• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Сломанная

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
   Весёлым названием нарекли когда-то селение – Весёловка. Видать, люди в нём не впадали в уныние.
   Мария за день натанцевалась до упаду: вокруг тазов да корыт, под звон ведёрных дужек и колодезной цепи – стирала. А как только солнце упало в берёзовую рощу, зашла в избу. Ночью разбудил шум дождя и ветра. Дождь молотил по крыше, стегал по окнам, громыхал не закрытыми на ночь ставнями.
   – А бельё-то…бельё на верёвке! – Мария, схватив таз, выскочила во двор в ночной сорочке. Подняла прилипшее к земле бельё. Сняла с веток яблони прилетевшие полотенца и мелкие вещи. И в дом скорей: сама промокла насквозь! Поставила у двери грязно-мокрую горку белья, и, стащив с себя сорочку, бросила её сверху. Укуталась одеялом. И тихо заплакала: руки вёдрами оборвала, полоскала, выкручивала вещи вручную, а ветер их – в грязь!
   Всю ночь к разбою ветра прислушивалась. А поутру в маленькие окна её бревенчатого домика заглянуло солнце. Мария надела глубокие калоши и вышла на крыльцо. Пробежала глазами по подворью: «Наломал ветер дров! Набуреломил!»
   Часть крыши над сенями снял и шифер поколол. А теперь поутих и виновато носился вокруг Марии, слегка развивая её поседевшие волосы. Собрала по двору куски шифера, к завалинке прислонила – ими же и ремонтировать придётся: «Кто только крышу будет делать?.. Своего мужика в доме нет…»
   В молодости муж Марии уехал на Кубань матери помочь по хозяйству и не вернулся – другой семьёй обзавёлся. Дочку Мария воспитала сама. Замуж в город выдала. Теперь всё сама. Всё с горем пополам.
   В селе Марию прозвали бабкой Машей после того, как ранними внуками обзавелась, ей тогда и сорока не было, да и сейчас ей шестой десяток всего. Среди деревенских стариков она по возрасту молода, но мало от них отличается: такая же потемневшая, сморщенная солнцем и заботами кожа лица, шеи, рук, по словам Марии, «как у курицы лапы». А спину Мария старается держать прямо, хотя работа до земли гнёт её худощавое тело. Односельчане говорят, что дух в ней пружинистый.
   Посмотрела Мария через забор: у соседнего дома, заброшенного после пожара, берёза расщепилась и наклонила сломанные ветки на дорогу:
   – Как бы кого ветки насмерть не прибили.
   Вышла за калитку. Спилить березу надо! Кого только просить? Молодых – город заманил. Старики – не помощники в этом деле. Есть в селе три крепких мужика, вместе шабашат, да трезвыми бывают редко. Если что и помогут – за все «валюту» гони. И все, горемычные, гонят. C ней надежнее! В каждом дворе её про запас держат.
   Подумала Мария: в сельскую Администрацию сначала сходить надо. Глава Администрации – бывший её одноклассник Васька, Василий Николаевич. Он что-нибудь придумает! В школе за одной партой с ней сидел, все говорил: «Ты руку на парту не клади – не видно, что пишешь». Так и просидела Маша восемь лет с ним с опущенной вниз рукой, не жалко – пусть списывает. Все годы за первой партой сидели – оба маленького роста были. Но сейчас он вырос, до большого в селе человека – Главы.
   Вышла Мария за калитку и по раскисшей чёрной дороге в сельскую Администрацию поскользила. Ветерок стряхивал с берёз и клёнов остатки дождевого бисера. Солнце поднималось всё выше. Земля выдыхала влагу. Пригорюнились, как грустные молчаливые старушки, избы. Бывало, весной к Пасхе их прихорашивали. Красовались они тогда покрашенными ставнями и рамами. Да кто их теперь красит? Полдеревни неживых дворов.
   Бывший клуб. От покинутых изб отличается только площадью. Как его закрыли, здание сгодилось под общежитие для работников, откомандированных из города на уборку картофеля и свёклы. Лет пятнадцать уже без поселенцев. Справа от клуба – небольшая площадь, в центре неё – памятник Ленину, покрашенный когда-то серебрянкой, а сейчас загажен голубиным помётом, скульптура давно без одной руки. Поговаривали, что памятник скоро снесут: ждут указание с «выше».
   Сразу за крайним домом – бывшие хлебные и овощные поля, когда-то тучные, теперь брошены. Цветут сурепкой и васильками, хоть и красивыми, но сорняками…
   От клуба Мария прямиком направилась ко двору Администрации, окружённому невысоким зелёным штакетником. Во дворе под коричневой металлической черепицей притаилось одноэтажное деревянное здание с недавно установленными стеклопакетами.
   Мария вошла в кабинет Главы, виновато оглядываясь на свои, оставленные на цветистом линолеуме следы:
   – Здравствуй, Вася!
   – Проходите, садитесь, пожалуйста, Мария Ивановна.
   Мария остановилась у стола, ухватилась за верхний край стула:
   – Берёзу спилить надо. – Про крышу молчит, знает, какой ответ он всем даёт: совхозную квартиру приватизировали, теперь это ваша частная собственность, вот сами и думайте, что делать. А берёза не её собственность, общая, посреди улицы она.
   – Какую берёзу?
   – У дома покойных Тяпкиных. Ветер вон, какой ночью был – берёзу сломал. Того и гляди, ветки кому-нибудь на башку упадут. Прибьют насмерть! Спилить их немедля надо и убрать с дороги!
   Василий Николаевич поправил под воротником голубой рубашки узел полосатого галстука, откинул грузное тело на спинку старого кресла:
   – Непростое это дело, понимаешь, Мария Ивановна. Немалых денег стоит, – Василий Николаевич задумчиво смотрел в потолок, как будто на нём в столбик подсчитывал сумму.
   – А сколько?
   – Тысяч на десять потянет. За всё, Мария Ивановна, платить, понимаешь, надо: машину из города по разбитым дорогам гнать, бензопилу и рабочих сюда везти. Даже если за полчаса всё сделают, оплачивать им полный рабочий день придётся. Нынче у нас никакой техники не осталось. Вся у чёрта на куличках!
   – Десять тысяч с кого?
   – С тебя.
   – С меня? У меня пенсия в три раза меньше…– Молча уставилась на голубой флаг с изображением медведя.
   – А с кого же?– Резко спросил Василий Николаевич. Щёки его вспыхнули. – Моё что ли это дерево!
   Мария вздрогнула. Ей показалось, что зарычал медведь с флага. Развернулась и обратной дорогой направилась. Бормочет себе под нос:
   – Вот фрукт, народом выкормленный, как ветка привитая – срослась, сок пьёт, а яблочки другие… Не наш он человек! Колька-тракторист, Михалыч и Сенька – хоть и пьют, так и в помощи не откажут. И за работу десять тысяч не запросят, как этот.
   На середине улицы Мария повернула в распахнутую калитку. Прошла к избе узкой тропой, почти незаметной под расстелившейся травой. Дверь приоткрыта. У порога черные резиновые сапоги с толстым слоем грязи – дома, стало быть, хозяин.
   – Колька! Ты дома? – позвала Мария от порога.
   Из-за двери послышался хриплый кашель.
   – Ты чё о-р-р-решь спо-за-ранку? Ё-моё…– с трудом выговорил обросший щетиной Колька и широко открыл дверь. Пахнуло перегаром и куревом. – Чего тебе?
   Колька давно махнул на себя рукой, с тех пор, как жена от него ушла, и совхоз перестал в нём нуждаться.
   – Набрался уже с утра, – вздохнула Мария. – Дело у меня к тебе есть.
   – И давно ты, бабка Маша, такая деловая стала?
   – Коля, берёза сломалась возле горелого дома.
   – Ё-моё… А я здесь причём? Не ломал. Не поджигал.
   – Спилить её надо. «Валюта» у меня есть.
   – Вот это разговор деловой! – оживился Колька. Потёр ладони. Сглотнул слюну. – Как раз душа похмелья просит. Бабка Маша, тащи!
   – Будет, но потом.
   Колька взъерошил чёрные волосы, давно не видевшие ножниц. Натянул на голову синюю фуражку козырьком назад. Надел на босу ногу старые ботинки из разных пар: один – чёрный, другой – коричневый. Пошвырялся в сарае, посвистывая и ворча матерные слова и фразы из своего любимого арсенала. С пилой под мышкой последовал за Марией.
   Минуя несколько дворов, Колька нырнул в дом Михалыча. Вчера вместе друзья крышу ремонтировали у стариков Егоровых, а те их, как могли, угощали. Михалыч протрезвел, быстро сообразил, что к чему. Увидел друга – улыбка за уши поползла. Известный в селе балагур и баянист, сам не унывает и других веселить умеет. Свадьбы, проводы в армию или другие какие праздники без него не обходились. Деньги за это ни с кого не брал. Разогреется вином. Развернёт баян. Раскроет душу, впустит в неё праздник! Да так напразднуется, что сам до дома дойти не может. Вера, жена его, ведёт да ругает. Вечером поругает, а утром чистую рубашку подаёт.
   Вера помогла найти верёвку, чтоб за верхнюю часть ствол берёзы привязать и валить. Взял Михалыч топор. Через межу без забора зовёт соседа Сеньку, тот не показывается, и матери его не видно. Пролез в его двор через заросли малины. В окно дома забарабанил – никто не вышел. Выпивка Сеньку усыпляет – до заката проспать может, и мать не разбудит, жалеет она сына, а больше и пожалеть некому.
   Вошёл Михалыч в дом, прошёл в спальню. Не ошибся – розовощёкий Сенька лежал на кровати поверх клетчатого покрывала на боку, согнув ноги. Тихо, как ребёнок, сопел. Михалыч его с кровати поднял. Одел. Обул. В строй поставил. Идут гуськом. Впереди – бодрая Мария, замыкает не проснувшийся Сенька.
   На всю округу видна пострадавшая берёза. Высоченная, метров пятнадцать! Растопырила над дорогой сломанные ветки. Кончился её век. Последний раз солнечные лучи играют на её листьях.
   Окинул Михалыч взглядом объём работ:
   – Дело ответственное. И небезопасное.
   – Наливай, бабка Маша, для храбрости! Ё-моё…Мне на дерево лезть! С детства высоты боюсь. – требовал Колька.
   – Не губи дело! Наливай! – встрепенулся Сенька от интересного поворота в разговоре.
   Не губить же дело – принесла из дома Мария гранёные стаканчики и завернутую в газету бутылку. Крупно нарезанный чёрный хлеб, малосольные огурчики в эмалированной мисочке. Выпили мужики по стаканчику. Повторили. Заулыбались. Колька ботинки снял. Конец верёвки вокруг пояса обвязал, по стволу берёзы вверх карабкается. Руки жилистые, цепкие. Быстро поднимается его крепкое худощавое тело. Лезет, вниз не смотрит. У Марии сердце замирает. Ему б на масленицу на столб за сапогами лезть!
   Мария сначала кругами ходила. Затем ушла: стирка ждёт.
   Уселся Колька на ветке поудобнее. Командует с высоты:
   – Наливай, братцы!
   Сенька и Михалыч налили себе, выпили. Сенька плотно закрыл бутылку пробкой. Покрепче обвязал её верёвкой, свисающей с Колькиного пояса:
   – Поднимай!
   Медленно поднимал Колька вверх сокровище. Вспотел от напряжения. Целёхонька! Жадно глотнул из горлышка раз, другой. Спрятал бутылку в майку за пазуху:
   – А теперь, мужики, пилите!
   Началось спиливание. Пилят-пилят, курят. Топором постучат, щепки – по сторонам! Опять пилят: то с одной, то с другой стороны пилу прикладывают. Пот с лица стирают. Упираются руками – ствол толкают. Не поддаётся! Забыли, для чего верёвку брали. А Колька на дереве сидит, терпеливо под солнцем печётся.
   Рассыпая по сторонам опилки, пила ещё долгую песню пела. Наконец, задрожали ветки! Рухнуло берёзовое туловище! Прямо на обгоревший дом. И – провалили ветки крышу! Услышала Мария грохот, бежит – спилили! Сенька и Михалыч пилу на траву бросили. Михалыч шутливо:
   – Бабка Маша, выпить неси!
   – А как же! А Колька где?
   Друзья переглянулись. Все видели: нет на спиленной берёзе Кольки, одна фуражка на ветке синеет.
   – Колька где? Он слез с дерева? Вы чего молчите? – С каждым вопросом всё громче кричала Мария. – Колька где? Или память пропили? – И запричитала. – Ой, Господи! Да что же вы наделали! Хорошего человека погубили…
   Зарыдала, растирая по лицу слёзы фартуком. Сенька нервно мял фуражку в руках. На виске Михалыча забилась жилка. Друзья молчали, опустив глаза.
   Рыдания Марии остановил приглушённый, как из повала, мат. Мат повторился.
   – Никак Колька с того свету? – обрадовалась Мария. Колька умел дать оценку событиям одной фразой – матерной. Все побежали искать его под черными обломками дома и берёзовыми ветками. Приземлился он удачно: руки-ноги целы, поцарапался – по лбу кровь струйками...
   Густели сумерки. Мария пригласила друзей на магарыч. Михалыч домой сбегал, вернулся с Верой и баяном. Сидят во дворе за столиком под яблоней. Горячая картошка пар пускает. Бутылку открыли.
   – Колька, наливай всем… – Михалыч поднял стаканчик. – Друзья мои, всему свой срок. Вот и берёза-красавица сломалась, как страна наша, рухнула. Видать, ствол подгнил.... Ну что мы, братцы, друг без друга?.. Нам, кто остался доживать в деревне, выжить надо! Село наше затерялась в России, как колосок на скошенном поле. А как бы мог прорости колосок, и заколосились бы поля!..
   – Нужное дело мы сегодня сделали, ё-моё… – встал Колька, – Не переживай, бабка Маша, завтра крышу тебе починим. Мы не власть – крышу умеем класть. И новую берёзу посадим!
   – За новую берёзу! – подхватили все хором, соединяя над столом стаканчики.
   Ветер разносил задушевные разговоры и песни. Мария смотрела в ту сторону, где ещё вчера разговаривала с берёзой. На её глазах дерево вырастало и крепло, сколько ветров проводило, а сейчас – не выстояло.


Cвидетельство о публикации 238947 © Галина Стеценко 17.03.09 22:30

Публикации


Комментарии к произведению 6 (8)

Галя, с удовольствием прочла твой расказ. Ты и поэт, и прозаик, безусловно, хороший. Что ни строчка, то в душу заползает и тормошит, тормошит... Живой, злободневный, искренний, настоящий рассказ. Всё как-будто происходит рядом, хочется ринуться на помощь. Сколько таких грустных эпизодов проскальзывает мимо нас! Как мы бездушны и слепы... Горько.

Спасибо, Нина. Да какой я прозаик? Два рассказа всего.

Да зато каких! Не скромничай. У тебя всегда всё основательно выглядит. Серьёзная ты девушка, и в творчестве превосходишь многих, которые из себя строют невесть каких гениев. Пиши, Галя, и не забывай меня. Ты по моей жизни не прошлась, а прижилась в ней. Целую.

Молодец, Галя! Деревня в твоём рассказе (хотела сказать, как живая, но живых деревень почти не осталось) такая, какая есть. Больно...

Агафья знает... Спасибо. С Пасхой!

И тебя со Светлым Воскресением!

Хороший рассказ. Спасибо.

Спасибо Вам.

Замечательный рассказ! За душу берёт, ей Богу!!!! И слог реалистичный, без каких-либо закруток двумысленных. Понятно, просто и хорошо!

Спасибо, Нина.

Галина, замечательный рассказ. Цельный. Прониклась. Обязательно возьму его в следующий номер.

С теплом, Мария.

Ура! Спасибо.

Привет, Галина.

Почитал твой рассказ и задумался. Хорошо пишешь. Красиво. Я, вот никак не могу избавиться от длинных предложений и слов - сорняков. У тебя учиться буду, если ты непротив.

С теплом, Сергей

Я с волнением открыла коментарий. Это мой самый первый рассказ. Правда, было два - для детей.

Будем друг у друга учиться. Спасибо.

С теплом, Галина.