|
Жизнь, конечно, это игра, и все мы, так или иначе, зачастую бессознательно, пытаемся проиграть ее честно, только вот, вся дерьмовая жизненная суть заключается в том, что играть по всем правилам fair play получается очень редко, отсюда и все проблемы. Мы вынуждены жить не благодаря чему-то, а вопреки всему. Но, с другой стороны, разве бы ты променял все это на медленное сытое старение, с детства готовясь скормить себя червям? Вот и я о том же, парень…
Fair Play (часть первая)
Хорошо. Я затягиваюсь сигаретным дымом, и быстро выдыхаю его в холодное ночное небо. Лена курит рядом. Молчит, лишь кутается в наброшенную по дороге из комнаты на балкон спортивную куртку, смотрит куда-то вдаль, в темноту за баскетбольной площадкой. Мы так и будем молчать? Я, чтобы хоть как-то разрядить давящую на мой перегруженный водкой мозг, угнетающую меня по самые некуда тишину, принимаюсь вещать какой-то бред. Спрашиваю, например, как ее работа, и все такое. Только вот, весь прикол в том и заключается, что эта сучка нигде не работает, просто сидит у Славы на шее, чертова мразь...
От негодования у меня даже перехватывает дыхание, но я силюсь, я, блядь, изо всех сил пытаюсь казаться дружелюбным. Телки... Что с них возьмешь? Трусливые, истеричные создания. Они боятся, когда парни в открытую демонстрирую свою агрессию. Друг к другу - пожалуйста, посмотреть на двух дерущихся ублюдков для телки, это как нам - подрочить на порно: банально, но все равно приятно. Но вот когда агрессия направлена в их сторону - это уже совершенно другая история, это уже не катит. Тут же начинается крик и психи, а потом они уходят, зачастую даже не попрощавшись, обламывая вас.
Понимаете, нет ничего страшного в том, что какая-то сучка наговорит тебе разных гадостей и свалит ебаться к кому-нибудь другому. Пускай проваливает! Проблема как раз в том виртуальном парне, к которому она уходит после тебя. Потому что девушки, вопреки фото и видео из сети Интернет в качестве аргументов, двум болтам предпочитают один, очень не любят сглатывать, и вообще - совсем не похожи на эту отмороженную развеселую сучку залитую с ног до головы спермой, с милой голливудской улыбкой, образ которой нам старательно пытается впарить Большой Брат.
Короче, сейчас, ненавидя каждое свое слово, всю свою учтивость и слащавость, все свое милосердие (конченный шизофреник Ницше, наверное, перевернулся бы в гробу), я хочу казаться ей максимально положительным парнем, старательно играя роль настоящего друга семьи. Только вот Лена прекрасно знает, что я ей - никакой не друг, зато Слава - мой реальный кореш, так что все расклады, на первый взгляд, кажутся для меня абсолютно проигрышными.
У меня, как минимум, две проблемы. Начнем с того, что трахать девушек со стажем (пять лет) лучших друзей (тем более, если он у тебя и так один, и все остальные вокруг - мерзавцы и уроды, которым хочется выпустить кишки или, на худой конец, просто максимально абстрагироваться от них - не видеть, не слышать, не чуять) - это изначально плохо. Это вам скажет каждый мужской журнал, а в отдельных компаниях за такое сразу же отбивают голову. К счастью, Слава - из другого теста, более добродушного и податливого, чем я частенько и пользуюсь - одалживая и не возвращая деньги, не оплачивая счета в ресторанах, да и вообще - как он еще меня терпит?
Знаете, сначала это меня пугало... Нет, не его доброта, которая была сродни отдушине на фоне жуткого смерда окружающего нас быта. Пугала моя черствость, мое безразличие. Мне было все равно, что я могу буквально раздавить его морально, просто взяв, и выебав эту сучку. А потом моя совесть заглохла окончательно. И тогда я придумал для себя отличную отмазку. Я сказал себе: да, я мудак. Ну и что с того? Люди вокруг - не лучше, поэтому я буду делать только то, что считаю нужным, даже если в этом нет никакой необходимости. Потому что Лена... Ну, скажем так, она не была бомбой. Более того, ее вряд ли можно было назвать сексуальной, хотя ее торчащие под футболкой соски заводили меня посильнее выбритой дырки очередной американской шлюшки (США - блядская страна, а вы не знали?), любезно раздвинувшей ноги перед папарацци.
Да... Сейчас, пьяный, мерзнущий на морозе в своей чертовой футболке, с недетской эрекцией в узких джинсах, я понимаю, что все дело было именно в ее сосках. Именно под их влиянием я однажды, воспользовавшись, пока все бухают, сбросил ее фотографии с компьютера себе на мыло, чтобы потом, вернувшись домой, подрочить, представляя, как я шпилю эту малышку. Это я к тому говорю, что вся суть - в мелочах, они - главное, и в данном случае все держалось как раз на ее сосках.
Но, как я уже говорил, проблемы было сразу две. Вторая заключается в том, что я абсолютно не уверен, что Лена станет со мной трахаться. Нет, я не боюсь самого факта облома - пошла она на хуй! Я что, не найду вот такую стандартную сучку с торчащими сосками, готовую отдаться мне с куда меньшим мозгоебством, чем она? Нет, конечно, то есть - найду. Но, если Лена мне не даст, откажет, и пошлет (что будет логично) куда подальше, следующим ее шагом наверняка будет рассказать все Славе. Я уверен, что она меня недолюбливает, и с радостью сольет своему парню, потому что он - мой лучший друг, а она - его девушка. С ее стороны вполне нормально желать устранить меня - последнюю преграду, голос правды, вещающий в его голове, для того, чтобы окончательно и бесповоротно поработить Славу, сделать из когда-то неплохого парня обычное чмо, которое не будет видеть ничего дальше своей работы (для того, чтобы эта мразь могла жить, ни в чем себе не отказывая), совместных походов по магазинам (чтобы было кому тащить пакеты с хавчиком и новыми шмотками, и управлять автомобилем, так как в свои двадцать три Лена мало того, что не работает, так даже не удосужилась потратить часть своего свободного времени - а свободна она всегда - и сдать на права), и исполнения долга в постели. Секс со Славой, как мне кажется, нужен сучке меньше всего. Как говорится, разделяй и властвуй.
Короче, вся эта ситуация меня дико напрягает. Посудите сами: Слава и сучка, с которой я познакомился всего пару часов назад, сейчас сидят в соседней комнате и продолжают бухать. А мы с Леной тут, через стену, стоим на маленьком балконе, настолько близко друг к другу, что я даже начинаю переживать, как бы она случайно не коснулась моего члена, потому что ее оплошность может быть неправильно истолкована с моей стороны. А еще от нее предательски вульгарно несет алкоголем, и ее глаза - то ли пьяные, то ли похотливые, но они горят каким-то пугающим и одновременно притягивающим адским пламенем. Я отрываю взгляд от ее лица, и смотрю ниже: куртка не застегнута, и соски все так же смотрят на меня через тонкую ткань футболки, застыв в немом вопросе.
Вы спросите, зачем мне все это нужно? Ведь все складывается совсем не в мою пользу. И сейчас, легко, в один момент, я могу не только потерять друга, но и надежду когда-нибудь выебать эту малышку, потому что, даже своими пьяными мозгами я понимаю, что у меня куда больше шансов быть посланным далеко и навсегда, чем совратить ее в нынешней ситуации. Но, она прижимается ко мне, будто случайно, и говорит, как, типа, ей холодно. Я обнимаю Лену, целую ее в щеку, говорю, что очень переживаю за нее, да и за Славу тоже, спрашиваю, все ли у них хорошо. Ну а она только грустно вздыхает, и говорит, что все совсем не так, как ей хотелось бы. Сучка говорит о непонимании между ними... Такие приступы откровения в общении со мной с ее стороны - большая редкость, если вообще - не впервые. А я все твержу, как сильно переживаю, и продолжаю ее горячо целовать - в щеки, губы, шею. Лена не отвечает мне, потом я вижу, что она поплыла, и я обнимаю ее крепче, и прижимаюсь к ее губам, проталкиваю в рот язык. Сначала она не отвечает, а просто стоит, как вкопанная, а потом размыкает зубы, и я торжествую...
Со Славой мы дружим давно. С первого курса. То есть, уже десять лет. До нашего юбилея осталось где-то полгода. Доживем до сентября... Знаете, я всегда считал, что у меня нет человека роднее его. Конечно, родители тут не в счет. Ты не пойдешь жаловаться своим предкам, что трахнул незнакомую сучку, подцепленную накануне в ночном клубе, без резинки, и теперь жутко боишься идти в кабинет доверия один. А он шел. Или же, их вряд ли обрадует, если ты перепьешь, и заблюешь им ковер. Слава, конечно, тоже не сиял счастьем, отдирая меня от липкой поверхности, и начиная елозить уже размазанную по всему полу лужу. Но, во всяком случае, он воспринимал весь этот беспредел с моей стороны стоически, а дальше дружелюбного бурчания дело никогда не заходило. Мы просто начинали пить снова и снова, и один раз я даже спас чуваку жизнь.
Тоже была зима, только денег тогда у нас - киевских студентов, снимающих на двоих хлипкую хату на задворках столицы, было еще меньше, чем сейчас - бьющихся в лихорадке экономического кризиса бизнесменов. Под словом бизнес я подразумеваю банальное умение вертеться, и делать деньги из ничего: откаты, кредиты, черная касса, и снова откаты. Моя теория совершенно проста: в этом мире есть бедные и богатые люди, и есть те, кто находится между ними - ребята, желающие отщипнуть себе кусочек от огромного денежного пирога, прикрываясь при этом благими намерениями, то есть - простыми людьми, вот и все. Спектр нашей деятельности был достаточно широк: от торговли привезенными из Китая строительными материалами до политических консультаций.
Короче, тогда, даже на фоне нынешнего застоя тогда у нас было охуенно мало денег, поэтому вместо виски мы пили водку, причем - дешевую водку, никаких тебе стандартов. В тот вечер мы выпили две бутылки, а потом пришел какой-то козел, даже имени его не помню, погоняло у него было - Абдула, хотя чувак родился во Львове. Не важно. Абдула продавал у нас в академии траву, и у него с собой был коробок (тогда еще мерили на коробки). Он предложил проставиться ему водкой, и дать еще десятку на пиво. Трава тогда стоила двадцать пять гривен за бокс - как три бутылки водки. Мы со Славой оделись и спустились вместе с Абдуллой в круглосуточный магазин у нас под домом. Там мы взяли бутылку водки, дома нашлись консервы, короче - забухали на троих. Не знаю, может быть, просто пить больше бутылки на рыло - это перебор, но, скорее всего, последняя половинка оказалась паленой. Хотя... Да, Абдула еще бегал за пивом. И хотя Слава категорически запрещал курить в комнате мы, воспользовавшись, что чувак забрался на балкон и блюет с шестого этажа на этот сраный мир, задымили сигареты и принялись посасывать пивко. Помню, я даже хвастливо сказал, что бухло совершенно не прет, и потушил сигарету о лакированную поверхность. А потом меня вырубило.
Я очнулся через какое-то время - в прихожей, на полпути в туалет, блевотина стекала мне за ворот джемпера. Подползая к туалету, я бросил взгляд на балкон: там спал Слава, припорошенный снегом и замерзающий. Я позвал Абдулу, он вышел из комнаты, где вовсю орал телевизор, с бутылочкой пивка и наглой ухмылкой на небритой роже. Я сказал ему, что Слава там, на балконе, замерзает, и его нужно вытащить. Абдула кивнул и пошел за моим другом. Славу тоже рвало и, уже обнимая холодный унитаз, я слышал, как он оправдывается, как ему стыдно за то, что он выкинул это дерьмо. И я тогда с сожалением подумал, что, блин, он ведет себя, словно обычная тряпка.
Но, это были еще цветочки. Дело в том, что тогда у него была другая девушка - Алена. Так вот, Слава повел себя как настоящее безвольное дерьмо, когда позволил ей уйти, ну а потом уже на ее месте появилась эта Лена, хотя она даже в подметки не годилась Алене. Вы понимаете, о чем я говорю: он просто заткнулся, предпочтя не вспоминать о телке, которая тянула по десятибалльной системе, минимум, на девятку, и выбрал обычную пизду.
Короче, все дело в том, что у Славы есть товарищ - Вадим: мерзкий тип, тот еще гусь. Этот ублюдок - компаньон Славы, его основной компаньон. После того, как мы закончили академию, наши дорожки с ним немного разбежались: Слава сошелся с Вадимом, ну а я начал рубиться по своей теме, так что в плане бизнеса в последние годы мы пересекались нечасто. Тогда же мы только начинали кое-как крутиться, пытаясь вышибать деньги везде, где только можно, в то время как Вадим, старший нас лет на пять, уже достаточно давно варился в этой каше. И, главное, у него, в отличие от нас, были деньги, которые можно было вложить в настоящее дело, и заработать на этом. Поэтому он предложил нам работать вместе. Слава сразу же согласился, потому что другого пути развития своего жалкого рабского существования он не видел, я же негласно послал Вадима на хуй.
Ну, не нравился он мне! С тех пор, как этот урод влез в наш узкий мирок, прошло уже где-то полгода... Чем больше я над этим думаю, тем сильнее убеждаюсь в том, что Слава сам во всем виноват: нечего было тормозить. Любые отношения строятся на уважении. Так вот, парень, я перестал тебя уважать. Тогда они уже мутили с Аленой, как минимум, год, но, вы не поверите, это мурло все тормозило и тормозило. То есть, они регулярно ходили в кино (если были бабки), сидели в кафе (еще реже), короче, сучка чаще висела у нас на квартире. Они даже спали в одной кровати несколько раз, но я ни разу не видел, чтобы они целовались, не говоря уже о том, чтобы трахаться. Я даже не спрашивал его об этом, и так все было ясно. Слава же рделся, и говорил, что ей всего семнадцать лет, на что я отвечал, что ему не хватает уверенности в себе. Только смелым покоряются моря и красивые девушки, для остальных, таких как ты, друг, уготованы стандартные телки - типа Лены, и такая же стандартная жизнь - ты ее уже имеешь. Именно о такой жизни ты мечтал, парень.
Ты сам сказал мне об этом следующим днем. На утро, конечно, после паленой водки и вообще, после водки в таком количестве, да еще и с пивом, мне было хуево. Слово хуево - это еще слишком слабо. Мне было никак, и я хотел одного - забиться где-нибудь в темном уголке своей крошечной комнаты в шесть квадратов, закутаться в одеяло, и просто спать, до тех пор, пока этот кошмар не закончится. Все вокруг меня было в блевотине: диван, на котором я спал, пол, по которому я ползал в туалет, моя одежда... Я сам насквозь пропах блевотиной. Прикольно, да? Слава разбудил меня в семь и сказал, что нам пора ехать. Выглядел он хреново, но, клянусь яйцами, не так, как я. Я сказал, что убью его, Слава напомнил, что сегодня у нас экзамен по гражданскому процессу. Я судорожно сглотнул, представляя себе перспективу тащиться через весь город с двумя пересадками: на автобусе, потом на метро, потом снова на чертовом автобусе. А Славе было будто и насрать. У него даже хватило духу включить радио - какая-то жуткая ABBA, или что-то в том же духе, и варить овсяную кашу.
Абдула свалил еще ночью, допив все пиво, и покурив на дорожку нашей травы. Меня охватила паранойя, я с трудом поднял себя на ноги, и поплелся в прихожую, чтобы проверить карманы куртки: деньги были на месте, этот ублюдок ничего не утащил. Абдула, кстати, плохо кончил. Он подсел на иглу, но сгубила его не ширка. Для того чтобы быть при деньгах, Абдула принялся бомбить молодежь из общаги, забирая у первокурсников бабло и мобильные телефоны. Конечно, кто-то возмущался, но этому уроду удавалось выпутываться из всего этого дерьма, пока он не перестарался и не прибил одного козла. Вот тогда-то менты и прижали его по полной программе. Абдуле впаяли срок, знаю, что он отсидел лишь часть из того, что намалевал судья, и вышел по амнистии, после чего свалил домой где, если верить слухам, благополучно сторчался, потому что его жизнь после тюрьмы, которая переломала чувака пополам, закончилась.
Так вот... Слава напоил меня чаем и даже пытался подсунуть овсяную кашу, но я категорически отказался. Пошел, вместо этого, в парашу и заблевал ее окончательно и бесповоротно. В итоге, мы таки добрались до академии, хотя, по дороге, я пару раз порывался вылезти сначала из автобуса, а потом и из поезда метро, чтобы облегчиться. Слава же стоял надо мной, будто надзиратель какой-то, и все зудел о том, как следует себя вести в общественных местах. Я ему только грустно улыбался. В таком состоянии, в каком находился я, когда внутри, в самых недрах моего организма бурлила непонятная омерзительная жижа, желающая любыми способами выйти наружу, когда голова раскалывалась пополам, а во рту, несмотря на минералку, было гадко и липко, меньше всего хотелось дискутировать о нравственности и нормах поведения в обществе. Хотя, если бы я заговорил, то легко обличил бы чувака в двойных стандартах, потому что вся наша жизнь была пропитана асоциальным говном, за которое могли не только посадить, но и просто было безумно стыдно.
Например, пару лет назад, когда мы были еще совсем зеленые, а денег не было ни то, что на пиво, но даже на жратву, одно время мы разводили малолетних мажоров на бабло. Ну, мы вели себя как образцовые пацифисты, так что никто не пострадал. У нас даже оружия не было, только финка, которую я держал в нагрудном кармане своего пиджака, так, на всякий случай, скорее для самообороны, я никогда серьезно не собирался кого-то резать. Нет, мы просто подходили вот к такому модному молодому кренделю, и вежливо просили отдать нам лэвэ. Ничего кроме денег нас не интересовало, вернее - не хотелось иметь геморрой с часами, кольцами и прочим дерьмом. Чаще всего они сразу отдавали нам бумажники, переживая за свои чистенькие личики, иногда приходилось демонстрировать нож.
Все закончилось достаточно резко. Вообще-то, мы не планировали тем вечером идти на дело, просто бухнули водки с беляшами в одном укромном дворике рядом с Майданом, и пошли на Крест, посмотреть, не висят ли там свободные девушки. Конечно, клеить телок без денег в кармане не стоит, только время потратишь да мозги тебе поебут, но, после бухла, невозможное нам казалось вполне возможным. Но вместо девочек тут крутились юлой малолетние уличные танцоры в пестрых тряпках. Мы подошли ближе. Вокруг их почти не было зевак, только парочка каких-то придурков - парень и девушка - держались за руки и дебильно улыбались, глядя на эти выкрутасы. Я подошел к ним вплотную, и шепнул на ухо этому аслу, чтобы они проваливали. От меня несло алкоголем, да и вообще угрюмость всегда была моим коньком, поэтому ребята сразу как-то перестали скалиться, и быстренько свалили.
Мы остались одни, без свидетелей. Слава деловито взял картонную коробку, в которую прохожие бросали этим чертовым уродам деньги: на дне была рассыпана какая-то мелочь, ничего серьезного, максимум - еще догнаться пивком. Чувак разочаровано свистнул, и я принял это за знак, и поддел легонько с ноги черный бумбокс, из которого монотонно тек хип-хоп. Уличные танцоры посмотрели на нас зло, и даже как-то обиженно, а самый мелкий, и при этом самый наглый из них даже открыл рот. Ну, Слава, не особо думая, и зарядил ему в бубен. Уебыш пошатнулся, и рухнул на мостовую. Кто-то побежал, а один паренек достал из кармана широченных штанов мобилу, и начал куда-то назвать. Меня это дико напрягло, и я сказал, чтобы тот отдал мне трубку и все бабло, какое у него есть, но тот сделал несколько шагов назад, затравленно оглянулся, и сказал в телефон, что их бьют. Я подумал, что плевать, и мы со Славой начали поднимать с ног продолжающего валяться мордой на мостовой мелкого урода. Но, торжество нашей силы над его убожеством продолжалось не более чем пару минут, все это время придурок катался с боку на бок, пытаясь увернуться от пинков, и никто, собственно, нам не мешал.
Зато потом я услышал, как у меня за спиной взвизгнули тормоза, я оглянулся: буквально в двадцати метрах от нас притормозил черный джип, из которого быстро, словно черти из табакерки, вывалились взбитые и отнюдь не дружелюбные ребята, и тут же ломанулись в нашу сторону. Я хлопнул Славу по спине, но тот продолжал увлеченно избивать мелкого уродца. Тогда я дернул чувака за руку, и тот, наконец-то, увидел приближающуюся к нам угрозу, и мы рванули вперед. Конечно, бегать после пива и сигарет - дело неблагодарное, но что нам оставалось делать? В итоге нам банально повезло, потому что нас было двое, а их - четверо, так что наша группка по объективным причинам была немного мобильнее их моба. Плюс, как оказалось, я знал узкие киевские улочки куда лучше этих чурбанов. Поэтому, после того, как мы некоторое время напряженно петляли между домами, забегая в арки, и срезая расстояние через тенистые дворики, нам, все же, удалось оторваться от парней, прикрывающих задницы этих мелких мажоров.
Ну а тот экзамен по гражданскому праву мы все же сдали. Профессор - старый, вечно прибывающий под мухой козел, собрав всех студентов в огромной аудитории на первом этаже, куда нас влезло больше сотни, запер дверь на защелку и, убедившись, что все на месте, достал из-за кафедры немаленький картонный ящик, и ненавязчиво предложил нам купить какие-то его брошюры - в мягком переплете и вообще на хуй никому не нужные. Стоили они немного - пятерку, но на эти бабки в те времена можно было купить четыре банки пива, так что я встретил его желание приучить нас к своим научным трудам без должного энтузиазма. Вдоволь проблевашись (в последний раз - непосредственно перед тем, как зайти в аудиторию, в параше), теперь я ощущал острую необходимость опохмела, а лучше холодного пиваса, несмотря на зиму, еще никто ничего не придумал. Однако компромисс, предложенный алчным профессором, был чересчур соблазнительным, тем более что я так и не выучил его курс. А зачем? Хороший юрист - это парень, который знает, где найти нужные правовые нормы и, главное, владеет правильным подходом к судье, прокурору, знает ментов с офицерскими погонами, имеет крышу в главном штабе одной из крупных политических партий, и лэвэ на кармане. Короче, профессор, толкающий свои мысли за мелочь, был неудачником, становиться таким, как он, мне категорически не хотелось. Сам он - жалкий и нищий, пытающийся продать одну из многочисленных, никому не нужных монографий, чтобы пойти в кафе на углу, и принять сто грамм с салатом, был ярким подтверждением ложности избранного пути.
Купив его брошюру, студент получал автоматом четверку. Кто хотел получить высший бал - тянул билет из истрепанной и пожелтевшей пачки. Идиотов, желающих заниматься мозгоебством с этим старым мудаком, нашлось немного - несколько девочек, идущих на стипендию. Иных способов заработать деньги, увы, они не знали. Сейчас, спустя много лет, встречая очередную занудную дуру под тридцать, я думаю, что, лучше бы, они научились в свое время сосать, глядишь, судьба сложилась бы иначе.
Короче, мы со Славой не стали выделываться, и протянули старикану с дрожащими от чрезмерного возлияния руками зачетки и деньги, получив взамен брошюры с автографом профессора. Слава засунул свой экземпляр в рюкзак, а я выбросил бредни старого маразматика в мусорный бак, на что чувак отметил, что как раз я бы и мог его понять, ведь у него тоже, судя по всему, было похмелье, и он также как и я мечтал о том, чтобы промочить горло. На что я сурово ответил, что, профессор для меня - не собрат по несчастью. Во-первых, пить в его возрасте это - да ну на хуй! Во-вторых, ему, однозначно, не так же дерьмово, как и мне. И, наконец, за что, черт побери, теперь буду опохмеляться я?
К счастью, у Славы была какая-то мелочь, так что моя нервозность улетучилась одновременно с тем, как он покупал в ларьке через дорогу четыре бутылки светлого пива - по две на рыло. Вот тогда и состоялся наш исторический разговор. Алкоголь - сближает, поэтому, пригубив бухла, мы сразу как-то оттаяли, а в холодном январском небе даже появилось солнце, заставив мир, а вместе с ним и нас улыбнуться. Славу же потянуло на рассуждения о смысле жизни, ну а я просто молча пил свое пиво и слушал. Хули мне было ему доказывать? Так вот, чувак тогда впервые за все время нашего знакомства сумел сформулировать то, что многие называют смыслом жизни. Нет, мы не задавались какой-то высшей философской целью, и даже не собирались ковыряться друг у друга в душах, пытаясь докопаться до истины, все произошло само собой. Слава просто посмотрел мне в глаза, радостно улыбнулся, отхлебнул еще пивка, и спросил, какой я вижу свою жизнь, ну, в дальнейшем, после того, как мы закончим академию и, наконец-то, прекратим валять дурака. Я лишь пожал плечами: денег и баб побольше, ведь, как потом скажет мой издатель: главное в жизни писателя - это количество написанных книг и трахнутых телок, а все остальное - так, пыль времени.
Зачем жить вообще, и мне - тем более, я не знаю до сих пор. Я, блядь, каждодневное занимаюсь самоанализом, и ставлю перед собой какие-то цели, выполняю придуманные для себя же миссии: добиться какой-то смазливой девочки, раскрутить кого-то на большие деньги, попробовать новый наркотик и убедить самого себя, что мне это нравится. Шли годы, но счастливее я не становился. Может быть, лишь на какое-то время, которое исчислялось, максимум, несколькими днями, после чего безнадега повседневности снова накрывала меня с головой, и я ложился на свой огромный кофейный диван, закрывался на все замки, накуривался или напивался, а потом плакал, будто ребенок, наслаждаясь жалостью к самому себе.
Год назад мы полетели с тобой в Египет. Был февраль, у нас шел дождь, а там - теплое солнце, спелые фрукты и итальянские девочки под тридцать. Что еще нужно для полного счастья? Ну, разве что, хороший кусок местного гашиша. Достать покурить в Египте - плевое дело, так что все было заметано еще в первый день. Мы только прибыли в гостиницу, как тут же я потащил Славу за ворота отеля, там, где на своих такси, группкой висели бедуины. У них было все, что угодно вашей душе. Мы не успели приблизиться к их мобильному табору на обочине дороги, как один из этих парней в длинном белом платье и чалме поспешил к нам навстречу. Приблизившись, он, сладко улыбаясь, принялся предлагать на выбор: кокаин, девушки, гашиш. Местный белый нюхать было стремно, ебать египетских проституток - тем более, а вот несколько граммов курева я взял, плюс - пару пакетов травы, так, чтобы догоняться.
Но ты, сука, отказался со мной курить. Даже тут, вдалеке от дома, от Лены и своего начальника-мозгоеба Вадима ты продолжал играть роль правильно парня и принялся читать мне морали и говорить, что не собираешься ничего употреблять кроме бухла. Ты бросил курить сразу же после академии, как пошел работать в офис, к этому уроду. Ты сильно изменился, чувак...
Ну а меня все начало дико напрягать даже там, в теплых морских волнах. Сначала, правда, все было совсем неплохо. Я просыпался в шесть утра, брал забитые с вечера косяки, рассказы Чехова, и шел на плот, болтающийся в воде в нескольких десятках метров от берега. Солнце только-только начинало подниматься над слегка волнующейся и еще мрачной поверхностью воды, а я ложился на шезлонг, умиротворенно смотрел на медленно бредущего по периметру плота ниггера, собирающего лежаки в одну большую пирамиду. Потом я закуривал, пускал кольца дыма в начинающее проясняться небо, улыбался, цеплял на нос огромные солнцезащитные очки, и думал, что в чертовом Киеве сейчас зима, и снег, и холодно, и малышка, которую я ебал весь последний месяц наверняка мне больше не даст, потому что решила вернуться к своему мужу.
Но, спустя всего несколько дней, мне надоела и эта благодать. Развести иностранных туристок оказалось не так просто, как мне казалось на первый взгляд. Тем более, что в феврале они предпочитали отдыхать семья. Тем более, что я постоянно был stoned, из-за чего совершенно не хотелось бухать, и вообще двигаться. Поэтому я только и делал, что лежал на плоту, спал в номере, и курил, мечтая о том, чтобы поскорее вернуться в Киев, несмотря на всю его отвратительность в эту пору года.
Слава всегда говорил, что я банально все усложняю, типа, мне нужно быть проще, но и все такое. Ну, у тебя, чувак, все как раз так - проще некуда. Для себя смысл дальнейшего существования ты определил еще тогда, давно, когда нас, по сути, ничего не было. Короче, ты сам признался, попивая свое пиво, что готов идти по пути наименьшего сопротивления. Для счастья тебе нужна работа, бабло и постоянная телка, к которой можно было бы возвращаться, и которую можно было бы регулярно трахать, потому что стабильный секс - это большое благо... Конечно...
Так вот, все пошло наперекосяк с тех пор, как в нашей жизни появился Вадим. Он мне сразу не понравился. Могу даже объяснить почему. Знаете, не люблю, когда кто-то приезжает в мой город, и начинает рассказывать, как жить.
Киевляне в Киеве - это вообще большая редкость, я - и то, киевлянин разве что потому, что родился тут. Как и мать. Одна моя бабка - из Подмосковья (жалко, что земля, возможно, в районе Рублевского шоссе, уже давно проебана, иначе я вряд ли писал бы эти строки, а, вместо этого, занимался куда более приятными вещами, постигая благодаря шальным деньгам истину дендизма), вторая - покончила с собой задолго до моего рождения... Хорошо, я продолжу свое родовое дерево. Дед (муж той, что из подмосковной деревни Кошкино) - дошел в артиллерийском полку до Берлина, благодаря чему и заработал одну мерзкую хрень, с которой прожил еще тридцать лет, после чего скончался. Тоже, блядь, задолго до моего рождения. Другой дед, у которого повесилась жена, всю жизнь проработал на угольной шахте, и умер от инфаркта в пятьдесят. Его-то я повидать успел, правда, маленький совсем был, зато помню, как его хоронили. Отец (его сын) - плакал, а тетка - дура дурой - выла навзрыд, а я просто думал о том, что, хорошо бы, чтобы этот дурдом как можно скорее закончился, потому что кладбища и покойники навеивали на меня тоску.
Нормальное общение у меня было только с той бабкой, которая из Подмосковья. Она дожила до восьмидесяти с гаком лет, так что мы успели поговорить с ней по душам. Честно говоря, ей со мной было неплохо. Понимаете, это было на стыке веков, в стране пахло молодой демократией (в которую мы все, как один, верили), я разговаривал на государственном языке и коротко стригся. Она же была рьяной сталинисткой, ненавидела все украинское и Украину в том числе, дико злилась, когда я разговаривал в ее присутствии на мове (старуха уверяла, что я похож на селюка), и вообще обкладывала всех и вся. Она была непробиваема, словно стена. Вот так мы с ней спорили и спорили, а потом она как-то неожиданно быстро умерла. В феврале обратилась в больницу, пролежала там до лета, впала в кому... Мать плакала три дня, а потом врачи сказали, что шансов на выздоровление у бабки нет, и она как-то смирилась. Прошло еще несколько дней, родители уехали на дачу, а я остался у них на квартире - бухать вместе со Славой. Была еще хата, где жила старуха, но, как бы вам объяснить... знаете, там действительно пахло смертью.
Однажды, когда родители были дома, я нажрался по самые некуда. Со Славой мы уже не жили больше года, да и была у него в тот вечер какая-то бычка, на которую он очень хотел произвести неизгладимое впечатление, и даже устроил с этой целью романтический ужин при свечах... Короче, я там был явно лишним, да и не хотелось тащиться через весь город. А вот бабкина квартира была совсем рядом, куда я и завалился среди ночи. Старуха еще была жива, так что зеркала (а их в комнатах и ванной было немало) еще не завесили. Каждый раз, проходя мимо одного из них, я с ужасом, затаив дыхание, ожидал, что вот сейчас там, в отражении, мелькнет ее тень. Скажете, пьяный бред? Но мне было действительно жутко. Я кое-как проворочался до утра, не выключая свет и телевизор, тупо, в полудреме, втыкая в безмозглую череду клипов международного музыкального телеканала.
Мне удалось задремать буквально на часок. Но мне успел присниться сон: поразительно реалистичный, из тех, когда ты полностью забываешь о том, что спишь, а просто наслаждаешься новизной блаженной реальности, окутавшей тебя своим пронизывающим теплом. Это был тот сон, когда ты, ловя себя на мысли, что все вокруг- слишком прекрасно, чтобы быть явью, все равно не веришь в том, что спишь.
Короче, я и еще десяток каких-то парней, которых я считал свои друзьями, зависали у побережья неизвестной нам страны. Друзей, у которых могла бы быть яхта, у меня не было, но я был все равно до того поглощен происходящим, что отказывался верить в иллюзорность событий. Мы пили шампанское (я ненавижу это дерьмо), когда рядом с нашей яхтой причалила еще одна - белоснежная, и куда большая, чем наша, и с ее борта сошла она - Софи Лорен. Она была очень даже ничего, вернее - она была просто бомба! Ну, если сделать скидку на возраст (хотя, в свои семьдесят с гаком она смотрелась максимум на пятьдесят), она была крутой женщиной. Она подсела к нам и попросила налить ей выпить. Софи Лорен познакомилась со всеми: по-европейски, улыбаясь и целуя в щеку. Я представился ей последним, она улыбнулась мне по-особенному, и поцеловала как-то так жарко... шепнула на ухо, что я ей понравился. Короче, малышка явно хотела меня снять.
Потом мы оказались на ее яхте - в огромной шикарной каюте, где мы снова пили шампанское, которое теперь казалось мне самым шикарным напитком из всех, что я когда-либо пил (может, все дело было в бутылке, из которой его разливали?) и ели крекеры с черной икрой - а как же иначе?
Я старательно убеждал себя, что ей не больше пятидесяти, а пятьдесят - это нормально. А еще один знакомый чувак говорил, что итальянки предпочитают в сексе быть сверху. Он знал, о чем говорил. Единственное, что меня смущало - ее грудь. Сейчас, в красивом кружевном белье, кокетливо выглядывающем из глубокого декольте, в меру морщинистая (у тридцатилетних телок, которых мне, увы, приходилось трахать в свои двадцать с хвостиком, мне приходилось вещи и похуже, у одной слишком замороченной своим возрастом дуры они и вовсе болтались у меня перед лицом двумя безжизненными полосками кожи, фу...) они оказались вполне нормальным. Только вот, как оно будет, когда Софи Лорен заберется на меня сверху? Но, все равно, было очень круто. То, что мы сейчас вдвоем, и она явно собирается меня трахнуть, безумно грело мой нарциссизм: все же, если меня выбрала такая женщина, значит, что я не говно, как думают некоторые, а во мне что-то таки да есть...
К сожалению (или к счастью, потому что не пришлось разочаровываться в моей звездной подружке), сон прервался так же неожиданно, как и начался. Когда Софи Лорен уже встала передо мной на колени, и начала развязывать шнурок легких парусиновых шорт, как раз вот для таких прогулок, глядя на меня снизу вверх, жадно и игриво, а я уже приготовился к лучшему, должно быть, отсосу в своей жизни, картинка поплыла и замерцала, Софи Лорен куда-то исчезла, а я оказался на диване в бабкиной квартире.
Было светло. Свет был повсюду, он слепил глаза и раздражал. Я ничего не видел кроме этого бьющего из всех ламп-орудий света, да силуэтов, кружащихся вокруг меня. Один из этих силуэтов - невысокий и худенький, находящийся непосредственно напротив меня, может быть в каком-то метре, оставался неподвижным, и с каждой секундой просматривался на общем фоне все более четко. Я похолодел от ужаса - передо мной стоял мальчик. Я подумал, как, черт побери, он попал ко мне в квартиру, если все замки закрыты. Нынешняя ситуация заставляла меня чувствовать себя беззащитным и очень уязвимым. Нет, не перед мальчиком - его бояться мне было нечего, но перед своей открытостью иным, непонятным мне нежданным гостям, которые могли прийти вслед за ним.
Силясь встать, я протянул к пареньку руки, и спросил, кто он такой. И, тут же, мое все еще горячее сердце, стучащее горячо и бойко, похолодело от ужаса, потому что я понял, что этот мальчик я - маленький, семилетний, живущий в этой квартире еще в древнее время, совсем в другое время, в другую эпоху, когда многое, если не все, было другим, и нынешнему поколению, тем ребятам и девушкам, что младше меня всего на какой-то десяток лет, рожденных в 90-е, было попросту меня не понять. Ну а стоящий передо мной Димка продолжал безмолвствовать и взирать на меня своими серыми глазами из-под сурового лба, застыв в немом упреке...А потом я окончательно проснулся, и понял, что один. Ярко горел свет, сквозь окно пробивался горячий летний рассвет. Не оглядываясь, и даже не умываясь, я ушел прочь.
Накануне мы напились в дерьмо. Взяли на двоих восемь бутылок "Оболонь 2000": пиво с убийственной силой портвейна. Если вы уважаете "Балтику 9", расслабьтесь - это просто лимонад по сравнению с тем, что пришлось в ту ночь пить нам. Я окосел уже после первого литра, хотя пить я умел. После чего пошли ожидаемые пьяные базары: о смысле бытия, ну, и все в том же духе. Из того, что говорилось в тот темный час, я не помню ровным счетом ничего. Но, зато, помню, что что-то кричал Славе, схватив его за плечи, и яростно тряся, брызжа слюной, и всячески, что есть силы, будто все мосты для отступления были сожжены, пытался доказать превосходство своей теории мирского уклада над тем, что хотел донести в этом пьяном чаде мой друг. В итоге, мы вырубились далеко за полночь: пьяные, уставшие, но безумно счастливые.
Следующим утром, конечно же, я не собирался подниматься в такую рань, но телефонный звонок заставил меня сползти с дивана и добираться через всю квартиру (прихожая и две комнаты, они казались мне бесконечными) к аппарату. Звонили из больницы. Теплый мужской голос бывалого врача сказал, что бабка умерла. Я сказал, что мы постараемся приехать.
Не став будить Славу, я пошел на кухню, и принялся варить кофе, одновременно с этим складывая пустые пивные бутылки в мусорный пакет: расстраивать лишний раз родителей мне совершенно не хотелось. Как только я притронулся к кофе, пытаясь за счет двойной крепости заглушить отвратительный вкус похмелья, на кухне появился Слава, как всегда взъерошенный и пытающийся выглядеть добродушным, несмотря на то, что ему вряд ли было лучше, чем мне. Не поднимая глаз, и старательно изучая стоящие на столе корзинку с печеньем, солонку и сахарницу, я сказал ему, что старуха умерла. Слава сказал, что ему очень жаль, сел рядом на табуретку и неуверенно обнял меня за плечи. Получилось совершенно неубедительно.
Единственное, что меня волновало в тот момент, так это то, как сообщить о смерти бабки матери. Все же - дочь, и реакция ее, несмотря на то, что об обреченности старухи было известно еще несколько дней назад, оставалась загадкой. Слава сказал, что может позвонить сам. Конечно, это была неплохая идея, но я подумал, что это только ее обидит, начнет снова говорить, что я плохой сын, эгоист чертов, и прочее говно, которое на протяжении всей жизни пытаются втереть нам старики. Я просто взял трубку и позвонил ей сам. Было рано - начало девятого. Должно быть, они еще спали, потому что гудок шел за гудком, но ответа не было. Выдерживать пауза, а потом перезванивать, мне совершенно не хотелось. Но, наконец-то, мать взяла трубку. Голос ее был бодрым и совсем не сонным. Я даже порадовался, похоже, чувствовала она себя отлично. Я сказал ей, что звонили из больницы, и что бабка уже не с нами. Она помолчала секунду, а потом ответила, что они с отцом приедут в обед, организуют похороны, и поедут снова на дачу. Мать сказала, что с утра она уже успела сходить в лес и нарвать там белых грибов. Мне даже показалось, что она улыбнулась, и я незримо улыбнулся ей в ответ. Она была молодец.
Старуху решили кремировать уже на следующий день. Родители собирались подъехать к моргу прямо с утра, так что их квартира еще на одни сутки была в моем распоряжении. Мы со Славой пошли в магазин и завели дискуссию. Я, откровенно говоря, был совершенно не против, чтобы повторно нажраться пивом, а вот мой друг настаивал, что нужно взять хорошей водки и достойной закуски, чтобы как следует помянуть бабку. Я рассудил, что это нормальная тема. Денег у Славы не было, только проездной "метро-автобус" и телефонная карточка - мобильные телефоны тогда еще были роскошью. Поэтому на кассе заплатил я: пузырь, банка огурцов и колбаса (плюс - у родителей остался еще какой-то хавчик) обошлись мне в двадцатку.
Мы успели нажраться к вечеру, после чего было решено переместиться в уютный маленький парк через дорогу, где гуляли молодые мамы с детьми (тогда они заводили меня еще не так сильно, как сейчас) и продавали холодное пиво из переносного холодильника.
Вечерело. Погодка была благодать. Мамаши, сбившись стайками, пили пиво или коктейли в маленьких цветных бутылках, заняв все свободные лавочки, малыши бегали сами по себе в сторонке. Звонко прогремел, подъезжая к остановке, трамвай, мимо ларька, где мы стояли в очереди, промчался велосипед, вслед за которой, счастливо горлопаня, пронеслась детвора постарше. За небольшим палисадником, в школьном дворе школьники гоняли мяч. Я бы с радостью к ним присоединился, да и Слава, наверное, тоже - он отлично стоял на воротах, только вот у нас на вечер были немного другие планы.
Я проучился в этой школе со второго по одиннадцатый классы. Наша семья переехала от бабушки в этот район, сразу же, как я закончил первый класс. Я плохо помню те времена: начало 90-х, первая реклама, первые валютные магазины, первое дерьмо с Запада, а еще - тотальный дефицит и вообще, жизнь в сером цвете. 90-е годы запомнились мне именно такими.
Если я скажу, что школьные годы были одними из самых ярких в моей жизни, это будет неправдой. Меня в классе не любили, а я не любил их в ответ. Потому что любить их было не за что. Красивых девочек у нас не было - или еврейки, или жирный коровы, чаще - два в одном; ну а парни уже тогда обладали всеми задатками будущих неудачников, и общаться с ними мне было просто не о чем. Я не поддерживаю отношения со своими одноклассниками, но ведь есть еще и социальные сети, где эти уроды с радостью ежедневно зависают, так что убедиться в правоте своих прогнозов и оценок мне не составляет труда. Девочки, все как одна, стали не лучше, а только хуже - превратившись в обычных коров, нарожав детей и выскочив замуж; ну а парни превратились в офисный планктон - толстомордый и тупой. Я, конечно, тоже поплотнел и набрал пару десятков незапланированных килограммов, но я, в отличие от них не въебываю в офисе, принимаю наркотики и веду беспорядочную половую жизнь, обо всем этом эти неудачники могут только мечтать.
У нас никогда не было ничего общего. Разве что, поиграть в футбол. В школе мы рубились по-взрослому: каждый день и даже на выходных. "Динамо" тогда дрючило всех в Европе, а мы разносили соседние дворы. Дело в том, что поле для игры было только в нашей школе, и еще соседней - но оно было слишком большим, и бегать туда-сюда стометровки многим было в лом, поэтому народ тянулся к нам. Я игра в центре полузащиты, и играл нормально, насколько хватало сил. Бывало, и падал просто посреди игры, и меня, как и каждого в таком случае, вытаскивали с поля чуть ли не вперед ногами. Я же говорю: мы играли каждый день, часами, долгими изнурительными часами.
Сейчас, конечно, я появляюсь на футбольном поле все реже. Причин на то немало, не мне вам объяснять. Да и рубиться против молодых здоровых организмов, которые и быстрее и проворнее тебя и, что главное, у них попросту больше заряда, короче - наши силы не равны, поэтому я все чаще предпочитал просто брать бутылочку пива и наблюдать за тем, как другие гоняют мяч, самолично не участвуя в игре.
Мое последнее появление на футбольном поле, наверное, окончательно перечеркнуло во мне какие-либо желания возвращаться в активный спорт. Во-первых, всю ночь перед игрой я бухал, причем - жестко, забрасываясь пивом, даже не считая пустые бутылки, батарея которых росла вдоль стены кухни чьей-то квартиры. Во-вторых, во мне уже был добрый десяток лишних килограммов, так что выходить на поле было изначально не самой лучшей идеей. Но, блядь, что я в себе ценю, так это характер, настоящий хард, да... Короче, я вышел, чтобы еще в первом тайме жестоко поломать одного пафосного козла из соседнего дома: он работал в каком-то банке, отвечал за коммуникационные сети и, как шептала местная шпана, копил деньги на новенькую Audi. Не знаю, сбылась ли мечта этого идиота, но тогда я прямой ногой зарядил ему по яйцам. Если честно, я играл в мяч, но, так получилось, что он оказался немного не в том месте, когда я как раз собирался вынести кожаного дружка из нашей штрафной площади. Парень рухнул, словно подкошенный, задергался в конвульсиях и заорал благим матом. Пока к нему сбежались несколько сердобольных ублюдков, я, будто случайно, наступил ему на лодыжку, услышав приятный ласкающий слух хруст его косточек, после чего бедолага зашелся навзрыд. Правда, моя радость была недолгой, и через пару минут травму, неудачно приземлившись на правую ногу после очередного игрового столкновения, получил уже я. Кое-как доползя до импровизированной скамейки запасных, я почувствовал, как мой желудок начинает изворачиваться наизнанку, после чего наружу вырвался фонтан мутной зеленой жижи, и я принял твердой решение - хватит издеваться над организмом, пора завязывать с этой беготней.
В мире были вещи и поинтереснее футболе, например - бухло. После водки пиво пошло особенно хорошо. Было бы странно, если бы было наоборот. Когда мы со Славой выпили по пару бутылок, состояние нашего опьянения перешло в новую фазу, когда кроме пространных бесед, суть которых не всегда улавливал даже тот, кто говорил, захотелось какого-то движения, потому что движение - это жизнь, а образ мертвой бабки, лежащий сейчас в холодном и теплом морге, чтобы завтра сгореть в печах крематория, поднимал меня на ноги, толкая вперед: неважно куда и зачем, главное - не останавливаться.
Я сказал Славе, что знаю, где родители хранят деньги: на книжной полке за деревянными декоративными часами. Лэвэ там было ни то чтобы много, но пропажу какого-то полтинника вряд ли кто-то заметит, тем более, что повод напиться окончательно и бесповоротно имелся более чем существенный.
Короче, мы вернулись домой и взяли еще немного денег, как раз столько, чтобы окончательно вынести алкоголем себе мозги. После этого мы вновь вернулись в парк, где бухали до этого. Окончательно стемнело, и стало не так многолюдно, как еще совсем недавно. Все семейные и дети разошлись по домам, остались лишь небольшие группки молодых парней и девушек, рассевшихся по лавочкам с пивом и слабоалкогольными коктейлями. Они громко разговаривали и похабно смеялись. Из припаркованных авто призывно звучала музыка.
В парке было темно, и лишь ларек, к которому мы вновь направлялись, горел ярким фонариком, на свет которого слетались такие, как мы. Когда мы взяли еще немного пивка и отыскали свободную лавочку, чтобы бросить кости, нарисовалась она. На вид ей было не больше шестнадцати, наверное, сучка еще училась в школе: мятое короткое платье, неаккуратная густая косметика, поплывшая к концу дня по ее нежному юному личику заметными даже тут, в полутьме, разводами. Она вышла к нам из глубины парка, и спросило, можно ли присесть рядом с нами. Слава только недовольно надул щеки - он был не любитель подобных раскладов, а вот я, регулярно, даже в замом убитом состоянии, пользуясь резинкой и регулярно посещая кабинет доверия, где добрая медсестра каждые шесть месяцев высасывала на анализы мне из вены кровь, был совсем не прочь развлечься.
От девочки несло алкоголем, и выглядела она вполне доступно. Единственное, что должно было меня смущать - ее нежный возраст. Только вот разница была в том, что тогда мне было чуть за двадцать, тогда как сейчас - уже скорее под тридцать. Для суда - один хуй, но чисто психологический фактор, все же, преобладал. Другими словами - я был уверен, что она не заявит на меня куда следовало бы, потому что видела во мне не взрослого брутального мужика, желающего надругаться над ее потрепанным (бьюсь об заклад, в свои годы она познала не меньше членов, чем я, будучи намного старше ее даже в те годы, дырок), но чертовски сексуальным тельцем, а практически ровесника, если, конечно, скинуть полдюжины годков. Миниатюрная, пахнущая бухлом и оттого такая притягательная, она сразу мне понравилась, поэтому я даже не стал спрашивать у малышки ее имени, предложив, вместо этого, дернуть с нами пивка.
Девочка сразу же согласилась, а еще попросила сигарету. Через несколько минут мы с ней уже активно зажимались, и только укоризненный взгляд Славы, продолжавшего сидеть рядом, не давал мне окончательно расслабиться. Наконец, не выдержав, чувак дернул меня за локоть, и попросил отойти с ним в сторонку. Под предлогом, что мне нужно взять еще немного пива, я покинул свою прекрасную юную леди, и отошел со Славой. Я не боялся, что сучка, воспользовавшись нашим отсутствием, свалит. Как оказалось, подошла она к нам не просто так: у малышки не было денег даже на проезд, тем более, в таком виде - пьяная и растрепанная (она провела два дня на вписке у подруги, могу себя представить, чем они там занимались), сучка боялась ехать домой, так что вариант затащить ее к себе на хату был, фактически, стопроцентным.
Я надеялся, что Слава, как настоящий друг, сейчас предложит скромно удалиться спать к себе домой, оставив нас вдвоем. Но, вместо этого, он включил всю свою дерьмовую сущность, принявшись давить на нашу дружбу, апеллируя совершенно гнилыми фактами: типа, мы собрались выпить и помянуть бабку, и вообще - завтра ехать в морг. Я резонно отметил, что одно другому не мешает, но, увидев, что Слава надулся пуще прежнего, как-то не решился предложить ему свалить, а, вместо этого, лишь похлопал его по спине, и сказал, что возьму еще пивка, после чего мы переместимся ко мне домой.
Первым делом, как только за нами захлопнулась дверь в квартиру, малышка повисла у меняя на шее, и пьяно поцеловала в губы. Мне это понравилось, во всяком случае, болт уже был готов к тому, чтобы отодрать таинственную незнакомку как следует. Слава же, увидев наши предварительные ласки, с надменной рожей свалил в гостиную, где, показательно громко, врубил телевизор, развалившись на диване, словно, блядь, у себя дома.
Я врубил свет и посмотрел внимательно на свою новую подружку: сейчас, при нормальном освещении, она казалась не только еще моложе, но и более потасканной, чем мне показалось сначала. Я быстро выдал ей одну из своих старых футболок, которая валялась среди вороха еще не поглаженного белья, и бросил сучке какое-то полотенце из корзины для стирки, и приказал принимать душ.
По ящику крутили какое-то дерьмо. А что еще могут показывать летом, в мертвый сезон, когда телевизионщики оттягиваются где-нибудь у берега моря, да еще и в полночь? Пока сучка мылась, я спросил Славу, как он смотрит на вариант поиметь ее в два болта. Он только презрительно поджал губы, отхлебнул пивка, и промямлил что-то вроде того, что он противник секса с несовершеннолетними, и вообще, это не только отвратительно, но и наказуемо. Я лишь пожал плечами, и ответил, что современные дети - сплошь и рядом индиго, гении и акселераты, которые будут поразвитее нас со Славой. И вообще, мясо хорошо, пока оно свежо. Порезвиться с женщинами за тридцать мы успеем, когда нам стукнет полтинник, а пока нужно пользоваться еще не слишком отталкивающим для малолеток возрастом, и драть их по полной программе. Слава заметил, что малышка - отнюдь не так свежа, как мне того хотелось бы. Но я лишь ухмыльнулся, и извлек из кармана контрольный презерватив. Мой друг лишь отмахнулся, сказав, что собирается смотреть телевизор и пить пиво, а мы, типа, можем делать все, что нам угодно, только - в другой комнате, при закрытых дверях и выключенном свете, потому что он не хочет во всем этом участвовать даже случайным присутствием. Спасибо, хоть не под одеялом в миссионерской позе.
Тем временем моя новая подружка приняла душ, и появилась на пороге комнаты - мокрая и восхитительная. Я привлек ее к себе, и почувствовал, как возбуждающе пахнут волосы малышки моим шампунем. Когда мы уже направлялись в другую комнату трахаться, Слава цинично напомнил мне (уже, блядь, в который раз!), что с утра приедут мои родители, и нам предстоит отправиться прощаться с бренным телом бабки. Нам - это мне и Славе, маленькая сучка тут была явно не в тему. Я лишь кивнул ему, и улыбнулся, думая, что чувак, должно быть, мне просто завидует. Думаете, ему не хотелось бы поучаствовать в настоящей сексуальной оргии? Такой, как в роликах, которые он, как и каждый нормальный парень, качает из сети, где полно бесплатной порнухи. Еще как хотел бы! Готов спорить, что на тот момент (да и сейчас, спустя годы, уверен, тоже) у него не было опыта группового секса. Только вот его пуританское воспитание, полное бредовых религиозных норм и просто чертового общественного мнения, которое зачастую было сильнее здравого смысла (как, например, пойти и потрахать вместе с лучшим другом малолетнюю потаскушку), заставляло его отказываться от собственных желаний, и вместо того, чтобы наслаждаться редкими моментами кайфа на фоне унылой и депрессивной каждодневной бытовухи, он предпочел просто бухать и пялиться в телевизор, дожидаясь рассвета и, я даже не сомневаюсь, вслушиваться в стоны девочки, которую я собирался хорошенько выебать.
Секс с малолетками может нравиться только старым уродам, к которым я, слава яйцам, пока что, себя не отношу. Типа - иллюзия продления молодости за счет обладания свежим молодым мясом, которое жмется и розовеет под твоими скрипучими костями и морщинистой кожей. Естественно, чтобы добиться всего этого, нужно или много зарабатывать, или чтобы твое ебало постоянно мелькало по телевизору и на обложках разных там газет и журналов: девушки с радостью отсасывают старым, мерзким, но знаменитым козлам. Наверное, с такой же радостью почти каждый из нас отлизал бы Мадонне или Шарон Стоун. Ну, вы меня понимаете. Проблема маленьких девочек, как этой безымянной сучки, которая провела подо мной ту ночь, заключается в том, что они смелые лишь с виду: натянуть короткую юбку или приспущенные джинсы, манящие нас куски задниц и просвечивающиеся сквозь тонкую ткань облегающих футболок соски (о, да!), полосатый гетры и косые челки, карамель на палочках и взгляд с похотливой паволокой - все это да, пожалуйста. Только вот, когда дело доходит до дела - то бишь секса - вся их смелость и показная развратность куда-то мигом исчезает. Оказывается, что многие из этих маленьких псевдо-шлюшек вообще не умеют целоваться, не говоря уже о том, чтобы грамотно работать маткой или же, в крайнем случае, сосать. Поэтому нам не остается ничего другого, кроме как просто наслаждаться нежными запахами и упругой податливостью юного тела, делая основную работу самостоятельно. Ждать помощи с их стороны не приходится. В лучшем случае малышка будет лежать бревном, несмело раздвинув ноги, предлагая тебе действовать на свое усмотрение. Наверняка, сучка начнет припираться и корчить из себя убежденную девственницу, хотя я знаю, что ебутся они - будь здоров, правда - преимущественно со своими сверстниками - на вписках и по приколу, или же за деньги.
Статистика - вещь суровая, и я подхожу к этой науке с полной серьезностью. Поэтому каждая малолетка, пожелавшая добавиться ко мне в Контакт или аську, проходит в процессе общения со мной небольшой тест. Среди главных вопросов: количество половых партнеров и возраст потери девственности. Итак, внимание, среднестатистическая девочка из категории "до восемнадцати" сегодня начинается трахаться с тринадцати лет, и успевает за пять лет ебли занести к себе в актив до пятнадцати парней в плане траха.
Короче, когда очередная сучка начнет ломать перед вами комедию - шлите ее мысленно на хуй и, ни в кое случае, не введитесь на ее разводы, потому что все они - за исключением уродин и просто дурочек - ебутся, и ебутся активно. Вопросом в другом - они боятся таких парней, как мы. Мы не просто взрослее их на несколько лет, для них мы - консерваторы и зануды, люди из другой эпохи, ничего не понимающие в теперешнем прогрессивном мире - музыке, разговорах, одежде. Мы все еще носим узкие пиджаки и клетчатые рубашки, играя в английских бандитов, а их парни предпочитают розовые кофточки, как у каких-то новых фриков с MTV. Маленькие козлы - политически пассивны, и не думают ни о чем и ни о ком, кроме самих себя. Нынешнее племя - племя эгоистов, они омерзительны и слабы, но им хорошо друг с другом, и это уже наши с вами проблемы, ребята.
Вот и моя гостья начинает сначала выделываться, пытаясь отмазаться от секса со мной, хотя еще совсем недавно в буквальном смысле слова вешалась мне на шею. Сначала я воспринимаю все это, как предварительные игры, и начинаю ее благодушно уламывать, но потом мне показалось, что все это дерьмо несколько затянулось, и я напомнил малышке, что на дворе ночь, у нее нет денег и, к тому же, еще мокрые после душа волосы. Так что, типа, заткнись и лежи себе тихонько.
Еще немного подергавшись, она, наконец, внимает моим доводом, сбрасывает с себя полотенце и трусики, ложиться на спину, и широко раздвигает ноги, надеясь, видимо, что я, будучи чертовски пьяным, быстренько кончу, и отрублюсь, после чего ей тоже дадут нормально выспаться.
Я не обманул ее ожиданий - действительно засунул, потрахал ее неподвижное маленькое тельце, уверяя себя, что так нужно, иначе, какого черта я поил ее весь вечер, приютил на ночлег, и вообще потратил свое драгоценное время? Плевать, что мое время, по большому счету, не стоило ничего, так как никаких планов, кроме как продолжать бухать, в тот момент у меня и не было.
Короче, я быстренько кончил в свою резинку, даже не удосужившись снять перед финальной сценой презерватив с болта, как того требует классика жанра (читай - развода маленьких глупеньких шлюшек вроде нее на одноразовый секс), чтобы слить ей на лицо или, по крайней мере, на животик. Хотя, наверное, было бы прикольно посмотреть на то, как она сонная и недовольная, мечтающая только о том, чтобы спокойно выспаться (в нормальном смысле этого слова), и свалить с первыми лучами рассвета домой, предварительно стрельнув у меня немного денег на дорогу, автоматически, скорее, чтобы самоутвердиться, и убедить саму себя, что никакая она не шлюха, пойдет через всю квартиру в ванную комнату, смывать теплой водичкой (другой не держим-с) следы моей похоти. Наверное, я бы даже вышел за ней, чтобы посмотреть за ее забавной - разъебаной - походкой, поглядывая, одновременно, украдкой, на охуевшего Славу, который все еще жрал свое пиво и смотрел телевизор, сделав звук погромче звук, чтобы не слышать, как мы ебемся, и не охуеть еще больше. Хотя, чувак зря напрягался: мы трахались словно кролики - быстро и тихо. Она во время десятиминутного (это максимум) полового акта не издала ни единого звука, да и я не напрягался стонать, потому что - на хуй надо, а просто тихонечко сопел, как будто бы бежал на каком-то чертовом велотренажере первый километр для затравки. Предусмотрительно предохранившись, я лишь себя всего этого удовольствия. Неназвавшуюся малышку и пьяного в говно Славу, в каком-то смысле, тоже. Лично мне сейчас от этого слегка обидно.
Вместо этого, все было чинно и благородно: я бросил использованный гандон под супружеское ложе моих родителей, клятвенно пообещав себе найти его и выбросить в мусорное ведро с утра (о чем я, конечно же, не вспомнил), и спокойно засопел.
Слава разбудил меня с утра пораньше. Мне всегда нравилось это его качество - подрываться когда нужно, невзирая на самые жесткие попойки накануне, и мужественно будить других. Я попросил приготовить крепкого чаю. Чувствовал я себя нормально, даже хорошо, и даже предстоящая поездка с мертвой бабкой в крематорий казалась сущей мелочью по сравнению с приходом нового, летнего, пахнущего солнцем и обильной зеленью яблонь под окнами спальни моих родителей днем.
Сучка все еще спала: секс и алкоголь основательно вырубили малышку. Это меня, безусловно, порадовало. Знаете ли, ненавижу по утрам, когда очередная незнакомка быстро собирает свои пожитки, и сваливает, пока я еще лежу под одеялом и сонно слежу за ее перемещениями по ограниченной четырьмя стенами жилой площади, а когда дверь в квартиру за ней закрывается, чувствовать, как внизу живота, там где у нормального человека находится желудок, а разные набожные святоши уверяют, что это - наша душа, начинает посасывать нарастающее чувство паранойи, после чего я встаю, и начинаю проверять, не сперла ли ночная гостья чего-нибудь: мобильный на месте, ключи - торчат в двери (слава яйцам), бумажник... Блядь, куда подевался этот чертов бумажник?
Увы, такое уже случалось. Однажды ко мне в гости приехал мой друг из Москвы. Гоняет за "мясо", но так - хороший парень. Тоже Димка. У него был номер в отеле где-то на окраине города, так что все шло к тому, чтобы кого-то выебать, вы же понимаете. Мы сели в центре Киева, закупили побольше пива, и принялись снимать малолеток. В жару, да еще и на холодное дармовое пивко разный сброд начал активно слетаться, словно мухи на мед. Когда мы уже были в говно и, соответственно, раздобрели до самого предела, насколько могут раздобреть два пьяных, и в душе, вообще-то, злых парня, к нам подсели какие-то набожные оборванцы с длинным волосами, лоснящимися от грязи джинсах, и с гитарами. И хотя у нас был строгие правила отбора - юбки не длинней двадцати сантиметров (или сарафан), возраст от восемнадцати и младше и, конечно же, отсутствие члена между ног - мы поделились с этими козлами бухлом, справедливо рассудив, что наличие музыкального сопровождения не только скрасит процесс возлияния, но и привлечет к эпицентру событий большее количество девочек, бродящих по этому порочному, давно павшему в грехе, в поисках приключений на свои дырки.
В итоге, все оказалось еще более зло, чем я мог себе предположить сначала, когда компания только нарисовалась на нашем безоблачном горизонте, с предложением разделить наше бухло. Димке, конечно, было проще. Подбухнув, он принялся с энтузиазмом рассказывать собравшимся о Москве и своей вечной любви к Киеву. Те же бренчали на своих чертовых гитарах, сосали из бутылок пивко, и с любовью в глазах, какая бывает только у прикормленных вечно голодных дворняг, слушали моего друга. Мне же повезло меньше, потому что рядом со мной приземлился какой-то хуй с маленьким переносным барабаном, и принялся монотонно настукивать на своем оружие пыток для моих ушей незнакомый мне примитивный такт. Когда я попросил его заткнуться, он лишь грустно пожал плечами, и принялся еще быстрее отбивать взятый ритм. Начинать драку в центре города, на виду о лениво гуляющих туда-сюда ментов, только и ждущих, должно быть, чтобы мы сорвались, и дали повод заграбастать нас в отделение, чтобы потом вытрясти подчистую наши карманы, было неразумно. Я понимал это даже несмотря на огромное количество пива, которое все больше заволакивало мне мозг алкогольным туманом, а пустая бутылка, компактно помещавшаяся в правой ладони так и просилась встретиться с его прыщавой рожей.
Но, как оказалось, это было только начало. Продолжая стучать по барабану одной рукой, урод полез другой рукой в карман рваной джинсовой куртки, и извлек из нее потертый кусок цветного картона, после чего, блаженно улыбаясь, протянул мне его. Даже не взглянув, что было на нем написано, я с раздражением сказал, что меня не интересуют секты и прочее религиозное дерьмо, еще раз пожалев о том, что мусора все еще тут. Вместо того, чтобы просто заткнуться и продолжать, в крайнем случае, молча дрочить барабан, этот ублюдок принялся меня убеждать, что никакая у них это не секта, а просто сборище людей, которые рисуют, блядь, и поют, и занимаются прочей хуйней, пытаясь таким путем, выражая свой внутренний мир и любовь к Богу, быть ближе к Всевышнему. Я спросил его, практикуется ли у них групповой секс, он посмотрел на меня испуганно, и захлопал глазами. Ну, у них же должны были быть девушки, разве не так? Но он снова промолчал, и даже прекратил стучать по барабану. Остальные его дружки были настолько увлечены рассказом Димки о Москве, что не обращали на нас никакого внимания. Момент для того, чтобы сломать парню нос и быстро свалить, был самый что ни есть подходящий, но вместо этого, удовлетворенный тем, что этот поц прекратил издавать выносящие мне мозг звуки, я решил доконать его окончательно, и спросил, уж не пидоры ли они?
Мои слова больно ранили парня, задев его изнутри за самые тонкие струны, или что там еще бывает у этих верующих в высшую религиозную силу идиотов, его лицо задрожало мелкой рябью, глаза стали влажными. Казалось, что еще немного, и он заплачет. Я решил не отказывать себе в таком удовольствии, и наклонившись к его уху, сочувственно сказал, что я, вообще-то, не гомофоб, и если им нравится засовывать друг другу в задницы болты, тем более, если все это делается во имя Бога, то я не имею ничего против, только вот, втягивать в содомию таких ребят как я не стоит, ибо чревато. И, да - это сработало! Из его глаз, сначала одна за одной, а потом и ручьем, потекли слезы, он заревел навзрыд, словно маленький капризный мальчик, которого жестоко и совсем не праведно, без какого-либо сострадания, основываясь лишь на суровых материях окружающего мира, обломали и опустили. Понимая, что любую войну нужно продолжать до тех пор, пока противник не будет уничтожен окончательно и бесповоротно, я решил, в конце нашей битвы миров поиграть в самого настоящего дарвиниста, похлопав его по плечу, и сообщив, что, если бы приматы много-много лет назад сплошь и рядом еблись в очко, нас бы с ним точно не было. Конечно, добавил я, случаи содомии среди животных встречаются куда чаще, чем у людей, но, черт бы меня побрал, даже наши предки - макаки - знали, для чего они пришли в этот мира - чтобы выполнить свою главную функцию и, следуя основному инстинкту, размножаться, ведь даже примитивные одноклеточные создания миллиарды лет назад понимали, что нужно делиться.
Это вконец убило его, и парнишка повел себя малость неадекватно: подхватив свой барабан, он рванул прочь через площадь мимо опешивших резким поворотом происходящего патрульных (я подмигнул им, и поднял вверх большой палец, показывая, что, типа, все в порядке, я продолжаю контролировать ситуацию, и их силовое вмешательство все еще не требуется). Ублюдки же, продолжавшие слушать рассказ Димки, дружно повернули свои косматые головы в сторону быстро удаляющегося товарища, после чего устремили взоры на меня, застыв в немом вопросе. Я лишь пожал плечами, и присосался к бутылке, давая таким образом понять, что никаких комментариев с моей стороны не последует, и вообще разговор, как бы, и окончен, так что - собирайте, ребятки, свои пожитки, и валите-ка вы на хуй.
Глазки у этих козлов испуганно забегали туда-сюда, да так, что они мигом потеряли к нам всяческий интерес, забыв даже о дармовом пиве, быстренько встали, сложили гитары и прочую хрень, которую они притащили сюда, и коротко попрощавшись, будто бы ожидая, что в любую секунду мы подорвемся и вломим им люлей, свали.
Димка, конечно же, не будучи в курсе всех дел, сначала обиделся, и надул губы, заявив, что из-за моей необоснованной и неконтролируемой агрессии мы не только лишились классной компании, но и, видимо, потеряли последние шансы кого-либо подцепить, потому что, как ни крути - сидели мы тут уже целый день, успели напиться и даже малость опупеть от нахождения в одной и той же точке столь длительное время, но вот результата как не было, так и нет. Я возразил ему, сказав, что все, в общем-то, не так плохо, как он себе рисует. А если мой друг перебрал, я могу дать ему мелочь, чтобы он сходил в отличный туалет возле метро, и привел себя в порядок, а вот просто так гнать - не стоит. Тем более, что рядом с нами продолжали зависать девочки. В подтверждение своих слов я кивнул на трех подружек сидящих всего в метре от нас, попивая наше же пивко, поглядывая в нашу сторону, перешептываясь и посмеиваясь. Овцы, бля. Но, кто сказал, что их нельзя хорошенько выебать?
Проблема, препятствующая дальнейшему продвижению нашей миссии была одна, но, зато, существенная: три плюс два - равно пяти. Другими словами, одна из этих малышек тут была явно лишней. Я сразу определил это пятое колесо, слабое звено, или просто - занозу в заднице. Называйте ее, как хотите. Она была полная и злая, а ее лоб обильно покрывали юношеские прыщи, которые отчетливо проступали через толстый слой косметики.
Такие девушки - это классика. Пока ее подружки начинают познавать сладкие моменты взрослой половой жизни, она яростно мастурбирует, не брезгуя свежими огурцами и холодными дезодорантами, рассматривая смазливых мальчиков, взирающих на нее с истомой во взгляде с развешанных на стенах плакатов из газетного киоска. Главная проблема, главный парадокс - это то, что эта сучка откажется с тобой трахаться, даже если для нее это будет первый секс за последний год, ну, не говоря уже о том, чтобы лишить ее девственности. Почему? Все просто, она уверена, что все мужики - козлы, не считая, конечно, тех пай-мальчиков, на которых она дрочит. Она фанатично, с энтузиазмом, присущем только настоящим феминисткам, бережет свою девственность, и не расстанется с ней даже если, все может быть, какой-то сорокалетний извращенец, предпочитающий молоденьких пухленьких девушек, боготворящий их многочисленные прыщи и едкие запахи, считая их признаком непорочности и юной естественной красоты, контрастирующей с их начинающей дряблостью и прочими жуткими первыми признаками старения, предложит ей сбить целку за кругленькую сумму долларов, на которое можно купить столько пластинок любимых пидорков и калорийных гамбургеров, что они - продолжающие засовывать в свои дырки, осторожно, чтобы их не порвать, разную дрянь, тихо рыдают, давясь горячими слезами и текущей косметикой, понимая, что выбранный путь, как ни крути, это путь в никуда. Но гордыня не позволяет ей свернуть с выбранного пути, так что война идет до конца - до полного саморазрушения, которое толкает их после конца студенческой жизни, когда продолжающая набирать килограммы и усердно зубрящая конспекты сучка вновь и вновь испытывает щемящее сердце чувство тоски и одиночества, а также возрастающее презрение со стороны сверстников, независимо уже от их пола (взрослея, парни все чаще задумываются над качеством, предпочитая толстым маткам с огромными буферами маленьких аккуратненьких худышек с дьявольским огонькам в глазах, который до того сильно отличается от печальной поволоки глаз очередной запущенной дуры, что мы просто начинаем презирать вас, ничтожные), пускаться во все тяжкие, трахаясь с каждым, кто согласиться снизойти до такой мерзости. Или же, есть другой вариант - найти сурового мужика, из тех, кто еще несколько лет назад был готов щедро заплатить за ее тело, но, только без денег, и стать матерью - хранительницей очага, беспрекословно выполняя все прихоти и приказы мужа-тирана. Ну а мужики с деньгами предпочитают тех, кто помоложе. Это жизнь, девки.
Мы с Димкой, не сговариваясь, решаем идти до конца, используя для этой войны все способы и средства. Мысленно я был даже готов отвести эту жирную мразь в сторонку, и дать ей аккуратно в нос, ломая одни точным ударом ее планы на вечер, которые заключались в том, чтобы основательно пересрать нам ночь с ее подружками. Знаете, как говорят: проблемы негра шерифа не ебут.
Мы спаиваем девочек пивом. Они и так уже пьяненькие, сколько нужно малолетке, чтобы наклюкаться? Правильно - понты. Их зануда-подружка пьет меньше всех, вернее - совсем не пьет, лишь делает вид, обсасывает одну и ту же бутылку уже битый час, угрюмо взирая то на своих подружек, то на нас с Димкой, бурча, время от времени, что-то невразумительное, а я лишь молча сжимаю кулаки, уговаривая свою темную сторону души прибегнуть к насилию лишь в самом последнем случае.
На Киев опустилась тихая летняя ночь. Киев от большинства европейских столиц, в которых мне приходилось бывать (Москва, Прага, Варшава, Будапешт, Берлин, Рим, Париж, Амстердам, Лондон... я никого не забыл?), отличается своей приятной молчаливостью. Он всегда спокоен и умиротворен, независимо от поры года, времени суток и цвета даты в настенном календаре. Даже тут, в самом центре города, мало машин, и чуть больше людей. Автомобили проезжают по главной улице столицы быстро, будто бы спеша поскорее избавить неспешно гуляющих людей от их собственного созерцания и глухого шума моторов.
В полумраке, в расплывшихся по мостовой пятнах искусственного освещения подсветок основных архитектурных форм, наши движения и разговоры становятся все более раскованными. И вот мы с Димкой уже сосемся с каждой из подружек, ну, за исключением, конечно, этой жирной коровы, которую мы демонстративно игнорируем. Наконец, она не выдерживает. А кто бы выдержал? Сучка начинает ныть, что уже поздно, и им пора ехать домой. Телки от нее лишь отмахиваются, я улыбаюсь, кажется, одна из них пытается дрочить Димке через джинсы. Однако мразь не останавливается, и количество льющегося из нее дерьма увеличивается, она все воет и воет. Когда я уже хотел попросить ее заткнуться, вместо меня это сделали ее подружки.
Девки начинают ругаться, мы сидим в сторонке и молча ждем, продолжая бухать. Все очевидно: наши новые подружки совсем не прочь продолжения, и заинтересованы в том, чтобы избавиться от этой сучки не меньше нас. Девушки, в отличие от парней, более категоричны и настойчивы, когда мы бы промолчали, сочтя дальнейшее давление в той или иной ситуации ниже собственного достоинства (например, нам в лом падать перед девушками на колени, а те, наоборот, готовы, если будет нужно, валяться у нас в ногах и отсасывать по первому требованию), они идут до победного конца, не брезгуя ничем. Я бы даже не удивился, если бы они устроили драку и отпиздили надоедливую подружку, если верить видео на Youtube, эти маленькие стервы устраивают кровавые замесы между собой ничуть не реже парней, и, что главное, у них нет никакого fair play, в ход идет и дерьмо, и маникюр, и удары ниже пояса, хотя, последние, не столь эффективны, как в классическом бойцовском клубе.
Жизнь, конечно, это игра, и все мы, так или иначе, зачастую бессознательно, пытаемся проиграть ее честно, только вот, вся дерьмовая жизненная суть заключается в том, что играть по всем правилам fair play получается очень редко, отсюда и все проблемы. Мы вынуждены жить не благодаря чему-то, а вопреки всему. Но, с другой стороны, разве бы ты променял все это на медленное сытое старение, с детства готовясь скормить себя червям? Вот и я о том же, парень...
Короче, после длительной перепалки, когда на нас уже начал посматривать очередной милицейский патруль, привлеченный криками пьяных малолеток, находящихся, к тому же, в компании двух отнюдь не благонадежных парней, они, к моей огромной радости, пришли к консенсусу, послав заебавшую мозги всем нам без исключения козу далеко и на три буквы, что было очень даже символично, учитывая все обстоятельства. Та обиделась, подскочила на ноги, подхватила черную замшевую сумку с многочисленными антифашистскими значками (сука!) и, прокричав своим подружкам, брызжа слезами и соплями, что-то типа того, что родители ввалят им за все это по первой программой, и если они не вернутся к завтрашнему утру домой, она позвонит в милицию, и все расскажет, якобы, она нас с Димкой отлично запомнила, так что нас легко найдут, и все такое. После этого жирная корова быстро потопала в сторону метро, патрульные, перекурив, пошли себе дальше, все мы с облегчением вздохнули, и решили, что восседать тут, действительно, нет смысла, так что впору ехать в гостиницу.
Взяв такси, по дороге, мы остановились у круглосуточного супермаркета, взяв пару бутылок водки и какой-то закуски. Церемониться было незачем. Уже в холле гостиницы, где остановился Димка, где было тихо и по-советски уютно, оказалось, что мы поступили весьма проницательно, взяв сразу две бутылки бухла. Старый и очень уж серьезный консьерж встал в позу, преградив нам проход к лестнице, заявив, что пускать гостей в номер на ночь глядя строго воспрещается. Это вам не Hilton, тут все очень серьезно. Сначала мы просто пытаемся уломать его, но хитрый лис жадно поглядывает на пакет, который сжимает Димка, стопроцентно зная, что там внутри. Когда ебать вола с этим мудаком становится бессмысленно (для пущей убедительности он скрестил руки на широкой груди, и замолчал, давая, тем самым, понять, что наши аргументы его совершенно не убедили, так что, ребятки, давайте думать дальше), я достаю одну бутылку водки, и быстро ставлю ее на стол консьержа. Тот быстро оглядывается по сторонам, воровато смотрит на лестницу и, убедившись, что никто его, кроме нас, не видит, прячет бухло в верхний ящик, после чего смотрит на нас заговорщицки, и просит нас быстренько проходить, и не шуметь, чтобы ни у нас, ни у него не было неприятностей.
Наконец-то, оказавшись в номере Димки с кроватью и диваном (я сразу же делаю анализ местности, отмечая, что тут есть и параша с душем, и даже маленькая кухонька, куда кто-то из нас, исходя из ситуации, приведет зажимать свою малышку, пока другой будет проделывать то же самое в комнате), я достаю нашу водку, прошу девочек быстренько сообразить принесенную закуску, и разливаю выпивку по пластиковым стаканчикам.
Девки пьют водку охотно, что не может не радовать, правда - смешивают ее с апельсиновым соком, что, если разобраться, тоже неплохо - больше выпьют.
Дальнейшая часть вечера протекает по классической схеме: мы включаем телевизор на какой-то музыкальный канал, пьем, то и дело бегаем курить на балкон, телки активно целуются и даже показывают нам сиськи, когда водка заканчивается, я беру одну из них и веду на кухню. Тут темно и свежо, я активно дышу прохладным ночным воздухом, который мирно льется едва заметными дуновениями летнего ветерка в распахнутое окно. Девочка, без лишних слов, встает на колени, расстегивает мне ширинку и начинает сосать уже давно стоящий колом болт...
Следующим утром они подорвались с рассветом, не было еще и шести. Девочки, тихо переговариваясь, начали быстро собирать разбросанные по комнате вещи, одеваясь. Димка спал как убитый. Мне тоже было хреново: выпитое накануне неприятно урчало в животе, и я с нетерпением ждал, пока эти сучки свалят, чтобы пойти блевануть и выпить холодной водички, чтобы хоть как-то унять пылающий в моем желудке жар.
Наконец, двери за ними закрылись, на прощание они что-то сказали мне, типа, что будут сегодня снова в центре, так что мы можем подваливать, после чего, еще некоторое время полежав, слушая их удаляющиеся шаги в пустом коридоре через тонкую картонную перегородку стены, я встал и пошел в парашу...
Мы проснулись с Димкой ближе к полудню. Мне было уже получше, да и он выглядел ничего. Первым делом мой друг полез в свою сумку, и обнаружил, что бумажник в ней отсутствует: паспорт есть, билет до Москвы - тоже, а вот бабло исчезло. Принявшись поносить наших ночных гостей отборным русским матом, он перевернул в номере все, что только можно было перевернуть, но деньги так и не нашлись. Димка, пригрозил, что найдет маленьких сучек и выпустит им кишки. Я ответил чуваку, что телки, вроде бы, обещали снова нарисоваться в центре, только вот я бы вряд ли стал надеяться на такую удачу.
Еще какое-то время побесившись, Димка успокоился и, найдя еще немного лэвэ в кармане куртки, с довольной улыбкой предложил отправиться пить пиво. Уже покидая номер, я спросил своего друга, трахнул ли он свою подружку. Тот довольно кивнул, сказав, что кончил прямо в нее. Тогда я философски изрек, что за все нужно платит. Помолчав секунду, Димка заметил, что, хотелось бы, чтобы это правило коснулось и маленькой сучки, спершей у него бумажник. Я промолчал. Судьба человека - неисповедима.
К приезду родителей мы кое-как привели квартиру в порядок. И, хотя, все на первый взгляд было все более или менее нормально, их явно напрягло заполненное пустой тарой из-под бухла мусорное ведро, да и запах недавнего треша явственно ощущался в воздухе. Но ругаться ни у кого не было ни сил, ни желания. Попрощавшись со Славой, который отправился домой отсыпаться и приводить себя в порядок, мы погрузились в машину отца и поехали в морг за телом бабки.
Тут уже бродили многочисленные родственники и соседки. С последними, к слову, я был знаком куда лучше, чем со всеми этими дядя и тетями, кузенами и кузинами. Кажется, этот милый розовощекий карапуз - мой племянник, только вот от кого? И вообще, какого черта эти уроды притащили пацаненка в морг, не хватает, блядь, острых ощущений? Устроили из похорон какое-то дерьмовое шоу...
Я бы не сказал точное количество своих родственников, даже, если бы, очень этого захотел и напряг мозги. У моего дяди по папиной линии было три жены, каждая из которых рожала ему детей. Кто из них кто? И, сколько их - три, четыре, пять?
Блядь, не ебите мне мозг. Я стоял в сторонке, молчаливо прислушиваясь к тому, что происходило в моем засранном накануне желудке. Похмелье меня не отпускало, и лишь легкий утренний ветерок, приятно ласкающий кожу своими нежными дуновениями, да ледяная бутылка минеральной воды в окостеневшей от напряжения руке, спасали меня от этих ужасных страданий. Я очень надеялся, что все эти козлы и суки - все эти мои родственники, и подружки-старушки откинувшейся бабки будут продолжать молчать, и никто из них не посеет подойти ко мне со своими тупыми вопросами и расспросами, и мне на хуй не нужны все ваши сожаления и знаки внимания. Честно, не нужны, ребята.
Среди своих братьев и сестер я был младшеньким, наверное, поэтому, ко мне так и относились. Пока все эти уроды делали себе карьеру на телевидении, возили из Турции шмотки, заливались спермой и рожали детей, жрали кислоту и водку, я был простым студентом - со своими дикими идеями, и без каких-либо перспектив и планов на будущее.
Сегодня же многим из них уже хорошо за тридцать, а некоторым, даже, под сорок. Выглядят они, должно быть, хреново. К счастью, в последний раз я видел их как раз в тот день. Да, мы немного общались в детстве, когда мои родители были еще молоды и полны энтузиазма поддерживать отношения с родственниками: мы ходили друг к другу в гости, ездили отдыхать компаниями на море, делали еще какое-то коллективное говно. Только вот перестройка жестоких 90-х активно встряхнула всех, и все эти родственники замкнулись в своих маленьких семейных ячейках, став чужими и безумно далекими. Так и все эти мои братья и сестры сегодня стали для меня совершенно чужими людьми, у которых, разве что, схожие со мной хромосомы и ДНК, но, разве это имеет хоть какое-то значение?
Наконец, мужики вынесли из длинного одноэтажного здания морга во двор гроб с трупом. Толпа зашевелилась и ожила, каждый подходил к бабке, плакал и что-то говорил шепотом, обмениваясь друг с другом ничего не значащими фразами.
Минут через пятнадцать, когда народ угомонился и потерял к гробу с бабкой первоначальный интерес, мужики принялись засовывать его в старенький автобус, в котором до крематория должны были ехать многие из собравшихся здесь. И тут, наконец-то, моя мать зарыдала и заголосила, потеряла былое самообладание и даже какое-то показное равнодушие, обнажив свои оголенные нервы, дав волю эмоциям и чувствам. И в тот момент я подумал: а что буду чувствовать я, когда окажусь на ее месте?...
В итоге, мать поехала в автобусе, а я вместе с отцом в машине. Когда мы подъехали к крематорию, был уже день: солнце залило все вокруг, беззвучно шевелили зеленью деревья, гроб доставали тоже молча.
Внутри, перед тем, как спустить труп бабки вниз, туда, где невидимые руки отправят ее в печь, чтобы потом, спустя несколько часов, отдать нам урну с ее прахом, вещал добродушный поп. Розовощекий и сытый, он наверняка получит свою часть за гроб и венки, которые, конечно же, никто сжигать не будет, а, вместо этого, крематорий будет толкать одну и ту же продукцию много-много раз другим убитым горем близким, и продавать списанный инвентарь на сторону. Но, кого это, блядь, волнует?
Жидкой струйкой к телу бабки, перед тем, как лифт беззвучно опустил ее вниз, потянулись люди, каждый из них останавливался у гроба на несколько секунд, что-то шептал губами, или же просто пялился, не моргая, на ее загримированное лицо, так, что старуха была очень даже ничего, и выглядела лет на тридцать моложе своего реального возраста, и клал ей в ноги цветы.
Я подошел к бабке последним из всех. Ничего не сказав, я лишь прикоснулся ладонью к холодной лакированной поверхности гроба, мысленно порадовавшись, что не снял свои огромные темные очки D&G, ведь парни не плачут...
|
Место для Вашего баннера