Меню сайта
Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Дата: 16.10.08 15:53
Прочтений: 216
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт КС Стиль Word Фон
Временами нам приходиться терять своих близких. Это страшно, больно, а главное, кажется совершенно не справедливо. Но что поделать, такова жизнь.
Разум сопротивляется действительности.

Ильяна

Аватары и анимация на GIFr.ru


Татьяна Геннадиевна Трубникова сорока пяти лет, женщина общительная, среднего роста, чуть полноватая, с коротко стриженными каштановыми волосами. В этот Новый год она особенно была счастлива: купили машину, сын живой и невредимый вернулся из армии, старший сынок приехал с севера в двухнедельный отпуск с женой и внуком. Как тут не радоваться жизни?
К четырём часам утра гости разошлись, Татьяна убрала со стола, помыла посуду и прилегла к мужу на диван досматривать новогодние передачи. Алексей обнял жену, и через полчаса она услышала его храп. Глаза женщины закрылись, она тоже задремала, но когда проснулась, не могла понять, сколько времени спала, и что её разбудило. Сердце колотилось, женщина встала, надела тапочки и вышла на кухню. Нажала кнопку выключателя, комната озарилась ярким светом, так как в люстре было вкручено три лампочки-сотки. Поставила чайник на газ и села за стол, повернувшись спиной к окну.
- Как дует, надо бы форточку закрыть.
Она сняла тапочки, влезла на стул и закрыла форточку. На второй створке отломалась ручка, и постоянно приходится использовать плоскогубцы, чтобы закрыть её. Первое время Татьяна злилась, теперь же, когда приспособилась, обида на строителей прошла. Хотя и понимала, что рамы изготавливают столяры, а вставляют плотники, строители же только красят окна, ещё штукатурят стены и клеят обои. Но ей от этого легче не становилось. Обои она переклеила, потолки отодрала, помыла и выкрасила окна, они хоть и приобрели блестящий белый цвет, но закрываться отказывались: рамы не совпадали с коробками, пластмассовые защёлки постоянно отламывались, резали руки, и зимой из всех щелей дул пронизывающий ветер. Никакие затыкания не помогали. На семейном совете решили по весне менять деревянные окна на пластиковые. Но ведь до весны ещё так далеко.... Время пять часов утра, детей всё ещё нет, да и не удивительно, молодёжь предпочитает веселиться. Они с мужем тоже бы пошли куда-нибудь в гости, как раньше, часов до восьми, но маленький внук спал, а таскать его с собой даже мысли не возникало, мог простудиться. Семь утра. Татьяна выпила уже третью чашку кофе, а мальчишек всё не было. На мобильник звонить не хотелось, подумают, что мать контролирует их новогодние похождения. В дверь позвонили, и, отставив недопитую чашку, она кинулась в коридор, даже не спрашивая, кто, открыла.
- Ну, наконец-то, я уже начала волноваться, - тихо проговорила она, пропуская сына и невестку в квартиру, - А где Данила? Всё ещё не наговорился с Машей?
- Там он где-то... - неопределённо ответил Артём, - сын спит?
- Конечно, слава Богу, что он ещё маленький, и ему чуждо шатание по ночным клубам. Спит, солнышко моё, даже не проснулся ни разу за ночь. Кушать будете, разогреть?
- Нет, мам, не хочется, - Артём сел на стул и прислонился к стене, прикрыв глаза. Оксана пристроилась рядом с мужем на маленький стульчик, глаза невестки были красными и слегка припухшими.
- Вы что, поругались? - спросила взволнованно Татьяна, глядя на смурных детей, - или детство вспомнили да с Данилкой подрались? - Оксана вскочила и опрометью бросилась из кухни, вытирая на ходу закапавшие слёзы.
- Где отец?
- Спит, где ему ещё быть. Да что происходит? Почему Оксана плачет?
- Ничего.
- Как это ничего, когда у неё такой вид, будто из неё душу вытрясли, а засунуть назад ума не хватило.
- Что? Какую душу? Ты это о чём, мама?
- Ау..... Сынок!!! Ты где? - Татьяна защёлкала пальцами перед глазами сына, взгляд был остекленевший и направлен в никуда.
- А, что? Ты что-то сказала?
- Артём, проснись, а лучше иди спать. Вид у тебя очень уж замученный.
- Чего, спать? А, ну да, сейчас.... А ты?
- Я Данилу подожду, он, как всегда, голодный придёт, а разогревать не захочет, холодного нахватается. Иди уже, на ходу засыпаешь.
- Отец где? - снова спросил Артём.
- В зале, уснул возле телевизора. Ты уже спрашивал.
- Ага, я сейчас, только скажу ему пару слов и всё.... Потом, всё потом....
- Сума можно сойти, до чего довели себя, надо же, вроде и не пьяный, а ведёт себя странно, очень странно.
Артём тихонько вошёл в зал. Отец спал на диване, что-то пробормотал во сне, повернулся на другой бок и смачно захрапел. Он подошёл к дивану, присел на краешек и нерешительно потряс отца за плечо.
- Пап, проснись, разговор есть....
- А? Это ты, Артём, чего ты?
- Проснись, поговорить надо.
- Что, на работу пора? Сколько времени?
- Восьмой час утра.
- Тьфу ты, праздник же. Что за срочность, дай отдохнуть, неужели подождать не можешь.
- Данилу убили.
- Артём, я сейчас тебя самого прибью, за такие шутки! - отец приподнялся, протирая заспанные глаза, - совсем спятил, ещё беду накличешь.
- Я что, похож на идиота, такими вещами шутить? - Артём говорил очень тихо, постоянно прислушиваясь к шагам матери на кухне. Отец резко соскочил с дивана, впервые несколько минут ноги не могли попасть в тапочки; руки тряслись; с горем пополам застегнул рубашку; надел один носок; сел, потом встал, и так несколько раз.
- Где этот чёртов носок? - отец волчком вертелся по комнате. Осознать страшные слова сына, значит поверить в то, что Данилы, его младшенького, больше нет. В это не хотелось верить. Второй носок лежал под ёлкой. Натянув его на себя, отец вновь сел.
- Как это произошло? Мать не знает? Тихо очень....
- Его зарезали.... Я боюсь ей сказать.... - отец и сын сидели бок о бок, придавленные бедой, и как рассказать матери о том, что произошло не зал ни один из них. Дверь приоткрылась, Татьяна просунула голову и тихо проговорила.
- Чего сидите, как примороженные, я чай согрела, на стол накрыла, пошли завтракать, всё равно не спите. А ты чего, отец, вскочил ни свет - ни заря? - она вошла в комнату и посмотрела внимательно на сразу же изменившихся и притихших при её появлении мужчин, - чего молчите, как воды в рот набрали?
- Мама, ты сядь. Разговор есть, - Артём подвинулся, Татьяна присела между мужчинами.
- Что за секреты? Ты такой таинственный Артём, можно подумать, что нашёл клад, а отдать государству - жаба душит. Колитесь, мужики, что за проблема?
- Данила подрался, и его.... - договорить Артём не успел, мать опередила его, сделав свои выводы.
- Забрали в милицию? - охнула она.
- Не совсем.
- В больницу? - ещё больше перепугалась она.
- Почти.... - Артём еле выдавливал из себя слова.
- Господи, так что же ты молчал до этого?! В какую больницу? В травматологию? Он в сознании? Его что, сильно избили? Чего молчишь? - Татьяна вскочила, побежала в коридор, достала из шкафа шубу, быстро надела сапоги на голые ноги, а шубу - на халат и опять зашла в комнату.
- Вы что расселись, марш одеваться, в больницу поедем, может, ребёнку помощь какая нужна, а вдруг крови много потерял, надо доноров искать. Да шевелитесь вы, в конце-то концов! Артём, в какую больницу увезли Данилу?
-Садись мама, ну же... - Артём насильно усадил мать, Алексей обнял её за плечи, - в морг...
- Ну, хорошо, в морг так в морг. Только я не пойму, что это за больница такая? - Татьяна удивлённо уставилась на поникшие головы мужчин. Знакомое слово морг она никак не могла соотнести с сыном, ведь туда увозят только мёртвых, так при чём здесь её Данила...
- Так, погодите, что-то не сходится, в морге трупы, понимаете, покойники.... - она старалась доказать им, что они что-то напутали, - насколько мне известно, несколько часов назад Данила живой и здоровый находился дома, и на труп, извините, ну никак не смахивал. Что за бред, не мог же он, испортиться всего за одну ночь, чтоб его поместили в такое мрачное место. Там, между прочим, холодно, и режут. Вы что, хотите меня убедить, что Данила выжил из ума и решил согласиться на операцию под названием вскрытие? Может, ещё скажете, что ему там трепанацию черепа собираются сделать, чтоб мозги вправить?
Татьяна понимала, что несёт полную околесицу, но остановиться не могла, иначе ей и самой понадобится вправлять мозги. Со стороны она и впрямь немножко смахивала на сумасшедшую, но разум отказывался признавать, что сына нет. Мужчины не перебивали её, дали выговориться, хотя у самих кошки на душе скребли. Запас аргументов насчет того, что это не может быть правдой, иссяк, Татьяна замолчала, и в комнате наступила гнетущая тишина. Никто не отваживался встать и начать приготовления к похоронам.

Знакомые и малознакомые лица, как в калейдоскопе, мелькали перед глазами Татьяны, а ей хотелось только одного, забыться, провалиться ко всем чертям в самую глубокую преисподнюю, чтоб только не чувствовать адской боли от потери сына. Татьяна смотрела и не видела, слушала и не слышала; люди подходили к ней и что-то говорили, она же сидела отрешенная и сухими глазами смотрела на происходящее. Её мысли были далеко от гроба, она вспоминала, как он появился на свет, хотя она и не помнит этого счастливого мгновения: была под общим наркозом. Врачи сказали, что ребёнок крупный, идёт попкой, и большая вероятность, что задохнётся, а могут и оба умереть. Нужно делать кесарево сечение. До сих пор, хотя прошло много лет, шрам на животе напоминает об этом. Когда Татьяна открыла глаза, маленький завернутый комочек лежал рядом на столе, смотрел на неё, не отрываясь, ярко-синими глазами-бусинками и, самое удивительное, улыбался. Нет, это она улыбалась, глядя на его умильное личико. Вес малыша был всего два килограмма, сто граммов. И почему врачи решили, что он крупный, не понятно, по попе что ли? Данила рос слабым, болезненным мальчиком, даже диагноз вынесли, врожденный порок сердца. Говорили, что вполне может умереть, не дожив до трёх лет. Татьяна вынесла все его бесконечные болезни: ветряную оспу, скарлатину, свинку, воспаление лёгких, фурункулёз и даже дистрофию, после того, как он переболел диспепсией. Она бросила работу, посвятив всё своё время сыну. Старший, Артём, почти никогда не болел, рос шустрым, как юла, не мог усидеть на месте ни минуты. Организм Данилы не принимал антибиотиков, поэтому следовало постоянно быть начеку, чтоб, не дай Бог, ему в больницах случайно не ввели пенициллин или что-то из этой серии. Попадание в его организм этого лекарства означало бы смерть. Сколько раз он умирал под капельницами, но всякий раз, как феникс возрождается из пепла, он выздоравливал, смеясь над старухой с косой. Но она, злодейка, всё же подкараулила, выследила и нанесла свой роковой удар... До шести лет продолжались бесконечные хождения по врачам. И вот наступило долгожданное счастье - первый класс. Сын практически перестал болеть, записался в секцию каратэ, плавал летом на байдарках, а лошадей вообще обожал. Балдел по полной программе, как он тогда выражался, и животные платили ему той же любовью. Вплоть до армии он посещал конезавод в Аненках.

Татьяна осталась возле больничных ворот. Через полчаса ожидания не выдержала, отправилась на поиски морга. Здание морга большое, белое. Побродила по коридорам, но ни сына, ни мужа не нашла. Вышла на улицу, воздуха не хватало, сердце в груди билось, как пойманная в силки пичужка. Рядом со зданием проходила группа молодых студентов-медиков, она спросила, как пройти в морг, там её сын. Ребята дружно загалдели, повели вокруг здания и указали на железную дверь с торцевой стороны. Татьяна поднялась по ступенькам, нажала ручку и открыла дверь. Шагнув через порог, она оказалась в большом помещении с множеством длинных стеллажей, покрытых нержавейкой. Слева, возле окна, лежал труп обнажённого мужчины, в центре комнаты куча наваленных друг на друга младенцев, а прямо перед ней Данила. Тоже голый, но вот только внутренности его были вытащены и лежали рядом. Татьяна похолодела от ужаса, её мальчик лежал как живой, с широко открытыми, только остекленевшими глазами. И если бы не разрез на его теле, от горла до самого паха, можно было подумать, что он просто прилёг отдохнуть в этом чудовищном месте. Из противоположной двери появился высокий немолодой мужчина в клеёнчатом фартуке, в одной руке он пинцетом держал сигарету, в другой кружку с дымящейся жидкостью, возможно, с чаем или кофе. Увидев Татьяну, растерялся, потом спросил:
- Вы что здесь делаете? Здесь посторонним находиться нельзя.
- Сын! - еле вымолвила Татьяна, показывая рукой, в сторону Данилы, - мой сын...
- Понятно. Повернитесь ко мне спиной, - Татьяна послушно повернулась, - теперь идите прямо, - когда она дошла до двери, он снова скомандовал, - стойте! - остановилась, - поднимите руку, - подняла, - теперь возьмитесь за ручку, нажмите вниз, хорошо, правильно, тяните дверь на себя. Молодец, теперь поднимите ногу и перешагните через порог. Вторую ногу поставьте рядом с первой, так, правильно, теперь закройте дверь.
Татьяна закрыла. Она прекрасно слышала всё, что ей говорили, как робот подчинялась приказам, так как сама не могла сообразить, для чего человеку нужны ноги и руки, и как пользоваться этими частями тела. Силы покинули её, она опустилась на колени и не знала, сколько времени провела в отключке. Артём нашёл её чисто случайно, когда они после получения справки собирались вернуться домой. За Данилой сказали приехать к пяти часам вечера, так как его ещё не анатомировали. Он завернул за угол справить нужду, вот так и увидел мать, стоявшую на коленях и смотревшую в одну точку. Подскочил к ней, поднял на ноги, прижал крепче к себе и потихоньку стал вместе с ней спускаться по ступеням. Она молчала, бессмысленно глядя по сторонам.

Из большой комнаты вынесли телевизор, убрали с пола ковёр, диван и кресла поставили в один ряд, к противоположной стене поставили стулья и скамейки. Всё пространство около окна занимали венки и цветы в корзинах. Свечи постоянно меняли, они быстро сгорали, а лампадка издавала непривычный запах, только запаха покойника в квартире не было. Может, она просто привыкла к нему, Татьяна не знала. Из кухни слышалось позвякивание кастрюль: женщины готовили поминки. Подруга Наталья взяла на себя все хлопоты по организации похорон. Она иногда подходила к Татьяне, молча клала свою руку на плечо подруги, немного постояв, так же тихо уходила, смахивая слёзы. Татьяна сидела возле гроба, гладила посеревшее лицо сына, поправляла волосы и постоянно целовала в холодный лоб. На глаза мальчику положили пятикопеечные монеты, так как они никак не хотели закрываться.
- Ещё покойник будет, - шептались в толпе, - видишь, как глаза открыты. Точно кого-нибудь с собой прихватит.
- Как живой лежит.
- Жаль парня....
- Да не говорите. А мать-то как жаль, только из армии дождалась, и вот на тебе.
- Всю округу эта чернота заполонила.
- Точно, скоро житья от них совсем не станет.
- Я слыхала, что Путин на выступлении Калугу армянским городом назвал.
- Правда? Вот это да!
- Это что, вот наш губернатор хотел, чтоб нас в Московскую область переименовали. А Лужков отказал.
- Почему?
- Так он губернатору, якобы, сказал, что пока он чёрных не уберёт, пусть губу не раскатывает.
- Так ничего увидивительного, они хотели нашу Калугу в Ташир переименовать.
- Совсем оборзели.
- А как из-за них цены на жильё подскочили.
- Да, это точно.
- И откуда у них такие деньжищи?
- Знамо дело, наворовали. На свою то зарплату так не расшикуешься.
- Верно.
Люди приходили проститься, а думал каждый о своих бедах, своих несчастьях и переживаниях. Молодёжь приходила небольшими группами, тихонько рассаживались возле гроба, девочки плакали, ребята, как правило, держали себя в руках. Сидели полчаса и уходили, уступая место другим. В десять часов вечера квартира опустела. Возле гроба остались только самые близкие. Татьяна ни на минуту не отходила от сына, её не могли уговорить ни поесть, ни поспать. Артём оставил попытку вразумить родителей, встал рядом и произнёс:
- Я не смог защитить тебя, братишка! Но клянусь отомстить за твою смерть, - Татьяна подняла голову, сухими глазами, так как слёз уже не осталось, посмотрела на сына и грозно произнесла.
- Что ты сказал? Отомстишь? А ты обо мне подумал, ты один у меня остался. А о сыне с женой ты подумал? А о том, что она второго под сердцем носит, подумал? Мститель отыскался... Прежде чем такими клятвами бросаться, сто раз обдумай.
- Так что, значит, они так безнаказанными и останутся? А мне предлагаешь лапки сложить?
- Жизнь их накажет. И закон. Я надеюсь....
- Ты, действительно, сынок, думай, что говоришь. Ещё тебя не хватало вот так, как Данилу... - отец заплакал, не сумев договорить до конца, - нас бы пожалел, - сквозь рыдания проговорил он. Оксана подошла к мужу, повертела пальцем у виска на его голове и потащила из комнаты, так как Артём упирался и не хотел уходить; его никто не поддержал, а злость не проходила.
- Ты совсем сбрендил? - зашипела Оксана на мужа, - я тебе покажу месть, вот только девять дней пройдёт, уедем домой. Я что, в двадцать пять лет с двумя детьми на руках вдовой должна остаться? Слава Богу, что Данила жениться не успел.
- Оксана, отвали, а то я сейчас тебе такого наговорю, потом всю жизнь не расхлебаю. Давай лучше помолчим, ладно. Пойми ты, злость душит, а главное, ведь ничего вернуть назад нельзя, невозможно исправить то, что произошло....
- Я понимаю, Тёмочка, но и ты пойми, я тебя люблю и боюсь, что ты в горячке столько бед натворить можешь... Я тебя, как Маша Данилу, не собираюсь терять. Ему сейчас всё равно, он боли не чувствует, а мы живые, и твои родители, между прочим, тоже.

С утра мела метель, народу возле дома собралось столько, что яблоку упасть было негде. Два Икаруса заказали, чтобы все желающие могли поехать на кладбище. Когда опускали гроб, погода смилостивилась, снег перестал сыпать крупными хлопьями, и ветер дул не так сильно. Татьяна долго не могла решиться на то, чтоб покинуть могилу сына. Муж и старший сын Артём стояли рядом, с обеих сторон поддерживая её. Подруга Наталья раздала носовые платки, полотенца, насыпала на могилу конфеты, печенье. Оставила полбутылки водки, стакан, в литровой банке зажженную свечку и только потом подошла к семье Трубниковых.
- Всё, Танюша, пора. Народ на поминки придёт, а нас нет. Завтра опять приедем. Ты лучше поплачь, родная, легче станет.
- Не могу. Ком в горле стоит, а слёз нет, как высохли все. Душа орёт, сердце разрывается, а слёз нет. Господи, ну за что ему такое, за что? Наверное, мы в своё время нагрешили, так и ответ нам держать. Почему же он, - она ткнула пальцем в небо, - за грехи наши детей наказывает? Ведь мальчик и жизни-то совсем ещё не видел, а с ним так жестоко поступили.


Женщина в чёрном против ...

Сороковой день. Татьяне даже не верится, что столько времени прошло с тех пор, как похоронили сына. С вечера пришли соседки, принесли печеное, блины обещали к столу горячими поднести. Наталья с утра бегает как заведенная, то столы раздвигает, то за скамейками умчится. Спасибо добрым людям, в беде не оставили, помогали, чем могли. И кастрюли большие принесли, и кучу тарелок со стаканами, ложками и вилками. Вот и Машенька с самого утра тут, всех спрашивает, чем помочь и что ещё сделать. Хорошая девочка, славная. Прекрасная жена была бы её Даниле. Машенька зашла в зал и присела возле Татьяны на диван.
- Вы не сердитесь на меня, тётя Таня?
- За что, девочка моя? - Татьяна повернулась к девушке и по-матерински нежно обняла.
- Это я виновата, что Данилу... Он меня защитить хотел, - Маша заплакала.
- Да нет, детка, твоей вины нет, просто злосчастный случай. Судьба, значит, у моего сына такая. Кто же мог знать, что эти паразиты появятся. Я бы удивилась, если бы Данила струсил и убежал... Он поступил так, как и должен вести себя истинный мужчина. Мы им гордиться должны. Зачем мне тебя-то осуждать?
- Сегодня за него отомстят, тётя Таня. Эти скоты будут наказаны. Все до единого.
- Постой, что ты имеешь в виду?
- Юрка Ситников с ребятами из РНЕ в два часа пойдут громить дом Саркисянов.
- Что? - Татьяна вскочила с дивана, потянула Машеньку за собой в коридор.
- Ой, проговорилась, мне Юрка голову за это открутит. Тётя Таня, стойте, куда вы собираетесь? - Маша вырвала из Татьяниных рук шубу, а когда та наклонилась за сапогами, вцепилась в них мёртвой хваткой. - Тётя Таня, нет! Пусть разберутся с ними! Вы же сами видите, что Сакко никто искать не собирается, что за смерть Данилки никого не накажут!
- Вот что, девочка, или ты сейчас же поедешь со мной и покажешь, где этот чёртов дом, или я тебя знать больше не желаю. Слышишь? Ишь чего надумали, дураки сопливые! Разборки учинять! Суд Линча уже давно отменили даже в Америке, а у нас в России его вообще никогда не было!

Немного о скинхетах, что можно прочитать в газетах, журналах и найти в Интернете. Скинхеты - движение, которое распространено во многих странах мира. Многие считают, что скины срываются на гнев, агрессивные выходки для того, чтобы обратить на себя внимание. Есть просто скинхет, скинхет тесак, скинхет дед, а тёлка - это наци гейскин. Считается, что отец этого движения дьявол, так как одежда скинхетов чёрная, а дела - как смертный грех, да и мысли отнюдь не христианские. У этого направления есть несколько граней. Организациям не свойственно принимать чужаков, всё равно каких. Это может быть связано с национальностью, религией, чуждой им музыкой или просто другим социальным слоем. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что происходит в России. Если посмотреть правде в лицо, то Россияне, все, независимо от национальности, в последнее время терпят унижения. Холодную войну проиграли, с уровня "сверхдержавы" скатились на последнее место. Нас пинают по поводу и без повода.
Что же делать? Видимо, необходимо здоровое патриотическое воспитание, чтобы можно было не стесняться Родины, а гордиться ей. Так кто такие скинхеты? Вызов нашему современному обществу или ребёнок-уродец, которого общество, наше с вами общество, то есть мы сами и породили?

Всё это Татьяна прочитала ещё три года назад, когда узнала, что один из лучших друзей Данилы скинхет. Правда, она никогда не видела его ни лысым, ни в чёрной одежде, да и впечатление мальчик производил хорошее: вежливый, неглупый, вполне нормальный. И вот теперь Юра Ситников собрал своих сподвижников и решился на бойню! А как ещё можно назвать то, что они собираются сделать?
- Собирайся, живо! Давай, давай, детка, шевели лаптями... Или как там у вас говорят, у молодых?
- Да, тётя Таня, с вами не соскучишься.
- Это с вами покоя нет. А я так, рядышком стою. И честно, Машенька, мне не до смеха. Поехали. Как бы они там бед не натворили.

Ситников Юрий, девятнадцать лет, в армии не был, учится в железнодорожном техникуме. Мать - Ситникова Алевтина Сергеевна, работает в пятой поликлинике, врач-эндокринолог. Отец - Евгений Юрьевич - прораб на стройке, в организации "Монолитстрой". Переехали в Россию из города Яван (Таджикистан), как и многие вынужденные переселенцы в конце девяностых годов. Обосновались в пригороде Калуги, отец поступил на работу в Калужский Домостроительный комбинат. Через тринадцать лет от завода получил квартиру в деревне Мстихино. Много людей справили новоселье, образовался целый микрорайон пятиэтажек. Здесь, на Калужской земле, нашли свой приют беженцы и переселенцы из всех бывших республик СНГ. Русские и татары, азербайджанцы и армяне, цыгане и башкиры жили бок о бок, пока со временем не разделились по социальным слоям. Кто-то спился, кто-то совсем обнищал из-за маленькой, не соизмеримой с прожиточным минимумом зарплатой, а кто-то, наоборот, выбился в люди и разбогател. Кто трудом каторжным с нуля дело начал, потом раскрутился, а кто и по-другому, воровством и рэкетом. Мстихино с некоторых пор считается криминальным районом. Но одно осталось в духе коммуны: когда несчастье в дом постучится, все на помощь приходят, и звать не надо. Ещё не совсем, видно, очерствели души человеческие, ни дефолт, ни повышение квартплаты, ни налоги, ничто другое не смогло вытеснить сочувствие и человеческий долг.

Татьяна открыла дверь своей машины, остывший двигатель ВАЗ 2112 не хотел заводиться, минут пять она пробовала, включала зажигание и уговаривала свою девочку не капризничать. Мотор чихнул и завёлся. Десять минут пришлось ждать, пока прогреется. Татьяна тихонько задним ходом вырулила на дорогу, лавируя между стоявшими возле подъезда машинами, обогнула дом, проехала возле остановки и прибавила скорость. Дорога шла вниз, возле магазина "Автозапчасти" повернула вправо, подождала, пока схлынет поток машин, и выбралась на шоссе, ведущее в посёлок Резвань. Машенька сидела рядом, постоянно ёрзая на сиденье, уговаривая повернуть назад и не вмешиваться в разборку.
Сразу за Резванью начиналось деревня Плетенёвка, проехали дачный кооператив, за ним направо коттеджный посёлок, огромные дома из жжёного красного кирпича.
- Куда? - спросила Татьяна Машу.
- Прямо по дороге, вон до той улицы, там поворот налево, улица Лесная, дом 27.
- Хорошо. Теперь пересаживайся назад и, что бы ни произошло, не высовывайся, поняла? Тебя не должны видеть. Вот чёрт, неужели опоздали?
Возле дома человек сорок ребят, а перед распахнутыми настежь воротами не меньше пятнадцати мужиков с ружьями и пистолетами. Ребята были одеты в камуфляжные костюмы, берцы и чёрные куртки "Пилот", модные в конце двадцатого века. Только у нескольких человек в руках дубинки, обрезки труб и арматуры. Остальные с намотанными на руки шарфами с символикой футбольного клуба. Мальчишкам лет по пятнадцать-восемнадцать. Лица у ребят напряжённые, готовы по первой команде броситься на противника. Впереди толпы стоял Юрка, размахивая дубинкой. Видимо, он и был предводителем, так как ребята смотрели на него, ожидая приказа к атаке.
Татьяна вырулила на обочину, но мотор не заглушила, убедилась, что Машенька легла на заднее сиденье и укрылась пледом, только тогда вышла из машины. Подбежала к дому и встала, раскинув руки, спиной к воротам с вооружёнными людьми и лицом к ребятам. Юрка стушевался, увидав женщину в чёрном и узнав мать Данилы, но не отступил, лишь перекинул дубинку из одной руки в другую.
- Ребятки, я мать погибшего Данилы; уточняю, если кто не в курсе, что за тётка вмешивается так некстати.
Толпа зашумела, выкрикивая угрозы в адрес всех чёрных и подняв правую руку в приветствии матери.
- Заклинаю вас памятью своего сына, разойдитесь! Сейчас здесь я несу ответственность за ваши жизни и не допущу, чтобы матери вместо сыновей встречали гробы с телами! Я не допущу, чтобы на кладбище появились свежие холмики могил с вашими именами! Только я имею право на обиду за своего убитого сына, а не вы... Я знаю, многие из вас были его друзьями, но вы обязаны жить, несмотря на скорбь, жить!
Толпа загудела, как многочисленный пчелиный рой, и двинулась вперёд.
- Нет!!! - Татьяна пыталась перекричать детей, которые всё больше и больше подбадривали себя выкриками: "Долой чёрных! Смерть хачикам! Вперёд, за правое дело!".
- Стоять! - крикнула Татьяна командирским тоном, ребята притихли. - Прежде, чем вы начнёте бойню, вам придётся убить меня. Ну, кто из вас первый нанесет мне удар? Есть желающие? - ребята отступили, - что же вы, давайте, вот я, стою перед вами....
Поднять руку на мать убитого друга никто не решился. Юрка понял, что Татьяна не отступится, а если не отойдёт, то озверевшая толпа сметёт и её. Ругаясь про себя, он повернулся к ребятам и громко крикнул, чтобы его было слышно в последних рядах.
-Отбой! Пошли за мной! - и первый отошёл от ворот, прокладывая себе путь через строй на дорогу. Ребята молча пошли за ним. Через десять минут улица опустела. Татьяна всё стояла, не решаясь покинуть место, где как будто пустила корни. Силы оставили её, и она в изнеможении опустила руки, неимоверно тяжёлый груз давил на плечи, пригибая к земле. Она глубоко вздохнула и, не оглядываясь, побрела к машине.
- Спасибо, - услышала она голос за спиной и повернулась. Двое закрывали ворота, остальные ушли во двор, а один, самый старший по возрасту, двигался по направлению к ней.
-Спасибо, - вновь повторил он, - вы спасли много жизней. Я хочу просить у вас прощения за своих сыновей... Простите за сына... Я понимаю, как вам тяжело, может, помощь какая-нибудь нужна, только скажите.
- Помощь? - усмехнулась Татьяна, - вы в состоянии помочь вернуть мне сына?
- Вы же понимаете, что нет, я не Господь Бог. И рад бы, но, увы, не могу.
- Может, тогда попросите вашего сына сдаться и дадите показания следователю? Вы же только что признались, что ваш сын убийца.
- А вы бы как поступили на моём месте, если бы вашему ребёнку грозила тюрьма? Я буду всеми правдами и неправдами его защищать.
- Вот и поговорили... А я не вас здесь защищала, ваши жизни мне безразличны, а вот ребячьи...
Татьяна, как в тумане, дошла до машины, села за руль. Руки тряслись, слёзы застилали глаза: в таком состоянии ехать было нельзя. Машенька выбралась из-под пледа, перелезла вперёд и сидела молча, опустив голову.
- Ладно, поехали... Да, детка, ты как-нибудь при случае намекни Юре, что среди его ребят стукач есть.
- Почему вы так решили, тётя Таня?
- А как ты думаешь, почему? По всему видно, ребят сегодня ждали, вон как подготовились: ружья, пистолеты. Или ты считаешь, что они всегда вот так, до зубов вооружённые, ходят. Вряд ли у них есть разрешение на ношение оружия, если только охрану не наняли.
Аватары и анимация на GIFr.ru
ОСТАВЬТЕ СВОЙ КОМЕНТАРИЙ
Cвидетельство о публикации 220416 © Ирина Наякшина 16.10.08 15:53
Число просмотров: 216
Средняя оценка: 0 (всего голосов: 0)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2018
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 409
Из них Авторов: 38
Из них В чате: 0