. Голос у нее, и правда, иногда такой бывает от волнения, тоненький, жалобный, как у девочки, несмотря на пышные, благоухающие формы и могучий дух.
– Не слышишь что ль? Плачу, – Людмила продолжила тихо всхлипывать. – Мне мама приснилась… Что она в кухне-е-е-е…И что в ха-ла-те - своем… ну, ты помнишь, красный такой… у тебя где-то лежал….»
– Щи варишь? - спросила я понимающе.
Людмила кивнула на том конце провода.

Cвидетельство о публикации 246189 © Татьяна Кадникова 10.05.09 20:50

Комментарии к произведению 9 (12)

Здравствуйте, Таня. С удовольствием прочитала Ваш замечательный рассказ. Очень живо, правдоподобно и интересно. А,главное, близко и понятно, как-будто про себя, будто это было со мной.Желаю успехов и всего самого Светлого.Наталья.

Спасибо большое, Наташа! Рада, что рассказ живой.

потрясающе. как младшая сестра говорю. потрясающе. красиво, тонко, верно))) чудесный рассказ.

Спасибо! Младшая сестра, это скорее, жизненная роль.

Просто здорово. Как построены фразы, как всё зримо и ощутимо. Вы умеете писать, это очевидно. Поздравляю с хорошей прозой. Нет, с замечательной.

Спасибо,никогда не морочилась прозой. Стихами, да. Но если Вам нравится, я рада.

Тань, мне у тебя всё нравится! Ты - искренняя!!

Спасибо, Оля. По-другому не умею.

гестапо атдыхаит )

Часть семейной саги. Есть и позатейливее.

да жизнь она вообще... затейливая штука

что в рассказе и показано

Прекрасно!

Спасибо, Олег, конечно,Вам виднее.

Какой хороший рассказ...

Спасибо, Сиринга. В общем-то скромный рассказ, я удивилась, один "толстый" журнал напечатал. Рада Вам!

Прекрасный. До слёз...

Спасибо Татьяна Вам за рассказ, читала и плакала. У меня мама умерла 13 мая этого года. И это очень больно. Я рада что я познакомилась с Вашим творчеством. С уважением Асия.

Наверное, мы должны прожить несколько жизней - за тех, кого с нами уже нет. Сделать больше добрых дел и,главное,помнить: это тоже может быть делом всей жизни.

  • Yu-Li
  • 11.06.2009 в 17:25

Здравствуйте, Татьяна. Очень понравился рассказ. Простите за паузу с рецензией - пока цейтнот. Но впечатления сильные. Боюсь называть конкретную дату, но обещаю поторопиться. С симпатией, Юлия.

Спасибо, Ульяна! В первую очередь за то, что нашли время прочитать. Если выразите пожелания, постараюсь учесть. Если оформите замечания как рецензию, постараюсь придать ей бумажный вид (с Вашего позволения). То есть, будет опубликован мой рассказ и с ним Ваш комментарий. Где и когда уточню (если все сладится, но не будем загадывать).