• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Язык до Киева доведет

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста


Как молоды мы были,
Как искренне любили,
Как верили в себя!



Сессия катилась к середине. В деканате заканчивали верстать списки на предстоящую практику, а она обещала быть захватывающей. Впервые предстоял выезд в другие города. Это не «Красный молот», где мы шатались по цехам после первого курса, сами не понимая, зачем. И не бесконечная лекция будущего декана в скудной тени буровой на Старых промыслах после второго.
Практика во Львове считалась элитной, но брали туда только двенадцать человек. Впрочем, я не беспокоилась. Уже давно было известно, что из девчонок во Львов поедем мы с Таней. И тут вдруг вызов в деканат:
- Вы едете одна, Татьяна отправляется со стройотрядом. По собственному желанию, между прочим.
Ощущение несправедливости происходящего обжигает:
– Как одна?! И что я там одна буду делать? Не поеду! Вычеркивайте меня тоже!
На такую дискриминацию в деканате пойти не могли, поэтому согласились сразу:
- Тогда сами выбирайте, с кем поедете.
Выбора у меня не было. Подруга была одна. Робко называю фамилию, понимая, что сейчас откажут.
- Так у нее же двойка по ПМП! – возмущается замдекана.
Львова двоечникам не полагалось.
-Ну, так она ее исправит…- снова робко пытаюсь настаивать я на своем.
И видно очень уж обременительно было заново верстать списки, раз согласие было получено и на этот раз.
- Лю-.юда! Во Льво-ов еде-ем!» - вываливаюсь с криком в коридор
- Как, и я тоже? – все еще не веря, спрашивает она. – У меня же двойка!
- Пошли к Посташу, договоримся, пересдашь. Должен же он понять, что ты не нарочно.
История с двойкой начиналась на лекциях. В том году нас объединили с предыдущим потоком вечерне-очников, появились новые ребята, и не то, чтобы они нам очень нравились, но с ними было интересно. Совместных лекций было не так много. Мы сидели с Людой у окна в середине аудитории, вдвоем на огромной парте. Сзади – ребята из старших групп. Скорописью обе владели в совершенстве, и время оставалось на многое: и пококетничать с ребятами и обменяться мнениями. Так что, когда Посташ отворачивался к доске, наступало наше время. Происхождение шума для него не было секретом, но он нас понимал! Закончив писать свои формулы, сразу оборачивался к нам, и глаза его смеялись! Так что особенного раскаяния мы не испытывали.
И вот как-то раз, закончив писать очередную фразу, спешу поделиться с подругой внезапно возникшей мыслью. Поворачиваюсь, … но ее нет ! Сидела она у окна и выйти никак не могла! Первая мысль – полтергейст какой-то. Смотрю на Посташа, как ни в чем не бывало продолжавшего диктовать свою лекцию и медленно направлявшегося к нам. Его глаза смеются пуще прежнего, в моих - изумление. Аудитория безмолвствует, не замечая ничего. Записывают… Мне – не до того: смотрю то на Посташа, то на пустое место рядом с собой, не понимая ничего. И тут, вся красная, из-под парты поднимается Люда. Слава богу! Посташ осуждающе качает головой, а она молча показывает зажатую в руке пружинку от авторучки. Поня-ятно…
На перемене объясняет:
- Ручка писать перестала, ну, я и разобрала ее. А пружинка как скакнет! Что было делать?
Тоже мне, история! А вот на экзамене сказалась. Правда, ее ответа я не слышала, но последнюю фразу Посташа, о том, что меньше надо было под парты лазать на лекциях, запомнила. Мужик-то оказался злопамятным!
Ко мне у него претензий не было, ну так и я под парту не лазала.
Дружно направляемся на кафедру, выискивая Посташа…
И никакой он не вредный, оказывается.
Итак, все позади, и переживания, и сборы, и домашние проводы. Бакинский поезд до Киева трогается с перрона. Проплывает мимо такой знакомый с детства вокзал. 420-й завод, завод им. Ленина… А вот и Грозненский пруд, куда ходили с родителями купаться и кататься на лодках… Вдали мелькают колонны завода им. Анисимова… Всё. Поезд ускоряет ход, колеса отстукивают только для нас: «Мы едем во Львов, мы едем во Львов!»
* * *
И снова поезд. Уже не купе, сидячие места. Останавливаемся на каждом полустанке. Едем ночь, едем день… Жара. Мучительно хочется есть и пить. С тоской вспоминаем, как летели в окно перед Киевом остатки домашней снеди. Купить что-нибудь на остановке не получается – поезд останавливается слишком далеко от станции. Полусонные и голодные, с трудом выдерживаем семнадцатичасовый переезд. Но всему, как известно, приходит конец.
…Ребят поселили в городе всех вместе в одну большую комнату, а нам предстоял путь в студенческий городок политеха. Размещался он на довольно высоком плато, круто обрывавшемся к городу. Где-то существовала лестница, но мы неукоснительно следовали в указанном направлении и упорно карабкались по крутому глиняному склону, поросшему бурьяном. Корпуса пятиэтажных общаг показались из-за края возвышенности неожиданно. Абсолютно одинаковые, они не подлежали идентификации. Останавливаем двух парней:
- Ребята, а где здесь улица Видовая? Нам общежитие нужно…
Они охотно откликаются:
- Якэ? Сёмое? Жiноче? Цэ во!
Стоп! Мы застыли с широко распахнутыми глазами, недоумевающе смотря на наших визави. Кроме слова «жiноче» непонятно было ничего. А они с изумлением смотрели на наши вытянутые лица. Наконец до них дошло, что мы «нi розумiiм украинску мову», рассмеялись и перешли на русский.
Определившись с жильем, отправляемся за пропитанием. На Грозный город был совершенно не похож. Старинные дома, узкие улочки, множество кафешек. Все вывески на магазинах на «иностранном языке», совершенно нам незнакомом: «Гудзики», «Панчохи», «Шкарпетки», «Капелюхи», «Перукарня». Смешно…
Заходим в пирожковую. Голод не тетка, наливаем пол-литровые кружки кофе, аромат от свежевыпеченных пирожков кружит голову. Выбор впечатляет – с какой-то полунiкой, « з м’ясом», с ревенем. Ну, с мясом – понятно, что такое полунiка – неясно, остается ревень. Оказалось – такая гадость! А полунiка – это как раз клубника, но не решились взять неизвестное. Кассирша удивленно смотрит на нас – оплачивать кофе, налитый в кружки для бульона, ей еще не приходилось.
…А наутро был завод. Появился и наш руководитель практики, по прозвищу Боян, приехавший из Трускавца. Оставаться с нами он не собирался и передал свои функции какому-то заводскому мужику, которому до нас не было никакого дела. Поэтому ни о названии завода, ни что он выпускал, представления не имею. Но, наверное, все-таки на заводе мы изредка появлялись, откуда-то ведь появились молодые мастера, водившие нас с Людой на экскурсии по городу.
И покатилась незабываемая жизнь. Наш режим дня был довольно странным - подъем к обеду. Проснувшись, окидываю взглядом обшарпанную комнату, давно требующую ремонта: по полу от моей кровати медленно шествуют клопы, напившиеся и довольные. Еще они ловко пикировали с потолка прямо на подушку. Изучать их повадки не доставляло никакого удовольствия. Еженедельная санобработка не давала никаких результатов, кроме того, что примерно сутки в комнате невозможно было находиться. Остается загадкой, как только выживали эти премерзкие твари!
Позавтракав-пообедав в студенческой столовой, мы были свободны до вечера, когда начинались экскурсии. Поражало буквально все. Мы ходили по городу и просто любовались на старые, украшенные фантастической лепниной дома, на купола соборов. Каждый дом - не похож на дpугой. Город-музей, даже кладбище – Лычаковское и то памятник истории, правда, довольно мрачный.
Очень компактный центр. В старой части города практически все дома возрастом за двести. И разнообразные соборы – от Армянского до Доминиканского, уменьшенной копии оригинала в Риме.
Оперный театр - один из лучших в Восточной Европе. Посетить его не удалось – не было спектаклей и даже гастролей. Но в известную зеркальную комнату внутри театра мы все-таки попали с очередной экскурсией.
И, наконец, центральная площадь – Рынок. Посреди нее - городская Ратуша с большими часами. Узкая и крутая винтовая лестница – 400 ступенек! вела на шпиль, откуда можно было рассматривать панораму города с высоты птичьего полета.
Уже поздно вечером начинался второй тур наших свиданий. Два парня из политеха, возвращаясь со своего свидания, останавливались под нашим окном, пели песни под гитару, и мы обменивались с ними записочками, спуская их на нитке с распущенной катушки. В общем, спать было некогда.
Но и своих ребят мы тоже не забывали, вернее они про нас. Хоть и виделись мы нечасто, но зато была возможность ходить друг другу в гости. Сначала получили приглашение мы. Тогда-то и увидели всю спартанскую обстановку их жилища. Но ужин они приготовили на славу. Очередь была за нами. Меню было несложным, какие уж условия могут быть в общежитии! А вот посуда превращалась в проблему. Ведь предстояло принять десять человек. Поскольку из общежития в июле уже почти все разъехались, занять ее было не у кого. И ладно еще тарелки, с ними какой-то выход еще можно было найти, но вот вилки… И как всегда вспомнили об этом в последний момент, когда пошли обедать в какую-то кафешку в городе. Но вилки там были совсем не алюминиевые, и народ совсем не такой, как в студенческой столовой, где, если б нас и застукали за воровством столовых приборов, то, несомненно, поняли бы и не стали поднимать шум.
Итак, перед нами стояла задача незаметно умыкнуть хотя бы десять великолепных нержавеющих вилок. А как? И вот началась миграция к раздаче, где и находилось вожделенное нами. И, слава богу, что народу в кафе в этот час было достаточно, и особого внимания на нас никто не обращал. Но страшно было очень. А дальше уже было дело техники – незаметно спровадить их в сумочку. Так что и боевое крещение прошли и встретили своих ребят по высшему разряду.
Было у меня и еще одно занятие. Памятуя о конфузе, случившемся в первый день, когда мы не смогли понять элементарных украинских слов, я взялась за изучение языка. Две девочки из политеха, жившие с нами в комнате, помогали мне, дав книгу на украинском языке и заставляя читать вслух, что вызывало немалое веселье, настолько безбожно коверкала я слова Естественно, содержание «Галатеи» я не помню, да и едва ли понимала, что читаю - язык оказался довольно трудным с непривычки.
И могла ли я знать тогда, что через двадцать лет моя жизнь неразрывно будет связана с Украиной, и знание языка пригодится.
* * *
Завод находился в небольшом городке - Обухове в 30 км от Киева. Сразу за Киевом начиналась Конча Заспа - место расположения санаториев и правительственных дач, чудный смешанный лес, который обрывался внезапно, словно ножом отрезали. И сразу, как на ладони, небольшое чистое сельцо с ласковым названием – Таценки. Затем указатель - мiсто Обухiв и Завод, который назывался Трипольским, очевидно, в честь села Триполье, когда-то располагавшегося в этих местах, родоначальника великой трипольской культуры. И что интересно, ближе к центру Обухова через неширокую дорогу, ведущую мимо Завода к Днепру и ГРЭС с городком энергетиков Украинка, стоял картонажно-бумажный комбинат, носивший гордое название - Киевский.
Завод был крупнейшим в своей отрасли в тогда еще большой стране и подлежал автоматизации нашими специалистами. Ввиду близости к Киеву кадры в АСУ там были просто потрясающие, все с университетским образованием, все молодые. И мы как-то незаметно подружились с ними, тем более, что бывать на Заводе приходилось едва ли не чаще, чем дома в Грозном. Начальником у них был Сергей, коренной сибирский мужик, волею судеб оказавшийся на Украине. Двое – Леня и Богдан – из Западной Украины, остальные – местные. Разговаривали все, кроме западенцев, на русском, и трудности в общении мы не испытывали. Проблемы были только с Леней, понимать невнятную украинскую скороговорку которого, касающуюся профессиональных вопросов, было довольно сложно. Однако со временем привыкли.
Все так все и шло по накатанным рельсам, очередь за очередью сдавалась АСУ ТП, система управления Заводом приобретала совсем другие очертания. Но началась перестройка, а затем демократия, и что-то неуловимое изменилось в отношениях с местным персоналом. Постепенно все перешли только на рiдну мову, стали обычными яростные споры о происхождении русского народа, о Крыме, о территориях, которые Россия аннексировала у Украины, о языке. Мы не очень в них участвовали, времени было жаль, да и не владели до конца ситуацией. А Сергей отважно отстаивал пророссийскую точку зрения, специально дожидаясь нашего приезда, чтобы не оказаться в меньшинстве. Он даже сделал сравнительный анализ трех языков, включая польский, чтобы доказать, что украинцы не имеют собственного языка, а заимствуют из соседних, причем из польского в большей степени. Персонал стал выезжать за границу, в основном в Польшу и Румынию, потихоньку занимаясь коммивояжерством, один из начальников смены стал изучать японский и перешел в коммерческую фирму – ведь Киев был рядом.
И вот - конец августа 91-го. Командировка обещала быть легкой и непродолжительной, только надзор. Поэтому я взяла с собой дочь, намереваясь показать ей столицу стремительно отдаляющейся от нас Украины. И ехали мы в Киев не из дома, а из Белгорода, где, взяв своих детей, отдыхали на базе отдыха завода ЛК, доставшейся им в наследство от упраздненного обкома. Там нас и застало ГКЧП.
Киев встретил нас ласковым солнцем, как всегда на улицах было полно людей, и это создавало ощущение праздника, которое чуть не было нарушено, когда у вокзала мы умудрились сесть с дочерью в разные троллейбусы. Она растерялась, и, забыв о данных ей много раньше наставлениях о правилах поведения в подобной ситуации, не долго думая, остановила троллейбус у бульвара Шевченко. Дело оставалось за малым – и мне тоже остановить свой троллейбус в неположенном месте. Как ни странно, водитель и в этом случае пошел нам навстречу, увидев ребенка на улице. Нет, это вам не Москва, в Киеве люди намного добрее.
Через день мы снова были в Киеве. Погода существенно испортилась, дул холодный ветер, моросило. И самое главное, в городе было неспокойно. Народу было по-прежнему много, но настроение изменилось, какая-то агрессия, беспокойство. Когда мы подошли к площади Октябрьской революции (Нэзалэжностi), поразились открывшемуся виду: памятник Ленину был весь разукрашен непристойными надписями, на нем, несмотря на достаточную труднодоступность сидело несколько человек и продолжало работу. Собравшаяся толпа поддерживала их комментариями. Откуда ни возьмись, подскочил американский корреспондент с просьбой дать интервью. Он был очень уверен, что встретился с настоящей киевлянкой, ведь с ней был ребенок! Я выдала ему все, что он хотел услышать, и в награду дочь получила красивую американскую авторучку. А я, взяв её за руку, быстрей направилась прочь к планетарию. На улицах Киева делать нам было нечего.
На следующий день Киев также бурлил: к ним приехал Собчак агитировать за демократию, огромная толпа приветствовала его, а он что-то говорил в нее с балкона; музеи в центре не работали, проехаться по Днепру также не удалось – по-прежнему моросило.
Осмыслить события еще только предстояло, но ощущение какой-то неправильности происходящего уже возникло. Впереди нас ждал Грозный.








Cвидетельство о публикации 194908 © Калужникова М. 02.04.08 23:45

Комментарии к произведению 4 (4)

Ностальгия, однако... все так похоже...

Да, Александр, вот и у меня тоже. Поэтому и ностальгирую. :-)

Как коренной львовянин - только твердое 10!!! Проняло, больше слов не хватило, сильно мало грамотный)))

Заходите в гости, поболтаем!

Спасибо. Ваше мнение особенно дорого именно как коренного львовянина.

Как-нибудь совпадем, зайду, поболтаем. Только все это давно было и я плохо помню. Может, с Вашей помощью освежу воспоминания :-)

Пишите продолжение, понравилось.:)

Спасибо. Стараюсь, но очень трудно психологически. Отстраненно пока не получается, слишком много личного.

"... Осмыслить события еще только предстояло, но ощущение какой-то неправильности происходящего уже возникло. Впереди нас ждал Грозный."

Надеюсь продолжение будет?

Обязательно. Готовлю. Вы же наш ГНИ кончали? Зарегистрировались бы на нашем сайте moct.org. Тoлько там не анонимно, но зато все свои. Мы там раньше публикуем. Кстати, Константин дал там объяву, вот у вас читателей и прибавилось, и будет еще. И комментарии там есть.