• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Перевод
Форма: Роман
Главы из романа. Главный герой книги, конечно же, не ангел, не посланник небесный. Он человек подневольный, ПОЕП (посланник епископа), т.е. надзирателя за порядком в вверенной ему епархии - так это слово переводится с греческого. Халлдор Лакснесс - исландский лауреат Нобелевской премии по литературе. Перевод с английского. Текст не вычитан, сообщайте об ошибках. Продолжение следует.

Межгалактическое общение

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Глава 26
МЕЖГАЛАКТИЧЕСКОЕ ОБЩЕНИЕ
По происхождению проф., докт. наук Годман Сингманн, урожденный Гунмундур Сигмундссон, как уже сообщалось, то ли из лавочников-комиссионеров то ли из шерифов, возглавлявших фактории на дальнем Западе. Это крупный пожилой человек, не слишком полный, широкий в плечах и начинающий сутулиться; наверно выпрямившись, он был бы метр восемьдесят. Он страдает плоскостопием и ходит, подобно некоторым морским птицам, втянув голову в плечи; например, как кайры, а скорее - как пингвин. Ступает он, не сгибая коленей; у него огромных размеров лицо. Влажно-блестящие глаза, как у змеи; седые усики - зубной щёткой. Для человека пожилого, у него необычайно густые вьющиеся волосы каштанового цвета, живущие какой-то своей особенной жизнью, - подобно бороде святого Олафа после смерти. Нижняя губа отвисла с одной стороны; у собак это называется оскалом. Возможно, у профессора когда-то был выступавший наружу клык, который удалили, но отвисшая губа так и осталась; время от времени он также сильно сжимает зубы.
Профессор сразу заполнил собой небольшую комнату пастора, хотя и не совершал резких или, по крайней мере, лишних движений; даже движения его рук были размеренными - возможно, это результат выработанного самоконтроля или просто признак старения. Он старается говорить простыми предложениями. Нечто вроде ухмылки сопровождает каждое его слово, словно он приглашает слушателя относиться к сказанному не слишком серьёзно. Он смотрит на собеседника не прямо, а скашивая в его сторону глаза, как учёный-экспериментатор во время эксперимента, наблюдающий одновременно за показаниями какого-то прибора. На докторе Сингманне была длинная, большого размера куртка-ветровка не по размеру, страшно поношенная, вылинявшая и севшая от стирок шляпа, украшенная муляжными мухами-наживками, рыбацкими крючками и цветастыми жестяными блёснами.
- Привет, Джон! - такими словами поздоровался доктор Сингманн, хрипловатым голосом; при этом рот его изогнулся, как у пожилого американца.
Пастор Иона Примус:
- Мунди? Ты пришёл! Ну, ну! Хналлпора вспоминала о тебе. Косолапишь, как всегда.
Доктор Сингманн:
- А ты всё как голубок - носками внутрь?
Пастор Иона Примус:
- Да уж. Вечно цепляюсь носками за пятки. Покойный пастор Йенс из Сетберга всегда говаривал: "Ходящие носками внутрь во всём винят себя, а ходящие носками наружу - других". Можно предложить тебе кусочек палтуса, дабы ты составил молодому человеку и мне компанию?
Доктор Сингманн:
- Нельзя, Джон.
Пастор Иона Примус:
- Напрасно. Кило стоит 10 фунтов.
Доктор Сингманн (по-английски):
- Не морочь голову, Джон.
Пастор Иона Примус:
- Говорить со мной по-английски - даром терять время.
Доктор Сингманн:
- Кстати, кто этот приятный юноша?
Пастор Иона:
- Посланец епископа.
Доктор с отсутствующим видом подаёт мне руку:
- Добро пожаловать в глубинку, юноша.
Поеп:
- Спасибо.
Пастор Иона:
- Присаживайся, дружище Мунди.
В руках доктор Сингманн держал трость, называемую трость-сиденье; эти трости носят с собой английские аристократы на скачках. В любой момент такую трость можно обратить в сиденье. У неё две ручки, при раздвигании которых образуется сиденье, и есть фиксатор для каждого из положений. На таких штуках люди сидят на скачках. Вместо того, чтобы последовать приглашению пастора Ионы сесть на деревянную лавку, доктор Сингманн поманипулировал своей тростью и уселся на образовавшийся стул. Пастора Иону стул сразу же пленил; он вскочил с места, осмотрел стул доктора Сингманна сверху донизу, сказав, что ему просто необходимо раздобыть и себе такой же. Он спросил, сколько такой стоит, но доктор Сингманн забыл.
Когда пастор прихода подробно осмотрел трость-сиденье и тщательно изучил, как доктор Сингманн его фиксирует и садится на сиденье, он спросил:
- Ну, старина, откуда и куда нынче?
Доктор Сингманн:
- Из Охаи.
Пастор Иона:
- Хорошо идут дела на ферме?
Доктор Сингманн:
- И да и нет.
Пастор Иона:
- А чем занимаешься там?
Доктор Сингманн:
- У меня там свой дом, уже несколько лет.
Пастор Иона:
- Что тебя туда привлекает?
Доктор Сингманн:
- Свет мира.
Пастор Иона:
- Продолжай, продолжай разматывать клубок, старина.
Доктор Сингманн:
- Нечего разматывать, Джон, - доктор Сингманн передвинул свою трость-сиденье поближе к окну, услышав во дворе блеяние вышеупомянутой овцы-вредительницы. - Так приятно услышать овечий голос. У нас мало овец в Охаи.
Нижеподписавшийся не настолько сведущ в языках, чтобы всегда уверенно опознать иностранный акцент - в частности, у такого сложного человека, как доктор Сингманн. Чаще он издаёт чисто американские звуки. С другой стороны, порой у него проявляется горловое "р", речевой дефект у исландцев, называемый картавостью, носителями которого иногда являются потомки датских меновщиков, промышлявших летом. А то вдруг появится греческий звук "х" - как в названии "Лох Несс". В испанском этот звук обозначается буквой "j" в написании упомянутого доктором географического названия "Охаи".
Пастор Иона Примус:
- Где Уа?
Доктор слегка ошеломлён; он поворачивается на стуле и испытующе смотрит на пастора прихода.
- Уа? - произносит он, словно не имея представления, о чём речь. - Она давным-давно умерла. Разве я тебе тогда не сообщил об этом? Она прислала телеграмму, в которой говорилось, что она умерла. Будем надеяться, что она не прячется где-нибудь в Париже или Швейцарии.
Пастор Иона:
- Помнится, в последний раз, когда ты был здесь, ты сказал, что собираешься совершить с ней чудо.
Доктор Сингманн:
- Я так сказал?
Пастор Иона:
- Ну и что получилось?
Доктор Сингманн:
- Я превратил её в рыбу.
Пастор Иона:
- Чёрт возьми! Как тебе это удалось?
Доктор Сингманн:
- Nous sommes en route pour l'epagogique et l'astrobiologie.
Пастор Иона:
- Я не говорю по-французски тоже.
Доктор Сингманн:
- Я занимаюсь эпагогикой и биоастрологией.
Пастор Иона:
- Не может быть!
Доктор Сингманн:
- Мы порождаем жизнь. При помощи биотелекинеза мы переносим жизнь из одного тела в другое. С помощью биоастрорадиофонии - между планетами. Я путешествую с детерминаторами трёх сторон света, а сам представляю четвёртую. Мы уже проводили эксперименты на рыбах. Мы хотим превращать людей в рыб, а рыб в людей. Мы уже достигли значительного прогресса. Мы уже воскрешаем к жизни не только мёртвых насекомых, но и мальков рыб недельного возраста и даже гольянов. В Америке у нас целая коллекция как насекомых, так и простейших позвоночных, которых мы воскресили. Используя специальные методы, мы надеемся начать продлевать жизнь до трёх тысяч лет. В один прекрасный день мы оживим египетские мумии. Всё это базируется космобиологических принципах. Мы научились межгалактическому общению.
Пастор Иона:
- Съем-ка я ещё палтуса. (Нижеподписавшемуся.) Ешьте, ешьте, не стесняйтесь, юноша. Пока рыба не ожила. Ты великолепный рассказчик, Мунди. Продолжай дальше.
Доктор Сингманн вытаскивает кожаный портсигар с длинными сигарами "Корона":
- Джон, не хочешь покурить "Генри Клей"?
Пастор Иона:
- По мне, лучше рыба. Как по-гречески будет "сушёный палтус"? Ну, ну, дружище! Но если Уа стала теперь рыбой и одновременно околачивается в Париже или Швейцарии, то как возможно вернуть её в её прежнее состояние?
Доктор Сингманн:
- Человек может быть собственным привидением и блуждать в различных местах, порой во многих местах одновременно. Возможно, я где-то совершил ошибку. Привидение это всегда плод неудачной работы; привидение это результат неудавшегося воскрешения, тень некогда живого образа, нечто вроде аборта во вселенной.
Пастор Иона:
- О да, вселенная, дети мои, как говаривал покойный пастор Йенс, - дабы что-то сказать. Почему бы тебе не предложить юноше-теологу чего-нибудь покурить?
К счастью, нижеподписавшийся был полностью проигнорирован в этом отношении; хорош бы я был сейчас, если бы вдруг решился попыхкать "Генри Клеем". В этой компании, превосходившей меня во всех отношениях, я был готов стать невидимкой, раствориться в воздухе после каждого отпускаемого мне и незаслуженного комплимента. Я сидел несколько позади гостя, едва успевая менять катушки в тихо жужжащем магнитофончике в кармане моей куртки. К сожалению, в течение длительного времени запись разговора то и дело, с тридцатисекундными интервалами, прерывается блеянием - это на улице вышеупомянутая овца искала своего ягнёнка.
Пастор Иона:
- Что ж, старина, как всегда должен признать: где ты, там и великие свершения. В этот раз, воскрешение рыбы?
Доктор Сингманн:
- Именно так. Это было три года назад. Я был здесь, в Блафелдаре, когда пришла телеграмма с извещением о смерти Уа. Естественно, я тут же отправился на рыбалку. Несколькими минутами позже я поймал самого большого лосося, какой когда-либо попадался мне на крючок во всех реках мира. Лосось сражался так энергично, что удочка треснула пополам, и он уплыл прочь с обломком удилища. Вечером мы нашли эту рыбу далеко вниз по течению - там, где леска с зацепилась за выступающий камень. Это была самка лосося. Она весила 20 кило. Я сохранил эту рыбу. Я понял, что это была особенная рыба со специальной миссией. А теперь я приехал сюда со своими тремя детерминаторами.
Пастор Иона:
- Это правда, что они - спасители мира? Или они апостолы?
Доктор Сингманн:
- Называть их апостолами - значит злоупотреблять терминологией. Я считаю их учёными. Я нанимаю экспериментаторов, а не лоботрясов. Мы изучаем закон детерминант; в этом направлении у нас задействована целая лаборатория в Калифорнии. Мы делаем умозаключения на основании опыта, полученного нами, по меньшей мере, в трёх основных регионах; более того, мы используем все известные методы проверки научной информации.
Пастор Иона:
- Вы предприимчивый человек, дорогой Мунди, и затеяли серьёзное дело.
Доктор Сингманн:
- Очень может быть. Особенно для ледника. Это уникальное место на земле.
Пастор Иона:
- То, что на леднике существует Снефеллсёкул, это факт.
Доктор Сингманн:
- В этой области Исландия могла бы послужить образцом для остального мира.
Пастор Иона:
- Просто сидеть на северной стороне холма в поле за домом - там, где мой сарай, - и созерцать ледник в хорошую погоду уже оказывает очень благотворное влияние на людей.
Доктор Сингманн:
- Ясновидящие во всем мире знают об этом месте и всегда знали о нём. Здесь, на леднике находится один из наиболее замечательных источников энергии во всей солнечной системе, один из мыслегенерирующих центров. С помощью закона детерминант можно будет обуздать эту энергию.
Пастор Иона:
- Извините, Мунди, я не понимаю, о чём вы говорите.
Доктор Сингманн:
- Я говорю о том единственном свойстве, ради которого стоило создавать этот мир, о той единственной силе, которую стоит контролировать.
Пастор Иона:
- Об Уа?
Доктор Сингманн, усталым загробным басом:
- Снова ты упоминаешь то имя, которое уже не имя. Знаю, ты винишь меня во всём; я сам себя виню. Уа была просто Уа. И я с ничего не мог с этим поделать. Знаю, что ты никогда не оправился от этой утраты. Я тоже.
Пастор Иона:
- Данное слово может означать всё и ничего; когда оно перестало звучать это было так, словно все остальные слова утратили смысл. Ну и что? Постепенно всё стало по-прежнему.
Доктор Сингманн:
- Постепенно всё стало по-прежнему? Что именно?
Пастор Иона:
- Пару лет назад коня смыло водопадом в Годафосс. Его прибило к берегу, живого, у скалы внизу. Более суток животное стояло неподвижно, понурив голову, рядом с ужасным низвергающимся потоком воды, смывшим его вниз. Возможно, оно хотело вспомнить, что называется жизнью. Или хотело понять, зачем ьыл создан этот мир. У него не было никакого желания пастись. Однако, в конце концов, он всё-таки взобрался по речному берегу вверх и стал щипать траву.
Доктор Сингманн:
- Важно одно, Джон: Принимаешь ли ты жизнь такой, как она есть?
Пастор Иона:
- Как говорит псалмист, полевой цветок всегда со мной. Естественно, он не принадлежит мне, хоть и живёт рядом; зимой он живёт в моей памяти - пока не воскреснет снова.
Доктор Сингманн:
- Я такого не приемлю, Джон! Есть предел назойливости Создателя. Я отказываюсь нести ответственность за всё происходящее в мире. Как будто это моя вина в том, что он существует.
Пастор Иона:
- О да! С другой стороны, я напоминаю себе того ошарашенного на целые сутки коня. Очень долго я не мог вынести того, что я выжил. Затем я вернулся на пастбище.
Доктор Сингманн:
- На самом деле ты магометанин, Джон.
Пастор Иона:
- Ремонт примусов здесь.
Доктор Сингманн, нетерпеливо и несколько раздражённо:
- Да, но не об этом речь! Я такого не приемлю.
Пастор Иона:
- Я начинаю предвкушать наступление весны в последние месяцы зимы, как только первая моёвка пролетит над землёй. Летом распускается и цветёт тот самый маленький цветок. Осенью я жду наступления зимы, когда всё затихает, за исключением прибоя, ржавых замков, битых горшков и сломанных ножей, свяливаемых в кучу вокруг вашего слуги и мастера на все руки. Возможно, кому-нибудь будет суждено умереть при свете свечей на Рождество, когда Земля вплывает в космический мрак, в котором обитает сам Бог и все рождественские эльфы.
Доктор Сингманн:
- Говорю тебе снова и снова, Джон, что я этого не приемлю! Здесь, в центре ледника, мы должны начать межзвёздную биоиндукцию. Здесь и сейчас мы должны наладить контакт с далёкими планетами, где жизнь столь развилась, что там нет смерти; слышишь, о чём я толкую, Джон! Мы не должны останавливаться, пока, с помощью закона детерминант, синтезируя здесь жизнь, не знающую смерти, более мощную и прекрасную, не достигнем цели.
Пастор Иона:
- Не пугай меня так, дружище.
Доктор Сингманн:
- Мы живём на краю вселенной. Совершается попытка жить здесь. Эксперимент пока не зашёл дальше этого. Вполне возможно, что он окажется полностью неудачным. Мы живём в мире, в котором господствуют демоны; они живут, ради того, чтобы убивать; они верят только в оружие убийства и лгут в отношении всего остального. Когда я говорю, что миром правит никто иной, кроме демонов, которые будут оставаться таковыми до тех пор, пока не разрушат этот мир, я не утрирую и не богохульствую; напротив, демон - это научный термин, формула, описывающая определённую химическую структуру - без всяких ссылок на религию, политику или моральную философию.
Пастор Иона:
- Мунди, ты думаешь Создатель совсем забыл о нас?
Доктор Сингманн:
- Я написал свою книгу откровений в шести томах. Там всё это есть. В моей книге по биоастрохимии показано на языке химических формул, что такое демоны и почему они так успешно размножились на Земле. Нет способа уничтожить это смертоносное оружие, кроме как при помощи высших разумных существ, живущих на более развитых планетах. В другой книге я объяснил, что такое закон детерминант и показал, как межгалактическое общение зависит от знания космобиологии и биодинамики. Нашей целью является преодолеть пространство-время. Я исследовал фундаментальные основы эпагогии и эпигенетики и разъяснил, почему в настоящее время состояние человечества является не только протоморфным, но и прежде всего гетероморфным, почему его путь является роковым: dysexelixis contra diexelixis. А именно: демоны готовятся уничтожить жизнь на земле и им это удастся, если только их планы не будут предвосхищены из тех мест в космосе, где жизнь существует на более развитом уровне.
Пастор Иона Примус:
- Ужасно, что сталось с моим знанием греческого! Хотелось бы только выяснить одну деталь: Сможет ли моя приятельница Хельги Торфхваластадир охватить всё это? Я никогда не посмею порекомендовать ей книгу, написанную тобой, Мунди.
Доктор Сингманн:
- Никто не читал моих книг на Земле. Я ещё не встречал ни одного человека, включая Хельги Торфхваластадир, который бы прочёл хоть одно слово, написанное мной. Здесь нас, находящихся на низшей ступени развития жизни в космосе, не интересуют никакие другие книги, кроме написанных химически чистыми демонами или, по крайней мере, для них. Поэты и философы ценятся соразмерно их презрению или отвращению к созиданию жизни. "Войны нашей насущной даждь нам днесь." - вот молитва правителей всех стран. "Убей, убей!" - говорит изгой Скуггасвейнн. "Das Leben ist Etwas das besser nicht waere," - вторит ему другой мракобес, германский мессия. "Der Mensch ist Etwas das uberwunden werden muss!" - подпевает его лизоблюд, тоже желая быть услышанным. Согласно этой формуле и создавалась атомная бомба. Я спрашиваю тебя, Джон, есть хоть какой-то смысл в приятии всего этого?
Пастор Иона:
- Но сам-то ты, Мунди, день и ночь торчишь на реке, всеми способами убивая рыбу.
Доктор Сингманн:
- Вот именно! Всю свою жизнь я работал над усовершенствованием орудий убийства, зная по личному опыту, что только эти орудия и привлекают внимание всех живущих на Земле, - именно поэтому, Джон.
Пастор Иона:
- Прости за то, что ничтожный пастор Иона Примус не понимает ничего в твоей речи: эти разумные существа из другой галактики, те, что помогут нам обрести вечную жизнь, - они ближе к нам или дальше от нас, чем Бог?
Доктор Сингманн:
- Бог? Разве он не еврей?
Пастор Иона:
- Ах, вот кто есть Бог! Я совсем забыл. Но если так - или если бы это было так - что это меняет?
Доктор Сингманн:
- Ровным счётом ничего. С другой стороны, зачем нам еврей? Ещё меньше нам нужны те, кто похитил у евреев Бога, - вроде римского папы или Магомета.
Пастор Иона:
- Я не знал, что ты против евреев, Мунди.
Доктор Сингманн:
- Бог евреев это бог евреев, говорю тебе! Поэтому оставь Бога в покое, Джон. Украденное никогда не принадлежит укравшему. Евреи могут привлечь этих похитителей их бога к суду и посадить их в тюрьму согласно Бернскому соглашению о строгих наказаниях за хищение идей или патентов. Я уже молчу про то, как христиане со скандалом бесцеремонно украли у евреев их национальный эпос, прибавив к нему греческую самоделку, называемую Новым Заветом, которая, в-основном, есть ни что иное, как искажение Ветхого Завета, - более того, антисемитское произведение. Мой лозунг: оставьте евреев в покое. Те, кто поклоняется ворованным богам, нежизнеспособны.
Пастор Иона:
- Приятно, что ты вспомнил словечко "жизнеспособный", которое наши водители нынче используют, говоря об новой разновидности антифриза. Скажи-ка, Мунди, ты и я - мы - жизнеспособны? А мир, в котором мы живём - подлинный и жизнеспособный?
Доктор Сингманн:
- По крайней мере, я не ищу ответа на этот вопрос у евреев, а также у константинопольского муфтия или в Ватикане или у антиохских патриархов.
Тут доктор Сингманн заметил, что его сигара погасла, и он, несколько неуклюжими руками, как если бы они онемели, начал искать спички. Затем он произнёс:
- Но ведь кто-то всё это создал. Ты согласен, Джон?
Пастор Иона:
- Возлюби господа Бога твоего всем сердцем твоим и т.д., как говаривал покойный пастор Йенс.
Доктор Сингманн:
- Посушай, Джон, разве возможно любить Бога? Какая может быть у этого причина? Разве любовь это не прелюдия перед тем, как переспать, нечто имеющее отношение к гениталиям, в лучшем случае - трагедия брачевания среди приматов? Это смешно. Я понимаю, люди любят своих детей, но когда кто-то говорит, что он любит Бога, разве это не богохульство?
Пастор Иона, ещё раз повторив странное слово "это", сказал:
- Согласен.
Доктор Сингманн:
- Что ты имеешь в виду, когда приемлешь Бога? Ты согласен с тем, как он создал этот мир? Думаешь, этот мир прекрасен, как ничто иное? Это мир! Или ты весь доволен сам собой?
Пастор Иона:
- Ты заметил, что овца, блеявшая за окном, замолчала? Она нашла своего ягнёнка. Верю, что здесь, во дворе за домом, ягнёнок выживет.
Доктор Сингманн:
- Я великолепно знаю, так же, как и ты, Джон, что животные совершенны в пределах собственного вида, что человек - низшее звено в обратной эволюции земной жизни: чтобы увидеть это, достаточно сравнить фотографии императора и собаки или фермера и его лошади. Что касается меня, то я этого не приемлю.
Пастор Иона:
- Не приемлешь? Что имеется в виду? Самоубийство или что ещё?
Доктор Сингманн:
- В данный момент, когда до союза с высшими разумными существами рукой подать, в истории человечества начинается глава, к которой стоит отнестись серьёзно. Эпагогика предъявляет Создателю аргументы, доказывающие, что жизнь совершенно бессмысленная штука, если она не является вечной.
Пастор Иона:
- Ну, и кто обуздает зверя?
Доктор Сингманн:
- В этом отношении эпагогика логична до безупречности. В шести томах я с несокрушимой аргументацией доказал свой тезис - даже в юридическом смысле. Конечно, умозрительные рассуждения это ещё не всё. Но я беру на себя смелость взывать к чести нашего непревзойдённого Творца. Я спрашиваю его: Как случилось, что ты передал всю власть на Земле демонам? Ведь единственная идея, объединяющий их, - это перманентная война. Почему ты разрешил демонам Земли, в служении и молитвах, претендовать на любовь к тебе так, словно ты - их Бог? Позволь честным людям называть тебя, Творца вселенной, демиургом. Чьё это поражение, если демоны Земли обзавелись машинерией, стереть жизнь с лица планеты? Чьё это будет поражение, если ты допустишь, чтобы жизнь на Земле погибла от твоих рук? Как мог Создатель небес пасть столь низко, чтобы позволить немецким философам отдавать ему приказы? И наконец, я - твоё создание. Я присутствую здесь, равно как и ты. Кто дал тебе право уничтожить меня? Неужели представление о справедливости смехотворно в твоих глазах? Карты на стол! (Что-то бормочет про себя.) По меньшей мере, ты обязан меня воскресить!
В этом месте у меня кончилась плёнка, так что я не записал ни заключительную дискуссию о необходимости юридической аргументации, дабы заставить Создателя опомниться, ни полный отчёт о мудрости Шопенгауэра и Ницше. Я менял катушки как можно осторожней, полагаясь на то, что у обоих стариков, в их-то возрасте, уже так звенело в ушах, что они не слышали моей возни.
Когда бобина снова начала крутиться и пошла запись, похоже, что пастор Иона Примус бросил вызов эпагогике с характерным для него методом аргументации: он не видит разницы между мифом и теорией - разве что мифы и сказки для детей, а целью теорий, в основном, является желание убедить Бога в той или иной бессмыслице или же применить теорию в качестве оправдания и заслонной лошади при стрельбе. Он продолжает.
Пастор Иона Примус:
- Всё это та же окрошка в той же тарелке. Разве что в наше время философы и проповедники начали зваться идеологами и политологами; а теории и религии (особенно сказки для детей) через предложение стали называть идеологиями. По этому поводу у меня есть собственная теория.
Доктор Сингманн:
- Вот это да! Возможно, она-то и спасет положение в мире!
Пастор Иона:
- По крайней мере, она не хуже всех остальных.
Доктор Сингманн:
- Милости просим!
Пастор Иона:
- Моя теория заключается в том, что вода - это хорошо.
Доктор Сингманн:
- При простуде или как?
Пастор Иона:
- Без разницы. Не обязательно даже следовать моей теории, пока не чувствуешь жажды.
Доктор Сингманн:
- Это поэтика, Джон, известная давным-давно. Гёте даже написал: grau ist alle Theorie.
Далее на плёнке пауза. Позднее разговор возобновился, тихий и медленный: это пастор Иона. Я надеялся, что он снова заговорит о цветке из Псалмов Давида - это было так кстати. Столь тихий разговор с длинными паузами между словами чем-то напоминает плеск форели в тихой воде перед закатом. Но это не были давидовы псалмы.
Пастор Иона:
- Ты помнишь, как Уа трясла кудряшками? Помнишь, как она глядела на нас и смеялась? Разве она противилась Творцу? Разве она противилась чему либо? Разве она в чём-то противоречила Богу? Это была несомненная победа Творца. Всё, что было буднично и ограничено исчезало, когда она входила: мир был совершенен и ничто более не имело значения. Что хочет сказать людям Уа, когда она рассылает телеграммы о том, что она умерла?
Доктор Сингманн встаёт на ноги и сворачивает свою трость-сиденье. Он смотрит в окно. Там овца лежит на дорожке и жуёт свою жвачку, а ягнёнок лежит рядом и тоже быстро работает челюстью. Стоя спиной к пастору Ионе Примусу и глядя в окно, доктор Сингманн отвечает:
- Трудно сказать. Это же была твоя жена.
Cвидетельство о публикации 210244 © Tchijik V. A. 21.07.08 15:34