• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Миниатюра

О покойниках

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Нравится мне в обеденный час вздремнуть. И организму на здравие, и душе приятно. Но дёрнул же чёрт на прошедшей неделе во сне Тургенева увидеть. Сижу я на столе, ножками болтаю, поэму дописываю. Вдруг в комнату по лунной дорожке ангел спускается. Я глаза протёрла, а то и не ангел вовсе - Тургенев, только с крыльями. Прищурился на меня и рученьки белые тянет.
- Пойдём, - говорит, - со мной.
Я сразу недоброе почуяла. Возьми ему, да и покажи с оторопи фигу. Он бороду почесал, обиделся и улетел.
Я как проснулась, на пробитую голову согрешила. Мы накануне у соседки Арины Родионовны свекра хоронили. Я первая после гроба с венком шла. Один из мужчин, что гроб с покойным нёсли, о камень споткнулся. Балансировали-балансировали мужики с гробом. Сам гроб удержали, а свёкор вылетел, да прямо на меня. Упала я головой о тот самый камень, о который один из мужчин, которые гроб нёсли, споткнулся. Может от больной головы и видение.
« Вот, - думаю, - чёртов свёкор. Угораздило его на меня упасть». Рану на голове пригладила, а к Тургеневу никакого интереса не испытала поначалу.
На следующий день снится мне сон. Сижу я на столе – поэму дописываю. Спускается ко мне по лунной дорожке ангел. Я глаза протирать не стала: заведомо знаю, что Тургенев. Улыбается лисьи.
- Пойдём, - говорит, - со мной, сударыня, -и прихихикивает.
Я, конечно, дама утончённая, хрупкая, но когда надо, могу и в морду за себя дать. Хватаю Тургенева за грудки.
- Если ты, - говорю, - сукин сын, меня в покое не оставишь…
Он ножками засучил, на ухо закричал:
- Ой-ё-ёй! Гоголь!
Смотрю, спускается по лунной дорожке в комнату Гоголь. У меня от неожиданности и удивления Тургенева из рук вывалился. А пока на Гоголя удивлялась, Гоголь из-за спины достал покойного свёкра Арины Родионовны и уронил его на меня. Я упала, ударилась головой об угол стола и потеряла сознание. Пришла в себя от едкого запаха аммиака. Открываю глаза и вижу, как надо мной Толстой склонился и куском ваты в нос тычет.
Я рукой отмахнулась:
- Не суйте, - говорю, - Лев Николаевич, мне гадость всякую.
Оглядываюсь и вижу, что не моя это квартира. Толстой поднялся, колени отряхнул.
- Читал, мадам, я Ваши начинания поэтические, - говорит, - Лучше бы Вам какого месье замуж взять. Детей народить. Вечерами носки вязать, да в кулинарном деле совершенствоваться.
Я пока слушала, вспомнила, что у меня козинаки дома лежат. И так мне чаю с козинаками захотелось.
- Вы, - говорю, - Лев Николаевич, не умничайте. Поставьте меня лучше туда, откуда взяли.
Он мне кулаком пригрозил:
- Смотри, мадам, не вздумай больше поэмы писать!
А дальше я проснулась.
Нет, я, конечно, дама впечатлительная, но снам всяким не верю. Мало ли что Толстой сказал, а я села и продолжила поэзию сочинять.

Ближе к вечеру почувствовала, как беспокойство во мне пробуждается. Прибежала к Арине Родионовне. Она женщина образованная, тонкости разглядеть умеет - даром ли Сельскохозяйственную Государственную Академию оканчивала. К ней весь дом за советом бегает: у кого дитё заболело, у кого муж ушёл, у кого кошка разродиться не может, а у кого просто без лишних слов по самогону душа горит (она и до этого дела мастерица). Я ей свой сон рассказала. Всё как есть рассказала. Она очки на нос надела, а поверх очков на меня смотрит и таинственным голосом спрашивает:
- Тургенев то поди умер?
- Умер, - отвечаю.
- И Гоголь умер?
Утвердительно качаю головой.
- Стало быть, и Толстой тоже покойничек, - говорит.
- Стало быть.
Арина Родионовна из под стола бутыль с самогоном достала и нехорошо языком зацокала. По стаканам мутную жидкость разливает и приговаривает, на меня глядя:
- Покойники – это нехорошо. Не хорошо это…
- Чего ж, - говорю, - хорошего.
Арина Родионовна стакан придвигает:
- Пей.
Я выдохнула, что было духу. Голову запрокинула и выпила. До дна выпила. Рукавом занюхала и говорю:
- А чего это у Вас, Арина Родионовна, стакан селедкой воняет?
Арина Родионовна, сверкая золотыми коронками, дыхнула на стакан. Фартуком обтёрла. Снова жидкостью до краёв наполнила и широким жестом мне направила:
- А ты не нюхай, – говорит. И, выдержав паузу, добавила, - пей молча.
Я выпила.
- А чего это, - говорю, - мы без поводу пьём?
А она мне в ответ зубищами щёлкнула, глазищем подмигнула:
- Где ж без поводу? Поминки у нас. Поминаем, диточка, поминаем…
И вижу я, как стекает с неба в окно дорожка лунная. А по дорожке Тургенев под ручку с Гоголем вышагивают. Гоголь то и дело к уху Тургенева склоняется и что-то очень веселое шепчет. Потом оба за животы хватаются, так хохочут. Тургенев пару раз от смеха валился, ей Богу, как дитя малое. По лунной дорожке на спине катается, ножками дрыгает.
Тут мне, будто кто тумана в глаза напустил и всё поплыло. Я Арину Родионовну спрашиваю, а мне голос собственный словно из соседней комнаты пустой доносится:
- Кого поминаем-то?
И в ответ эхо:
- Тебя, родимая – мая – ая – ая…

Пришла в себя от желания чихнуть. Это дело я завсегда люблю, да так, что бы не стесняясь – чтобы брызги во все стороны. Чихнула, как привыкла. Глаза открываю: надо мной Толстой склонился и, то ли с беспокойством, то ли с любопытством, веки мне приподнять пытается. А борода его в это время мне по лицу елозит. Я говорю:
- Ой, Лев Николаевич, я Вас обрызгала, кажется.
Он бородой лицо обтёр.
- Ничего, - говорит, - страшного`с.
Я на ноги поднялась, отряхнулась и почувствовала, как к груди возмущение стало подкатывать. Ногой топнула и говорю:
- Зачем Вы меня тревожить по пустякам вздумали?!
Толстой руки за спину заложил. Стал нервно круги по комнате описывать. Потом подошёл ко мне, да как приподнимет за левое ухо. Я говорю:
- Ай-я-яй!
А он мне в ответ:
- Кому велено было поэзию в покое оставить?!
Я сначала решила партизаном прикинуться: вишу, как казнённый на виселице – молчу. Так он же меня трясти начал. Я, как услышала треск в области уха, кричу:
- Мне!
Да, видимо, поздно закричала. Толстой меня обратно на землю поставил, а ухо моё так в его руках и осталось. Он сразу замялся как-то.
- Неудобно, - говорит, - вышло`с.
- Да, - говорю, - нам женщинам без уха никак нельзя.
Приуныл Толстой, пальцами в оборванном ухе копошится. Вижу я, места себе не находит. Даже жалко его стало. А потом, наблюдаю, как он мою жизненноважную часть тела в карман себе кладёт.
- Зачем это Вы - говорю, - моё ухо себе в карман кладёте.
Он покраснел. Ухо мне протягивает, да прямо в лицо.
- Что это у Вас, - говорю, - Лев Николаевич, за манеры такие в лицо по любой возможности тыкать чем-нибудь?
- Это я от замешательства. От растерянности`с, - говорит.
Я, конечно, зла долго держать не умею, но Толстому каблук в ногу ввинтила и говорю:
- Я на Вас, Лев Николаевич, не в обиде. Мне и уха, в общем-то, не жалко. Только домой меня верните.
Толстой от боли сморщился. И кажется, не просто лицом сморщился – всем телом.
- Никак нельзя, - говорит.
Я каблук посильней ввинтила:
- Как так нельзя?!
- Вы умерли`с!

Я поначалу очень даже расстроилась, а потом пришла к выводу, что поэзию и на том свете сочинять можно. Тем более что Толстой из чувства вины за то, что он мне ухо оторвал, быть покорным слушателем моих вирш согласился. А по вечерам и Тургенев с Гоголем подтягиваются. Но они так – поржать чисто.

Cвидетельство о публикации 232884 © Лиса Васильевна 02.02.09 18:40

Комментарии к произведению 6 (7)

Классно-классно, еще б немного хруста французкой булки добавить...

Ещё раз мой внеочередной восторг.

Скока прочитаю - стока и восторгов будет или будя.

:))))) Ещё раз спасибо:))) оч радостно.

!!!!!!!!!

Что-то "Аристократка" Зощенко вспомнилась и не только...

ЗЫ:

Да. Ещё решил добавить пять !!!!!

Зощенко? Очень неожиданно и приятно слышать!

Спасибо ;)))

Лиска, мощщщнейшее миниатюрище!!!

Спасибо, Аришка:)))

Приятно слышать.

А где твои творения?

Поздравляю!

Спасибо! И я Вас поздравляю, Светлана!

Поржал вместе с Гоголем)))) Отлично! Но, вот, его, усатого-волосатого я б не отпустил. Заставил бы реанимировать второй том "Мертвых душ".))))

Это ы как раз сейчас с ним и обсуждаем за кружкой абсенту :)))

Ой, ой...пользуясь случаем, хочу передать ему ПРЕВЕД, и пусть, все-таки, он напишет, как Чичиков стал революционером,а?))))))))А напиток богов, т.е. абсент, вам принес дядька Верлен?

Гоголь сказал, что Митю Фугу такого знает. Сказал, чтоб я тебя слегка за ухо потрепала. Сказал, что, когда ты маленьким был, он лично тебе пеленки менял. Ещё говорит, ты какался часто. А однажды, не застолом будет сказано, одел горшок с содержимым на голову и пустился по квартире бегом от него.

А абсенту нам Ван Гог притащил. Сам варил :)