• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
В качестве аннотации см. http://www.litsovet.ru/index.php/author.news.read?author_id=12083&news_id=10900 (дневник автора на сайте Литсовета) или письмо читателям на авторской странице: "О рассказе "Рихтер в школе" и книге "Я - обыватель"

Рихтер в школе

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

РИХТЕР В ШКОЛЕ
К нам приезжает Рихтер!
Новость эта облетела городских обывателей в считанные дни. Даже те, кто не мог отличить Баха от битлов, и те встрепенулись: где-то они слышали это имя.
Афиши о концерте висели в двух-трех местах, но все знали, что музыкант собирается играть композитора Бетховена. Я учился тогда в седьмом классе и по счастливому стечению обстоятельств уже отличал Баха от битлов и даже слышал, как Рихтер играет Аппассионату и Патетическую: это был, по-моему, великий пианист (правда, я не слышал, как играют эти сонаты другие, но вступительное слово диктора по радио меня убедило).
Концерты заезжих музыкантов проходили у нас обычно в лекционной аудитории мединститута. Она была достаточно велика, чтобы вместить полный курс студентов, и очень велика, чтобы плотно заполнить ее любителями музыки. Но городские власти, видно, устыдились рассохшейся сцены и облупленных скамеек в амфитеатре зала и концерт назначили в соседнем Доме политпросвещения: коммунисты красили себя аккуратно и в партере стояли вполне приличные кресла с плюшевой обивкой.
Билета я, конечно, не достал. С переносом места концерта они стали достоянием всех самых достойных горожан, а я не входил в их число. Но я был молод, а таких, как Рихтер, считал бессмертными в том смысле, что на мой век его хватит и я еще его услышу.
Поэтому в субботу (а концерт должен был состояться в воскресенье) я спокойно пошел в школу, а не в кассу Дома политпросвета, где с утра обещали продавать остатки билетов.
Уроки в тот день были так себе, и я, сидя на последней парте, скучал и зевал, дожидаясь их конца. Последний пятый урок был уроком пения.
Учительницу пения звали Мария Осиповна. Это была пожилая маленькая женщина в старомодном платье с нелепо длинными руками и носом и какими-то допотопными буклями волос на голове. Мы ее сразу окрестили Мариосиком и делали на уроках пения что хотели. Правда, вывести Мариосока из себя нам удавалось очень редко: наверное, она была просто добрым человеком. Но мы с детским садизмом старались к каждому уроку придумать новую каверзу и в тот день сделали вот что: вытащили из боковой стенки пианино какой-то штырь, надеясь, что когда Мариосик начнет играть, стенка с грохотом упадет в проход между партами. А в аккордеоне вытащили несколько гвоздиков, прикрепляющих меха к левой половине, опять-таки надеясь, что она оторвется, когда Мариосик после неудачи с пианино возьмется за аккордеон и растянет меха.
Уроки пения в нашей школе проходили почему-то в кабинете химии. Вокруг стояли какие-то колбы, реторты, пробирки с неизвестнами нам разноцветными жидкостями. Спиртовки для нагрева этих жидкостей обычно убирали в учительский шкаф и запирали на ключ.
Когда Мариосик вошла в кабинет, мы ее не узнали. Она сияла как не знаю что, улыбка растянула ее рот до ушей, платье было украшено каким-то дивным белым кулоном, а из буклей кокетливо выглядывали бантики, похожие на папильотки.
- Дети!.. - Мы с грохотом встали и с не меньшим грохотом сели, возопив: "Здрасьте!"
- Дети! Запомните этот день на всю жизнь... - Мы насторожились, почуяв подвох с неизвестной стороны. - Дело в том, что я решила вам сделать сюрприз...
Мариосик так волновалась, что не могла стоять и села на стул.
- Дело в том, - продолжала она, - что когда-то я жила в Одессе и училась в одной очень обычной школе. А рядом со мной за партой сидел мальчик, с которым я была в очень (Мариосик зарделась), очень хороших отношениях. Звали мальчика Славой. Но я проучилась с ним в той школе очень недолго, потому что когда мы должны были перейти, не помню, во второй или третий класс, меня увезли в другой город...
Нам эти старушечьи воспоминания были лишь дополнительным развлечением к ожидаемым событиям на этом уроке, и настроение наше поднималось все выше.
- И я даже подумать не могла, что этот мальчик Слава вспомнит меня, как я давала ему списывать арифметику и срисовывать географию, и, случайно встретив меня вчера на улице, узнает. Дело в том, - Мариосик стала похожа на воздушный шар, готовый к полёту, - что из этого мальчика получился музыкант, которого знают во всём мире. Это - Святослав Теофилович Рихтер! - воскликнула Мариосик, и мы разом грохнули "Ура!" Мы были счастливы за Мариосика, что у неё в школе был такой славный сосед. Но Мариосик продолжала:
- И вот, Слава, простите, Святослав Теофилович Рихтер сам предложил придти к нам на урок и сыграть что-нибудь из своего репертуара...
Последние её слова потонули в грохоте парт и голосов, криков "Ура!" и "Браво!" Дверь распахнулась, и в класс вошёл своей знаменитой походкой маэстро Рихтер, в концертном фраке и лаковых штиблетах, отражающих солнце и сияющую Мариосика.
- Только так, только так, Маруська, представлял твой урок пения! - воскликнул Рихтер, оглядывая класс. - Ну что, дети, здорово живёте?
- Да! - хором закричали мы.
- А теперь, так же хором, давайте-ка пианино из угла перетащим на место стола.
Пианист легко взял учительский стол двумя своими крупными ладонями и поставил к окну.
- Раз, два, взяли! - крикнул Святослав Теофилыч, великий музыкант, вместе с нами взявшись за наше задрипанное пианино Ивановской фабрики.
- А оно тяжёлое... - пыхтели мы, шумно сдвинув инструмент. Из-под наших ног вымелькнула маленькая серенькая мышка и под наше с маэстро улюлюканье исчезла в дыре под плинтусом.
Когда пианино встало на место учительского стола, Рихтер с размаху стукнул его сверху кулаком. Поднялась пыль, правая боковина с треском отвалилась, упав в проход между партами. Рихтер громко чихнул, шумно высморкался в ослепительно белый платок. Мариосик с молитвенно сложенными руками застыла у окна в ожидании.
- Я сыграю вам каденции разных композиторов к фортепианным концертам моего любимого композитора Людвига ван Бетховена.
- А кто это? - послышались голоса.
- Маруся... - Рихтер с укоризной взглянул на Мариосика. Та, потупив глаза, прошептала, залившись краской стыда:
- Не дошли мы до него по программе... У нас больше песни советских композиторов...
- Ничего, Маруся, восполним пробел сейчас. Уважаемые дамы и господа! - Рихтер с поклоном начал урок. - Людвиг ван Бетховен - любимый мой композитор, и этим всё должно быть сказано. А если точнее, то жил он в Германии, потом в Вене, на рубеже 18 и 19 веков. Хотя прожил всего 56 лет, оставил после себя гигантское число гениальных сочинений в самых разных жанрах. Почти все они остались в репертуаре современных музыкантов, особенно популярны три его симфонии, третья, пятая и девятая, фортепианные сонаты и концерты для фортепиано с оркестром. Сам он был очень хорошим пианистом и, чтобы показать своё мастерство, написал для своих концертов так называемые каденции - сольные номера, в которых можно было показать свою виртуозность. Тогда было принято, чтобы при исполнении концертов каждый пианист исполнял свои каденции, но в исполнительской практике закрепилось исполнение каденций самого Бетховена и других великих композиторов, которые любили сочинять каденции к чужим концертам: Брамса, Сен-Санса и тд и тп. Сам Бетховен к середине жизни оглох почти совершенно и поэтому любил играть очень громко и часто невпопад с оркестром. Но в каденциях этот последний недостаток, конечно, не был заметен. Так что, внимание!
Рихтер подвинул стул, осторожно сел на него и встряхнул руками. Мы с замиранием сердца смотрели на все его движения как на пассы мага и гипнотизёра.
Рихтер начал играть. Он играл громко, отчётливо и с вдохновением глядя куда-то вдаль. Он словно не слышал, как расстроен инструмент, что некоторые струны находятся на последнем издыхании и дребезжат как старухи, и что педаль откликается не так, как нужно.
Уже лопнуло несколько струн, уже отвалилась левая педаль, а Рихтер играл и играл перед восторженно застывшими детьми. Все мы, вытянув шеи и заглядывая сбоку, видели мелькание пальцев, в своём непостижимом движении сливающихся в какое-то жёлтое пятно над клавиатурой. Маэстро не хватало справа клавиатуры и он с остервенением в эти моменты встряхивал головой.
Когда из-под его пальцев стали взлетать вверх белые и чёрные костяшки клавиш, мы невольно встали со своих мест и окружили маэстро.
- А теперь послушайте каденции, которые я сам написал когда-то в юности! - закричал пианист и заиграл ещё громче и ещё гениальнее.
- Мировой мужик! - шептали мы друг другу и с восхищением покачивали головами. Какая-то неведомая сила от его игры вселилась в нас, и мы все чувствовали себя всесильными гигантами, способными на все возможные подвиги во славу своей советской родины против всех её врагов. Мы молились только об одном: чтобы пианино выдержало игру Маэстро до самого конца.
И инструмент не подкачал. Лишь с последним аккордом пианино, издав гул всеми своими струнами, с шумом, треском и грохотом развалилось, подняв высокий столб пыли.
Мариосик бросилась к Рихтеру:
- Маэстро, Вы не ушиблись?
- Разве с такими героями, - Рихтер взглянул на нас, - пристойно жаловаться на боль!
И, оглядев класс, музыкант воскликнул:
- Ну а теперь можно и за советские песни взяться! Есть у вас аккордеон какой-нибудь завалящий?
- Есть, есть! - закричали мы, забыв о подготовленной каверзе.
Рихтер натянул ремни на свои широкие плечи и тихо и заговорщически запел, подыгрывая пока только правой рукой: "Широка страна моя родная..."
Мы замерли и осторожно подхватили последние две строчки первого куплета. Рихтер врубил левую руку, и аккордеон со вздохом развалился на две половины.
- Не выдержал широты... - задумчиво произнес маэстро, засмеялся и взглянул на Мариосика. - Это они для тебя, обормоты, приготовили. Ну, ничего, есть ещё колбы и реторты.
Рихтер сбросил остатки аккордеона, нашел какие-то стеклянные палочки среди пробирок и подошёл к колбам и ретортам в штативах. Он постучал по ним палочками, что-то промычал про себя и громко сказал:
- Инструмент так себе, но "Сурка" я вам всё-таки сыграю.
И он стал в лад известной песни любимого своего композитора выстукивать сопровождение на колбах, ретортах и пробирках химкабинета. Слёзы текли по его щекам и, счастливо всхлипывая, он на последней ноте так хватил палочкой по нужной колбе, что она лопнула, окутав его каким-то фиолетовым облаком.
- Ура! - закричали мы и бросились обнимать пианиста.
Плакала Мариосик, утирал слёзы Рихтер, его фрак был безнадёжно прожжён в нескольких местах, а мы и хохотали, и рыдали, и кричали "Браво!" и "Ура!", провожая его в гостиницу по главной улице города.
С тех пор прошло много лет, я уже жил в Москве и не раз бывал на концертах всемирно известного музыканта, но никогда я не испытывал того счастья от его игры, какое пережил тогда со своими однокашниками и Мариосиком.
А концерт в Доме политпросвещения так и не состоялся: Рихтеру не понравился звук тамошнего рояля.

Москва, осень 1997 г.

Cвидетельство о публикации 237762 © Александр Тимофеичев 09.03.09 20:37

Комментарии к произведению 8 (12)

Увлекательное чтение , искренне, по-детски поверила во всё.Спасибо.

Спасибо, Наталья.

Незадолго до своей смерти Рихтер ездил по стране, видимо, куда душа потянет.

Как рассказывал участник событий, группа преподавателей и студентов на сцене

и в зале саратовской консерватории. Один поворачивает голову на шум и сдавленным голосом: Святослав Теофилович...

А тот отрывисто: Сегодня вечером я здесь играю. Чтобы все студенты отделения фортепиано сидели на сцене.

Разворачивается и уходит. Так всё и было, и это не фантазии.

Спасибо за внимание к моему апокрифу.

Комментарий неавторизованного посетителя

Спасибо, что заметили: я знаю. Это одна из зацепочек для того, чтобы расшифровать невозможность описанной истории. Но это только для знатоков и профессионалов: остальные должны поверить в истинность события. А знатоки - ещё раз убедиться в абсолютной творческой свободе Художника (о чём, собственно говоря, и весь рассказ).

Мне рассказ понравился. Хотя и есть нечто патетичное в игре на пианино, которое шаг за шагом разваливается от звуков музыки...

Ержан Урманбаев, скандалист, один из тех самых представителей явного криминала, забаненный на прозе.ру администрацией сайта.

Тем не менее убеждённый в доброжелательности, остроумии и творческой направленности своей натуры. Вероятно, от избытка самомнения.

Если вам интересно, то конкретная причина моего удаления вкратце такова:

Развёрнутое объяснение логики произошедшего недоразумения:

1.Господин Лезинский в ответе мне высказался о том, что я, мол слишком много знаю на предмет того, что я усомнился в авторстве его персонажа довольно известного "бородатого" анекдота. Тем самым, этот абстрактный, в тот момент, для меня человек обвинил меня в сознательной лжи, что вызвало довольно конкретную мою реакцию.

2.Весь текст нашей ссоры выставлен мной в неискаженном виде и состоит из того, что не стёрла администрация сайтов Планета Писателя и Проза.ру.

3.Практически не читая, обрушившиеся на меня тексты Лезинского, я исполнил этому образованному господину сцену из фильма Шукшина "Калина красная" с обвинением деда в краденных с колхозного поля колосках, и всякими эмоциями "напылил" ему попутно по мозгам для возбуждения. Он всё это съел за "чистую" монету и прямо в соответствии с художественным произведением позвал "бабку" с грамотами о ударном труде.

4.После "угрозы" народного суда я почитал некоторые регалии господина Лезинского внимательнее. И прекратил свои инсинуации. В чём и конкретно извинился перед пожилым человеком. Публично на своей странице и приватно по электронной почте (мы обменялись целой серией писем).

В это время в качестве криминальной "крыши" Лезинского объявился модератор сайта и хороший знакомый главного редактора Д.Кравчука, некто Кейсер Сол, гражданин США.

5. В своих контактах с этими господами я чётко дал определение их обращениям ко мне, как расистким. В чём и обвинил их обоих.

Они назвали меня "хитрожёлтым" и "черноротым" в расчёте на стереотипную антисемитскую тираду, но они просчитались.

Эти люди, проигнорировав моё обращение, повторили свои слова ещё раз, что я считаю уже подтверждением того, что я понял всё правильно.

6. Кейсер Сол сопроводил свои высказывания угрозами в мой адрес, которые можно воспринимать как угодно. В том числе и как физичекую расправу.

Всё дело в том, что я не люблю расфуфыренные веером пальцы литературных "авторитетов", которых на порталах пруд пруди...

К слову, Кейсер Сол один из них совершенно точно. Он присутствует и на Литсовете. Полная стеннограмма конфликта тут:

http://zhurnal.lib.ru/editors/u/urmanbaew_e_b/bred-22.shtml

Кстати, ваша знакомая Л.Кириллина может рассказать вам обо мне нечто нелицеприятное. Она тоже имела со мной довольно экстравагантные отношения.

Мне удивительно, что администрация прозы.ру оказалась подвержена ксенофобским настроениям. Иначе я никак своё удаление объяснить не могу.

Впрочем, меня выгоняли и с Литсовета тоже. Так что я вам не солгал. Я скандалист отъявленный.

Во - сюжет! (помните полотёра Басова?)

Только пальто никто не украл - виртуально!

Полотёра из фильма Данелии "А я иду, шагаю по Москве..." помню.

Обидно, что выбросили без предупреждения и стёрли около 4000 рецензий без возможности восстановления. Среди них были неплохие диалоги и, как говорил полотёр, сюжеты...

Самая большая знаменитость, заглянувшая в наш тихий уголок, это скрипач Стадлер. Ещё Марат Бесенгалиев (английский скрипач казахского происхождения) привозил с собой из Лондона в качестве аккомпаниатора Джона Ленохана (композитор, написал музыку к кф Гарри Потер)

Вообще годы студенчества в музыкальном колледже были самыми мучительными, но и самыми счастливыми в моей жизни, столько концертов я ни слушал ранее и никогда более наверное не удастся побить тот рекорд. Дело в том что посещение большинства было для меня обязательным, потому как был одним из участников. Самое непередаваемое ощущения, это чувство единства массы оркестра, в котором находишься, ни какое зрительское место с этим не сравнится! Именно это чувство тогда испытали школьники в какой-то степени, потому как полноценного оркестра не было, они были пассивными участниками музицирования. Но уже были внутри, именно эти первые чувства непередаваемые и неповторимые, самые яркие. Когда я впервые попал в оркестр, то первые несколько репетиций просто слушал каждую партию, каждую группу инструментов, и наслаждался этим. У меня был хороший учитель, он говори что сначала надо научиться слушать, каждый голос в отдельности, потом весь оркестр, а потом всех вместе и каждого по отдельности одновременно, только тогда можно подключиться к ним.

В общем, рассказ вызвал бурю эмоций, несмотря даже на то, что порой неправдоподобен в некоторых мелочах, но это как раз тот случай когда исполнение оправдывает все шероховатости, тем более что это всего лишь апокриф. Спасибо автору.

Я знаю, что значит оказаться в середине оркестра и вначале просто наслаждаться процессом слушания. Ваш комментарий тоже вызвал во мне поток неповторимых воспоминаний. Спасибо!

Я это понял из рассказа, не каждый знает технические подробности исполнения на фо-но, описано было в подробностях известных только музыканту. К тому же и коммы ниже я прочёл, только на форум "Классика" мне пока некогда посмотреть, за ссылку спасибо и вашему предыдущему комментатору и вам. Если бы я не увидел названия вашего рассказа и не заинтересовался, то её не получил бы. :)

Спасибо за понимание.

Комментарий неавторизованного посетителя

Ой, какой хороший и добрый рассказ!

Если и апокриф, то правильный. Рихтер не был чванной "звездой" и играл порой в таких медвежьих углах и на таких инструментах, что и не в сказке сказать.

Если не будет возражений, скопирую для форума "Классика": http://www.forumklassika.ru/blog.php?b=2239

Там прочтут те, кому интересно :)

Конечно, не возражаю! Для этого и разместил на этом портале.

Спасибо, что поняли главную идею рассказа о творческой свободе великого музыканта, которая была дана немногим.

С интересом прочитал на форумt forumklassika полемику о моей фантазии (я уточнил жанр Greg'у на портале proza.ru). Когда перешли на личности, хотел как генерал Чарнота записаться в большевики, чтобы загородить Вас (т.е. зарегистрироваться и принять участие). Но, как и генерал, передумал: если читать внимательно, у вас просто сложился такой стиль общения. Вы с честью вышли из битвы, с чем Вас и поздравляю. Ну, а что касается литературных достоинств фантазии, Вашим оппонентам хорошо бы напомнить, что рассказ от чьего-то лица, а в данном случае наивного школьника (о чём совершенно забыли оппоненты) имеет свои стилистические особенности. Да перечитать бы им рассказы Зощенко, вспомнить "Кавалера Глюка" Гофмана! А насчёт Ростроповича Вы совершенно правы: мне посчастливиС интересом прочитал на форумt forumklassika полемику о моей фантазии (я уточнил жанр Greg'у на портале proza.ru). Когда перешли на личности, хотел как генерал Чарнота записаться в большевики, чтобы загородить Вас (т.е. зарегистрироваться и принять участие). Но, как и генерал, передумал: если читать внимательно, у вас просто сложился такой стиль общения. Вы с честью вышли из битвы, с чем Вас и поздравляю. Ну, а что касается литературных достоинств фантазии, Вашим оппонентам хорошо бы напомнить, что рассказ от чьего-то лица, а в данном случае наивного школьника (о чём совершенно забыли оппоненты) имеет свои стилистические особенности. Да перечитать бы им рассказы Зощенко, вспомнить "Кавалера Глюка" Гофмана! А насчёт Ростроповича Вы совершенно правы: мне посчастливилось быть в шумной свите, которая сопровождала его по консерватории и когда он экспромтом играл с бородинцами (ещё с Ярославом Александровым) в их классе Квинтет Шуберта (с двумя виолончелями). Рихтера в жизни я близко не знал, но невольно перенёс в его образ (ни в чём не оскорбительный для его памяти) поведенческие черты Ростропа (как мы звали его в alma mater). Жду Вашу книгу о Бетховене. С уважением, Александр Тимофеичев. Надеюсь, Вы ещё раз заглянете на эту страницу и прочитаете этот второй мой ответ.лось быть в шумной свите, которая сопровождала его по консерватории и когда он экспромтом играл с бородинцами (ещё с Ярославом Александровым) в их классе Квинтет Шуберта (с двумя виолончелями). Рихтера в жизни я близко не знал, но невольно перенёс в его образ (ни в чём не оскорбительный для его памяти) поведенческие черты Ростропа (как мы звали его в alma mater). Жду Вашу книгу о Бетховене. С уважением, Александр Тимофеичев. Надеюсь, Вы ещё раз заглянете на эту страницу и прочитаете этот второй мой ответ.

Там произошёл какой-то свой. Надеюсь, Вы всё поймёте.

Да, всё понятно :)

На форуме есть личности, явно страдающие избытком самомнения и жаждущие раздуть скандал на пустом месте. Они ведут себя так постоянно, мы привыкли. Некоторых я посылаю в "игнор" и просто не общаюсь с ними ни по каким поводам (забанить там может только администрация в случае совсем явного "криминала"). Однако есть и люди совсем другого плана - их тоже немало: доброжелательные, остроумные, творческие.