• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Спасибо Гоблину! Это только начало....

Выворот

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Предисловие.Его нашли в пруду - голого, синего, страшненького. Он всплыл сам, лежал на поверхности воды, раскинув руки, с выпученными глазами. Деревенские испугано косились на труп с берега, прикидывая, доставать или нет. - Да его и без нас к берегу прибьёт, - робко предположил Михей. Он стоял ближе всех к воде и рассматривал синюшное тело из-под козырька ладони.Солнце стояло низко и било прямо в глаза. - Да кто же это? – вопрошала баба Настя. Она уже собиралась причитать, голос её нервно взлетал до плаксивых ноток. – Мужики вы, аль кто? Взяли бы лодку да вытащили сердешного. Не век же ему посреди пруда….Она не договорила, заметив, как труп медленно направляется к берегу, подгоняемый утренним прохладным ветерком.Чем ближе подплывал покойник, тем пристальней рассматривали его сельчане.- Не из наших, ей богу нет. Чужой, пришлый - констатировал результаты осмотра Михей, оглядываясь через плечо на напиравшую сзади толпу. Он сделал несколько шагов навстречу утопленнику, благо резиновые сапоги позволяли.- Детишек уберите по домам. Любопытны сильно. Здесь бы всё повидавшим молодцам в обморок не бахнуться, - отвернувшись от пруда, полушёпотом проговорил Тимофей. - Вы пока тут это, а я за трактором, – добавил он и бросился в ближайший кустарник.- Не за трактором он, сомлел мужик, - отреагировал на бегство Тимофея Михей.Тем временем труп неумолимо приближался.Женщины уже не любопытствовали. Опустили головы, вглядываясь в землю под ногами. Мужики храбрились - мол, не такого навидались. Однако уж очень был страшен утопленник. Меж тем трупу плавать надоело, и он встал. Деревенские отхлынули от воды с криками:«Изыди, сатана! Боже спаси! Свят, свят, свят!». Находились и другие выражения. Когда бывший утопленник начал передвигать ногам, это было заметно в чистой воде пруда, народ побежал. Один Михей, остолбенев, стоял и смотрел. Потом зачем-то сделал шаг навстречу синюшного, зачерпнув в сапоги воды. Произошло это вроде как и не по его воле, не хотел он этого, думал бежать вслед за односельчанами. У него мелькнула мысль первым добраться до почты и позвонить куда надо. Медленно шёл человек не живой - не мёртвый. Медленно навстречу ему шёл Михей. Они поравнялись. Синюшный положил руку на плечо Михея и превратился в чёрную кошку. Она в два прыжка выскочила на берег и пропала в прибрежных кустах.С тех пор Михей изменился, и не только он, всё его семейство. Не слышно в доме Михея стало смеха. Молодуха Михеева, Анюта, баб деревенских сторониться стала – пробежит с коромыслом к колодцу, и шасть в дом - ни слова, ни полслова. В сельпо Михей сам за продуктами ходить начал, и водку ни разу не купил. Мужики приметили, что к пруду вечерами он выходит, а когда возвращается - никто не видел, но каждое утро на своём крыльце потягивается, как ни в чем не бывало. Бабка Маланья болтала, будто апостол Павел во сне к ней приходил, и наказал подальше от Михеева семейства держаться, мол - антихрист душу его подменил; скоро от Михея и вовсе ничего не останется, кроме плоти, да и той убогой. Да кто поверит Маланьи-то? Она ж сплетницей на всю округу слывет – что ни слово, то выдумка. Но, когда Глашка-корга переполошилась, тогда и по селу взаправду слух пошел, что Михей с нежитью знается. Глафирья-то ведьма потомственная – в делах магических толк знает. Так вот она и объявила, что утопленник тот – не утопленник вовсе, а самый что не есть Апполион, ангел бездны. Сказала, что если сельчане Михея не прогонят, то все по писанному Иоанном Богословом случиться. Не прогнали, и не случилось, а Глашка-корга на ильин день издохла, да прям по дороге на Лысую гору….Начали по деревне шастать коты; чёрные как смоль. Пугали детишек, собаки при их виде лаяли в голос, бабы, крестясь, в избы прятались. Михей всегда оказывался рядом. Молча смотрел на испуганных баб и детей и убирался прочь, только и видно было удалялась его спина в направлении пруда. Мужики делали облавы на наглых животных, но всё без всякого результата. Ускользали чёрные твари неведомо куда. Над деревней крутились большие птицы похожие на ворон, только размером больше. Поговаривали, что птицы те непростые, в этих краях невиданные, вместо карканья слова выговаривают. Анюта, молодуха Михея, вскоре после всех этих суматошных событий забеременела. Родился у них сын.МихейТо прикосновение на пруду изменило всё. Пришлый передал ему знание и сиганул в кусты чёрной кошкой, а он, Михей, расхлёбывай. И не только он, но и все его потомки, вплоть до нискончания времён, пока не прервётся нить и не придётся броситься в смертельный круг с последним желанием избавиться от бремени, передать его дальше. Это возможно случилось бы и с Михеем, если бы не родился Влад. Придёт время и он понесёт этот груз. Веретено крутилось, набирая обороты, словно олицетворяло само время. Мыслимо ли это вытягивать нить длиною в жизнь. Зачем это? Он устал. Сколько лет прошло с того дня, когда они встретились у пруда. Он, простой мужик и этот, тьфу его, утопленник. Уже Москва давно сожрала деревню, разбросала односельчан в разные концы окраин, а Михей всё цеплялся за этот кусочек земли, всё силился отбиться от переселения и вроде как устоял. Перед сносом дома выделили ему с семейством двухкомнатную квартирку аккурат рядом с прудом, хотя и чуть дальше, чем стояла его изба, но всё-таки рядом. Михей был рад, что не пришлось уходить с места, где когда-то перевернулась его жизнь. Как ему повезло, он познал тайну веретена. Теперь то чего, теперь он узнал столько, что впору перестать верить всему сущему, кроме вот этой тайны и ведов. Неинтересна для Михея другая жизнь. Лишь Анюта всхлипывала временами и норовила завыть от тоски и непонимания. - Мих, что с тобой, что? - Вопрошала она горячими губами. Он отвечал ей сухо:- Кто-то должен крутить веретено, кто-то должен тянуть нить. Почему не я?- А почему ты? – спрашивала она, Он не находил что ей на это ответить. Он просто не знал. Или знал? Этот вопрос Михей задавал себе не единожды, всматриваясь в узор, расстилающийся на дощатом окрашенном красной краской полу. Это была явная условность расположить узор под ногами. Его можно было сунуть куда угодно и развернуть где попало. Но Михей решил, что пол спальни вполне подходящее место и рассмотреть узор на большой поверхности легче и Влад привыкает к повседневному его созерцанию, вроде как учится. Ему то Михей должен всё передать без всяких там фокусов ведов, а по-человечески через понимание гармонии и красоты. Жаль, что узор плетёт ни один Михей, а ещё этак человек пять посвящённых. Потому и удаётся не всё. Да и это пол беды, а главная беда в другом - в ведах. Михей так и не понял, что с ними произошло в последнее время, только стали они, мягко говоря, не в себе. Одичали что ли или отравились чем? Так что дела шли всё хуже и хуже, а могло всё кончиться совсем плохо. Михей долго обдумывал сложившуюся непростую ситуацию, пока не догадался, что веды сменили пищу на более доступную, чем мифическая пси энергия. Они решили питаться страхом, не абстрактным страхом, а нашим - людским и из друзей медленно превращались в недругов. Михей не мог разобраться, почему это происходило. С чего вед неожиданно передал свои знания ему и исчез, превратившись в чёрную бестию. Это случилось, как случается масса вещей, не поддающихся логическому объяснению. Нить оказалась в руках человека и не одного. Они плетут нить, но способны ли люди заменить ведов? Михей внимательно глянул на узор, сколько в нем лет - тысячелетий. Чёрные и красные узелки, разорванные не дотянувшиеся друг к другу нити, мгновения смерти и возрождения.ВладОтец умер ранней весной. Неожиданно быстро растаял снег, хотя был лишь конец февраля. Влад давно заметил, что зимы становятся короче и знал причину происходящего. Она крылась не в измышлениях о потеплении климата - идиотское словосочетание покоробило, учёные всё-таки большие оболтусы, если думают что следствие и причина есть суть одного и того же явления. На самом деле просто веретено раскрутилось, и нить вырвалась из рук, и начало её бросать из стороны в сторону, а веды воспользовались этим и пытаются навязать свою волю. Так бывало уже не раз, когда человечество летело с вершины, на которую долго карабкалось и билось о камни в пропасти бытия. Влад часто вспоминал бессмысленные, иногда совершено необъяснимые поступки отца, а потом долгие размышления - а почему он сделал именно так, а не иначе и зачем он вообще пытался что-то предпринять? Изначально бессмысленные попытки отца как-то повлиять на события приобретали закономерную систему, переплетения событий складывались в ажурную паутину. Влад видел эту паутину и нить создающую узор, мог узнать каждый узелок, каждое переплетение и всё равно понимал, что как не старается отец чего-то в узоре не хватает или наоборот появляется лишний узелок, или ещё какая закорючка нарушающая гармонию. И тогда что-то случалось, не всегда плохое, но уж точно необыкновенное. Влад с ужасом представлял как однажды и ему придётся крутить веретено и также плести узор. И тогда, понимая промахи отца, он думал: «Уж я то не ошибусь, вот будет всем счастье…». Затем пришло понимание, что не только здесь крутят нить, а ещё где-то и ещё, за тысячи километров и все понемногу ошибаются, поэтому удержать веретено невозможно. Оно раскручивалось всё быстрее, всё сложней становился узор. Когда Михею стало совсем невмоготу, он позвал Влада и строго посмотрел ему в глаза. Потом отвёл их и почему-то отвернулся к стене. Влад слышал, как сбивается на хрипы его дыхание, он был испуган и зол. Чёрт возьми, отец должен ему что-то сказать, важное, возможно самое важное в его жизни! Но Михей молчал. Мать вбежала в спальню с кувшином какой-то настойки и резко оттолкнула Влада от кровати. Он потерял равновесие от неожиданности и упал на красные доски пола, на узор паутины, в то место где разбегались две святящиеся полосы, только одна обрывалась, так и не дотянувшись до солнечного луча, а вторая, прижавшись к его палицам, упёрлась в ярко-жёлтую жилку. Влад представил себе, как потянет за эту жилку, чуть вправо, а потом опустит её на пол, и жилка превратится в ещё одну нить узора. У него это получилось. Он посмотрел на отца, на пытающуюся влить в его полураскрытые губы настой мать и с горечью подумал:- Что ж вы так, а! Он хотел ещё что-то добавить, додумать, выкрикнуть вслух, но не смог. Голова отца лежащая на коленях матери неожиданно вздрогнула и он произнёс:- Зови себя Вад, так им проще. Моё имя они никак не могли выговорить.Комнату перечеркнула чёрная тень и в голове Влада пробежали чужие мысли:- Он дал имя. Что ж продолжим.Влада затрясло от неожиданности. Он качнул головой, соглашаясь. Влад знал, что сказанное отцом было неправдой. Всё они умеют выговаривать - и те и эти. Отец говорил о другом, он хотел приблизить звучание его имени к их названию. Смешной, как казалось ему раньше обряд имён, присвоение уникального кода для каждого жителя, придуманное людьми в давние времена несло ещё и другую нагрузку, оно давало понятие, чем занимается человек или почему его стоит остерегаться. Потом и эта традиция поменялась, и детей стали называть в честь святых, которые должны оберегать их в долгом путешествии от рождения к смерти. Отец хотел дать ему говорящее имя, не просто сочетание букв, чтобы с другими не путали, а понятное для любого посвящённого. В загсе при регистрации родителям Влада сообщили, что нет такого имени Вад, вот и записали ребёнка длинно - Владислав. Славный Властелин или Владеющий Славой. Громогласное возвеличивание над всем миром. Забытое стародавнее Вад – ведающий, знающий осталось внутри созвучия и жило там до поры. Теперь пришло время стать Вадом. Где-то, совсем рядом, появился другой, его точная копия и звали его Владислав. Веретено вертится – вертится, нить тянется, превращаясь в узор. Мне то что? Вад ты должен крутить веретено и тянуть эту нить. Так и оставил его наедине с этим умерший Михей. Не отец, не отчим, а тот кто дал имя. Теперь другой будет звать его отцом, он продолжит путь, по которому Ваду не пройти, за ним будут охотиться сбитые с толку недруги. Вад должен вертеть веретено. Работа она конечно серьёзная, улавливать блики света и мысленно вплетать их в узор, распластанный под ногами, и всего то по одному узелку в день. А потом делай что хочешь. Но от узелка зависит так много…. Как сказали бы раньше: «Мир во всём мире». Перемены происходили медленно, почти незаметно, но неумолимо. Проносились по миру ураганы. Бились в простенки городов, ломали дома, уничтожая всё на своём пути. Воздух приобрел почти неуловимый запах. Вад не мог определить какой, но запах был нехороший. Жизнь его после инициации и получении имени разделилась на два потока. Вот она - шуточка, игра в непонятки. Где-то рядом существовал Влад, или жил Влад. Или он, Вад, существовал? Теперь Вад был свободен от жизни, за него жил двойник. Дело Вада крутить веретено, с недавних пор охотиться на ведов и ещё, искать похожих на него. Последних два дела он придумал для себя сам. Не было в последних словах отца и намёка на них. В один из летних дней Вад почувствовал, что Влада больше нет. Что-то оборвалось внутри. Его жизнь оборвалась. Остался только Вад. Уловка отца не удалась. Влад-ВадИз открытого окна пахнуло морозцем, провизжала тормозами одинокая машина. Занесло на повороте. Он видел, как она крутанулась волчком в жёлтом мареве фонарей и уткнулась носом в сугроб. На него смотрели испуганные глаза женщины. Пока он одевался, пока сбегал по лестнице тень чуть откатилась назад, и он понял причину случившегося. Чёрный кот стоял посреди дороги и смотрел горящими глазами на женщину. Веды! Их можно не замечать, они сами напомнят о себе. Он бросился следом за чёрной тенью, ускользающей в переулок. Не догнал. Сплюнул на бурый смешанный с песком снег, выругался про себя грязной матерной триадой.Назад возвращался медленно. Хотелось, чтобы и машина и женщина в ней пропали. Уехала бы она что ли, ведь ничего такого не произошло. Она вполне могла бы очухаться и ехать себе дальше. Машина стояла в том же месте, зарывшись в придорожный сугроб. Женщина откинулась на сидении. Глаза, испуганные на выкате, губы сжаты. Наверно, всего секунду назад, она кричала от страха. Крика он не слышал, он вообще мало что слышал, когда охотился на ведов. Отстранялся от всего, что может отвлечь и бежал. Хотел проскочить в подъезд, но женщина остановила его. - Помогите… - прошептала одними губами. Если она и кричала, кто мог её услышать за опущенными стёклами машины.Надо было помочь, у него просто не было выхода. Дёрнул за ручку двери. Она оказалась не заперта. Поставил сцепление на нейтралку, благо машина оказалась с ручной коробкой. Откатил от сугроба. Всё - помог. Женщина с удивлением наблюдала за его действиями, говорила какие-то слова; ему не хотелось вникать в их смысл. Включай зажигание дурочка, да езжай побыстрей. Стоит тебе отъехать за угол, и ты забудешь обо всём, что здесь произошло, только ему не забыть твоего страха. Её страх будет сниться и с ним ему придётся жить, как и с тысячами других страхов. Он впитывает страх, как губка воду, страх переполнил его до такой степени, что ему уже ничего не страшно. «Это я зря. Зачем на себя наговаривать – страшно», - подумал он. Он не возвратился назад в полумрак квартиры, а повернул за угол и пошёл к старому незамерзающему даже в самые суровые зимы пруду. Опустился на колени, склонил голову над самой водой и ждал прикосновения. Поднятый ветром гребешок волны дотянулся до его губ, омыл щёки. «Дотронься до плеча волна. Прикоснись, как прикасался пришедший из неоткуда к моему отцу. Сделай это, как делал много раз после каждой проигранной или выигранной битвы с ведами», - просил он. «Вад, ты должен крутить веретено и тянуть эту нить».Он поднимается с колен, но поток не отпускает взгляд. Вода так похожа на жизнь: текущая, бурлящая, словно мышца атлета – упругая и выпуклая, переплетается тонкими трепещущими жилами, как девичья коса – вытекает из-под одной пульсирующей пряди, огибает другую, и тут же ныряет под третью. Кружит, связывает замысловатые узлы, а дальше, где проток становиться шире – разматывается в тоненькие ниточки, исчезает, выравнивается в зеркальное полотно… Вытягивает свою нить… крутит веретено…Вад отошёл медленно, не расплескать бы то, что дала вода – покой и забытье. Приятно идти ни о чём не думая, продолжая видеть игру и хитросплетения потока.Она не уехала. Почему? Он сделал больше чем любой другой на его месте. Включай зажигание и мчи! Зачем ты так долго задерживаешься здесь?Он увидел ее глаза – заплаканные и усталые. Она заметила его, засуетилась, закопошилась на сиденье. Открылась дверца. Машет обрадовано. Улица пустынна – только он, она и печальный глаз неисправного мигающего плафона на вершине одинокого придорожного столба.Вад подошёл разочарованный. Расплескал, не донес подарок, опрокинул, с ней столкнувшись.Она сидит, не выходит, ни чего не говорит, только смотрит странно, беспомощно улыбаясь.Конечно! Как он сразу не заметил?! Костыли у пассажирского сидения. Двигатель не запускается, а она ни починить, ни посмотреть сама не может – инвалид. Надо ж тебе, свалилась на мою голову. Но как бросить беспомощного? Как не помочь? - Как зовут-то тебя, курносая? – спросил он, поднимая крышку капота.- Ольга, - отвечает тоненьким голоском, и нос под кулачком прячет, как обижается на курносую.- Как же ты, Оленька, одна-одинехонька ночью-то?..- А сам-то ты кто?По-детски очерченные губки едва шевелятся, а, как голосок ее бархатный литься перестал, так и сжались плотно, и щечки надулись. Обиделась: ушел - бросил; пришел – не представился.- Вад я, - ответил он, улыбнувшись. Вижу, как дернулась беспокойно девичья рука; колечко серебряное на пальчике поправляет; рот приоткрыла, будто сказать что-то хочет. Но промолчала, вздохнула только, в глазах вспыхнувшая искорка угасла, сменилась грустью.«Влад я» - эхом пронеслись воспоминания, Ольга прикрыла глаза – черная ворона, рвет, тянет блестящую металлическую молнию, расстегнуть пытается… Пятно багровое шире и шире: впитывается кровь – растет пятно…. Время остановилось. Влад мертв – Вад в черном как смоль свитере здесь. Похож. Та же улыбка, тот же говор, те же глаза…ОльгаДевушка сидела у окна. Ладонь подпирала подбородок. Там, за стеклом, моросил дождь. Серые тучи, подстать цвету девичьих глаз, низко нависали над погрустневшим городом. - Ольга, ты чего заскучала? – пискливо спросила сестра Дарюша.Оля ничего не ответила, только свободной рукой провела по непослушным чёрным кудряшкам. - Мне скучно, - сообщил ей маленький человечек, так похожий на неё. Будто Оля случайно забрела в своё детство и посмотрелась в зеркало. Зеркалом, на сей раз, служило стекло, по которому потоками стекала вода. Отражения большой Оли и Оли маленькой накладывались друг на друга, растворялись, становились объемными, осязаемыми, и вместе с тем призрачными, искажёнными случайными каплями, прилипшими к стеклу на лицевой поверхности окна. - Ля, - проглотив первый звук, просительно сказала Дарюша, потянув за край платья сестру.Оля оторвалась от созерцания самой себя на фоне бегущей воды и Дарюши, уже готовой разреветься. - Ну что тебе? – обернувшись и опустив на пол покалывающие от долгого сидения ноги, спросила она.И вдруг поняла, что не сможет встать с табуретки, а если встанет то упадёт, потому что ноги не послушаются её, потому что эти покалывания не просто так, они сообщали ей, что Оля уже не та Оля, которая жила в этом доме тысячу лет. Она другая. Она недееспособная. Она никто.Рядом с табуретом, прислоняясь к подоконнику, стояли костыли. Девушка наклонилась к ним, стройная фигура шевельнулась в бегущей воде за окном. Движение было неловким, руки не совсем так, как надо дотронулись до резиновой перекладины опостылевших деревяшек, и костыли упали на пол, грохотом заглушив испуганный крик Дарьюшки.- Оля!!! – наконец послышалось после грохота и оборвалось. В комнате стало тихо, только часы на стене степенно повторяли:– Тик-так, как же так. Тик- так, так-так!Их звук сливался со звуком барабанящего дождя, дополнял его смыслом. А смысл был в одном, в том, что ничего уже не поделаешь.Оля удержалась от падения на краю табурета, улыбнулась сама себе, будто ничего не произошло, одёрнула оголившую ноги юбку.- Даря, Дарюшеньку, сестричка, - нараспев, стараясь успокоить девчушку произнесла она. - Подай палочки. Сначала одну. Вот молодец. Теперь другую. У нас всё будет хорошо: Оленька встанет, вскипятит чайник, и мы попьём чайку. Она посмотрела в дальний угол комнаты на дверь, ведущую на кухню. Туда надо было «допрыгать», так она определила для себя новый способ передвижения.Даря перестала ныть и неожиданно стала серьёзной. Её личико приобрело черты задумчивости. Маленькие морщинки пробежали по лбу тоненькими нитями и губы сжались в ломаную линию, изогнутую прямо посередине утолщёнными бугорками. Маленький человечек неожиданно сообразил, что он в чём-то сильней сестры. Что он меньше нуждается в ней. А вот Оля от неё зависела полностью. Дарюша может не допрыгать, а просто дойти до кухни, и ей не нужны это тяжеленные палки, от которых столько шума.- Я сама вскипячу, - сообщила она Оле и побежала на кухню.Ворона присела на подоконник, отряхиваясь от дождевой воды. В её клюве Оля заметила колечко. Простое, без камешка. Почему она осталась здесь, у окна, зачем обернулась, что заставило её услышать скребущий по жести звук. Дарьюшка уже стучала не кухне ложечкой о край стакана. «Только б не разлила, не обожглась» - подумалось Оле. А ворона в это время, требовательно стукнула в окно клювом. И это было странно, так как странно бывает всё что не вписывается в наши привычные ощущения. И тогда вспомнилось Оле, как летела она со скалы, обвязанная уже никого не держащей верёвкой, как вслед ей падал вой сыплющихся камней и всё это заглушал стон. Это стонал Влад. Она оказалась рядом с ним, опрокинутой на спину, в которую больно впились острые камни. Но боль быстро прошла, вот только подобраться поближе к Владу не было никакой возможности. Она пыталась перевернуться, для того чтобы подползти. Но поняла безуспешность своих попыток. Рядом шлёпнулся камень величиной с большой арбуз и покатился вниз мимо неё, а мог бы убить. Насмерть…. От воспоминаний застучало в висках. Там была эта ворона. Она была там. Птица сидела на груди Влада, клювом отрывала пуговицы и каркала. Громко, с присвистом. Она разорвала ворот куртки. Клювом поддела язычок молнии и рванула. Молния расползлась. Оля увидела острый чёрный камень, впившейся в тело Влада. Вокруг камня было бурое пятно от сочившейся крови. Больше она не помнила ничего. И вот эта птица здесь?- Оль, я чай принесу. Ты сиди, я сама! - громко сообщила сестра.А Оля уже вытаскивала шпингалет и открывала оконную створу, чтобы впустить настырную птицу в комнату. Птица была черна, могла испугать ребёнка. Но она всегда находилась рядом, когда беда срывала девушку в бездну. Всегда. Два чёрных глаза смотрели мимо девушки, упираясь в часы. Они замолкли, остановились. Птица уже опиралась лапами на подоконник, и вместе с ней в комнату проник ветер, смешанный с мелкой водяной пылью. Окно громко захлопнулось, и Оля осталась один на один с ней. Девушка лежала на выступе скалы. Время тогда тоже остановилось. Её искали. Долго? Или не очень. Потом несли вниз на свёрнутой наподобие гамака палатке. Затем опять был провал. Она очнулась, когда увидела склоненное над собой небритое мужское лицо. Чужое….Ворона повела клювом из стороны в сторону и осторожно положила кольцо на Олину ладонь.Часы застучали быстро, как стучат колёса поезда: «Тук-так, что не так, тик-так».Входная дверь в прихожей скрипнула, пара щелчков и шарканье, а потом она отворилась, ударилась о стену, и в комнату вошёл отец.- Ну, как вы тут, без меня? – спросил он, не поднимая на Олю глаза.- Мы тут хорошо. Мы чай пить будем. Правда, Оля! - Дарьюшкин голос дрожал, тонкий голосок человека, принявшего на себя заботу о ком-то большом, но немощном. Ворона хлопнула крыльями, и Оле неожиданно послышалось: - Не скучай….Девушка оглянулась на отца, потом опять посмотрела на подоконник. Он был пуст. На Олиной ладони лежало простое серебряное колечко, без камешка. Она одела его на безымянный палец и улыбнулась.За окном шёл дождь. Лицо девушки отражалось в потоках воды. Вдалеке, маленькой точкой почти слившейся с серыми облаками, летела птица. ДаряРешение не отдавать Дарю в детский сад далось родителям нелегко. Особенно возражала мама. Но отец твёрдо сказал:- Так надо!На этом обсуждения закончились. Только Олю забыли спросить, справится ли она. Даря была очень довольна неожиданно свалившемуся счастью. Теперь не надо было вставать рано. И еще не надо есть невкусную еду. И ещё слушать приказной голос воспитательницы. И ещё…. Даря долго перебирала в голове все плюсы оставания дома. Однако она понимала, что всё это не просто так: за этим кроется нечто не совсем обычное. Теперь было не очень понятно кто за кем должен присматривать: то ли Даря за Олей, то ли Оля за Дарей. Это открытие сделало своё дело, и девочка неожиданно ощутила себя совсем взрослой, ответственной за старшую сестру. Даря услышала, как щёлкнул дверной замок. Папа пришёл. «Ура!» - вскрикнула она по себя. Значит, долгий скучный день кончился и скоро с работы придёт мама. И все будет хорошо. Она сможет выйти во двор погулять. Там во дворе после садика будет Зинка и они, подобрав разноцветные стёклышки от разбитых бутылок, будут делать «секретики». Даря уже припасла несколько блестящих фантиков от конфет и присмотрела розовый кустик с маленькими алыми цветами. Получится отличный секретик. А потом можно будет скакать по нарисованным у подъезда классикам, так чтобы не задеть ни одной прочерченной мелом линии. А дальше прыгать через скакалку. К ним присоединяться другие девчонки и Дарья узнает новости обо всём: кто куда поехал, кому что купили, с кем кто поссорился. Правда, теперь эти новости ей казались совсем детскими и неинтересными. Даря отчиталась перед отцом за прошедший день. Приподняла тяжелый чайник и налила кипяток в кружку, вдруг сообразив, что надо было сделать всё наоборот, сначала влить из маленького фарфорового чайничка заварку, а уж потом долить кипяток. Ну да ничего. Неважно…. Дарья глянула в маленькое кухонное окно. Серая туча похожая на слона, с большой головой, розоватыми ушами, подсвеченными солнцем и длинным хоботом, к которому прицепился неведомый зверь, почти чёрный, медленно ползла по небу. По ещё мокрой поверхности окна, оставляя после себя слюдяные следы, стекали капли дождя. Мечта о том, что сегодня можно будет строить секретики и играть в классики развеялась. На дворе было мокро. Дождь мог возобновиться в любую минуту. Дарю никто не отпустит погулять, потому что все против неё.Она же не просто маленькая девочка – она сиделка. Так её назвала соседка, когда Даря пробегала мимо неё в магазин за хлебом. Женщина сочувственно покачала головой, увидев девочку в неурочное время с зажатыми в кулачке монетами, и сообщила, что есть такая профессия – сиделка. Это когда рядом с больным сидит человек, который помогает ему во всём, потому что больной сам не может за собой присмотреть.

Cвидетельство о публикации 211766 © Шубин Л. 04.08.08 12:00

Комментарии к произведению 2 (3)

"руки с выпученными глазами"- это хорошо. Есть такой англоязычный рассказ - "Глаза" в русском переводе. Как раз про это. Хома

Извини, незапятнался...

Вот такой казус...

  • НА
  • (Аноним)
  • 05.08.2008 в 10:55
Комментарий неавторизованного посетителя

Точно, не научился.

Догадался...

  • НА
  • (Аноним)
  • 06.08.2008 в 00:09

Жалко, что никто не прочитает. Многа букаф. И не "мастер" писал, к тому же.

Но лично я буду ждать продолжения.