• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Миниатюра
Иллюстрации к произведению:
Рыжая недотрога

Кувырок назад

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


Осень в этом году теплая и ласковая. Солнце за облаками, но еще не холодно, и легкий ветерок отдувает волосы со лба. Слева за забором стук и скрежет. Это сосед Славик выворачивает какие-то доски с гвоздями. Славик постоянно что-то ломает и отдирает. Бухает кувалдой и при этом бубнит себе под нос. И так изо дня в день. Упорно и фанатично, как \"першинг\", идущий на цель. Вскоре, его жилистые руки свешиваются на штакетник с моей стороны. На голове кепка, в зубах беломорина, глаз с прищуром. Перекур.
- Ну и что? - поводит головой, явно отыскивая непорядок.
- Что?
- Смотри! Она скоро тебе забор свалит!
И выставляет заскорузлый палец в направлении колючего кривого дерева. Дерево высотой метра три. Наклонилось и оперлось о сетчатый забор. Оперлось так, что забор прогнулся, вот-вот ляжет на землю. Ветки усыпаны рыжими шариками.
- Это же облепиха!
- Да хоть пальма. Смотри, как прет, и так все затенила. А забор? Ждешь, когда рухнет? То-то козочки тебе здесь порядок наведут. Есть что пожрать, - и обводит взглядом посадки. Я и сама знаю - надо что-то делать. Но, что?
- Может укоротить? - робко вздыхаю я.
- Рубить, - у Славика неизменная тяга к разрушению,- рубить все!
Выходит за ограду с топором и пытается подобраться к дереву с наружной стороны через кусты. Кусты разрослись, вытянулись, переплелись ветками, ощетинились непроходимыми джунглями. То там, то здесь слышен его голос: \"Где? \" - он просто не видит снаружи это дерево. Треск веток и приглушенное чертыханье, затем буханье топора.
- Куда! Это ж рябина!
Наконец, топор возникает прямо у кривого ствола.
- Вот он, зарраза! - опять буханье. - Железный, что ли?
Потрескивая, ствол оседает. Вот он все ниже, ниже и повисает на заборе.
- Силен, собака, щас мы его.

По асфальту шарканье подошв, стук деревянной клюки.
- Здравствуй, Тамарочка!
- Здравствуйте, тетя Люба!
Тетя Люба худощавая старушка совсем не деревенского вида, в темной блузке, длинной сатиновой юбке, с прямой спиной и неизменной крепдешиновой косынкой на аккуратной породистой голове. Ноги в кедах, в левой руке - простая дерматиновая сумка, в правой - струганная палка. Как посох. День - через два плывут над дорогой равномерные деревянные постукивания: тук-тук, тук-тук. Утром в деревню, вечером обратно к станции. И так годами. Загадочно и непонятно. Кто-то сказал: \"Вечная странница\". По-моему, сосед напротив. Точно он. Сосед - пограничник на пенсии, от скуки сидит у окна и всех подозревает. Наблюдает за проходящими: когда прошел, что понес, когда вернулся. \"Странницу\" подозревает больше всех. И чего это она мелькает туда-сюда? А носит в сумке что? Может быть, баптистскую литературу. Так и говорит: \"Опять баптистка пошла\", - и одергивает занавеску.
За оградой чей-то лохматый пес принюхивает траву, задирает лапу. Тетя Люба смотрит голубыми, как у младенца, глазами чуть в сторону и вниз. Рука, обсыпанная старческой гречкой, сжимает и разжимает палку, как будто разминает затекшую кисть, рот приоткрыт, грудь взволнованна ходьбой.
- Здравствуй, Тамарочка, здравствуй, милая. Как мама?
- Болеет мама, лежит. Давление. У вас-то как? - и вглядываюсь в слезящиеся глаза. - Все ходите, откуда силы?
- Хожу, Тамарочка, хожу, - и подергивает палкой. Нельзя нам лежать. Как ляжешь - так все. Не поднимешься больше, - и улыбается. - Вижу, ты смотришь на меня. Нет, не вижу, чувствую. Вижу-то плохо. Так, силуэты одни. Рубишь что-то?
- Облепиху. Совсем на забор легла.
- Ну да. Раз легла, надо поправить. Надо. А давление - что ж, плевать на него. Как закружится у меня голова, так я постою, отдышусь и дальше пойду. Вот оно и давление. Что ж теперь с ним делать. Да. Наше дело такое.
Ветерок треплет легкий платочек, играет сатиновым подолом.
И все же, куда она, полуслепая, ходит? И зачем? Но, тетя Люба читает в мыслях:
- Сестра умерла моя. Десять лет уже как. Здесь и похоронила. Здесь и родители мои лежат. На кладбище вот и приезжаю. Зайду только в избу на минутку, возьмусь рукой за лавку, подержусь немного и на могилки. Еще деревья, что мои сажали. Большие теперь выросли, тоже обойду всех, поглажу, поговорю с ними, а они молчат. Слушают. Веришь, Тамарочка? Слушают! Вот я силой и напитываюсь от них и от дома. Вот откуда и силы. А так бы давно уж слегла. Да. Привет своим передай, хранит вас Бог. Пойду потихоньку.
Затихающий перестук и бормотание: \"А поправить надо. Чего ж не поправить. Поглажу и поговорю, поговорю и поглажу\".

- Щас мы ее, - Славик упорно продирается обратно. Пытается снять, одергивает руки, кряхтит и опять чертыхается.
- Ну чего там?
- Проволока. Колючая, е!
- Давай, помогу.
Хватаюсь за крайние ветки. Держа ствол на вытянутых руках, медленно выползаем на полянку. Лица развернуты друг к другу, то есть я пячусь задом. Сама в куртке, капюшон на голове. Славик от старания высунул язык. Рот закрыт, а язык вытянут в бок. Через тонкую щелочку. Как это у него получается?
Вот и ползем.
Неожиданно натыкаюсь пятками на что-то твердое, и лицо Славика улетает куда-то вверх. Чего это он? А прямо на меня падает дерево - раскинутый на ветках моток колючей проволоки летит стремительно и неотвратимо. Мама! Взбрыкнули пятки, тряхнулся затылок, ветки уперлись в выставленные щитом руки, а я на спине, ноги почти вместе. Поза из гимнастического комплекса \"Поверженный дракон\". Славик втаскивает язык, но испуганно открывает рот:
- Что у тебя было по физкультуре?
- По кувыркам назад - \"пять с плюсом \".
- Ну-ну, - и с размаху пинает вазон с бархатцами. - Все из-за него! Подлез, проклятый, - и, нервно тряхнув спичечным коробком, закуривает очередную беломорину. А я все еще на спине.
Да, красивые колючки, твердые и острые, как швейные иглы. Не иглы, а произведение искусства, и для чего-то ж они нужны? На мгновение облака пробивает солнечный луч. Растекается по нежным листкам, дрожит размытой капелькой на кончике стального шипа. Шип близко к глазам, но частично перекрывает этот пронзительный луч. Вот для чего нужны шипы - чтобы ловить солнце!
- Ну, встаешь? - притушив окурок, Славик осторожно берется разгребать ветки.
- Сейчас.
Побродив по моему лицу, луч уходит к себе. Прячется в облаках. Опять все серое. Перевожу взгляд на кучку желтых щепок, на обрубок ствола, на рассыпанные, мертвеющие листочки. Поправили! Нет, не дракон: \"Поверженный демон\", как у Михаила Александровича.
- Кто это?
- Врубель.
Славик смотрит тревожно.
- Голова-то как?
- Нормально голова. Давай, что ли, руку.

Меняется погода. Ветер скрипит ставнями, свистит в проводах, закручивает листву. А в комнате тепло и тихо. Мягкий свет абажура. На полу шипастые ветки, облепленные рыжими шариками. Я на низенькой табуретке, в руках ножницы. Каждая ягодка срезается отдельно, но не уколоться все равно невозможно, как ни старайся. Уже через час пальцы исколоты, а кастрюлька едва на половину. Вот же ты, \"Рыжая недотрога\". Перерыв. Завариваю горстку в чай, растекается аромат, язык и небо щекочет приятная кислинка. Нет, все-таки хороша! Ну, так - чтобы вырыть яму, надо ее копать.
В темном окне пустота, но мне видятся желтые щепки, узенькие, выгнутые листочки и обрубок ствола. А где-то по асфальту - деревянное \"стук-стук\", голубые глаза и голос: \"Поглажу и поговорю, поговорю и поглажу\".
- А я посажу, - решаю твердо, - этой же осенью, только подальше от забора, - и вновь берусь за ножницы.

Через три дня я возвращалась в Москву. В багажнике - заботливо увязанная чистой тряпицей кастрюлька. Осталось купить сахар. У пандуса магазина \"Продукты\" жалась на ветру одинокая фигурка пенсионерки. Серенькое пальтецо, вязаная шапочка на голове, а в руках пластиковая бутылка, наполненная рыжими комочками.
Я не прошла мимо, как делаю обычно. Подошла ближе и сразу узнала их, но все же спросила:
- Что это?
Она сжала пластик покрасневшими исколотыми пальцами, подняла глаза и тихо, как бы самой себе ответила:
- Это облепиха.
У пластиковой бутылки было обрезано горлышко, ягоды разместились плотно, последние возвышались горкой. \"Это ж сколько надо собирать!\" - подумала я. Спросила:
- Можно я куплю у вас эту бутылку?
Она подняла слезящиеся от ветра глаза и тревожно выдохнула: \" Двести\".
В сумке долго не находился кошелек, я перебирала содержимое, она, видимо, приняла мою заминку за нерешительность.
- А вы попробуйте собрать, - и выставила опухшие пальцы, покрытые черными точками, словно оперлась ими о сотню иголок сразу.
- Конечно, конечно, - заторопилась я, стараясь не показывать свои. Есть: вот и кошелек! И протянула ей пятьсот рублей. Она долго недоверчиво смотрела на купюру. Все-таки увидела мои пальцы, подняла голову, и мы встретились глазами, потом сделала движение что-то сказать, но, вдруг сникла, как-то неловко приняла деньги и сразу же заторопилась прочь.
Ветер швырял рыжие листья, подгонял удаляющееся серенькое пальтецо, один маленький прилип к моей щеке. Мне показалось, что он узенький и выгнутый, как у облепихи, но это был березовый лист.
Cвидетельство о публикации 230157 © Егорова Т. В. 13.01.09 12:07

Комментарии к произведению 8 (9)

Облепиха шипами своими ягоды защищает, жизнь будущую, но она бессильна против топора. Хорошо, что у Вашей ЛГ есть сердце. Это с людьми не часто случается. Да-с.

Есть сердце. Уверяю вас - точно есть. Уф...

Я в этом и сам убедился.

Изящный тонкий рассказ.

Настроение есть в каждой строчке.

С уважением,

ВВ

Дорогой друг, спасибо за теплый комментарий. Он ценен для меня. Я почитала Вас - Вы профессиональный человек, и Ваши слова много значат. Ничего не комментирую, читая Вас. Просто читаю. Читаю. "Имеющий уши - да услышит".

Лирически-философские рассуждения, как ни странно, о самовозрождении жизни. Так мне показалось. И запах чувствовался не беломора, а облепихи, которую, помимо "недотроги", иногда ещё и называют "сибирский ананас", думаю, справедливо.

Кстати, только недавно узнал о Вашей победе в "Авторе года". Так что пусть и с запозданием - С ПОБЕДОЙ!

Правильно Вам "показалось". Именно об этом и была мысль, Вы ее четко уловили. Спасибо за поздравление. С уважением,

Тамара.

Ну вот, прям до слез довела: вроде не помер никто, а всех жалко. Бабушек этих - особенно. Молодец ты и к тому еще и добрая. И написано прилично. Бабушки - просто супер получились, живые. Охохонюшки...))

Добр и тот, кто способен оценить доброту. (это Вам)

Спасибо, Аня.

Да не за что: просто я вижу положительную динамику в творчестве и радуюсь. Именно за ней мне и интересно наблюдать. Кстати, мы на "ты" еще в том году были, я помню. А то получается, что я не воспитанная.)))) Я еще несколько коммов оставила.

Комментарий неавторизованного посетителя
  • Yu-Li
  • 06.02.2009 в 23:21

Красиво... Лирическая проза.

Спасибо. Вы замечательно пишете замечательные стихи, я почитала. Жаль, что не могу сказать о них профессиональных слов, только выразить ощущения.

Комментарий неавторизованного посетителя

Спасибо вам, Елена.

Тома, здорово- аж беломором запахло

вроде не читаю а с тобой там нахожусь

А теперь и я с тобой, до чего ж приятно. Привет тебе из деревенских сугробов, в коих и пребываю.

Твоя Тамара.