• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

ХАМСИН

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

  

Анатолий ЛЕРНЕР

  

ХАМСИН.

  
   Ветер, что-то шепелявя, подталкивал его в спину, а он, слегка упираясь, весело оправдывался. И так они, ветер и человек, оказались в захламленной, замусоренной подворотне. Здесь человек приложил палец к губам и утихший ветер, вместе со своим спутником, погрузился в ожидание. Человек, поeжившись, поднял воротник шинели, служившей ему вместо пальто и, стряхнув со лба смоль давно не мытых и не стриженых волос, подоткнув полы, уселся тут же на брусчатку. Приморская осень была в зените своего очарования и потому, даже потревоженный ветром мусор не мешал человеку восхититься буйством ее неуемной фантазии. От тихого сплина осень переметнулась к щедрому загулу.
  
   Здравствуй, Осень,
   здравствуй, моя блудница.
   Защекочет ноздри дух неверный.
   Мы одни
   и день наш эфемерный
   сбудется,
   осунется,
   забудется...
  
   Непоседа ветер что-то сочувственно высвистывал вдогонку покидающим страну птицам, а затем, оставив спутника, в сердцах погнал по брусчатке пустую консервную банку из-под давно исчезнувших крабов... шарахнулась палая листва... и, по-старчески шаркая, мельтеша цветными заплатами обносков, вновь улеглась допревать под лучами осеннего солнца, похрустывая суставами...
   Кисловатый запах помойки перемешивался с аммиачным удушьем отхожего места, вплетая в этот букет приторный тлен выгребной ямы.
   Человек поморщился. Но тут его приятель-ветер, спохватившись, обдал двор очистительной свежестью океана.
   - Ну что ж, - произнес человек, - ты прав. Не так уж все и плохо.
   Он прошелся вдоль стены барака. Барак был мрачен. Местами без штукатурки... с обнаженными, словно ребра, кирпичами старой, вековой кладки... местами без стeкол... в пустых глазницах темнели мокрые и разбухшие от дождей пиратские заплаты фанеры.
   Чeрная кошка, торжествующая на козырьке, дважды отражалась в немытом зарешеченном окне хижины... Там, внутри жилища, прямо за отражениями кошки, на подоконнике, человек приметил пожелтевший телеграфный бланк со своей собственной телеграммой, подтверждающей его прилeт...
   - Все правильно! - остался он доволен собой! - Вечный бродяга в сопровождении ветра перемен прибыл! - путник помахал рукой и, сунув руки в карманы шинели, посвистел, будто подзывал собаку. Ветер налетел верным псом и, разве что не лая, радостно облизал влажным языком лицо.
   - Вот тут и будем ночевать... Под неусыпным оком черной кошки...
  
   Хозяин барака, точнее, двух его комнат, был человеком молчаливым. Общаясь с космосом, он извлекал из неведомых галактик звуки, составлявшие его вечную симфонию "Звездная карта". Его комната была заставлена непонятно как затащенным сюда роялем и множеством необычных и малознакомых инструментов. Вторая же конурка предназначалась для гостя.
   - Ты поживи у меня немного, оглядись, освойся, а затем и за работу можешь приниматься.
   - С удовольствием отосплюсь... Семь суток в поезде над сценарием прокорпел. С телеграммой нехорошо получилось. Ну да ты прости меня, Филин. Назад уж точно самолетом полечу.
   - Ладно, не суетись. Я к твоим выходкам привычен. Ну, поволновался, конечно, чуток...
   Сытый гость блаженно смежил веки прямо за столом:
   - А что это за киска у нас на козырьке?
   - Да ты не обращай внимания... может всe и сойдeт...
   - Не понял?! - гость открыл глаза, а опьяневший хозяин снова наполнил рюмки водкой и жестом пригласил выпить.
   - Да это старая байка... но если тебе интересно... строение это, как ты уже успел заметить, старинное. Может быть, даже одна из первых построек города... Здесь когда-то военный гарнизон размещался, потом тут жили китайцы, мелкие торговцы, моряки. Но не это главное. Место тут уж больно театральное. Время меняет людей, а люди перестраивают декорации... только пьеса разыгрывается здесь по-прежнему старая.
   - Нечто из Достоевского или Бабеля?
   - Скорее, из Гоголя. Так вот. Одна из множеств легенд, сложенных о Миллионке - это старое название улицы - жива и по сей день.
   - Да не тяни ты.
   Хозяин вновь наполнил рюмки. Выпили.
   - Да! Так вот, дом, говорю, старинный... и это место много лет было черным ходом... Парадный подъезд выходил на другую улицу. А козырeк над черным ходом был сначала увенчан двумя котами... Говорят был еще и белый... но белого кота никто уже не помнит... а вот чeрный... всякий раз, как только кто-то попытается его вывести, восстанавливается непонятным образом... вот и говорят, что дьявольский это знак...
   - Да не пугай ты меня! На ночь-то глядя...
   - Я не пугаю... просто рассказываю тебе... что кот этот неистребим... сколько раз пытались! А... ничего хорошего из этой затеи не получалось. Вот так...То случится пожар... то еще какая-то хренотень... ну, там, баба разрешится мертвым плодом... или кто-то выйдет в море и не вернется... Но это, если верить легенде, случается лишь с теми, кто отважится вступить в спор с дьяволом в кошачьей шкуре!.. кто посягнeт на его знак... а если не обращать внимания!.. оставить все как есть... так и проблем никаких...
   - Вот и ладно!.. Не боись, Филин, не стану я причинять беспокойства ни тебе, ни этой дурацкой кошке, - гость нарочито зевнул. - Ну, а где же хозяйка?
   Филин сник и после короткой паузы механически произнес:
   - Ушла хозяйка.
   - То есть?.. куда ушла?
   - Ушла, понимаешь? Иногда приходит. Так что, Милан...
   - Прости, я не знал.
   - Ты-то тут при чeм! - Филин выпил один. - Ладно! пойди приляг, отдохни с дороги. Если что - разбужу.
  
   Будить Милана не пришлось. Едва голова коснулась подушки, как в окне объявилась усатая морда. Это была обыкновенная кошка, тигриной раскраски с рыжими подпалинами. Ничего сверхъестественного Милан в ней не обнаружил. Обычная тварь, одна из тех, что независимыми завоевателями бродят по свету, греются на солнце, орут по весне и плодятся неимоверно.
   Милан повеселел... Вспомнилась одна история... Как-то приятель, обзаведясь двумя котами для истребления полчища мышей, испугался того, что дом наводнят теперь и многочисленные блохи... И решил он основательно почистить своих охотников от паразитов. Насыщенный раствор хлорофоса символизировал блошиную смерть. Кошки почему-то в расчет не входили. Бедные твари были погружены в ведро с раствором. Понятно, что от такой ванны с несчастных кисок вылезли не только все блохи, но и вся шерсть. Одна бедняга зашлась собственным криком, и душа ее немедленно оставила изрядно попорченное хлорофосом тело. Вторая тоже померла вскоре... от ожогов... Милан приблизился к подоконнику.
   - Я не одобряю недальновидный поступок моего незадачливого приятеля. Но ты, подружка, запомни!.. на всякий случай... мы -мирные люди. Но!.. как поется в небезызвестной песне... наш бронепоезд! стоит на запасном пути...
   Кошка, казалось, осознанно восприняла рассказ о гибели ее сородичей и вот-вот готова была что-то ответить... Еe морда с облупленным носом, напоминала изувеченного Сфинкса... животное впилось долгим взглядом в гостя... Запоминала, что ли? Человек тоже не мог отвести глаз... напряжение росло... и когда оно стало столь велико, что покрывшая лоб испарина превратилась в холодный пот ужаса, в пространстве между ними возникла прозрачная лапа с растопыренными подушечками, из которых угрожающе высовывались похожие на алмазы когти...
   - Фу ты!.. напился, - произнeс человек, чувствуя, как веки налились свинцом... и, прежде чем он понял, что сейчас смежит их, пробежавшая по лбу соленая струйка пота нестерпимо больно обожгла глаз. Тыльной стороной ладони он провел вдоль переносицы и утер лоб. Кошка исчезла. Не было ее ни на подоконнике, ни под ним, не видно ее было и во дворе. Ни о каком сне теперь не могло быть и речи!.. Сон и покой исчезли вместе с пропавшим животным. Одно понял Милан: хозяйка вернулась в дом...
   Он не находил себе места. Отношения с Филином после нескольких лет разлуки были более чем прохладны. Милан понимал, что друг хотел бы справиться со своей бедой сам. Во всяком случае, ощущал себя лишним. А тут еще эта дурацкая история с кошкой. Во всем виной его чрезмерная восприимчивость. Но уехать назад, не приступив к делу, это было не в его, Милана, правилах. Съемкам же все время что-то мешало: то городские власти готовились отметить День города и все здания были обтянуты кушаками и гирляндами, а те постройки, которые вызывали его особый интерес, были для приличия сокрыты от глаз огромными щитами с дешевой рекламой. Когда же праздник исправно дотлевал на унылых углях залетного энтузиазма, убирать весь нагроможденный хлам оказалось некому.
   Кончилось все тем, что, не дожидаясь пока хозяева города спустят вниз директиву отодрать кумач от запеленатых зданий, он, вооружившись стремянкой, пошел на штурм здания с двумя грифонами... Содрав кисею, Милан насладился статью зверептиц, а те, лет сто не сходившие со своих подиумов, казалось, готовы были не только взмыть под облака, но и навсегда оставить уродливую среду безрадостного своего обитания, примкнув в отчаянии к ненавистному клину отлетающих за море певчих птиц...
   Сдерживать хищников Милан не собирался... Отсняв их на пленку он попрощался с грифонами, искренне пожелав им удачи в ОВиРе...
   В районе трущоб на Светланской, он с радостью отметил, что жители, без чьих бы то ни было распоряжений, срывают опостылевшие декорации, освобождая окна и балконы для последних теплых лучей предзимнего солнца.
   - Давай, круши! - ликовал ветер и терзал тряпичное воплощение советского счастья, вальсируя на пепелище разорeнного праздника.
   - Гони, дуй! - вторили его великие предки Калаид и Зет, радостно шлепавшие себя по раздутым щекам, наполняя паруса "Арго", летящего за Золотым руном в неведомую Эю.
   Вместе с сыновьями Борея, ветер отгонял гарпий, осквернявших пищу слепого прорицателя Финея... и вот, когда аргонавты уже мчались от Боспора... навстречу со сдвигающимися скалами Симплегадами!.. что-то важное произнeс прорицатель... и ветер подхватил его слова... и отнeс туда, где стрела Геракла уже выдохнула их над сникшим телом коршуна, терзавшего печень титана... Безродным псом резвился в бореадовом безумстве ветер! Но что это? Медуза-Горгона отразилась в зеркале щита Персея!.. и, коснувшись обнажeнного меча, ветер взмыл вместе с ним над растрепанной головой Горгоны...
   А там!.. да неужто, не замечаете?! великий Эдип застыл в предвкушении ответа на коварную загадку убийцы путников Сфинкса. И надо всем этим раздавался то ли плач сирен-людоедок, то ли песня заворожившего их Орфея... И не было этому, казалось, ни конца, ни начала... ни покоя...
  
   Их отношения перешли от взаимного неприятия к откровенной войне. Едва сон, вопреки всему, брал своe... едва он смаривал человека, как в окне появлялось беспородное животное и жалобно, вовсе не по-кошачьи, а совсем, как ребенок, плача, просилось в дом. Детский этот плач переходил в настойчивый крик, а требование кошки обычно заканчивалось тем, что Милан швырял в окно сапог. Животное исчезало, но ненадолго. Вновь пришедший сон прерывался отчаянным детским плачем.
   Как-то кошка попыталась перемахнуть через прутья решетки со вплетенной для подстраховки сеткой из проволоки. Конструкция была настолько замысловатой, что животное, не разобравшись, сорвалось и, повиснув на одних только когтях, свалилось в межоконный проем. Детский плач капризного, не знающего ни в чем отказа избалованного позднего ребенка, впервые получившего отказ и отшлепанного притом, был настолько отвратителен, что обезумевший в отчаянии Милан, вскочив с кровати, вложил всю силу своего испуга в черенок швабры, изрядно поплясавший по спине, и бокам, и голове этой твари!!!
   Боль, негодование, уязвленная гордость придали кошке сил и сноровки!.. невероятно быстро вскарабкавшись по стеклу, она выплеснулась в растворенную форточку!
   На черенке остался клок кошачьей шерсти, а на душе у Милана - заноза. Он испытал ужасное чувство, словно не кошку изгнал, а пытался убить младенца...
   Часами сидя взаперти, он прослушивал через наушники композиции Филина и, чем больше слушал, тем тоскливей становилось на душе. Плохо это было или хорошо, но музыка друга все время спорила с ним и снова возвращала в далекую юность, когда вопросов было меньше, а ответы - более кратки; когда их будущее мнилось яснее, чем прожитый в томительном ожидании чуда день...
   Музыка была естественна... как хаос разрозненных звуков... или гармония разброда... неизменно присутствующая в душе... и душа откликалась чьей-то воле!.. покорно подчиняясь внутреннему камертону... И вот ты весь входил с ним в резонанс... и - потоки слeз... душа очищалась от боли...
   - Это христианская музыка, - говорил он Филину, - и она сродни Писанию...
   - Но как сделать, чтобы камертон звучал во мне всегда?
   - Нужно просто поверить, - отвечал музыкант.
   - Я уже готов, но во что? - вопрошал друг.
   - Каждый решает сам.
   - Послушай, Филин, мы ведь когда-то оба мечтали о постижении Закона абсолютного достижения цели. И нам было неважно, что цель наша тогда еще не была нам ясна, не страшно было и то неведение: чего мы хотим и к чему устремлен наш крылатый парусник. Мы называли себя аргонавтами и брали себе в попутчики богов и героев Эллады. Наша ненасытность в стремлении к собственным иллюзиям, созданным нашими снами и фантазиями прыщавой юности, были и советчиками и судьями. Но уже тогда мы знали, что в том мире, мире чудесного, существуют свои законы и законы эти АБСОЛЮТНЫ. Их не следовало объяснять. Им должно было следовать, ибо здравый смысл объяснения приводит к несуразности. И потом, абсолютное достижение цели удел не только героев и богов, но и чудовищ, человеко-зверей...
   - Вот именно. И если цель не достигнута, существо выбывает из этого мира. Попросту изымается. Вот тебе и добро со злом. Они также прекратили свое существование, как лишенные смысла. Бессмыслен - стало быть не существуешь. - Филин впервые за много дней преобразился и обрел азартный блеск в глазах.
   - Выполнение невыполнимого, достижение недостижимого, осуществление неосуществимого - единственная логическая категория мира чудесного. Она, увы, не поддается жизненной логике.
   - Да, чудо свершается при помощи другого чуда, да, но не следует забывать и о явности тайного и тайне явного!
   - Об этом-то я помню всегда. Оттого и сделал свой выбор.
   - Не знаю, Филин, быть может, я вырос, а стало быть, поглупел... а может - просто, развенчав прежних кумиров, не нашел пока нечто иное, чем заполнить еще болящее место в душе!.. но, чувствуя все как и ты, я нахожу иные объяснения.
  
   Милан бродил по городу, и казалось ему, что не понял чего-то главного!.. не услышал основного в словах Филина... Он заходил в картинные галереи... поразился названию улицы "Жертв революции"... с опаской проходил мимо местного Союза писателей, засевшего в здании, получившем прозвище Серая лошадь... заглянул в ресторан "Арагви", свернул на Миллионку и тут понял, что наступил вечер, а он жутко устал. Завтра он улетит "На Большую Землю" и, как знать, быть может, уже никогда не вернется сюда. На минуту он подумал, что, пожалуй, стоило уступить напору художников, заманивавших его на Шикотан, но тут же ясно осознал, что не простись он с городом вот так, как сделал это сейчас, отснятый фильм предстал бы пред ним на монтажном столе чужим и отстраненным. Ну, а попить водки можно и в Москве. Да и здоровье уже не то.
   Стремительно темнело. На улицы высыпала молодежь и штурмом брала кварталы и подворотни. Рев мотоциклов, лишенных глушителей, сливался со звуками орущих магнитофонов у которых, как у первобытных костров, грелось в брэйке ни на чем не остановившееся в своем выборе новое поколение.
   Рокеры в кожанках, будто комиссары смутного лихолетья, покуривая косячки, тискали своих изрешеченных заклепками джинсовых и кожаных подружек в мини. Дух перегара и агрессии воцарился в воздухе.
   Милан повернул к дому, когда кто-то из юнцов окликнул его. Глубоко засунув руки в карманы распахнутой шинели, Милан оглянулся. К нему направлялся походкой марионетки парень с бельмом на глазу. Кривой протянул руку и попытался на лацкане шинели Милана прикрепить самодельный рыцарский крест. Милан плечом отбил руку.
   - Ты че? Брезгуешь...
   - Крест заслужить нужно.
   - Вот ты и заслужи! Ко-зeел.
   Милан снял опоясывавший шею шарф, а из внутреннего кармана шинели явил на свет массивные нунчаки из эбонита. Свистя, они описали ритуальные круги!.. как бы предупреждая, что встреча с ними не из приятных!!! и что возможно!! о ней!!! этой встрече!!!!!!!! потом будет больно вспоминать!..
   Краем глаза Милан заметил выщелкнувшийся из чьей-то ладони нож... кто-то поигрывал цепью... а кривой щенок, ловко изогнувшись, эффектно выбросил в прыжке ногу! Нога промелькнула перед лицом... Милана едва успел уклониться...
   Нунчаки заныыыли!!!!!! с ожесточением! и стремительно!! как кусает! Змея!.. касались предметов!.. рук!! Ног! Голов!.. а затем брезгливо отталкивались от них!! круша все на своем пути!!. Всхлипывали разможженные мотоциклетные фары... ненужной скорлупой валялись расколотые горшки супершлемов... визжали!.. перепуганные подружки рокеров... орали попавшие под каскад ударов юнцы...
   По лицу Милана стекала алая лента, но боли он не ощущал. Крепко сбитый парень, ловко нырнув под ноги, завалил его на землю.
   - Серый! - захлебнулся истошный вопль девицы.
   - Серый!! - ахнуло эхо.
   - Не надо, Серый! - проорал кошачий хор!!! и чья-то слишком высокая! явно фальшивая нота!!! со всего размаху!.. поставила со спины точку!.. на его шинели...
  
   Это был какой-то бред. Распластавшись по кровати... спеленатый марлевыми повязками... силясь преодолеть боль!.. он очумело орал по-кошачьи... Рядом, усевшись Сфинксом на подоконнике, ребенком плакала, а быть может смеялась, кошка...
   Когда сознание оставляло его, и едва душа оставляла тело... цепкие коготки нацеливались на нее и возвращали душу назад... в истерзанное, израненное тело!.. К физическому страданию прибавлялась нестерпимая моральная боль...
   Милан вздрогнул от шипения и последовавшим за ним криком атакующего животного... Двуногие коты, сомкнув кольцо, прыгали на него с воплями звериного торжества... Серый кот нырял ему под ноги и опрокинув, хрипя впивался клыками в беззащитное горло...
   - Серый!- кричали коты.
   - Серый,- молил о пощаде Милан...
   Животный страх заставил его встать. Благо, рана была не глубокой, нож запнулся в складках шинели.
   В окно что-то стукнуло. "Опять она" - подумал в страхе Милан. В ожидании худшего он обреченно подошел к окну. На него навалился, едва не сбив со слабых ног, приятель-ветер! добрым, провинившимся псом облизывал лицо, соленые, полные слeз глаза, и солeные от крови руки... и едва касаясь бинтов, тычась мордой в живот, ветер вилял хвостом, моля прощения за роковую отлучку...
   - Ладно. Ладно, бродяга. Все забыто. - Милан, улыбаясь, укладывался в кровать.
   Ветер виновато пробежался по двору, жалобно подвывая!!! и, разогнавшись, вновь влетел в комнату, обдав приятеля всеми запахами подворотни...
   - Фу, бродяга, - поморщился Милан, - что же это от тебя-то кошками несет? Ну-ну, не обижайся, я пошутил. Ты иди, ладно? Я еще не совсем здоров. Никуда я завтра не денусь. Успеем проститься.
   Форточка хлопнула и Милан, не открывая глаз, улыбнулся удалившемуся приятелю. Вновь хлопнула форточка, а затем послышалась и какая-то возня. Предчувствие чего-то нехорошего навалилось на его ослабевшие плечи. Сердце колотилось в груди, точно осатаневший бубен шамана. Не включая света, пошатываясь, он подошел к окну. Сквозь замутненное стекло на него парой зеленых мерцающих огней взирала хозяйка черного хода.
   - Вот кто к нам пожаловал,- в полубреду пропел Милан. - Ждем. Ждем с нетерпением. Ну что ж, входите. Ваша взяла. Дон Кихоты нынче, знаете ли, не те. Да и мельницы, ощетинившись, все по морде норовят смазать героя. И не просто там чем-нибудь, а все лапой кошачьей с коготками... Да и не коготки это!.. что же я вам сказки-то рассказываю... не коготки - нож... знаете ли, финкарь. - С этими словами Милан отворил настежь окно и в комнату не спеша, как и положено хозяйке, вплыла кошка. Нет, это была не та дворовая кошка тигриной окраски с рыжими подпалинами и впалыми от недоедания боками. Это было сытое, самоуверенное животное, знающее о человеке всe и потому презирающее его. Вот пред нею распластался еще один поверженный. Он сломлен, унижен, с еще не зажившей раной в спине!.. он суеверно напуган!!. он молит о пощаде!!! а внутренне уже готов к страшной, лютой, невиданной смерти.
   Зеленые огни на миг погасли. Это хищник, блаженно сощурясь, потянулся, выгибая спину. Человек пятился назад, к стене. Его мучитель, урча и позeвывая, наседал!.. подталкивал!! к пропасти!!! Животное оскалило пасть, обнажая белоснежные, острые, похожие на рыбьи косточки, клыки убийцы!! Жертва, не сводя взгляда с этих клыков... тянулась к тумбочке, где валялись, забытые некогда портняжные ножницы. Пальцы уже ощущали холодок спасительной стали, когда кошка, рванувшись вперед, сбросила ножницы, упавшие за кровать. Помахивая хвостом, зверь восседал напротив человека, красуясь своим превосходством.
   Наступила томительная тишина. Две пары глаз встретились в ненавистном ожидании. Финал был всем известен. Сейчас разыгрывалась кульминация этой пьесы. Пьесы с несчастливым концом.
   Выставив вперед лохматую лапу с растопыренными когтями!! кошка подвывала по-детски, но не был этот плач ни жалким, ни просящим... Это был вой существа капризного!.. победителя!.. повелителя... не знающего ни в чем отказа... нет, не плач... боевой клич!.. предупреждение!! Бравада!!! Вызов!!!
   Страх напомнил, чем закончился предыдущий поединок взглядов!.. и теперь судорожно искал решение... И едва взор стал затягиваться предательской пеленой... едва навернувшаяся слеза отправилась в свой вековой путь!.. человек!.. закричав от боли! и стыда!!! Бессилия!.. вскочил!!! и, выставив вперед руку, ринулся навстречу лохматому убийце...
   Что-то жирное и скользкое... навалившееся всей своей массой!.. оказалось вдруг в цепких пальцах, сведенных судорогой страха...
   На мгновение человеку показалось, что схватил он мышь... Древний инстинкт охотника внезапно проснулся в нем и оттеснил страх на второй план... теперь вырваться из его рук было просто немыслимо!.. Добыча и охотник поменялись местами... Убийца превратился в отчаянно сопротивляющееся, дрожащее за собственный зад животное. Его крик, пока еще угрожающий, мало по малу, переходил в жалобный крик!.. затем, во взывающий к пощаде и милосердию плач!.. Дальнейшее сопротивление было попросту молчаливым... Растопырив лапы, кошка тряслась, взбрыкивалась всем телом, втайне ещe на что-то надеясь... Он же, словно подчиненный чьей-то недоброй воле... суеверию ли, страху?.. не выпуская добычи... точно и не было никаких ран!.. перекатившись через подоконник, свалился на улицу!!! и шлепая босыми ногами по покрытому гусиной кожей брусчатки озябшему двору, прихрамывая добежал до арки. Здесь, зачем-то оглянувшись и переведя дыхание, он, собрав остатки всех своих человеческих сил, с размаху, издав истошный вопль, швырнул ненавистный комок в бетонный свод арки. Кошка изловчилась!.. и даже успела вывернуться!!! Чтобы лапами смягчить силу безумного удара!!! Рухнув на землю, она отпрянула в сторону! и молниеносно!!! с невиданной силой, прыгнула на человека!..
   Они рухнули вместе. Оба, в одно мгновение. Могло показаться, что обнявшись. Но если бы их глаза способны были открыться и что-то видеть, а мозг воспринимать увиденное, каждый бы понял лишь одно, что другого уже нет...
  
   Ветер неистово метался по городу, заклиная Эдипа поскорее огласить ответ на загадку Сфинкса!.. и едва Эдип произнес первое слово "Человек", как Сфинкс канул в морской пучине навеки!!! Но ветер уже не видел этого! Он уже затаил дыхание, чтобы вечно меткая стрела Геракла, уткнулась прямо в хищное сердце коршуна, терзавшего печень Прометея!.. Кинув прощальный взор на низложенного полубога, ветер наткнулся на тень Персея... он только что отсек голову коварной Медузы... и пряди еe волос ещe не утратили своего колдовского блеска... и вот он настиг!.. едва не утерянные пророческие слова Финея!.. и донес те слова до аргонавтов!.. и те, выпустили перед Симплегадами голубку, и заставили скалы уныло торчать из воды... и по голосу Орфея отыскал ветер сирен!.. и своими глазами увидел ветер, как эти людоедки!.. заслушавшись пением, не смогли погубить отважных мореплавателей!.. а когда поняли это... то ринулись в штормовое море... и попали под мощный накат!.. из-под тако-го... уже не всплыть никогда!!!
  
   Волшебный закон срабатывал безотказно. Чудо творилось иным чудом. Монстры, встающие на пути героев, призванные погубить их, не справляясь со своей задачей и выбывали из мира чудес...
   Меднокопытные быки, дыша огнем, вспахивали поле... и посеянные зубы дракона всходили мрачными воинами... но брошенный в них Ясоном камень, обращал их силу против самих воинов!.. и те, передравшись, истребили себя... А Золотое руно было так близко!.. а впереди было еще так много всевозможного!.. что ветер, едва не позабыв обо всем, чуть не ринулся навстречу со Скиллой и Харибдой, прорицателем Мопсом, великаном Талосом и волшебницей Кирки...
   Теперь предстояло самое сложное. Листая страницы Одиссеи Ветер искал в ней ту дыру, которая открывала путь в будущее... Промахнись он сейчас, и колодец двора с его поверженным другом навсегда останется для него лишь воспоминанием... мечтой о несбывшемся будущем...
   - Явность тайного! и тайна явного!!! - прохрипел ветер пароль, и тут же обнаружилась, прожигая страницы книги, та самая дыра. И ветер влетел в неe с черного хода!.. и как раз вовремя... Распластанное тело кошки заискрилось зеленым электрическим светом... и северным сиянием растаяло в предрассветном воздухе, оставив после себя лишь слабый запах серы. Где-то рядом раздался звон разбитого стекла... то рухнувший козырeк со злополучным изображением кошки, разбил барачное окно... и ветер кинулся к другу, чтобы укрыть его от осколков...
   По закону чудесного человек не должен был погибнуть и он ожил. По закону, Сфинкс, не сумевший преградить дорогу путнику, обязан был исчезнуть... Чудо свершилось. И только осколки распавшегося козырька с дьявольским знаком напоминали о случившемся...
  
   ...А утром глухой дворник дядя Гриша, выгнанный из сапожников за то, что в любом деле был сапожником... подметет эти осколки и, чтобы не утруждать себя особо, заколотит пустую глазницу окна подмокшей фанерой...
  
  
   * * *
  
   - А дальши? - произносит четырехлетний мальчуган, с иностранным для папы акцентом... он чуть испуганно глядит в грустные миндалевидные глаза отца. - Ти забиль? Нэ хорошее чудовищи. Еслэ оно придет ко мнэ, я сдэлаю ему "Бух"! - малыш пальчиком изображает пистолет.
   - Не придет, маленький. Его давно нет.
   - Правда, - соглашается ребенок. - Папа есть, мама есть, я есть, сестричка моя маленькая и собака Вэтэр есть. А страшний кошка нэт.
   Отец поправляет простынку на кроватке сына и проводит ладонью со шрамом по его русым волосикам.
   - Этот чудовищи остался в России, да? Там где я родился?
   - Пора, малыш, спать. Закрывай глазки и пусть тебе приснится хороший и добрый мультик.
   - Про Питэра Пэна?
   - Да.
   - И про Робин Гуда!..
   - Хорошо.
   - И еще, знаишь про кого? М-м-м, я хочу...
   - Все-все-все. Спать. - Отец выключает свет, оставляя гореть ночничок. Но ребенок не унимается:
   - Папа, - он приподнимается с подушки, - ти забиль?! - От возмущения его глазки наполняются слезами. - А поцеловать?!
   - Прости, мой маленький... прости, мой мультик!..
   - Я нэ маленький, папа. Сэстричка маленькая. Вот такая, - он показывает пальчиками.
   - Как Дюймовочка, да?
   - Нэт. Как Колокольчик. Ти ее тожи поцилуишь?
   - Конечно, милый. Бай.
   - Бай, папа.
   В кроватке тревожно спит годовалая дочурка. Отец долго смотрит на ее светлые кудряшки и думает о чем-то далеком, почти забытом.
   - Милан, - слышится голос жены из салона. - Подойди к телефону. Ребята из Америки звонят.
   В телефонной трубке слышен голос Ленки:
   - Шалом, израильтяне! Рада слышать ваши поганые голоса! Вы получили дотацию к твоей безработице?
   - Ленка! Какая ты сволочь!.. Не сомневайся, все в лучшем виде!.. Получили чек. Но вы-то, вы ? Сами-то как?
   - Не морочь голову... У нас все в порядке! Слушай меня внимательно. Мой новый шеф, кажется, тьфу, тьфу, тьфу! это чтобы не сглазить! не дай Бог!!! берет в работу твой сценарий... а?! Ну, тот, про кошку, помнишь? Так вот... Ему нужен финал!..
   - Но ведь все уже закончено.
   - Он так не считает. Чек, который ты получил, считай - аванс. Не отказывайся. Сделай то, что ему надо. Окей?
   - Бэсэдер.
   - Это как?
   - Это то же, что и окей.
   - Беседер.
   - Ленка, но я же знаю, что ты авантюристка неисправимая и почти наверняка, что никакого шефа не существует!.. ты попросту подкармливаешь нас из своего ненадежного заработка... и знаешь, мне очень неловко... и тебе я не смогу отказать... потому что ты - друг!.. Нам всем очень не хватает вас с Борькой.
   - Не умели ценить того что было...
   - Зато научились ценить то, что есть. Послушай, Ленка... короче... мне сейчас в облом что-то переделать... или дописывать... ну ты понимаешь?.. Хамсин!.. на душе кошки скребут... И вообще...
   - Ну и дурак... Ладно, не шуми. Дай подумать. Мы хотим к вам приехать.
   - А мы - к вам!..
   - Значит?.. скоро у видимся!..
  
   ...Во дворе, на привязи, метался Ветер. Чем-то обеспокоенный пeс лаем растревожил малышку. Не открывая глазок, девочка залилась жалобным плачем...
   Милан вышел во двор и прикрикнул на пса. Тот скулил и рвался с цепи в сторону дома.
   - Место, - прикрикнул на него Милан, - место, Ветер. - И загнав пса в будку, прикрыл двери...
   Жена перепугано перекладывала дочку из коляски в кроватку и обратно, давала ей воду, йогурты, соску - все оказывалось на полу. Ребенок, не открывая глаз, плакал жалобно и безутешно.
   - Она не просыпается, я не могу ее добудиться, - дрожащим голосом жаловалась жена.
   - Не волнуйся,- Милан поцеловал жену, - иди поспи, а я с ней разберусь тут. Хамсин... кошки на душе скребут... Даже Ветер с ума сходит...
   - Тут вот йогурт, соска...
   - Иди-иди. Оставь нас. Мне тоже не по себе. Будь проклята эта жара!..
   Он ходил с дочкой на руках по салону и чем-то пытался еe успокоить. Его голос терялся в истеричном крике ребенка, пребывающего в каком-то гипнотическом сне!.. Отец насторожено вслушивался в этот крик... Что-то похожее он уже слышал. Так, наверное плакал сын. Нет, здесь нечто иное. Плач, порой, походил на хрип, потом он становился жалким, жалобным, молящим о чем-то... порой он походил на угрозу, иногда - на требование. И вот когда он услышал в этом детском плаче повелевающие интонации торжествующего, победившего животного, глаза девочки открылись... и озарили комнату зеленоватым, до жути, до дрожи знакомым светом!.. холодным... мерцающим... мстительным!.. огнем....
   Ветер сорвался с цепи. В три прыжка он очутился на веранде. Еще прыжок и, как когда-то, в той, иной, позабытой жизни, он снова защитит друга!.. Прыжок и... Сухой револьверный кашель сильно толкает его в грудь. Ветер падает, и огромные собачьи глаза слезятся недоумением... Он в последний раз поднимает морду, силясь взглянуть в сторону хозяина... и уже ничего не видит...
   Милан склоняется над телом пса и, запустив пальцы в его дремучую шерсть, смотрит в чужие глаза жены, сжимающей рукоять новенького револьвера...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   6
  
  
  
  
Cвидетельство о публикации 24464 © Лернер А. И. 05.03.05 12:10