• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Перевод
Форма: Роман

Под ледником

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Халдор Лакснесс
   ПОД ЛЕДНИКОМ
   Роман
  
   Главы из романа. Главный герой книги, конечно же, не ангел, не посланник небесный. Он человек подневольный, ПОЕП (посланник епископа), т.е. надзирателя за порядком в вверенной ему епархии - так это слово переводится с греческого. Халлдор Лакснесс - исландский лауреат Нобелевской премии по литературе. Перевод с английского. Текст не вычитан. Продолжение следует.
  
  
   Глава 1
   ЕПИСКОПУ НУЖЕН ПОСЛАННИК
   Епископ вызвал нижеподписавшегося к себе вчера вечером. Он предложил мне нюхательный табак. Спасибо, но я от него чихаю, сказал я.
   Епископ:
   - Батюшки! А я никогда! В былые времена все молодые теологи нюхали табак.
   Нижеподписавшийся:
   - Я не считаю себя теологом. И даже слабо понимаю, что это слово обозначает.
   Епископ:
   - Не могу предложить вам кофе, так как мадам нет дома. В наше время даже епископские жены не сидят более дома по вечерам: общество разлагается на глазах. Ладно. Мой мальчик, вы кажетесь мне вполне приятным молодым человеком. Слежу за вами с прошлого года, с того момента, как вы вели для нас протокол заседания синода. Это был шедевр - то, как вы записали весь их бред, слово в слово. У нас ранее не было ни одного теолога, который бы знал стенографию. А вы вдобавок еще умеете обращаться с фонографом - или как там эта штука называется.
   Нижеподписавшийся:
   - Она называется магнитофоном. Фонограф несколько лучше.
   Епископ:
   - Подумать только - весь этот граммофонный бизнес... О небо! Вы в телевидении тоже разбираетесь? Невероятно! Это вроде кино. Две минуты - и я сплю непробудным сном. Где, скажите только, вы всему этому научились?
   Нижеподписавшийся:
   - В том, чтобы записывать звук на магнитофон нет ничего сложного. Научился этому, когда меня, время от времени, приглашали работать на радио. Но никогда не работал с телевидением.
   Епископ:
   - Это не имеет значения. Магнитофона и стенографии достаточно. Удивительно, как люди научаются писать этими крысиными хвостиками! Это как арабский язык. Самое время для вас стать духовным лицом! Однако у вас, вне сомнения, хорошая работа?
   Нижеподписавшийся:
   - Я репетиторствую в изучении языков. Немного преподаю арифметику.
   Епископ:
   - Так вы и языки знаете!
   Нижеподписавшийся:
   - Ну, как сказать. У меня есть поверхностные знания в тех пяти или шести языках, которые нужны для зачисления в ВУЗ. Немного знаю испанский, потому что я как-то возил группу туристов на Майорку и подготовился к этому заранее.
   Епископ:
   - И с теологией у вас тоже все в порядке, не так ли?
   Нижеподписавшийся:
   - Думаю, да. Хоть и не считаю себя таким уж верующим.
   Епископ:
   - Рационалист? Это нехорошо! Таких вещей следует опасаться.
   Нижеподписавшийся:
   - Честно говоря, не знаю, как меня правильнее называть. Лучше всего, посредственностью и никем более. Хотя у меня были неплохие отметки по теологии.
   Епископ:
   - У вас, возможно, даже нет желания быть посвященным в сан?
   Нижеподписавшийся:
   - Никогда об этом особенно не задумывался.
   Епископ:
   - А вы подумайте, подумайте. И потом - нужно жениться. Так это вышло у меня. Неплохо бы еще завести детей. Только тогда начинаешь по-настоящему понимать, как работает Творение. Мне нужен человек, который совершил бы небольшую поездку по моим делам. Если она окажется успешной, у вас вскоре появятся неплохие средства к существованию. Но жену себе придется подыскивать самому.
   Я с надеждой прислушался, но епископ тут же переключился вдруг на французскую литературу. Читать ее одно удовольствие, сказал он. А как вы думаете?
   Нижеподписавшийся:
   - Думаю, да. Если только для этого находится время.
   Епископ:
   - А вы не находите странным, что величайших французских писателей сделали бессмертными книги, которые они написали об Исландии? Виктор Гюго написал Han d'Islande, Пьер Лоти написал Pecheurs d'Islande, а Жюль Верн увенчал свое творчество потрясающим произведением Voyage au Centre de la Terre о леднике Snaefelisjokull. Одним из действующих лиц книги является Ами Сакнуссемм, единственный известный исландский алхимик и философ. Прочитав ее, нельзя уже остаться тем же самым человеком. Нашему народу никогда написать ничего, равного этой книге - во всяком случае, о леднике Snaefelisjokull.
   Нижеподписавшийся был не совсем согласен с епископом в отношении книги, замыкавшей список, и провозгласил, что на него куда большее впечатление произвел отчет о кругосветном путешествии Филеаса Фогга, чем рассказ о вояже Отто Линденброка к центру Земли через кратер Snaefelisjokull.
   Однако, как оказалось, то, что я думал о французской литературе, для епископа оказалось несущественным.
   Епископ:
   - Что вы скажете, если я предложу вам взять ноги в руки и отправиться к леднику Snaefelisjokull для проведения самого важного, со времен Жюля Верна, исследования в окрестностях всемирно известной горы? Я заплачу по государственным расценкам.
   Нижеподписавшийся:
   - Не ожидайте только от меня совершения героических поступков. Кроме всего прочего, я слыхал, что героические поступки никогда не оплачиваются по государственным расценкам. Я отнюдь не лишен храбрости, и если Вашему Святейшеству необходимо доставить письмо к леднику или же нужна подобная услуга, то полагаю это вполне в пределах моих сил.
   Епископ:
   - Я хочу послать вас примерно в трехдневную командировку за мой счет. Я дам вам письменную инструкцию по выполнению задания. Хочу попросить вас встретиться там с местным священником, пастором Ионом Примусом и попросить его о том, чтобы он приютил вас. Мне нужно кое-что изучить в западном районе. Нижеподписавшийся: А можно поинтересоваться, что именно вам нужно изучить? Епископ: В изучении нуждается жизнь христианства под ледником.
   Нижеподписавшийся:
   - Каким же образом подобный труд может проделать неопытный невежда вроде меня?
   Епископ:
   - Лучше всего, пожалуй, начать с самого старины Иона. Например, определить, в своем ли он еще уме или уже нет, а может быть стал даже умнее всех остальных нас. Он провел шесть лет в университете в Германии, изучая историю, и в конечном счете оказался здесь, как один из теологов. Ион всегда был темной лошадкой. Сейчас же некоторые считают, что он утратил веру в Бога.
   Нижеподписавшийся:
   - Должен я каким-то образом вмешаться?
   Епископ:
   - Прежде всего, как сотрудник Министерства Церковных Дел, я хотел бы знать, почему этот человек не стремится поддерживать здание церкви в надлежащем состоянии. И почему не проводит больше священных литургий? Почему перестал крестить детей? Почему перестал хоронить мертвых? Почему он не забирает свое жалованье, положенное ему за последние десять или двадцать лет? Не означает ли это, к примеру, что он считает себя более верующим и святым, чем все остальные мы? Что говорят об этом прихожане? Три раза я ездил туда и инструктировал его лично, как и каким образом он может привести все дела в порядок. Управление послало ему около 50 различных писем. И, конечно, ни слова в ответ. Нельзя никого предупреждать более трех раз; не говоря уж о том, чтобы испугать, - четвертый раз просто убаюкает его; после этого нам не останется ничего другого, как лишить данного слугу Господа его сана. Но где сами преступления? Вот в чем дело! Для этого и нужно расследование. Сейчас ходят какие-то небылицы о том, что он позволил захоронить покойника прямо в леднике. Какого покойника? Это же прямое оскорбление религиозных чувств! Аккуратно проверьте эти слухи. Если существует тело покойного, мы хотим, чтобы оно было доставлено в места обитаемые людьми и захоронено на специально освященной для этого земле. А если за пастором числится еще что-то, то что именно? В позапрошлом году я написал одному малому, который считается в тех местах приходским клерком, - уж не помню его имя. Ответ пришел вчера, почти точно на 18 месяцев позднее. Так что нельзя пожаловаться, что там они очень спешили с ответом. Но хочется спросить, что за деревенщина у них живет? Или там, под ледником, существует нечто вроде круговой поруки? Против нас, здешних! Нечто вроде общества свободных масонов? И люди эти с дважды более двинутыми мозгами по сравнению с их пастором Ионой Примусом. Полагаю, нет ничего дурного в том, если мы и клерка тоже порасспрашиваем о том о сем. Вот, почитайте его каракули.
   Епископ протянул мне огрызок бумаги величиной с собачье ухо, который чудом прошел через все почтовые перипетии. Письмо выглядело так, будто его передавали с фермы на ферму, из кармана в карман, из района в район, прежде чем достигло епископа. Тем не менее, оно воплощало в себе вполне определенный умственный настрой, и если можно так выразиться, не просто привлекало взгляд своим необычным видом, а неприкрыто выражало логику мышления тех мест, откуда оно прибыло. Вряд ли, однако, оно представляло собой какую-нибудь историческую ценность. Некоторое время епископ размахивал письмом перед моим носом, а я послушно следовал взглядом за его движениями. Затем, сказал он, говорят, пастор разрешил рыбакам и эмигрантам приделать какую-то уродливую пристройку практически у самой верхушки церковного здания. Передайте ему лично от меня, чтобы он немедленно снес ее! Более того, ему давно пора серьезно подсуетиться, найти время и довести до конца его бракоразводный процесс с женой. Слухи ходят, что он женат уже 30 лет - больше, чем я нахожусь на должности епископа, - и до сих пор не развелся со своей женой, хотя точно известно, что он никогда с ней не спал в одной постели и не жил под одной крышей. Вместо этого, он кажется не нашел ничего лучшего, как спутаться с какой-то бабенкой по имени Хналпора. Разве не подрывает такое поведение авторитет нашего христианского священства?
  
   ПИСЬМО ЕПИСКОПУ ОТ ПРИХОДСКОГО КЛЕРКА,
   НЕКОЕГО ТУМИ ЙОНСЕНА ИЗ БРУНА-ПОД-ЛЕДНИКОМ.
  
   Пишущий просит снисхождения за то, что не любит писать, старческий маразм и тому подобное. Наконец-то он взялся за перо, чтобы ответить на письмо Епископа Всей Исландии, полученное в позапрошлом году и содержащее ряд вопросов по поводу соблюдения христианских обрядов и ритуалов под ледником. Есть определенная правда в слухах о том, что их пастор не соответствует своей должности и что он пренебрегает своими служебными обязанностями. На вопрос были ли в последнее время случаи, чтобы какие-то неопознанные гробы были погребены прямо в леднике, или наблюдались ли другие явления подобного рода, приходский клерк позволил себе весьма убежденно ответить, что не найдется ни в приходе ни где угодно под ледником такого человека, который стал бы утверждать, что пастор Ион Йонсон, известный всем как Примус, золотой человек. Но ни одно живое существо в этих местах не хотело бы просуществовать без пастора Иона ни единого дня. Вся местная общественность была бы поражена горем, если бы, не дай Бог, пострадал хоть волос с почтенной головы пастора. Конечно, некоторые иногда вполне справедливо намекают, что наш пастор мог бы быть и порасторопнее в исполнении своих непосредственных обязанностей, но как приходский клерк я беру на себя смелость заявить, что в конечном счете все покойники оказываются погребенными пристойно и с надлежащими почестями, как и во всех остальных местах нашей страны. С другой стороны, если какая недвижимость в наших краях и находится в ветхом состоянии, то это лишь потому, что ни в самой Исландии ни за рубежом больше не производится ничего, кроме заведомого барахла. В этом отношении мы подходим к основному вопросу, которым более всего озабочен наш пастор Ион: что бы ни было повреждено, изношено или разбито - будь то посуда, механизм, черпак или старый нож, даже последний несчастный глиняный горшок, - в руках пастора Иона все возрождается к жизни как новое или даже лучше нового. Боюсь, что любой наездник или водитель в наших краях воспримет как личную трагедию, если пастора Иона снимут с должности. Для наших главных дорог он человек незаменимый, всегда готовый подковать захромавшую лошадь в любое время дня и ночи, истинный виртуоз в починке людям износившихся моторов, так что все потом работает как новенькое. И в заключение: истинная правда, что наша церковь пообветшала, хотя мало кто из нас обращает на это внимание, потому что Господь наш воистину велик. Так что не стоит об этом особенно распространяться далее.
  
   Любящий и покорный слуга Вашего Святейшества,
   Туми Йонсен из Бруна-под-ледником.
  
  
   Глава 2
   ПОСЛАННИК ЕПИСКОПА. СОКРАЩЕННО: ПоЕп.
  
   Когда в итоге нижеподписавшийся согласился совершить поездку, епископ сказал:
   - Главное - желание. Остальное - дело техники.
   Для проформы нижеподписавшийся продолжал возражать, ссылаясь на молодость и недостаточно авторитетный вид, против предложения почтенного старца подумать о своем пасторском призвании или же о реформировании христианства в местах, где игнорируется даже слово самого епископа. Ну, какого качества "технику" можно ожидать от невежественного юноши в столь затруднительной ситуации? Что говорить? И что делать?
   Епископ:
   - Нужно просто говорить как можно меньше. И все замечать. Говорите о погоде. Спрашивайте, какое лето было в прошлом году, затем - какое в позапрошлом. Скажите, что у епископа ревматизм. Если у кого-нибудь там ревматизм, спросите, как он с ним справляется. Не пытайтесь ничего поправить. Это наше дело - Министерства Церковных Дел, - когда мы разберемся, что там не так. Неважно, какие убеждения или басни вам будут излагать - не нужно их переубеждать или пытаться обратить. Пусть говорят, что хотят, - не спорьте ни с чем. А если молчат, то почему? Обращайте внимание на все, имеющее отношение к делу. Я напишу вам краткий план действий. Не будьте ни с кем на короткой ноге - всегда соблюдайте дистанцию. Нас не интересуют забавные истории с запада; здесь, на юге вполне достаточно того, над чем можно посмеяться. Пишите обо всем в третьем лице, в академическом стиле, но - умеренно. Берите пример с магнитофона.
   ПоЕп (отсюда и далее именуемый Поеп):
   - Если этот пастор ремонтирует старые машины с кастрюлями и забывает при этом хоронить покойников, так что трупы хранятся на леднике - как может ситуация быть еще комичней?
   Епископ:
   - Мне нужны факты. Остальное - мое дело.
   Поеп:
   - Следовательно, вас не интересует моё мнение?
   - Ни в коем случае, мой дорогой. Нас ни капельки не волнует, что вы обо всём этом думаете. Нас интересует то, что вы увидите и услышите, а не то, что вас там взволновало. Думаете, мы здесь дети и нуждаемся, чтобы кто-то решал, делал выводы за нас или сажал нас на горшочек?
   Поеп:
   - Что если они все будут мне лгать?
   Епископ:
   - Я плачу за магнитофонную запись. Лишь бы вы не привирали ради них. Постарайтесь быть как можно достовернее!
   Поеп:
   - Но как-то же я должен проверять то, что они говорят.
   Епископ:
   - Ничего не надо проверять! Очень возможно, что вам будут врать. Если они будут высказывать какие-то мнения - еще лучше! Не забывайте, что только немногие люди в состоянии рассказать более, чем крохотную частицу правды, не говоря уж о том, чтобы рассказать ее всю. Произнесенные слова сами по себе уже факты - ложь они или правда. Когда люди говорят, они раскрываются, и неважно при этом - говорят они правду или лгут.
   Поеп:
   - А если я поймаю их на лжи?
   Епископ:
   - В отчете никогда не отзывайтесь ни о ком плохо. Помните, что любая высказанная, даже самая заведомая, ложь нередко важней самой искренней правды. Никак не исправляйте и не истолковывайте то, что вам скажут. Это наше дело. Спорящий с ними может в результате запутаться сам в том, что он верит должно быть правдой.
  
  
  
   Глава 3
   ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗ СТОЛИЦЫ К ЛЕДНИКУ
  
   Я еду автобусом, все мои вещи - в саквояже. 11-е мая - последний день рыболовного сезона. Это пора года зовется "меж сеном и травой" - когда с точки зрения овец, сено уже кончилось, а трава еще не начала расти. Нередко это самое изнуряющее время для жвачных: в Исландии весна известна как сезон, когда чаще всего умирают и люди и животные.
   Немногие путешествующие в эту пору так же ничем не примечательны, скучны и непривлекательны, как и сам нижеподписавшийся. Они робко высаживаются из автобуса в самых неожиданных местах, исчезая в поросшей вереском местности подле дороги, словно живут в болоте. А еще водитель съезжает в сторонку в самом непостижимом безлюдье, выбрасывая прямо из окна какую-то мелочевку - пачку газет, небольшой пакет или посылку, - которая неизменно падает посреди лужи.
   Справа вдоль дороги чернеют горы. Здесь и там сугробы на склонах, покрытых увядшей растительностью, заболоченная земля цвета помета между горами и побережьем. Однако необычное сияние, исходящее от бегущих рядом ручьёв и озёр, украшает путь нижеподписавшегося, несмотря на унылую погоду и не очень-то вдохновляющее поручение. В эту пору года солнце стоит высоко - уже нельзя сказать ночью, что темно, но еще не совсем светло. Овцы, тщательно ищущие что-то в торфянике, выглядят вяловатыми, но скоро все переменится к лучшему. С другой стороны, птицы над морем и землёй оживлены по-весеннему, они всегда что-нибудь находят первыми. Гагары, известные северные рекордсмены по нырянию, уже вовсю резвятся на озёрах, так что им там наверняка есть чем поживиться. Лебеди в водоёмах парами, такие ослепительно-белые, или стоят стаями на берегу и чистят свои пёрышки. Одна крячка то и дело носится взад-вперёд между сушей и морем.
   Кто-то сказал:
   - Странно видеть всего лишь одну крачку; я никогда не видел крачек иначе, чем тысячами.
   Тут вмешалась какая-то женщина. Она сказала, что ту крачку послали остальные - убедиться, что земля ещё не ушла под воду.
   - Откуда вы знаете? - спрашивает кто-то.
   - Это всем известно, - отвечает женщина, - потому что сегодня только 11-е, а крачки никогда не прилетают раньше 14-го, на День Крачки.
   Вопрос:
   - Кто сказал, что все крачки, кроме этой, прилетают 14-го?
   Женщина:
   - Так написано в газетах.
   Арктический поморник - безобразная птица. В невозмутимом спокойствии он летит словно лист бумаги, подхваченный бурей; крылья его неподвижны. Всю работу за него делает ветер, он только едва шевелит хвостом. Иногда он делает вид, что не может или даже разучился летать; изображает и изображает, пока не упадет вниз совсем - хвост торчком. А на земле ведет себя так, словно крылья у него сломаны или вывихнуты; когда он ковыляет, крылья путаются у него под ногами. Какой смысл в этом кривлянии? Или это все для того, чтобы привлечь внимание самок?
   Странно, что все птицы летают по-разному. Ведь воздух один и тот же, место и время - те же самые. Я слыхал, что крылья всех самолётов рассчитываются по одной и той же формуле, в то время как для крыльев каждой птицы - формула своя. Несомненно требуется нечто большее, чем просто изобретательность, чтобы обеспечить крылья каждой птицы уникальной формулой для полёта, да еще бесплатно. Однако возможно, что никогда не существовало птицы, которая летала бы так правильно, как летает самолёт. И всё-таки птицы летают лучше самолётов, если только они вообще летают. Может быть все птицы несколько неправы, потому что не существует универсальной формулы для их крыльев, - точно также, как все романы написаны плохо, потому что универсальную формулу для написания романов никто не смог найти.
  
  
   Глава 4
   ВЕЧЕР У ЛЕДНИКА
  
   Мы у ледника; водитель говорит, что мне сходить. На прибрежной стороне дороги, перед зеленеющим холмом в поле перед домами проплешина из гравия. На ней стоит старый обветшалый сарайчик из проржавевшей жести, площадью два на три метра. Он заперт. Вечер; между уступами гор таится туман. Рядом с сарайчиком - другой признак человеческого присутствия: прогнившая деревянная лавочка из трёх досок, вкопанная в землю у его входной двери. Нижеподписавшийся садится на лавочку, ставит саквояж рядом с ней и достаёт карту. Вершины гор разрезают туман, наиболее густой в тех местах, где, согласно карте, должен быть ледник. Моросит мелкий дождик. В сумерках холм сияет зеленью, там и сям из него выступают узлы лавы.
   Снова постучав в дверь, я заметил над ней доску; буквы на доске давным-давно были аляписто выведены сажей или дегтем и, хотя они совсем выцвели и расплылись, на потемневшей древесине все еще можно было прочесть: РЕМОНТ ПРИМУСОВ ЗДЕСЬ.
   Узенькая дорожка к дому священника полукругом огибала холм. Рядом с дорожкой стоял на привязи телёнок, весьма неухоженный, со впавшим животом, страдающий от дизентерии, с перекошенной мордой и рогожкой на лбу, с уныло опущенной головой, молчаливый. Посетитель останавливается на вымощенной дорожке перед дверью.
   Своей торцевой частью дом смотрел в сторону моря, а поле тянулось до самого края утеса, над которым носились птицы.
   - Вы епископ? - спросила женщина, вышедшая навстречу из двери.
   Поеп:
   - Боюсь, что нет. Но я привёз письмо с юга.
   Женщина:
   - Тогда вы - всё равно что епископ. Мы получили телеграмму о том, что вы едете сюда. Пожалуйста, входите. Однако пастора нет дома.
   Внутри дом напоминал лабиринт, составленный из многих элементов; в длину здание, обшитое древесиной и ржавой жестью, оно смотрело на запад и восток; боковые окна и дверь были обращены к морю. Далее, за домом тянулся ряд покосившихся хибар, переходящий с бесконечную череду домиков из торфяника, обветшалых или полуразвалившихся; наиболее отдалённые из них сливались воедино с холмом, зеленеющим за полем. Этот тип архитектуры, сарай за сараем, очень напоминает метод размножения кораллов или кактусов. Женщина пригласила меня в дом, а сама куда-то скрылась.
   Я сел и приготовился ждать. Все двери были распахнуты настежь, впуская внутрь сырой сквозняк; звуки зябкого карканья морских птиц на утесе наполняли дом. Входная дверь покосилась на петлях, дверь в гостиную раскачивалась в проходе под ветром и пронзительно скрипела. Давным-давно стены комнаты были окрашены светло-голубой краской; но местами краска облезла, обнажая предыдущую тёмно-красную покраску, а кое-где из-под этой тёмно-красной покраски выглядывала наружу ещё более ранняя, ядовито-зелёная. В гостиной стоял стол необыкновенной длины с деревянными скамьями во всю длину с обеих сторон; и сьол и лавки были изготовлены из грубоотёсанной древесины и сколочены вместе четырёхдюймовыми гвоздями. Мебель в комнате состояла из комода с выдвижными ящиками, письменного стола и конторки, - всё это вполне готово к выбросу на свалку; трудно даже представить, что случилось когда-то с ящиками от комода, так как они все отсутствовали.
   Когда эмиссар епископа просидев так около часа, его начала пробирать сырая прохлада. А что оставалось делать? Возможно, он должен был пойти поискать эту женщину, сказать ей, что он промёрз? Но разве он приехал в этот дом, чтобы жаловаться на свою участь? Эмиссар решил, что не имеет права жаловаться. Он здесь лишь для того, чтобы ознакомиться с фактами. Если он просидит всю ночь без еды, то это такой же факт для доклада, как и любой другой. Возмутиться было бы столь же ненаучно, как остановить физический эксперимент на моральных основаниях - мол, у экспериментатора замерзли ноги.
   Ваш эмиссар в течение первого часа был занят тем, что вкратце набросал отчёт о своем дневном путешествии, затем он перестал писать из-за холода; кроме того, стало невозможно видеть в наступившей темноте - вот почему описание путешествия обрывается на арктических поморниках Колбейнштадирском районе. Эмиссар встаёт, потягивается, некоторое время пытается успокоить скрипучую дверь, затем выходит наружу и направляется к морю. Он стоит на краю утёса - почти везде высотой 70 метров, а в некоторых местах и все 100. В сумерках угольно-чёрные утесы выглядят покрытыми снегом - так плотно на них сидят птицы. На уступе шириной не более человеческой ладони помещается несколько птичьих семей. Это колония моевок. В это время года колония моевок редко замолкает - даже посреди ночи - и, по крайней мере, ненадолго. Казалось бы, они уже все помолились на ночь и вдруг какая-то как вскрикнет, словно пожарная сирена, пронзительным фальцетом. Иногда раздавшийся голос болезненно-пронзителен, как взвизг собаки, которой наступили на хвост, а иногда он похож он похож на испуганный крик ребенка в глубоком сне, от страха перед чем-то невыразимо приснившимся, причиной которому в худшем случае являются рези в желудке. И тут же вся колония моевок пробуждается ото сна и некоторое время голосит хором, пока они все не решат помолиться на ночь снова и подождать до следующего сигнала побудки. Нижеподписавшийся вышел наружу, чтобы немного согреться, но от этих блеющих птичьих голосов сырой ранне-весенней ночью его только ещё сильнее пробрала дрожь.
  
   Глава 5
   ИСТОРИЯ ХНАЛЛПОРЫ И ОГНЕННОГО ОВНА
  
   Время - 00:00, полночь. Похоже, где-то в доме запахло кофе. Честное слово! Стол в гостиной теперь накрыт скатертью, уставлен кексами всех цветов и оттенков; не будет преувеличением сказать, что их выставлено сотня - примерно на двадцати блюдах. В довершение всего, женщина принесла три военных торта, называющихся так, потому что они вошли в моду во время войны, каждый сантиметров по двадцать в диаметре, от шести до восьми сантиметров высотой. Наконец, женщина внесла кофе, включив при этом свет - 15-ваттную лампочку, висевшую под потолком на проводе.
   Женщина (извиняясь):
   - Я всё равно собиралась его зажечь, хотя в этом доме мы зажигаем его редко. Пастора Йону заставили подключиться к нему два года назад, когда, в соответствии с новым законом, оно должно было быть проведено на каждую ферму независимо от того, хотят этого люди или нет.
   Нижеподписавшийся сначала был не совсем уверен, что имелось в виду под словом "оно". Постепенно до меня дошло, что женщина имела в виду электричество.
   Поеп:
   - Необязательно зажигать свет ради меня. Я вполне могу посидеть при свече.
   Женщина:
   - Это было бы знаком неуважения к епископу.
   Однако дело закончилось тем, что она выключила неупоминаемый всуе свет и зажгла свечу, от чего, действительно, в комнате стало намного веселее, чем от 15-ваттной лампочки.
   Женщина налила гостю кофе в чашку и предложила брать самому всё, что он захочет; затем она, с угрюмым выражением лица, стала в дверях. Кофе был с привкусом плесени и, честно говоря, я был парализован видом неисчислимых кексов, расставленных вокруг столь ужасного кофе. Я чувствовал, что женщина следит за мной также, как за скотиной, когда надо убедиться в том, что скотина ест положенный ей корм. Женщина эта - с чувством собственного достоинства, но неразговорчивая. Возможно она стремится к непреходящей тишине и ей дискомфортно душой и телом, если кто-то заговаривает с ней первым; нужно быть с ней осторожным. Вокруг неё чувствуется присутствие некоего ограждения, словно вокруг памятника в сквере. Она опрятна. Немногим старше шестидесяти. Коренаста и довольно неуклюжая.
   Поеп:
   - Пастор уже спит?
   Женщина:
   - Мне это неизвестно.
   Поеп:
   - Извините, но разве вы не его жена?
   Женщина:
   - Меня таковой не считают.
   Поеп:
   - Никогда в жизни не видел такого количества кексов. Вы спекли их все сама?
   Женщина:
   - А кто же ещё? Поэтому меня в этих местах и зовут Хналлпора (богиня пестика).
   Поеп:
   - Необычное имя.
   Мисс Хналлпора:
   - Наверняка здешние люди думают, что я всегда неистово орудую пестиком в ступе.
   Поеп:
   - Очень забавное представление.
   Мисс Хналлпора:
   - Знаете, здесь очень много завистников. Дамочки с миксерами говорят много всякого о моей ступе. Но что из себя представляет кардамон, спрошу я вас, пока он не побывал под пестиком? Ешьте, ешьте кексы ещё.
   - Извините, но жена пастора дома?
   - Не знаю. Думаю скорее, что её здесь нет. Епископу нужно с ней поговорить?
   - Вовсе нет. Я просто спросил.
Мисс Хналлпора:
   - Я поняла. Можно попытаться поспрашивать в Недратрадкот (Нидерланской ферме). Кажется, иногда весенней порой туда наведываются привидения. По крайней мере, так говорят.
   Поеп:
   - Но вы здесь домоправительница, не так ли?
   Мисс Хналлпора:
   - Я просто живу здесь, при доме пастора.
   Поеп:
   - Вы уже жили здесь, когда сюда прислали пастора Йону?
   Мисс Хналлпора:
   - Да. Сама я с гор.
   Поеп:
   - С гор?
   Женщина тяжело вздохнула, закрыла глаза и невнятно сказала "да" - "да" на вдохе, как это здесь называются.
   Поеп:
   - С гор? А из чьей именно семьи?
   Мисс Хналлпора:
   - Ни из чьей. У меня другой случай.
   Поеп:
   - Знаете какие-нибудь особые новости о том, что происходит в здешних местах?
   Мисс Хналлпора:
   - Здесь никогда ничего не происходит. Ничего и ни с кем. И никто ничего не видел.
   Поеп:
   - И с вами тоже ничего не случается? И вы тоже ничего не видели?
   Мисс Хналлпора:
   - Ничего такого, о чём стоило бы рассказать.
   Поеп:
   - Возможно, вы не хотите о чём-то говорить? Например, была ли у вас когда-ниьудь лошадь?
   Мисс Хналлпора:
   - Слава Богу, нет. Другие держат лошадей, но, рада сообщить, это не я.
   Поеп:
   - А кто хозяин телёнка?
   Мисс Хналлпора:
- Телёнка? Это несчастье, что еле стоит на ногах? Понятия не имею, почему его мне отдали. Чем его здесь кормить, кроме кофе да старых кексов, которые я подмешиваю в это кофе.
...
Cвидетельство о публикации 210253 © Tchijik V. A. 21.07.08 15:57