• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Юмор Сказка
Форма: Роман

Мавка. Глава 5

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Глава 5

Подоив шкодливую трёхлетнюю корову с обломанным рогом, Елица заперла хлев и, крикнув матери, чтобы к ужину её не ждали, побежала через улицу в большую только что отстроенную избу, где проживала закадычная подруга Жилена. Осенняя ночь быстро расправляла над селом свои холодные крылья, погружая округу в непроглядную темноту.
"Хорошая ночь - как по заказу!" - подумала Елица, глядя на закрывающие луну угрюмые облака. Погода действительно была какой-то зловещей: словно затишье перед грозой, хотя затянувшие тёмное небо облака на грозовые тучи совсем не походили. Однако повисшее в воздухе чувство тревоги очень соответствовало планам девушки на сегодняшний вечер и ничуть её не испугало, а скорее наоборот, воодушевило.
- Жилена... - едва слышно позвала Елица, осторожно постучав в тускло светящееся изнутри слюдяное окошко.
- Тсс... - поднесла палец к губам подруга, выглядывая из окна. - Залезай, давай! Только тихо: тятька не спит ещё. Слышишь, половицы скрипят.
- Угу, - кивнула гостья, соскальзывая на дощатый сосновый пол Жилениной светёлки.
- Ну, что, идём?
- Чего-то боязно мне сегодня, - нерешительно проговорила Жилена, косясь на темноту за окошком. - Может, в другой раз...
- Ты что? - рассердилась Елица, - дитя малое - темноты испугалась!
- Да нет, просто не по себе как-то.
- Ну, вот! - рассмеялась подруга, - а ты тятенькиной медовухи хлебни для храбрости, глядишь, и по тебе всё будет. Или ты и впрямь передумала?
- Нет, нет, что ты? - энергично замотала головой девка, - это я так... идём, конечно.
- Тогда дело другое, - успокоилась Елица, но на всякий случай добавила, - а то смотри, я ведь и без тебя управлюсь!
Жилена вздохнула, понимая, что острая на язык Елица обязательно поднимет её на смех в случае отказа, и принялась расплетать свои тугие длинные косы. Девки быстро распустили волосы, сняли нательные крестики и внимательно осмотрели одежду: нет ли где завязанных узелков, после чего не перекрестясь вылезли через окно на улицу.
Осуществление задуманного подругами ритуала предполагало обращение к представителям потустороннего мира, а потому было делом грешным и опасным, вот почему девушки и избавились от нательных крестов, дабы христианский бог, охраняющий людей от всякой нечисти, не помешал этой самой нечисти войти с ними в контакт в момент гадания. Для гадания необходимо было выбирать особые, нечистые места; такие например, как кладбища, перекрёстки или нежилые помещения, вроде хлева, бани, чердака. Вариант с кладбищем девки отбросили сразу, уж больно страшным он им показался, бродить по ночным дорогам в поисках подходящего перекрёстка тоже было как-то не с руки. Не понравился и хлев, набитый бестолковыми животными и пропахший терпким запахом навоза, а вот стоящая на отшибе небольшая банька, подходила им как нельзя лучше по всем требуемым параметрам.
Во-первых, там не было покойников, как на кладбище, и любопытных коров со свиньями, как в хлеву. Во-вторых, в бане можно было не опасаться непогоды и посторонних глаз, как на каком-нибудь пресловутом перекрёстке, а в третьих, стояла она совсем рядом: в паре сотен метров от дома, где проживала Елица. Все эти факторы, сведённые воедино, и определили непростой выбор любознательных девушек, которые сочли Пыхину баню наиболее подходящим местом для своих околонаучных процедур по исследованию будущего.
- О! Я же говорил, что придут! - довольным голосом пробормотал Пыха, заслышав тихий скрип открываемой двери в предбаннике, и выдернул из рук мавки припасённую для него рыбу. - Сейчас круг на полу начертят, и начнётся потеха.
- Зачем?
- Ну, это они от нас так защищаются, - пояснил банник, обнюхивая серебристых лещей. - Чтобы мы, дескать, не распоясались.
- А-а... - понимающе протянула мавка, - а потом чего делать станут?
- Потом вообще - смех! - махнул лапкой банник, - подолы задерут и срамное место в дымник совать будут.
- Для чего?! - изумилась Весёла, недоверчиво глядя на Пыху.
- Ввек не догадаешься! - хихикнул банник, наблюдая из под широкой лавки за манипуляциями незадачливых оракулов. - Поверье у них такое: если голым задом в печь залезть, то можно узнать богатым жених будет или бедным.
- Это как?
- Ну, если, дескать, дух банный (то есть я), мохнатой лапой девку между ног поглажу, значит, жениха нужно ждать богатого, а если голой рукой - стало быть, нищеброд какой просватается.
- Пыха, но ведь у тебя лапы-то всегда мохнатые?!
- У меня-то всегда, - проворчал банник, - да ведь на святки вся округа ко мне собирается девок про меж ляжек пощупать - отбоя нет: и лизни приходят, и лешие. Кто же знает, кому чья задница попадётся!
- Понятно! - фыркнула Весёла. - Значит, говоришь, голым задом в печь сейчас полезут?
- Знамо дело, - кивнул Пыха, - а чего ж ещё они сюда притащились в час неурочный.
- Тогда я, пожалуй, тоже пойду, посмотрю, как это вблизи выглядит! - сказала русалка, забираясь под печь.
- Иди, коли приспичило, - неодобрительно покачал головой Пыха и тихо пробормотал себе под нос, - извращенка!
Елица тем временем закончила все необходимые приготовления и, глубоко вздохнув, крепко сжала руку подруги:
- Не отпускай, Жиля. Если что не так - тяни к себе, сколько мочи хватит!
- Да знаю я, не впервой! - прошептала в ответ подружка, ставя свечу в центр нарисованного на тёмном полу круга.
Елица ещё раз шумно вздохнула, стараясь унять волнение, и решительно задрала подол голубого вышитого сарафана, забелев в тусклом мерцании огонька восковой свечки двумя большими голыми округлостями пониже спины. Пробормотав несколько принятых в таких случаях скабрезных поговорок, от которых свернулись бы уши у любого деревенского охальника, Елица присела на корточки и глубоко просунула обнажённый объект гадания в широкий печной дымник, после чего замерла и стала терпеливо дожидаться пока её гениталий коснётся рука "судьбы".
Предупреждённая банником о необычных технических нюансах гадания, Весёла всё-таки немного растерялась, когда увидела прямо перед собой растопыренные ягодицы соперницы, но через секунду взяла себя в руки, лихорадочно соображая, как лучше поступить в подобной ситуации. Однако ёрзающий перед глазами голый зад Елицы мешал мавке сосредоточиться, и она, в конце концов, не мудрствуя лукаво, хорошенько прицелилась и, мстительно щёлкнув остренькими зубами, от всей души цапнула девку за мягкую плоть между пухлых ляжек.
- А-а-ааа!!! - пронзительно заверещал над мирно спящим в ночи селом тонкий девичий голос застрявшей в печном проходе перепуганной Елицы.
- Еля, держись! - завопила вслед за ней похолодевшая от ужаса Жилена и что было мочи потянула незадачливую подругу за руку, как было условлено, но этим только усугубила ситуацию, потому что внутри печи девку держала мёртвой хваткой вцепившаяся в неё зубами мавка.
Совершенно одуревшая от боли и страха, Елица взвыла и, разметав хлипкую кирпичную кладку печи, стремглав выскочила наружу, сбив с ног верную Жилену. В два прыжка миновав заросшую лопухами извилистую тропинку, голосящая на всю округу Елица перемахнула высокий плетень и понеслась по улице, широко разбрасывая в стороны ноги. Следом за ней, жалобно подвывая, трусила дрожащая от испуга Жилена...
После не совсем удачно прошедшего гадания подруги несколько месяцев не показывались на деревенских посиделках, а Елицу с тех пор стали кликать в селе растопыркой.
Накатанная дорога постепенно становилась всё уже и незаметнее по мере того, как несколько нагруженных до отказа скрипучих возов, сопровождаемых десятком вооружённых всадников, углублялись в раскрашенный яркими осенними красками лес. Отдохнувшие за ночь верховые кони легко трусили между повозками, норовя куснуть запряжённых в оглобли своих менее удачливых собратьев, и трясли гривами. Скучающие дружинники время от времени лениво постёгивали их, призывая к порядку, и наслаждались прозрачной тишиной осеннего леса, нарушаемого ритмичным поскрипыванием тележных колёс и звонким цыканьем осторожных синичек. Скоро дремучий лес подступил вплотную к едва проторенным колеям, совершенно поглотив необычных путников. Временами на пути стали попадаться поваленные деревья, и возглавляющий экспедицию Скуба вынужден был отрядить вперёд несколько всадников для расчистки лесных завалов. Скорость продвижения обоза упала почти втрое.
- А ну, живее, живее, робяты! - озабоченно покрикивал Скуба отрокам. - Не поспеем к сроку - боярин с меня шкуру спустит, ну, а я уж тогда вашу позаимствую...
- Охолонь, мечник, - укоризненно проворчал, подъезжая к старому товарищу, закованный в брони Бонята. - Сам надумал через леса в Чернигов тащиться, вот теперь на себя и злись.
- А ты хотел, чтобы я всё, что в полюдье собрали краем Дикого поля поволок? - ехидно усмехнулся Скуба. - Печенегам только того и надо: налетит из степи ватажка и всё воинство наше зелёное саблями в миг посечёт, а меха чудные да медок с пшеницей не к князю Черниговскому отправятся, а прямиком какому-нибудь Тогурмышу косоглазому в шатёр или Илдею с Митигаем, прости меня, Господи! Так ведь и язык сломать можно.
- Не-ет... - не остался в долгу Бонята, - мы своё добро Митигаям не в жисть не отдадим. Мы его лучше сами в болоте потопим! Верно, Скуба?
Бонята громко расхохотался и указал на глубоко вязнущие в зыбкой почве копыта лошадей. Дорога, если её всё ещё можно было так называть, и в самом деле потянулась через раскинувшееся по сторонам топкое болото. К полудню люди вынуждены были спешиться и привязать коней к подводам, которые им приходилось выталкивать буквально на руках, а лошади местами проваливались уже по брюхо. Наконец, лес расступился, и рядом, буквально в нескольких сотнях саженей, взорам измученных людей открылся поднимающийся в гору наезженный шлях, прямиком ведущий в Чернигов. Отроки и возничие радостно загомонили, почувствовав конец мученьям, и с утроенными силами потащили тяжёлые возы через болото.
- А ну, стой! - неожиданно прорычал Бонята, завертев головой по сторонам.
- Ты чего?! - недоумённо обернулись на воина молодые дружинники.
- Ничего! - грубо оборвал их Бонята и, поворачиваясь к пристально осматривающему кромку болота Скубе, добавил:
- Пущай отроки брони наденут...
- Командуй, - кивнул головой мечник и, подставив холодному ветру нос, принюхался, словно охотничья собака.
- Две сосёнки слева видите? - спросил он сидящих на возах мужиков, - Там остров, похоже: на трясине деревья расти не будут - туда повозки выводите!
- Плохое унюхал? - поинтересовался бородатый Крив, правивший первой телегой.
- А сам-то иль не чуешь, гарью из-за холма потянуло? - ответил вопросом на вопрос дружинник, не отводя взгляда от пустынной дороги.
- Может, и потянуло, - пожал плечами мужик, - так ничего здесь странного нет: погост за холмом стоит - печи топятся.
- Дурак ты, Крив! - вмешался в разговор Бонята, подгоняя вооружающихся отроков. - Печной дым по-другому пахнет: пожарище это, не иначе.
- И что с того?
- Погост сей аккурат на пересечении трёх дорог стоит на пути в Чернигов. - пояснил мечник, - А сейчас не мы одни князю полюдье везём: много обозов в городище энтом останавливается - для басурман лучшей оказии придумать трудно. И опять же - добра свезено много, а охраны у всех - кот наплакал! Вот и кумекай...
- Уж больно осторожен ты, Скуба, - возразил возничий, - басурман-то лет десять в наших краях не видали, а тебе всё под каждым кустом степняки мерещатся!
- Бережёного Бог бережёт! - мрачно ответил дружинник, заканчивая бесполезные прения, и недопускающим возражений тоном скомандовал:
- Повозки на остров, да кустами прикройте, чтоб с берега не разглядеть было.
- Бонята! Овражек у дороги видишь?
- Ну...
- Возьми пять отроков и в засаду там садись. Коней не берите - пущай с обозом останутся. - объяснил диспозицию Скуба, - Коли и впрямь печенеги за холмом хоронятся, мы обратно мимо вас побежим, так вы их стрелами посшибаете. Потом через топи уходите, но от возов подальше держись, чтоб басурмане, за вами погнавшись, добро боярское не приметили.
- Понял! - кивнул Бонята, потуже затягивая ремешок остроконечного шлема.
Через несколько минут приготовления к бою были окончены, и маленький отряд двинулся к берегу, в то время как тяжело нагруженные подводы развернулись назад и скрылись в непролазном болоте.
Выбравшись на твёрдую почву, Скуба и ещё трое молодых дружинников, среди которых находился и Велимир на своём Мелке, обнажили мечи и медленно двинулись к вершине холма. Вторую часть отряда Бонята повёл в пешем строю к указанному командиром овражку, поросшему густым ельником. Позиция ему понравилась: на дне оврага протекал впадающий в болото ручей, по его руслу, в случае опасности можно было уйти от преследователей и затеряться в топях, которые степняки на дух не переносили. Рассредоточив посеревших от волнения отроков, воин сделал последние указания и стал наблюдать за неторопливо поднимающимися в гору разведчиками.
Четверо сверкающих начищенными до блеска кольчугами всадников выехали на вершину холма и остановились. Внизу, у самого подножия небольшой красноватой горы, на которой стояли дружинники, виднелись сожжённые остовы нескольких десятков изб и разрушенные стены когда-то грозного боярского детинца. Повсюду можно было видеть беспорядочно разбросанные трупы мёртвых людей и лошадей, поломанные повозки с торчащими стрелами и большое количество довольных жирных ворон, пирующих на месте побоища.
- Во дела... - пробормотал, поёжившись, один из отроков.
- Всех порешили басурмане, - добавил кто-то из воинов и спросил:
- Что делать будем, Скуба?
- Выяснять, куда степняки подевались: сейчас на пепелище спустимся да по следам разберёмся, - мрачно изложил нехитрый план дальнейших действий мечник и озабоченно посмотрел на небольшой густой лесок в стороне от дороги. - Ох, не нравится мне та рощица...
Скуба тяжело вздохнул и направил коня в сторону сожжённой деревни. Юноши молча двинулись следом за командиром, вытянувшись в короткую цепочку. Волнение всадников невольно передалось лошадям, и животные заметно занервничали, постоянно озираясь и прядая ушами; только побывавший в переделках вороной конь Скубы продолжал спокойно шагать, опустив голову. Хотя, возможно, причиной спокойствия вороного был его бесстрашный хозяин, который столько раз глядел смерти в лицо, что ещё одна опасность абсолютно не имела для него никакого значения. Это был как раз тот самый случай, когда количество опасности давно перешло для старого воина в качество и стало для него просто неотъемлемой частью любимой работы.
Очевидно, многоопытный боевой скакун мечника рассуждал примерно также, зная, что при самых худших раскладах его сильные мускулистые ноги и тяжёлый меч хозяина сделают своё дело. Во всяком случае, так было всегда.
На беду, звериное чутьё мечника и на этот раз не обмануло его. Не успели они поравняться с оранжево-красной рощицей посреди выцветшего поля, как из-за деревьев с диким визгом выкатилась чёрная волна печенегов. Разделившись на две части, прятавшиеся в засаде воины, понеслись во весь опор к кучке русских дружинников, причём первый отряд, численностью около сотни сабель, мгновенно отрезал разведчиков от погоста, в то время как второй, ещё более многочисленный, стал огибать холм, с которого русичи только что спустились.
- Сколько бунчуков насчитал, Велимир? - спокойно, как на занятиях спросил юношу Скуба.
- Три! - быстро ответил отрок, нетерпеливо поглядывая на воина.
- Верно... - весело оскалился Скуба, - я тоже три палки с конскими хвостами приметил, стало быть, не меньше трёх сотен степняков здесь хоронилось!
- Ну, отроки, - крикнул он, обращаясь ко всем троим, и резко развернул вороного жеребца, - а теперь - дай Бог ноги!
Мечник натянул удила, подняв своего коня на дыбы, и понёсся с места в карьер по направлению к сереющему позади болоту, увлекая за собой неопытных новобранцев. Велимир, Зорко и Малыга, не дожидаясь особого приглашения, рванули следом за ним, низко пригнувшись к лошадиным гривам. Кони, словно почуяв, что сейчас именно они являются главными действующими лицами, летели, как выпущенные из лука стрелы, едва касаясь копытами слегка подмёрзшей земли, вынося всадников из смыкающихся печенежских клещей.
Поросший жёлтой кугой берег спасительного болота стремительно приближался, но не менее быстро сокращалось расстояние между разведчиками и скачущими им наперерез страшными степняками. Через мгновение вытянувшиеся в струнку кони русичей влетели в долгожданную зыбкую топь и почти скрылись среди ещё неуспевших окончательно оголиться высоких кустов, поднимая вокруг себя тучи грязных брызг, однако именно в этот момент преследователи обрушили на отступающих смертоносный дождь из длинных тростниковых стрел. Перекувыркнувшись через голову коня, вылетел из седла Малыга, ухватившись рукой за пробитую тяжёлым наконечником шею, громко взвизгнул и жалобно заржал, повалившись на бок, раненый конь Зорко, увлекая за собой хозяина.
- Помоги ему! - заорал на Велимира Скуба, осаживая нервно пляшущего вороного и прикрывая собой барахтающегося в грязи Зорко.
Юноша молча кивнул и, спрыгнув с коня, бросился вытаскивать из-под бьющегося в агонии животного придавленного товарища.
- Быстрее, мать твою!... - снова рявкнул мечник, ловко отбив щитом пущенную с берега стрелу. - Вдвоём на Мелка садитесь и убирайтесь отсюда!
- Без тебя не уйду! - упрямо замотал головой Велимир, запрыгивая на коня.
- Уходи, малец! - взмолился Скуба, - Басурмане обратно через наш погост пойдут - боярина предупредить нужно, иначе и там всех под корень вырежут. Скачите, отроки, обо мне не кручиньтесь: не в таких передрягах бывать сподобилось.
Мечник коротко засмеялся и подмигнул юношам, ткнув пальцем в большой белый шрам от сабельного удара, красовавшийся на левой щеке. На дальнейшие убеждения у Скубы времени не оставалось - два десятка звероподобных всадников в развевающихся чёрных плащах и войлочных колпаках уже спустились в болото и, рассыпавшись цепью, окружали замешкавшихся дружинников.
- Беги и ты! - проговорил, спрыгивая на землю, старый дружинник и оттолкнул от себя добрую конскую морду вороного. - Не хочу, чтоб ты ворогам служил...
Скуба огрел плёткой боевого друга, придав тому необходимое ускорение и натянул тугой лук. "Дзинь",... пропела крученая тетива, и вырвавшийся вперёд молодой печенег, забавно взмахнув обеими руками, свалился в булькающую трясину. "Дзинь",... и вторая стрела, угодив в лицо опустившего на мгновение круглый щит степняка, выбила из седла ещё одного преследователя. Печенеги отпрянули, как по команде и начали обстреливать русича, хоронясь за деревьями, но приблизиться, не решались. Однако и Скуба не мог уже прицельно отвечать противнику: стоило ему попытаться поднять голову, как раздавался короткий свист и рядом вонзались в землю несколько длинных стрел с массивными гранёными наконечниками. Переползти на другое место он тоже не мог, так как вокруг дружинника обступала глубокая вязкая трясина.
"Вот попал, как кур в ощип! - тоскливо подумал мечник, слушая, как перекрикиваются между собой нападавшие. - Сейчас дождутся остальных и навалятся всем миром". По всей видимости, окружившие Скубу воины, примерно так и представляли себе незамысловатый план дальнейших действий, однако, сражение было ещё далеко не закончено. Оставшийся в засаде Бонята сразу понял, почему его опытный товарищ изменил заранее оговоренный план действий и не стал отступать мимо схоронившихся в овражке воинов: обладая тридцатикратным количественным перевесом в живой силе, печенеги и на мгновение не задержались бы у оврага, попросту затоптав копытами всю его ударную группу. Спастись бегством пешие воины Боняты тоже не имели никаких шансов, и мгновенно оценивший ситуацию, Скуба решил не вовлекать их в бесполезную битву.
Как и предполагалось, основной отряд захватчиков, обогнув холм и не обнаружив за ним ожидаемого обоза с добычей, также направился вдогонку за разведчиками и не заметил затаившихся дружинников, которых Бонята тут же скрытно повёл по направлению к болоту. Скрытно подобравшись к окружённому со всех сторон Скубе на расстояние нескольких шагов, отроки разом вскинули луки и стали быстро и методично выкашивать копошащихся в грязи степняков. Пока ошалевшие от неожиданности печенеги перестраивали свои боевые порядки, русичи успели отправить к степным богам не менее трёх десятков скуластых воинов и дать возможность своему военачальнику выбраться из ловушки.
- Живой? - буднично поинтересовался Бонята, подползая к лежащему за поваленным деревом Скубе.
- Живой!... - недовольно пробурчал мечник, - Малыгу убили,... а Зорко подранили немного. Я их с Велимиром Притыку известить отправил. А какого хрена ты сюда притащился? Да ладно бы сам, а то ведь и мальцов на смерть приволок.
- Ты бы меня одного оставил? - прищурился на Скубу дружинник и усмехнулся, - То-то! А отрокам без нас всё едино - смерть. Я чаю, повсюду здесь заставы басурманские хоронятся: погост-то дня три как пожгли, а слух об этом до сих пор не прошёл.
- Может, и прав ты, - пожал плечами Скуба, - да что об этом толковать после времени. Стрел много осталось?
- Шутишь? Давно басурманские подбираем...
- Скверно.
- Вижу! - кивнул Бонята на всё прибывающих вражеских всадников, - Похоже, отвоевались мы с тобой...
- Да мы то ладно, - махнул рукой мечник, - отроков жалко: зазря полягут в первом же бою.
- Ну, это как Бог даст! - проговорил дружинник, вставая во весь рост с обнажённым мечом в руке: прятаться больше смысла не было...
Молодой стройный витязь на статном белом скакуне неторопливо подъехал к лежащим на земле окровавленным пленникам с туго стянутыми верёвкой руками за спиной. Он наклонился, не сходя с коня, и сначала брезгливо покосился на замызганных пленников, а затем внимательно осмотрел лежащие рядом снятые с них доспехи и оружие.
- Почти всех живыми взяли, светлейший, - подобострастно склонился перед юношей бородатый сотник.
- Больше никого не было?
- Никого, блистательный Сулчу! - ещё раз поклонился сотник и добавил, - пора возвращаться, Ваш отец, несравненный князь Айдар (пусть Боги даруют ему вечную жизнь), останется доволен!
- Я сам решу, чем отец останется доволен, а что ему не понравится, Токсурмыш! - надменно ответил юноша, холодно глянув на своего военачальника. Он снял круглый металлический шлем, подставив ветру обнажённую светловолосую голову, и задумчиво оглядел поросшее невысоким кустарником болото. - Что могли делать здесь несколько хорошо вооружённых воинов?
Сулчу испытующе посмотрел на пленников, раздумывая, не попытаться ли получить ответ на свой вопрос у них, но отбросил эту мысль, решив, что только потеряет драгоценное время, пытая израненных дружинников. Да и состояние русичей говорило о том, что они гораздо быстрее испустят дух под пытками, чем успеют сообщить чего-либо.
- Это охрана! - убеждённо произнёс княжеский сын. - А обоз спрятан где-то в топях...
- Кайдухим, отправляйся со своей сотней по следу и захвати обоз. Я с Токсурмышем и Суру пойду с основным войском в обход. Встретимся у Замковой горы: там тоже будет, чем поживиться, если ты настигнешь сбежавших Урусов. А на границе малой степи нас встретит отец с основным войском. Пленных погрузите в повозки - хазарские торговцы отсыпят за русских воинов не мало серебра.
Кайдухим, покосившись на неприветливый заболоченный лес, хотел было что-то возразить, но, встретившись взглядом с серыми ледяными глазами княжеского сына, молча нагнул голову в знак повиновения и потрусил в сторону мерзких промозглых топей. Сильно поредевшая сотня печенежских воинов обречённо поплелась за своим военачальником. Оставшиеся возле холма печенеги выстроились в походный порядок и двинулись на юг, увозя с собой длинную вереницу набитых добром Черниговского князя повозок. Далеко вперёд и в стороны от чёрной змеящейся ленты степного воинства понеслись всадники сторожевых дозоров.
- Уходите, мужики! Живо... - тяжело дыша, пробормотал, соскакивая с Мелка Велимир.
- Куды это? - воспротивились обступившие отроков возничие, ожидавшие на сухом островке возвращения дружинников.
- Обратно, домой! - махнул рукой юноша, - Печенеги впереди: три сотни - не меньше. Скуба велел боярина предупредить, не то, говорит, пожгут погост басурмане, коли нежданно нагрянут.
- А ты, малый, умом случайно не тронулся? - подозрительно спросил парня Крив. - У страха-то глаза известно какие: может, узрел ты, хлопец, десяток разбойников и полные штаны наложил с непривычки? Почему, скажем, ты не в бою смертном сейчас рядом с товарищами своими бьёшься, а с Зоркой вдвоём на одном жеребце к нам сюды прискакал? Удрали, небось, и выдумываете небылицы всякие.
- Сказано же, Скуба нас с вестью к боярину послал... - вмешался в разговор с трудом держащийся в седле Зорко, - А вам добро княжеское быстрей спасать нужно...
- Ха! - издевательски осклабился Крив, оборачиваясь на нерешительно стоящих сзади него мужиков. - Это мы уж как-нибудь сами, без вас сосунков, разберёмся, а тебя и друга твоего сейчас повяжем и Скубе с рук на руки передадим, когда воротится...
Крив обернулся на столпившихся мужиков и, ища у них поддержки и одобрения, спросил:
- Что скажете, люди добрые?
"Добрые люди", почувствовав возможность приструнить дружинников, стоящих на более высокой ступени социальной лестницы, оживлённо загомонили и придвинулись к растерявшимся отрокам с явно недобрыми намерениями.
- Вяжи трусов, робяты! - гаркнул было не в меру инициативный Крив, но в ту же секунду охнул и схватился за голову, получив от взбешённого Велимира увесистый удар мечом по макушке.
- Убили! - истошно завопил возничий, падая на колени.
Подступившие вплотную к дружинникам мужики метнулись в разные стороны, прячась за возами, и заголосили:
- Велимир! Креста на тебе нет!
- Ты чего же, Ирод, наделал...
- Никого не убили!... Пока. - прикрикнул на возничих отрок, - плашмя я его...
Он вытащил за шиворот из под ближайшей телеги лежащего в грязи перепуганного мужика и ткнул его носом в макушку ползающего под ногами Крива:
- Видишь?!
На блестящей лысине Крива быстро наливалась здоровенная лиловая шишка.
- Но коли вы, "добрые люди", сей же час обоз не развернёте, - Велимир ухватил главного бузотёра за всклоченные седые волосы и приставил к его шее сверкающий тяжёлый меч. - Я эту догадливую башку в один миг с плеч снесу!
- Чего стоите, бестолковые! - тоненько заверещал мелко дрожащий от страха возничий, почувствовав возле своего горла холодную полоску остро отточенной стали. - Али не слыхали, что отрок боярский приказывает?
И, подняв по-собачьи преданные глаза на юношу, успокоил:
- Мы, мужики - народ смирный, не сумлевайся, служивый: сболтнуть оно, может, и сболтнём чего по глупости... Не подумавши, стало быть, ну, так ведь то не со зла совсем, а по привычке... Потому меня уже и отпустить можно, ты как считаешь?
- Ступай, - согласился с убедительными доводами Крива отрок и кивнул в сторону едва держащегося в седле товарища, - Зорко на подводу положите, у него, похоже, рёбра сломаны...
Велимир осёкся на полуслове, услышав булькающее чавканье за спиной, и резко обернулся, выставив перед собой лезвие меча.
- Тьфу, ты...
Юноша опустил оружие и облегчённо вздохнул: через кустарник к обозу медленно пробирался, опустив голову, вороной конь Скубы. Животное приблизилось и ткнулось мягкими губами в плечо дружинника, издав короткое жалобное ржание, больше походившие на всхлип. Велимир молча потрепал грустного жеребца за холку и повёл к разворачивающимся телегам. Мужики, увидев одинокого коня мечника, отбросили последние сомнения и с тяжёлыми вздохами двинулись в обратный путь.
- Слышь, Крив, - спустя некоторое время окрикнул дружинник насупленного возничего.
- Чего тебе? - недовольно буркнул мужик, осторожно ощупывая ушибленный лысый затылок.
- Сюда подойди.
- Ну? - сердито спросил Крив, слезая с телеги.
- Я чаю, - не по годам рассудительно заговорил парнишка, - не выпустят нас из топей басурмане: следом погонятся, а с обозом нам от них не уйти.
- И что? - подозрительно поинтересовался мужик.
- А то, что надобно добро боярское схоронить в месте каком укромном и с пустыми телегами домой бежать, наших предупредить до времени.
- Осерчает Притыка.
- А по другому и серчать в городище некому будет.
- Ты старший - тебе и решать! - немного смягчаясь, проговорил мужик, явно польщённый тем, что Велимир стал обсуждать такое важное решение именно с ним.
- Да нет, Крив, - возразил юноша, - теперь ты старший: тебе людей к Замковой горе вести.
- Энто как? - удивился возничий и уставился на отрока, - А ты куды ж денешься?
- Гостей встречать останусь! - усмехнулся тот, - Коли сладится, уведу их в гнилые топи, откуда возврата нет. Помнишь, Бонята рассказывал?
- Да ты что, малец? - ахнул возничий, растерянно глядя на юношу, - Да что ж я Гостемилу скажу?!
- Как было все, так и скажешь. Да, вот ещё что... Мелка отцу передай - я на Скубином Черныше поеду. Ну, не поминай лихом, отец! - Велимир обнял прослезившегося старика и, легонько оттолкнув от себя, решительно зашагал в конец обоза.
- Сурьёзный хлопец у кузнеца растёт! - пробормотал себе под нос Крив, глядя вслед удаляющемуся юноше, и усмехнулся, потрогав большущую шишку на голове.
Печенегов было трое. На заляпанных грязью лошадях они медленно пробирались сквозь густой низкорослый ельник, опасливо озираясь по сторонам, но притаившегося на сухом островке Велимира всё же заметили слишком поздно. Отрок хладнокровно подпустил вражеский дозор на расстояние в десять шагов и практически в упор выстрелил в первого всадника стрелой с двурогим "срезнем", метя в смуглую незащищённую доспехами шею. Широкий раздвоенный наконечник, угодив в кадык печенега, глубоко рассёк горло несчастного и с хрустом застрял в шейных позвонках. Сражённый стрелой наездник коротко булькнул, хватаясь за горло, и рухнул в холодную жижу.
Дружинник хлестнул вороного и бросился на растерявшихся печенегов, сжимая в руке короткое копьё-сулицу. Не медля ни секунды, пока противник не пришёл в себя, Велимир размахнулся и что было сил метнул сулицу в следующего, топчущегося на тропинке воина, однако опытный печенег мгновенно сориентировался и поднял своего коня на дыбы, заслонившись от дротика телом животного. Сулица вонзилась в брюхо лошади, а всадник, путаясь в длинных полах чёрного халата, кубарем покатился в кусты: на пару минут отрок мог позволить себе забыть о его существовании. Зато теперь на его пути стоял последний, изготовившийся к бою могучий печенежский воин с обнажённой кривой саблей.
Степняк хищно оскалил жёлтые зубы, хорошенько разглядев нападающего, и уверенно направил своего коня на встречу молодому дружиннику. Велимир тоже оценил соотношение сил и попятил Черныша назад, понимая, что в открытом поединке ему ловить нечего. Однако отступать в вязкую трясину было ещё глупее, да и гордый Черныш, неприученный мечником к бегству, неожиданно заупрямился, сердито фыркая и перебирая копытами.
"Э-э, была, не была!" - отчаянно подумал про себя юноша и понёсся на встречу врагу.
Два всадника с лязгом и грохотом сшиблись на узкой тропке и обменялись разящими ударами мечей. Печенег ловко отвёл своим клинком в сторону обрушившийся на его войлочный колпак русский меч и коротким взмахом полоснул по открывшейся спине Велимира. Дружинник проворно развернулся в седле и в последнее мгновение подставил под удар лёгкий кавалерийский щит. Щит раскололся как орех, а отбитая рука парня повисла плетью вдоль туловища. Умные животные без команды развернулись и замерли, давая возможность всадникам приготовиться к новой схватке.
Велимир отбросил разбитый щит и незаметно намотал на ушибленную левую руку конец кожаного ремня с привязанной на конце каплевидной бронзовой гирькой. Убить кистенём закованного в брони могучего степного воина было, конечно же, невозможно, но вывести из строя на какое-то время - вполне реально. Разумеется, при определённой доле везения: если удастся, например, опустить гирьку печенегу на голову, пусть даже и защищённую шлемом - мало не покажется!
Но Велимиру не повезло: кистень попал не в голову, а всего лишь в плечо вёрткого противника, после чего тот ещё больше разъярился и закружил вокруг отбивающегося из последних сил отрока, нанося ему один за другим сокрушительные разящие удары. "Дзинь"... Меч вылетел из рук обессилившего отрока и, описав дугу, ушёл под воду.
- Хе-хе-хе! - хищно рассмеялся оскалившийся печенег, замахиваясь над головой беззащитного юноши острой тяжёлой саблей...
Длинная цепочка чёрных всадников змеилась по едва заметным лесным тропинкам, углубляясь всё дальше в мрачные Черниговские болота. Непривычные к вязкой тине степные лошади упрямились и недовольно фыркали, с трудом вытаскивая копыта из зыбкой трясины и укоризненно косясь на неразумных хозяев, непонятно для чего загнавших их в гиблые лесные топи. Хозяева, скуластые загорелые батыры, тоже в свою очередь недовольно косились на ехавшего впереди сотника и бурчали что-то себе под нос, явно не одобряя незапланированное мероприятие, в котором им приходилось сейчас участвовать.
В принципе, печенеги были бесстрашными и неприхотливыми воинами: с малых лет привыкшие стрелять на скаку из лука, рубиться без устали боевыми топорами или кривыми трёхгранными мечами, они без труда совершали стремительные походы на огромные расстояния, сжигая на своём пути сёла и небольшие города. Было время, когда грозные войска кочевников стояли под стенами златоглавого Киева, правда войти в город так и не смогли, но слабее от этого всё равно не стали. Однако даже в те времена степные полководцы всегда избегали заходить в тёмные лесные чащи, охраняемые злобными славянскими духами, так почему же сейчас опытный Кайдухим не осмелился возразить глупому сыну Айдара? Разве он не понимает, что настоящий батыр не должен плавать в гнилых болотах, как бестолковая рыба!...
Короткий осенний день быстро клонился к вечеру, зашумел по верхушкам деревьев промозглый мокрый ветер, устилая землю разноцветными листьями, набежавшие серые облака закрыли собой низкое солнце и погрузили окрестности в мутный вечерний сумрак. Следы прошедших впереди русских телег становилось различать всё тяжелее, и, в конце концов, преследователи вынуждены были остановиться, растерянно озираясь вокруг.
- Что делать, Кайдухим? - озабоченно посмотрел на сотника молодой разведчик, растирая разодранную веткой щёку. - Не знаю, куда урусы ушли - темно!
- Плевать мне на них, - поправляя тяжёлый серебряный браслет на запястье, усмехнулся в ответ батыр. - Всё равно к городищу выйдут и добычу привезут. Сами. Не нам же на себе добро урусов по грязи тащить!
Кайдухим громко расхохотался и махнул рукой в юго-восточном направлении:
- Идём к Замковой горе: если опередим Сулчу, львиная доля добычи достанется нам, слышите, воины?!
Поникшие печенеги встрепенулись, услышав слова сотника, и оживлённо загомонили: теперь до них дошло, почему опытный и обычно дерзкий Кайдухим не стал спорить с надменным княжеским сыном. Ради возможности первыми ворваться в богатый боярский детинец, конечно же, стоило рискнуть и попытаться пройти через дремучие неприветливые дебри и страшные зловонные топи русских болот. Добыча! При этом слове угрюмые лица степных батыров неизменно светлели, и радостная блуждающая улыбка долго искрилась в тёмных раскосых глазах.
Вот и сейчас перспектива удачного грабежа мгновенно изменила скептическое течение горьких мыслей о неуместном походе через непролазные лесные чащи на сладкие грёзы о захваченных русских пленниках, серебряных украшениях и хороших боевых конях, дожидающихся прихода своих истинных хозяев (то есть вот этих самых продрогших и перемазанных мокрой тиной печенегов) в тёплых боярских конюшнях. Всадники в островерхих войлочных колпаках зацокали, подгоняя уставших лошадей, и совсем было сникший отряд Кайдухима дружно устремился в глубь леса.
- Смотри! - указал обухом плети на верхушку стоящего рядом с тропой сухого дерева молодой печенег своему товарищу.
- Чего там, Кеген? - недоумённо уставился тот в темное небо.
- Птица... - негромко пояснил Кеген, доставая сделанный из турьих рогов лук.
- А-а,... - разочарованно произнёс воин, разглядев мирно дремлющего на толстой голой ветке филина. - Я уже видел таких птиц: они живут в этих лесах и мерзко кричат по ночам. Говорят, урусы называют их совами.
- Не знаю, как она поёт, но перья у птицы очень красивые! - засмеялся Кеген и натянул лук, прицеливаясь в спящего филина. - Я украшу ими свои стрелы.
Он резко спустил свитую из сухожилий тетиву, и тяжёлая чёрная стрела, взмыв в воздух, пронзила неподвижное тело филина. Птица подпрыгнула и закувыркалась, издав истошный возмущённый ор. Сразу с нескольких сторон из мрачной темноты на крик отозвались несколько собратьев филина, переухиваясь над головами кочевников, и где-то вдалеке взорвалась леденящим душу хохотом невидимая сова. Кайдухим укоризненно посмотрел на Кегена и отвернулся, подтолкнув пятками своего коня. Кеген тихо засмеялся, спрыгнул на землю и побежал к дереву, подобрать убитую им птицу. Он легко перемахнул растущий на пути куст можжевельника и растворился в темноте. Лишь только силуэт воина исчез за кустом, как оттуда вновь раздался дикий хохот ночной обитательницы болот и заметался в ночи, перепугав лошадей, вместе с их отважными хозяевами, после чего над лесом нависла пугающая звенящая тишина.
- Эй, Кеген! - окликнул через некоторое время убежавшего за подбитым филином печенега десятник. - Ты что там, уснул?
Ответа не последовало.
- Эсли, Кухэй! - позвал десятник и махнул рукой в сторону кустов, за которыми скрылся Кеген. - Посмотрите, что с ним.
Воины неохотно спешились и, обнажив мечи, полезли через можжевельник к засохшему дереву:
- Никого нет, Илдей! - пробормотал Кухэй, растерянно озираясь по сторонам.
- Как нет?! - возмутился Илдей и зашлёпал по грязи, с трудом вытаскивая из тины, разбухшие от влаги ичиги.
Он подошёл к испуганным воинам и осмотрелся: Кегена действительно нигде не было.
- Зажгите факелы! - озадаченно приказал батыр. - Не сквозь землю же он провалился?!
- Вот шайтан,... - нахмурился он, когда пламя трёх принесённых факелов осветило широкое пространство вокруг.
Кегена нигде не было, равно, как и убитой им птицы: только помятый войлочный колпак воина валялся подле кустов.
"Не иначе, как без колдовства не обошлось - подумал батыр, - помоги нам Великий Тэйри!"
Илдей поёжился и побрёл обратно на тропинку, где его дожидался готовый к выступлению отряд. Десятник подошёл к неподвижно сидящему на высоком сером скакуне ногайской породы Кайдухиму и что-то быстро заговорил ему. Сотник хмыкнул, кивнул головой и повернулся к батырам.
- Глупого Кегена забрало к себе болото урусов! - угрюмо сообщил он воинам, - Если кому-то ещё хочется пострелять в птичек, пусть скажет сейчас: я научу его, как это лучше сделать!
Военачальник угрожающе оглядел притихший строй и погрозил увесистым боевым топором:
- Ну?!...
Печенеги дружно заверили командира, что из всей сотни только один Кеген был заядлым любителем пернатых, а что до всех остальных - так они на орнитологию плевать хотели: их вообще кроме русских шмоток ничего не интересует, в принципе. Поэтому было бы неплохо уже и в путь двинуться, а по поводу утонувшего в трясине товарища разговор вести не стоит: одним больше, одним меньше - даже и незаметно, тем более, что считать никто из них больше десяти не умеет. На том и порешили.
Поверивший подчинённым сотник натянул поводья, и затянутая в чёрный войлок печенежская змейка медленно поползла сквозь ночь и туман к вожделенной Замковой горе под возобновившееся уханье мерзких филинов, доносившееся уже со всех сторон...
Cвидетельство о публикации 223923 © Абрамцев А. В. 16.11.08 21:39