• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Букет синих гиацинтов

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Марина Матвеева
Букет синих гиацинтов

1
- Мама! Валерка приезжает!
Виктория ведьмой влетела в кухню, с разбега наталкиваясь на стол и радостно размахивая продолговатой бумажкой.
- В чем дело? – Елена Дмитриевна от неожиданности пролила из ложки дегустируемый суп.
- Приезжает!!! – удвоила децибелы Вика, - На каникулы будет тут! Телеграмма! Вот!
Елена Дмитриевна взяла листок:
«Куницыну Тридцатого приеду Валерий»
- Куницыну? – поинтересовалась мама, - А к тебе как попала?
- Антонсергеичанетуатут…
- В два раза медленней, пожалуйста.
- Ага… У Антон Сергеича щас репетиция, а вечером концерт. Он ушел, а тут сантехник… Так надо присмотреть, а то… А тут – телеграмма!
- А я думаю, где она весь день шатается! Хотела за Катькой послать – опять с шелковицы навернулась. Копия ты! Пришлось самой идти.
- А где она?
- В комнате валяется, встать не может. Коленка и ладонь. Зато выше Вовки залезла! - с невеселой иронией прокомментировала мама, - Убьются оба… Пусть лежит – хоть пару дней душу не травит…
Виктория схватила телеграмму и проскочила в комнату.
Екатерина, 9-и лет отроду, вовсе и не думала валяться, а с деловитым видом извлекала дополнительную – эстетическую - пользу из уже примененного по прямому назначению флакона с йодом.
- Мулатка… На Женифир Лопис похоже… - вдохновенно бубнила она, нанося йод на лицо потрепанной Барби.
Вика даже не взглянула на сестру. Вынула из шкафа выходное платье и модный пояс с «прибамбасами».
- На дискотеку собралась? – тут же заинтересовалась Катя.
- Рано еще… - рассеянно ответила Вика, причесываясь.
Когда же она взяла из ящика стола губную помаду, голос Катьки стал ехидным:
- А-а-а… На свида-а-ание!…
- С мелкими не посоветовалась!
Катька, едва успев обидеться, снова озарилась творческим порывом, вернувшись к изменению имиджа куклы.
Вика оглядела себя в зеркало. Для своих 15-и с половиной лет она выглядела «что надо». Рост средний (каблуки увеличат), глаза серые, большие, ресницы тоже ничего, волосы русые, слегка вьются… Выскочила из комнаты и бросилась к выходу.
- Куда опять? – поинтересовалась кухня.
- Встречать! – громко хлопнула дверь.
А Елена Дмитриевна подумала о том, что когда-то и она вот так летала и встречала…

2
Ее первый муж, отец Вики, погиб. Не всегда скалы помогают альпинистам – иногда и предают. Лене Разнорецкой понадобилось 8 лет, чтоб уговорить себя выйти замуж снова. От этого брака родилась Катя. Да вот сам брак… Заставить себя развестись было куда легче – бегом в ЗАГС бежала, а по возвращении вдвоем со старшенькой праздник устроили. «Никаких пап!» – поклялась дочери.
Сейчас ей было 34 по паспорту, 28 по внешности, а на душе – все 70. Где-то внутри еще хотелось чего-то личного, но только не того «горящего» и «неординарного», от которого лишь ожоги, а не тепло.
Большое влияние на ее образ жизни имела дружба с семьей Куницыных: Антоном Сергеичем, «начинающим пенсионером», и его сыном Валерием. Последний, можно сказать, рос вместе с Викой, если учесть 6-летнюю разницу в возрасте в его пользу. Он играл с девочкой, когда та была еще малышкой, а с годами они стали друзьями, которых окрестные дворы уже не представляли по отдельности.
Повзрослев, Валерий стал приходить в гости к Разнорецким не без подарков для всех членов семьи. На свою самую первую подработку купил Елене Дмитриевне «Шанель № 5», не оставив себе ни копейки, - с этого и началась «подарочная эпопея», которая вначале приводила соседок в восторг, затем начала смущать и даже немного пугать, а потом – вошла в привычку и стала восприниматься как одна из черт его личности.
Сначала отслужив армию, Валерий поступил в столичную военную академию и покинул их провинциальный городок. Едва выдержавшая два года его службы Вика снова осталась одна. Он приезжал очень редко, зато какие сюрпризы привозил! А письма! «Викинг! Кто из вас красивее, ты или твоя мама? А кто здоровее? А кто чаще обо мне вспоминает? Чтоб все было одинаково, а то приеду и устрою стройбат! Заставлю новые платья мерить - по три наряда вне очереди!..»

3
А теперь… подумать только! Он приезжает на целых два месяца!
…Вика побежала за поездом, и вот уже различила в дверях одного из вагонов знакомую фигуру. До сих пор не смогла привыкнуть к этой форме и осанке – ей все кажется, что они его портят… Но… не сейчас…
- А-а! – с разбегу повисла у него на шее.
- Это кто? – картинно удивился Валерий, - Вика??? Вай-вай! Красывий! А папа где?
- Он не знает! Давай сделаем ему сюрприз!
- Как?
- Через час у него выступление во Дворце культуры. А мы придем на концерт. У меня есть билет…один… А меня и так пустят – я там свой человек!
- Ты тут везде своя в доску… Через час, говоришь? И домой не зайдем?
- Ах, мы устали! Тоже мне, спецназ! Маршбросок до Дворца не осилим! Да мы ль не викинги? – тормошили руки.
- Ну, допустим, не спец… Да и викинги тут не все… Но веди нас, славный конунг! А… мама твоя придет?
- Она эти песни каждый день слышит – на ней репетирует. Достали уже!
- А тебя не достали?
- А я на Таньку пойти обещала. Она будет про «муси-пуси» петь – поприкалываемся!
Во Дворец культуры их пропустили без вопросов – уже знали. На концерты художественной самодеятельности годами ходили одни и те же – родственники и друзья «звезд». Зал, однако, был полон, и лишнего места не нашлось.
- Садись на мое, - сказала Вика Валерию, - Я на ручке посижу.
Ее место оказалось в первом ряду в проходе. Вика пристроилась на поручне кресла, и (разумеется, только для удобства) положила руку на плечо Валерия, невзначай прижав ладонь к его щеке.
Бывает же счастье на свете!
На сцене появился Антон Сергеевич с аккордеоном на груди. В такой манере исполнения современный хит «Давай за жизнь» претендовал на происхождение в далеких 40-х и вызывал искренние слезы у основного зрительского состава – стариков-ветеранов.
Водя взглядом по залу, Антон Сергеевич сразу заметил Вику. Она улыбнулась и махнула ему рукой – и он едва не сбился с аккорда…

4
Неискоренимая вредная привычка сидеть на ступеньках в подъезде зародилась в организме Виктории с раннего детства. Так было очень удобно читать, рисовать, грустить, перебрасываться репризами с поднимающимися и спускающимися и быть в курсе всего интересного, что творится в доме. И дом подъездный вариант «Аленушки» воспринимал спокойно, даже не пытаясь читать нравоучений о том, что «девушкам неприлично…».
Прилично. И замечательно. Вот только скучно сегодня. Карандаш скользит по бумаге, набрасывая незнакомые черты знакомого лица…
Валерия с утра нет дома. Антон Сергеевич сказал, что он ушел за цветами. Для чего? Это был секрет. Что-то долго… Рынок-то в двух остановках.
Задержка стала понятной, когда он появился в дверях подъезда, бережно сжимая в обеих ладонях толстый букет синих гиацинтов. Странно… Откуда взялись гиацинты в разгар лета, если это весенние цветы?
Валерий уже ступил на лестницу, и тут Вика спохватилась, перевернула лист и быстро нарисовала на другой стороне росчерк-портрет Пушкина.
- Рисуешь? – спросил Валерий, подходя ближе.
- Тебя жду, - ответила Вика, - На подвиги с утра потянуло?
- А что? Твоя мама достойна подвигов! Я еще с прошлого приезда приятелю заказал на лето тепличных гиацинтов вырастить. Она их любит… А летом – неожиданнее! Значит, приятнее.
- Красивые…
- Еще бы! На вот, это тебе, - он отделил от необхватного букета три стебелька и вручил Вике.
- Спасибо. А остальные – маме?
- Да… Удачи, Пикассо!
…Они были синие, как глаза Валерия, и хрупкие, будто стеклянные. Странно все-таки: гиацинты – летом.
Вика размахнулась и ударила ими о ступеньку. Вот они лежат – хрупкие синие цветы на серой, холодной, каменной… «А остальные – маме… А мне – так. Чтоб отвязалась… Ну, и не надо!»
- Вич-ка! – рухнул откуда-то сверху визг Катьки, и вскоре она сама галопом скатилась по лестнице со второго этажа на первый.
- Какая муха? – равнодушно спросила Виктория
- Баб Маш с третьего этажа конфету дала! – не было предела концептуальному восторгу, - Иди! И тебе даст! Она зачем-то в гости зовет! А на кухне у ней – самовар! Настоящий! С сапогом!!! И пирог! Целый торт!!!
- Угу, - сделав пару дедуктивных умозаключений, пришла к выводу Вика, - У ней сегодня день рождения, а родных никого нет. Поздравить некому. Вот она нас и зовет. Ага… А мы ей цветы подарим! Вот удивится, что гиацинты летом!
- Ух, ты! Где оторвала?
- Валерка букет нес и уронил.
- Так надо ему отдать…
- Фигушки! Забыла девиз викингов: «Что упало – то Викинга стало!»? А раз мое – что хочу, то и делаю. Идем поздравлять!
- Стра-а-анно… - ехидно протянула Катька, - Ей цветочки дарят, а она их передаривает…
- Никто мне ничего не дарил.
- Я сама видела! Он ей – цветы-ы-ы! А она их – об ступеньку! Не понравились? И мне! Дурацкие! «Ниажидание – значит, приятние…» Так елку бы с Дед Морозом…
- Ты, Интерпотолок!.. Топаем, пока Вовочка твой про пирог не узнал!
- Во ему! – скрутились пальцы.
-
5
Катька улетела сорочить новость по дворам.
«Сегодня утром, - смаковала Виктория, блаженствуя в кресле-качалке, - К нам пришел Антон Сергеевич и сказал маме, что…». Ее воспоминания оборвал звонок в дверь.
- Валерка! – схватила его за руку, с силой втащила в комнату и толкнула в кресло, - Ты не знаешь! Опять где-то лазил! А тут! Твой папа сделал маме предложение! Завтра распишутся!
- Бред. – отреагировал Валерий со спокойствием трупа.
- Правда! Они такие счастливые! Квартиры соединим! Жить будем все вместе!
- Не…
- Как нет? Ты не рад?
Вопрос был риторическим. У Валерия явно испортилось настроение. Забыв о Вике, он шагнул к двери.
- Ты куда?
- Надо…
- Ну, нет! Говори, почему не рад?!
Когда он снова безвольно упал в кресло, Вике уже было не до любопытства. Она никогда не видела его слез, даже в детстве.
- Глупость и чушь! – резко поднял голову, - Нечего было лапу сосать! Все боялся: разница-то какая… Подумает: пацан… Но хоть сказать бы успел… Теперь…
Резко обогнул комнату широкими шагами.
- А она у меня, Вика, уже пять лет – как наваждение… Там девчонки – ого-го, пачками вешаются. А мне только она нужна!
- К…то?..
- Она. Мама твоя. Люблю я ее… идиотски. И тоже хотел сделать ей предложение!
Вика слушала его с круглыми глазами. Ее еще не настиг смысл этих абсолютно невозможных слов.
- Хотел, пока не понял… Она никогда мне не ответит – будь я хоть на двадцать лет старше! Ей покой нужен… а не подвиги. Лучше бы я стал учителем труда! А теперь – поздно уже… Будь счастлива!
Вика не только не понимала, что он говорит, но уже и не воспринимала. В ней спрутом шевелилось свое: «Гиацинты – летом…»
Сделав над собой усилие, подняла глаза и высвободила свои, схваченные им в порыве, руки.
- Я поговорю с мамой… Она не выйдет за него. - и вылетела из комнаты.
- Вик! – этого уже не слышала, - Не надо! Пусть! Я все равно не потяну…

6
Вика вошла на кухню и села на табурет. Елена Дмитриевна, радостно напевая у плиты, не сразу ее заметила.
- Проголода-алась? – лилась песня, – Вон карто-о-шка!
- Мама. – с трудом выдавила из себя Вика
- Что с тобой? – сразу забеспокоилась мама, - Совсем убитая… Поссорились?
- Нет. Мама, я не хочу, чтоб ты выходила за Антон Сергеича.
- Вот те раз! А кто утром до потолка прыгал?
- Я не хочу, - снова повторила Вика.
- Да почему? Антон Сергеич… Сколько он добра нам сделал! Тебя любит как дочь…
- Ты обещала: никаких пап!
- Ты же у него целыми днями толчешься! Тебя из той квартиры метлой не выгнать!
- Мамочка, есть другой человек… на… папу… Я хочу, чтоб ты вышла за него.
- То никаких пап, то другой… Не с шелковицы?.. Ты мне это верхолазанье брось! Гены так и прут…
- Мам. Он очень любит тебя. Больше всех на свете. Он просто жить без тебя не может. Ты у него – как наваждение.
- А, репетируешь! Опять дворцовые в пьесу запрягли? Слабенько пока… Станиславский бы сказал: «Нэ вэру!»…
- Это ты пьесу играешь, когда говоришь, что Антон Сергеича любишь! Если б любила, то давно б за него вышла!
- Прям, уж все, кто любит – сразу женятся… Надо присмотреться, повстречаться, привыкнуть…
- Повстречалась? Привыкла? А мой – тебя любит! Лю-бит!!! Вот: вот так вот! – руки рванули футболку.
- Да кто? Хотя, все равно… Зачем мне какие-то незнакомцы таинственные, которые – просто твоя фантазия? Проверка на вшивость? Не поймаешь! Мама уже принцев не ждет – все твои.
- Но, ма!!!
- Не говори глупостей. Завтра же выйду за Антон Сергеича – и хватит. А то нет продыху от всяких… Уже дочку родную подсылают! За мороженное, что ли, купил?
Вика закрыла лицо руками. Нет, не от обиды. Она и не почувствовала обиды в словах матери.
- Нет… нет… - заглушили пальцы, - Теперь он… уедет…

7
- Уезжаешь?
- Угу. Тупо это, надо переболеть. Там пройдет.
«Там девчонки – ого-го…»
- Остался бы хоть на неделю!
- Больно, Вик… Воевать бы хоть куда заслали!.. Отстреляться…
- Ты что! Лучше я сама тебя убью! Нежно…
- Да не пошлют, не бойся… А пошлют – не пойду. Ради тебя.
Эти два слова огромными крыльями распахнулись за спиной Виктории – и тут же опали.
- А только июль!
- Так приеду же…
- В августе?
- Как-нибудь…
Чемодан, давясь, проглотил ком одежды.
- Я провожу!
- Уже темно. Как ты будешь возвращаться?
- На автобусе!.. А туда – пешком, ладно?
На вокзал направились коротким путем – по закоулкам «старого города». Шли молча. Вика понимала, что видит Валерия последний раз – ему нужно «переболеть», «отстреляться»… А к ней – «как-нибудь»…
- Стоять!
Инстинкт сработал раньше мысли. Тело вздрогнуло, сжалось. Рука Вики невольно вцепилась в плечо Валерия, нога отступила за его спину – под защиту и не мешать.
Несколько – много! - тяжелых теней окружило их.
- Иди сюда, красивая! – потребовала темнота, - А солдатику скажи, чтоб не дергался, а то и ему достанется…
- Топайте, пацаны, – спокойно сказал Валерий. – Здесь можно поиметь неприятности.
- Тебе – да. И прямо сейчас. Этого – не хочешь?
Вика зажмурилась. Их было много, и у них были ножи…
- Давай. Классная цацка. – спокойствие уже явно перешкаливало.
- Твоя – тоже ничего. Махнемся?
Кто-то подошел со спины и схватил Викторию за талию. Снова сработал инстинкт – резко вдарила по наглой ладони. Успела бы подумать – не ударила…
- Пошел ты! – рука Валерия сделала резкое движение - и ближайшая из теней заняла подобающее тени место – на земле.
Сменивший хозяина нож будто превратился в магнит, к которому мгновенно стянулась темнота…
…Вика не любила боевиков, но этот – был шедевром. Как это было красиво, когда следующие две тени, давясь выражениями, перешли на ползковый способ передвижения!
Фильм – воистину чудо киноискусства! Брызги крови с экрана долетают до платья зрительницы. Крик… Так это она и кричит, зрительница, - в катарсисе от мастерски, гениально отыгранной сцены гибели главного положительного героя. И руки отрицательных – так реалистичны на ее теле…

8
Открыв глаза, Виктория сразу вскочила с дивана и, не обращая внимания на сидящую рядом мать, бросилась к входной двери, но была вовремя схвачена за юбку.
- Мама! – дернулся подол, - Только не говори мне… что он умер!
- Жив, слава Богу… Да жив!
Вика уже схватилась за ручку двери.
- Стой!
- Мама… - в глазах колотился ужас, - Скажи мне… Только не скрывай ничего… Что? Что?? Почему «Слава Богу»? – она уже была рядом с матерью, трясла ее за плечи.
- Да потому, что плохо все! – Елена Дмитриевна сорвалась, - В реанимации! Бредит: «Жить не хочу…». Врачи сомневаются…
Виктория не сомневалась ни в чем. Смысл его жизни – в ее руках. Во всех смыслах слова.
- Мама, - с нехарактерной для себя собранностью потребовала она, - Пойдем к нему в больницу!
- Только оттуда. Сутки отсидела!
- Все равно пошли! Да, опять!
- Ты лучше в райотдел позвони. Они вовремя успели! Хоть поблагодари! Господи ты мои, доча… Тебя же уже почти… Ангел мимо пролетал... Взяли скотов! Всех! Заявление только подписать осталось!
- К черту! Ты туда посмотри! Вон, на подоконнике, в банке… Завяли уже…Ты и забыла про них… Да гиацинты твои! Летом!!!
Елена Дмитриевна так и не успела ничего понять, даже когда уже оказалась в больничном коридоре, где на одиноком стуле сидел с опущенной головой ее муж. Вика с разбегу кинулась к нему.
- Ну???
И увидела слезы. С ужасом отскочила, почуяв… Но слова Антона Сергеевича были иными:
- Нет надежды… Говорят: не выживет…Все сейчас там…
- Жив, - с чудовищной уверенностью заявила Виктория, - Значит, будет жить!
Из палаты вышел замученный врач. Все трое обернулись одновременно.
- Мало шансов… Он не сопротивляется. «Жизнь бессмысленна» – и все. Кто ж его так? – врач от усталости уже не мог скрыть своего желания обвинять их.
- Я знаю, как его спасти, - глухо сказала Вика, - Пустите меня к нему.
- И без вас-то…
На ее лице возникло выражение танка, идущего на Рейхстаг. Такие выражения очень знакомы и вельми понятны опытным врачам.
- Идите. Только – две минуты!
И Елена Дмитриевна не могла не подчиниться силе танка.

9
Валерий бросил остаток взгляда на вошедших женщин и почти беззвучно выдал:
- Лена…
Она вздрогнула – давно уже не слышала своего имени в этом варианте.
- Лена… - снова с трудом выдохнул Валерий, - Ты замужем… Не хочу… Тупо, а не могу…
- Мама! – сквозь подступившие слезы проговорила Вика, - Слышишь? Быстро скажи, что любишь его!
В этот миг Елену Дмитриевну настиг транс осознания. Но ей не дал долго пробыть в этом состоянии весьма ощутимый, почти грубый пинок.
- Скажи!!!
Не успев задуматься, в состоянии полугипноза, Елена Дмитриевна приблизилась к кровати Валерия.
- Я… люблю тебя… - проговорила елевнятно, а потом, стряхнув оцепенение, уже осознанно и целенаправленно повторила: - Я люблю тебя! – потому что увидела искры, вновь блеснувшие в уже отстраненных глазах.
- Лена… Правда?.. Жить… для тебя?
- Да!
- Это… рай – жить для тебя…
Вика вышла. Пошла плакать - Лена почувствовала это спиной. Но не отреагировала, потому что в эту минуту не могла справиться с хаосом, штормящим в ней самой. Схватилась, ища опоры, за спинку стула, потом села.
«Жить для меня… Господи, а я крест поставила… «Начинающий пенсионер»… И все? И все уже?»
Дерзкое видение бросилось в глаза: отпуск, семье скажет, что на юга, а сама – в столицу… на месяц… к молодому, красивому…
А Вика? Она же влюблена по уши, жертвы вон приносит романтические… Предать дочь?
Да все равно ничего не светит девчонке. Не Золушкам провинциальным против столицы… Ладно, поплачет и успокоится. Эти слезы куда дешевле тех…
…По тем, кто жил для нее и умирал с ее именем на устах. Друзья рассказали… Да уж, есть ей, чем гордиться.
Вот счастье-то...
Лена расшифровала свое видение: может быть, на месяц, - но не на жизнь. Хватит героев. Уходящих, уезжающих, не возвращающихся. Не от любовниц – пусть уже… С подвигов своих, с войн, учений, экспедиций, путешествий, открытий великих…
…Какая радость сияла в глазах Алика в тот день, когда он летающими руками пытался надеть на нее какую-то «беседку», в порыве самозабвенного зова:
- Ленский! Идем со мной! Нет высшего блаженства! А Викинга – в рюкзак и на спину! Пусть привыкает!
Господи, сохрани!!!
Сохрани. Не дай, Господь. Ни ей, ни Вике.
- Я люблю тебя, Валерочка, - гипнотизирующе шептала Лена… Елена Дмитриевна, - Живи. Поправляйся скорее и уезжай. Подальше. Насовсем. Поплачет. Но – не так…


















Cвидетельство о публикации 201741 © Марина Матвеева 14.05.08 14:29