• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Быль
Форма: Миниатюра

Русский с евреем (Декалог – 5)

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Однажды Платон Платонычу приснился сон:
Будто он на войне на той самой, на самой великой нашей, в той самой части зенитной, где его мамка служила, вернее, служит, потому что это теперь служит. Идет он себе и напевает: "Русский с евреем - братья навек! Братья навек!" Не просто так напевает, а со значением, потому что мамка его назавтра замуж за лейтенанта выходит, который есть чистой еврейской национальности по папе и по маме, а мамка его чисто рязанской будет, тоже по папе и по маме. Но коммунисты глупостей не боятся. Да и любят они друг друга как люди, а не как евреи или русские: мамка - она насмерть, а тот - вдвое сильнее. У Платон Платоныча здесь маленькое, простенькое дельце имеется: проникнуть в блиндаж лейтенантский и уничтожить, сжечь письмецо одно, в котором нет ему от родителей дозволения, и одна лишь мысль на сто ладов повторяется: "Русский есть русский, еврей есть еврей, и вместе им не сойтись!". Прежде мамки войти и огонь в печке зажечь, где письмецо то уже на кусочки порванное. Только и всего, что спичку в печку чиркнуть, потому он продолжает весело распевать свое: "Русский с евреем - братья навек! Братья навек!" В радости, что мамку свою молодую увидит, какой не пришлось никогда, потому что даже фоток фронтовых не осталось у нее из-за письма того треклятого. Он должен несправедливость эту исправить, только аккуратненько все нужно. Вдруг голос ему, видение слуха: "Чти отца своего и мать свою!" И голос такой глухой, тяжкий, будто по башке бумкает, снова и снова бумкает: "Чти да чти..." И что ему? Бросить все и может самое большое на земле счастье сгубится? Нет, он к печке, а там и впрямь письмо кусочками валяется. Коробочку, приготовленную, из кармана, но руки трясутся, колотятся, и спички: чирк - и ломаются, еще раз: чирк - и опять ломаются. Голос этот торжественно теперь бумкает, будто договорились русский и еврейский боги не мешать, не путать свои народы, чтоб русский - так русский, еврей - так еврей и вместе им низачем, и это они все с письмом удумали. А мамкин голосок совсем рядом, войдет сейчас, письмо увидит, и все опять по кругу унылому, заповеданному, который разорвать, разлепить может одной этой любви на земле не хватило. Вошла молодая, светлая, задорная и будто смотрит на него, на Платон Платоныча, только спичка тут, наконец, загорелась, и ворох обрывков сразу занялся, вспыхнул, а сам Платон Платоныч будто истаял, исчез, как и не было его, а мамка руки к огню тянет, греет их, напевает себе, улыбается...
Проснулся Платон Платоныч, лежит счастливый такой, будто главное, самое что ни на есть божье дело в своей жизни сделал, так что теперь и помирать не страшно. Пусть ушла уже мамка, и ничего в этом мире не поменять, но там, в другом каком-нибудь мире, она ту самую свою счастливую жизнь живет. Там и "русский с евреем братья навек". И стало вдруг ему интересно, какие там, в том мамкином счастье у него братики-сестрички народились? Умные, наверное, красивые - другие в счастье не рождаются. Хоть бы одним глазком на них глянуть, хоть одним глазком!..
Cвидетельство о публикации 224040 © Кропот Е. 31.12.08 08:40