• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения

Аквариумные рыбки

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

АКВАРИУМНЫЕ РЫБКИ

  
   Всем бы такую маму, как у меня.
   Она может станцевать на улице, когда играет весёлая музыка. Я хватаю её за руки, и мы кружимся, а потом смеёмся. И все на нас оглядываются, а маме хоть бы хны. И мне ни капельки за неё не стыдно, ну, разве что чуть-чуть. Тогда мама берёт меня на руки, тихонько дует на мои волосы, а потом начинает щекотать. Я брыкаюсь и вырываюсь, а мама говорит:
   - Вот глупышка.
   Но я уже далеко-далеко впереди - бегу и смотрю, как здорово я отражаюсь в машинах. Одна, вторая, третья... Какая-то машина останавливается прямо напротив меня. Я тоже останавливаюсь и смотрю. Всю меня не видно, только глаза и макушку. И тут рядом со мной отражается мама.
   0x01 graphic
   Всю её не видно, только до шеи. Она машет машине рукой, и та уезжает.
   - Смотри, самолёт летит! - кричу я.
   Я высоко задираю голову и вожу пальцем по весеннему небу.
   - Хочешь, подарю? - безразлично спрашивает мама.
   - Но у меня уже есть вчерашний поезд, - говорю я и прищуриваю один глаз. Самолёт становится тоненьким-тоненьким, будто иголка.
   - Вчерашний поезд... - хмыкает мама и дёргает меня за руку. Но я не движусь с места и всё смотрю наверх.
   Иногда я говорю то, что не хочу говорить. Слова сами вырываются и говорятся, и от этого так неуютно, как в холодной комнате. Ну, мама, дари, дари скорей, а то улетит!
   - Какой он, твой самолёт? - спрашиваю я, и даже боюсь взглянуть на маму - как будто это всё решает.
   Мама пожимает плечами.
   - Обычный. На боках нарисованы птицы.
   - Птицы? - подпрыгиваю я.
   - А на крыльях жёлтые листья.
   Мы идём по людной улице, я стараюсь улыбаться так, чтобы мама этого не видела - мне кажется, что я выгляжу немного глупо. Но мама изредка смотрит на меня, отворачивается, и только потом улыбается. Я ещё крепче хватаюсь за её руку и прижимаюсь к рукаву.
   Сегодня у меня есть поезд, самолёт и мама.
   Ещё позавчера у меня ничего этого не было.
  
  
   Новая школа пахнет мелом и мокрыми коридорами.
   Перемена, и я стою в сторонке - в самом-самом углу и думаю, что буду делать, если ко мне кто-то подойдёт. Я не очень умею быть вежливой и смущаюсь. Мне думается, что кто-то спросит:
   - Привет, ты новенькая?
   И я скажу:
   - Да. Ты не покажешь мне школу?
   - Пойдём, смотри, тут у нас учительская...
   Но никто не подходит, я переминаюсь с ноги на ногу. Все в этой школе какие-то "слишком" - слишком шумные, слишком беззаботные.
   И вот что удивительно - все они после уроков пойдут домой.
   И я тоже.
   В мою сторону идёт какой-то мальчик. У меня начинает так быстро колотиться сердце, что я хватаюсь за свой рюкзак - так спокойнее. Мальчик подходит совсем близко, и тут звонит мой мобильник. Это мама.
   - Подожди секунду, - говорю я мальчишке, и тот кивает.
   - Ну как там? - слишком громко говорит мама, и я прикрываю трубку ладонью. - Осваиваешься?
   - Прошёл только один урок, - шепчу я.
   - Значит, всё нормально, - говорит мама. - После уроков я тебя заберу.
   Я кладу мобильник в рюкзак, и мальчишка говорит:
   - Ох уж эти родители.
   - Ну да, - пожимаю плечами я.
   - Пойдём, я покажу тебе школу.
   0x01 graphic
   Мы бежим по коридорам, и Петер тащит меня за руку. Все двери в кабинеты открыты, изнутри бьёт яркий свет. Петер забегает в один из пустых кабинетов и хлопает ладонью по партам. Я забираюсь на табуретку и поднимаю вверх руки. Зажмуриваюсь и прыгаю вниз. Рядом со мной летит моя мама, вокруг нас пустое небо и птицы. Мы приземлимся где-то на другой планете, где будет столько людей, сколько я захочу.
   Петер залезает на подоконник и прячется за занавеской.
   - Тебя видно, дурак, - смеюсь я.
   Звенит звонок, но это ни капельки не страшно.
  
   Мама стоит под зонтиком у дверей школы. Я быстро сбегаю по лестнице, отталкиваюсь с последней ступеньки и прыгаю к ней. Чуть не сбиваю её с ног, обхватываю за пояс, и мы молча стоим.
   По зонтику барабанит дождь, а лужи такие большие, что кажется, будто море.
   Мимо проходит Петер и машет мне рукой. Я поднимаю ладонь.
   - До завтра! - кричит Нора, и я ей бормочу то же самое.
   Мы идём под мокрыми деревьями, смотрим на блестящие крыши. Сейчас можно ничего не говорить. Но я не выдерживаю:
   - Как же так получилось, что мы не всегда были вместе?
   - Не болтай глупостей, - говорит мама, и мне становится так легко, как будто я лечу в сантиметрах двух над землёй.
   Больше мне не нужно - я никуда не хочу улетать.
   Мы заходим в магазинчик, и мама рассеянно смотрит по полкам.
   - Хочешь чего-нибудь?
   - Не знаю, - говорю я и ковыряю кроссовком пол. - Домой...
   Мама покупает ирисок, клюквенный морс и пачку макарон. Я замечаю на витрине шоколадные монетки, на которых нарисован зонтик. Я тычу в них пальцем, и мама покупает десяток.
   Я не стану их есть.
   Интересно, как долго хранится шоколад?
  
  
   Мой папа не знает, что со мной делать.
   Мама возится на кухне. Он сидит в кресле напротив, неловко улыбается и молчит.
   - Ты можешь помочь мне выучить уроки, - подсказываю ему я. - Ты знаешь математику?
   - Когда-то знал... - смущается папа.
   Мы никуда не идём и продолжаем сидеть.
   Почему-то сейчас мне кажется, что я взрослее его.
   - Я совсем обычный ребёнок, - говорю я.
   - Прости, - говорит папа.
   Он вертит в руках коробку с диском и то закрывает, то открывает её.
   - Ты знаешь... - осторожно говорит он. - Ведь это была моя идея. Ну, взять кого-то. Так что ты не думай... Тина... Твоя мама... Она поначалу была даже против...
   - Можно мне иногда брать велик из сарая? - перебиваю его я.
   - Он не слишком большой для тебя?
   - В самый раз.
   - Конечно, - выдыхает папа. - Что там у тебя с математикой?
  
  
   Мы с мамой лезем на чердак. Он весь прокоптился пахучими травами. Я провожу пальцем по пыльным балкам, дую на книги. Мама манит меня пальцем, и я даже вскрикиваю - на чердаке лодка!
   Мы садимся в неё, держимся за борта и раскачиваемся.
   По крыше всё ещё барабанит дождь.
   Я хватаюсь за вёсла.
   - Куда тебя отвезти? - спрашиваю я маму.
   - Куда-нибудь подальше, - говорит мама. - Но так, чтобы к вечеру вернуться.
   Я неумело размахиваю вёслами, но мы плывём. Куда-то вверх - к звёздам, а среди звёзд болтаются острова. Мы подплываем совсем близко, я дотрагиваюсь веслом до берега, отталкиваюсь - и мы движемся дальше.
   Мама зевает.
   - Морская болезнь, - улыбается она.
   - Хочешь, спою тебе колыбельную? - предлагаю я.
   - Если можно, - говорит мама и сворачивается клубочком на широком лодочном сидении.
   Я пою все песни, которые только знаю, но медленно - и получается колыбельная.
   Мама засыпает, я укрываю её слегка пыльным пледом. Мы плывём дальше - мимо полузатопленного острова, мимо стаи воздушных дельфинов, проплываем мимо чьего-то светящегося окна...
   - Итта... - беспокойно бормочет мама во сне. - Итта...
   Я улыбаюсь и глажу её по щеке.
   Итта - это я.
   Внизу скрипит лестница.
   - Ах, вот вы где! - говорит папа и влезает на чердак.
   Я показываю на спящую маму и прикладываю палец к губам.
   - Поплывёшь к Сириусу? - шепчу я.
   Папа садится рядом со мной и берёт второе весло.
   Оказывается, вместе грести - гораздо быстрее.
  
   Я никак не могу привыкнуть к своей комнате. Цветные обои с нарисованными зверюшками. Куча игрушек. Ковролин, в котором можно утонуть, всякие девчоночьи штуки.
   Вечером я стою посреди комнаты, держу в руке бутерброд и смотрю на потолок. На потолке нарисованы аквариумные рыбки. Мама стоит на пороге, но я этого не вижу.
   - Ужасно глупо, правда? - спрашивает мама.
   Я вздрагиваю от неожиданности.
   - Нет, - испуганно говорю я. - Нисколечки!
   - Пойдём, - говорит мама, - переселяешься.
   Я хочу что-то крикнуть, но мама уже уходит. Я хватаю за лапу плюшевого мишку и бегу за ней.
   Моя новая комната завалена старыми журналами, диван не раскладывается до конца, а обои - в ромбик. Мама ложится сзади и дышит мне в затылок. Всё так хорошо, что у меня почему-то капают слёзы. Я вытираю их плюшевым мишкой.
   - Мама... - говорю я.
   - Да, Итта, - говорит мама и целует меня в макушку.
   Я засыпаю, и мне снится Петер, как он сидит на своей первой парте.
   Я посмотрела потом - рыбки на потолке были нарисованы гуашью.
  
   Мы с мамой идём рядом с моим детским домом.
   Я болтаю, болтаю и стараюсь не смотреть на здание.
   - Сегодня учительница вызвала меня к доске, - тараторю я. - Нужно было решить задачку, простую такую, знаешь. А потом на перемене мы рисовали мелом. Я нарисовала цветок и тебя. А Петер совсем рисовать не умеет, он прямо как маленький, такие каракули. Смотри, какое большое дерево!
   Мой голос слегка дрожит, и мама как будто специально подходит ближе к забору. Я замолкаю и закрываю глаза.
   - Ты что же, совсем нас забыла, Итта? - доносится до меня.
   У забора стоит Калачик. Он маленький, у него светлые мягкие волосы и грустные глаза. Он прижимается к забору щекой и часто моргает.
   Я смотрю на маму.
   - Давай зайдём, - говорит она.
   Мы открываем скрипучую калитку, и Калачик хватает меня за руку. Я ерошу ему волосы. Здание совсем не страшное, а за забором вместе со мной - мама.
   Мы катаем Калачика на карусели, он смеётся. Садимся на скамейку, мама достаёт термос и наливает нам чай.
   - Идика забрали, - говорит Калачик и трёт ладошкой нос. - Он передавал тебе привет.
   - Вот как, - говорю я.
   Мы с Калачиком носимся между деревьями, а мама нас ловит. А потом мы гоняемся за Калачиком.
   - Хватай его, Итта! - весело кричит мама.
   Калачик визжит и хохочет. Из окон детского дома на нас смотрят, но никто не решается выйти. Как будто могут нас спугнуть. Я изредка улыбаюсь им, чтобы им было не грустно. Они прижимают ладони к стеклу и беззвучно открывают рты.
   - Мы будем заходить, - обещаю я. - После уроков.
   Калачик провожает нас до поворота.
   Когда я жила ещё здесь, Калачик рассказывал мне, что родители бывают трёх видов: добрые, злые и никакие.
   Теперь я знаю, что четырёх.
   Добрые, злые, никакие и твои.
  
   Я сижу на маминой работе. Верчусь на крутящемся стуле, жую печенье и болтаю ногами.
   - Посидишь пять минут, ладно? - спрашивает мама.
   Я киваю и выкладываю на столе карандаши. Получается домик.
   - Я быстро, - говорит мама и уходит. - Можешь поиграть на компьютере.
   На мамином столе звонит телефон, я поднимаю трубку и молчу.
   - Алло? - говорят в трубке. - Алло? Тина? Алло, слышите меня?
   - Это Итта, - говорю я и нажимаю на рычаг. Слушаю, как часто пикает в трубке.
   Вокруг меня собираются люди, почему-то посмеиваются и шепчутся.
   - Это та самая девочка, - доносится до меня.
   Какая-то женщина улыбается мне и спрашивает:
   - Привет. Тебе сколько лет?
   - Достаточно, - огрызаюсь я, и все снова смеются.
   - Тебе нравится у папы и мамы? - спрашивает она. - Хочешь конфетку?
   Я дуюсь и молчу.
   - Какая неразговорчивая девочка, - качает головой женщина. - Ты всегда так молчишь?
   Я встаю со стула и ухожу.
   - Куда же ты? - спрашивает женщина.
   - В туалет, - говорю я и стараюсь не слушать, как они хохочут.
   В коридоре мама хватает меня за руку.
   - Прости, - мама прижимает меня к себе. - Прости.
   - Тебе звонили, - тихо говорю я.
   - Кто?
   Я пожимаю плечами.
   - Мы только заберём сумку, ладно? - виновато говорит мама.
   Она смотрит на всех так грозно, что никто не решается подойти.
   На мамином столе я замечаю свою фотографию в рамке.
   - Это просто так, - смущается мама.
   Я роюсь в кармане, достаю оттуда слегка завявший одуванчик и кладу на фотографию.
   Мы улыбаемся друг другу, хотя нам почему-то немного грустно. Мы выходим из здания, и я иду по поребрику, расставив руки в стороны.
   - Хочешь, я всегда буду дома? - внезапно спрашивает мама и осторожно смотрит на меня.
   - Нет, что ты, - говорю я.
   Я не знаю, как по-другому сказать, что иногда я должна скучать по ней.
  
   Утром дверь на кухню закрыта, а за ней о чём-то говорят мама с папой.
   Я на цыпочках крадусь к двери, сажусь, прижимаясь спиной к стенке. Обхватываю колени и прислушиваюсь. Становится страшно - вдруг они станут говорить про меня? Мне ужасно стыдно, но я не могу сдвинуться с места. Наверное, на краю пропасти дышится так же тяжело.
   Гремит посуда, и вот папа говорит:
   - День сегодня отличный. Можно съездить.
   - Да, - говорит мама. - Но попозже. Пусть Итта выспится. Она набегалась вчера. Давай не шуметь.
   - А я вовсе и не сплю, - говорю я, просовываю пальцы под дверь и открываю её.
   Мама усаживает меня на колени, я пью чай из её кружки. Она подворачивает мне рукава махровой пижамы и, улыбаясь, посматривает на папу. Я отклоняюсь назад, потягиваюсь и съезжаю с маминых ног, как будто с горки.
   Папа сидит на подоконнике, трёт кулаком глаза и пьёт кофе.
   Он ужасно смешной.
  
   Мы с папой и мамой идём по подземному переходу. Он длинный и такой запутанный, что одна бы я потерялась. Но вот уже видно выход, и ветер задувает в него солнечные пылинки.
   Какой-то парень играет на флейте, и внутри у меня что-то щекочется.
   - Знаешь, мам, - говорю я. - А я могу писать стихи.
   - Какие? - спрашивает мама.
   - Ещё не знаю, какие, - говорю я. - Но точно знаю, что могу.
   Мы с папой бежим наверх, перескакивая сразу через несколько ступенек, и наверху ждём маму.
   - Куда дальше? - спрашивает мама.
   Папа машет рукой:
   - Туда.
   Я крепко держу папу за руку.
   Без него мама тоже потерялась бы.
  
   В электричке почти пусто. Я скачу по вагону, выбираю места посерёдке и сажусь к окну.
   - Поехали! - машу рукой я, и поезд отправляется.
   Мама разувается и залезает с ногами на сиденье. У неё полосатые носки, а в мои волосы она вплела сегодня серебристые ленточки. Мы едем по длинному мосту. Внизу не река, а здания и деревья.
   - Вон наш дом, - говорит мама и показывает в окно.
   - Где? Я не вижу, мама! - подскакиваю я, становлюсь на сиденье и выглядываю в форточку. Дует прохладный ветер, и я щурюсь.
   - Вон же, - говорит мама и снова куда-то показывает.
   Домов так много, что я ничего не могу разглядеть.
   - С зелёной крышей, - подсказывает папа.
   Надо же, я до сих пор не знала, какая крыша у нашего дома. Я тут же замечаю его и машу рукой, как будто он может ответить.
   Мы выезжаем за город, и с каждой станцией мне становится всё больше не по себе.
   Мне думается - какие они, бабушка с дедушкой?
   Будут ли задавать странные вопросы?
   Понравлюсь ли я им?
   Я нахлобучиваю на голову панамку и отворачиваюсь к окну.
   - Ты чего? - спрашивает мама и дёргает меня за мизинец.
   Я только вздыхаю.
   - Они тебе понравятся, - говорит мама и достаёт шоколадку. Папа мотает головой, и мама разламывает шоколадку пополам.
   Я запиваю шоколад минералкой и сажусь рядом с мамой.
   - Смотри, какой смешной пёс, - говорит мама.
   Пёс на станции виляет хвостом и пытается допрыгнуть до нашего окна. Я высовываюсь в форточку и бросаю ему кусок шоколадки. Он обнюхивает её, фыркает и становится на задние лапы.
   Поезд трогается, и пёс долго бежит за нами.
   Потом он отстаёт. Я не вижу, но знаю - он садится, бьёт хвостом по пыльной земле и смотрит нам вслед.
  
   Бабушка с дедушкой ждут нас на станции.
   Дедушка худой и долговязый. Он протягивает мне руку, и я крепко жму её.
   Бабушка низенькая и немного растерянная. Она то улыбается, то вздыхает.
   - Вот и славно, - вздыхает она и ласково смотрит на меня. - А то мы уже заждались.
   Мне кажется, что она хочет обнять меня, но почему-то не решается. Мы идём вперёд по незнакомой дороге.
   - Надо же, - говорит мне бабушка. - А у тебя пуговица отрывается.
   Бабушка дотрагивается до пуговицы у меня на животе.
   - Где? - спрашиваю я и опускаю голову.
   - Попалась, - хитро говорит бабушка и осторожно хватает меня за нос.
   У бабушки тёплые и шершавые ладони.
   - Смотри, а меня вчера оса укусила, - говорю ей я и показываю руку.
   Я оглядываюсь на маму с папой.
   По-моему, они тоже довольны.
   В моём рюкзаке лежит шоколадная монетка с зонтиком. Дома у бабушки с дедушкой, когда никто не видит, я забрасываю её далеко под шкаф.
   Говорят, так делают, чтобы вернуться.
  
   На каждой руке по пять пальцев. На двух - десять. Я быстро дёргаю ладонью туда-сюда, и вместо неё вижу какое-то размытое пятно.
   Сегодня мне десять лет.
   Папа подарил мне велик и смешного игрушечного бегемота.
   Мама в каждом ромбике обоев в моей комнате нарисовала то лодку, то парусник, то пароход - как я её и просила.
   Уже пришли Нора с Майкой, и Тим - он что-то им рассказывает.
   Звонит звонок, и я бегу открывать. Это Петер.
   Петер с порога суёт мне в руки большой пакет и цветы:
   - Это тебе, в общем.
   Он как-то слишком быстро разувается и убегает дальше в дом.
   В пакете лежит подушка в виде сердечка и открытка.
   Мама смотрит на меня через открытую дверь с улицы.
   Мы с ней удивлённо переглядываемся. Она машет рукой, и я бегу к гостям. Мама уходит. Но ненадолго - она отпросит Калачика и вернётся.
   Петер обещал показать ему, как делать из бумаги правильные самолётики.
  
   - Ненавижу! - кричу я и громко всхлипываю. - Ненавижу! И зачем вы меня только взяли!
   - Итта, ты что, что с тобой?
   Мама трогает меня за плечо, но я сбрасываю её руку и рыдаю.
   Я и сама не знаю, что со мной. Только что-то внутри разрывается, и мне хочется далеко убежать - на край света. Я зашвыриваю подальше солёного плюшевого медведя. Он ударяется о стену и с каким-то всхлипом падает на пол.
   Папа хочет что-то сказать, но я хрипло кричу:
   - Не трогайте меня! Никогда, никогда! Зачем я вам?
   Я сую босые ноги в кроссовки, выбегаю на улицу и мчусь куда-то туда, в сторону пристани. Слёзы заливают мне лицо. Папа и мама растерянно смотрят друг на друга и бросаются вдогонку.
   Я плачу не из-за них, а из-за себя. Что на меня нашло? Зачем я всё это сказала? Позади меня дом с зелёной крышей, но мне больше некуда возвращаться.
   Я просыпаюсь в слезах. Папа гладит меня по лбу:
   - Итта, родная, успокойся, это сон. Ну что же ты...
   Я смотрю на него и всё ещё не верю. Из-за слёз я вижу папу, будто через стекло.
   Я ещё раз всхлипываю и бросаюсь ему на шею.
   Папа теперь совсем настоящий.
   Его зовут Пауль.
   Он сажает меня на плечи, и мы галопом скачем к маме на кухню.
   На завтрак у нас сегодня яичница с помидорами.
Cвидетельство о публикации 200988 © Дубина Н. 08.05.08 22:40