• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Сатира Сказка
Форма: Рассказ
Сказка для взрослых

Сказка о херувимусе Никодимусе и мужике безымянном.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
- По щучьему велению, по моему хотению…
О чём это я? Ах, да.
Не на небе, на земле…
Тьфу, опять не то. Наоборот же все было.
Не на земле, а на небе жили херувимусы. А чтобы с неба не сверзиться, привязывали они к спине крылышки. Да не те, о которых похабники подумали, а самые натуральные - лебединые, на барсучьем жиру.
Жили они поживали, малую нужду справляли, а большой, слава Богу, у них не было.
Как-то вышел херувимус Никодимус на крылечко, сделал свое дело, и уже собрался десятый сон досматривать, как услышал с земли такую изумительную речь, что заинтересовался, вроде и по-русски, а не переводимо.
Высунул он из-под облаков свою кучерявую головку, цыц, похабники! И, что же он видит?
Стоит на Рязанской дороге мужик. Рожа, как полагается красная, а рубаха напротив – белая, штаны черные, штиблеты блестящие, резиновые. И, что характерно, мокрый. Стоит, в небо пялиться и костит почем зря, и вдоль и поперёк, и с перегибом и с присвистом.
Восхитился херувимус, спустился к мужику, спрашивает:
- Ты чего, мужик разорался? Спать-почивать мне мешаешь. Или не знаешь, что моя водичка, что Божья роса – и прозрачна, и духом приятна.
Смотрит мужик на херувимуса, дивится. Вроде и не баба, да и на мужика мало похож. Одеяние – то херувимусов известное. Рубаха типа балахона, унисексом называемая, веночек махонький из цветочков маковых, а более и нет ничего.
- Ты, кто таков будешь? – спрашивает мужик.
- Я – херувимус Никодимус, личность известная, может слыхал?
- Да, что-то запамятовал. Так, это по твоей милости я с головы до ног мокрый?
- Моя благодать, не скрою.
- Ах, ты … Как я в таком виде перед женой покажусь? Я ведь три недели не «просыхал», думал, что помирюсь сегодня, а тут, здрасте- пожалуйста, святая водичка.
- Да, ладно, не серчай, - Никодимус говорит. – Раз из-за меня такая шняга приключилась. Помогу тебе. Хватай меня … (за ноги). Только крепче держись, а то мало не покажется.
Схватил мужик Никодимуса за упругие икры, и вознесся.

Горница у херувимуса была нарядной, всюду образа, а слепило от них почище газосварки. Одежду мужик снял, повесил на батарею отопления сушиться. Никодимус ему, ради техники безопасности на спину свои запасные крылья приладил. На стол графинчик с амброзией выставил, на закуску – опята малосольные. Сели, как полагается за встречу выпили. Мужик душой оттаял. Стали разговоры разговаривать. А Никодимус, оказывается хобби имел, разные поделки мастерил, давай перед мужиком хвалиться. Показал разные занятные штуки:
- чернила – перевертыши, что ими не напишешь, все исказят до неузнаваемости, напишешь – «Согласен», а через некоторое время надпись уже становиться другая – «Возражаю»;
- губозакатычную машинку с семилетней гарантией;
- генератор кварковый и много других безделушек, названия которым люди ещё не придумали.
Долго ли, коротко ли - стук в дверь.
- Кто там?
- Это, я - херувимус Гаврилус.
- Эх, влипли мы, - Никодимус мужику шепчет, - Этот Гаврилус известный кляузник, немедля по инстанции доложит, чем мы здесь занимались. Сигай в нужник, и о доме подумай, в миг там очутишься.
Схватил мужик свою одежду, и ходу.

Тот час, уже в избе своей стоит, вид молодцеватый, хер до пупка, крылья за спиной полощут. Как есть – орёл!
Жена к несчастью блины пекла. Как увидела мужа в таком виде, сначала задумала в обморок упасть. Да народ наш рассейский ко всему привычный. Вместо этого, с испугу – хлоп мужа по голове сковородой. Тефлоновое покрытие полетело в одну сторону, муж – в другую, а крылья херувимские – в третью. Очухался мужик, жена над ним склонилась, холодной водой компрессы ставит. Амброзия в голову мужа ударила, и он помирился с женой, даже три раза.
На утро стала жена вещи мужнины разбирать. Железки непонятные нашла. Ту, что зелеными искорками потрескивала, под образа вместо лампадки поставила, другую со страшной ручкой во двор выбросила, а крылья херувимские бечевкой перевязала и мужу вручила, чтобы тот на базаре их продал и новую сковороду купил.

Пришел мужик на базар, крылья на прилавок положил. От них сияние неземное так и разлилось. Народ дивится, приценивается. Заломил мужик цену неслыханную, аж – сто рублей!

Идёт поп, толоконный лоб, глаза завидущи, руки загребущи, рясу по земле волочит, не помяни такого к ночи.
- Почём товар? Каков навар?
- Бороду сбрей, сто рублей!
- Дороговато просишь.
- Зато в век не сносишь. Смотри, какие перья, мягче зада Лукерьи.
- Врешь, поди.
- Спроси у попадьи.
- Ах, ты охальник.
- Зато чист подсральник.

Видит поп, что мужик прост, подозвал околоточного. Шепнул ему на ушко слова новозаветные. Тот, – сделаем!
Подскочил к мужику, руки заломил, крылья конфисковал, и к судье всей оравой пошли: поп, околоточный и мужик.
- Здорово, кум, - обратился околоточный к судье.
- Здорово, кого притащил?
- Вора, который у батюшки крылья ангельские украл.
- Ну, что же, дело ясное. Вор, отвечай, давай, зачем у батюшки крылья стащил?
- Ваша милость, клевещут окаянные. Эти крылья мне лично херувимус Никодимус вручил, у меня и доказательство есть, - с этими словами мужик достал из штанов чернильницу – непроливашку.
- Что это у тебя? – заинтересовался судья.
- Извольте, полюбопытствуйте.
Взял судья чернильницу, а та из горного хрусталя была сделана, всеми гранями на свету играет, чернила в ней, так и просятся на бумагу. Судья не утерпел, достал перо, в чернильницу макнул. Да и вывел мужику приговор: «Сто палок по мягкому месту, чтобы при виде начальства вскакивал и не перечил уважаемым людям».
Крылья присудил попу, чтобы тот воспарил над житейским морем и указывал народу фарватер.
Чернильницу же, в счет судебных издержек, к своим рукам прибрал.

Эх, судьба – индейка, жизнь – копейка. Сегодня ты пьян, а завтра – носом в бурьян.
Привели мужика на лобное место, закатали портки, готовы месить тесто. А по ту пору шел мимо царь-император, не ради фасону, а для моциону. Видит, народ толпится, перед ним не сторонится.
Его любопытство взяло, протолкался царь-император к помосту. А там известное дело, исполняют суровый приговор. Мужика палками раскатывают, а тот кряхтит, словно старый бочонок под грузом.
- Это, что за самосуд без моего позволения устроили? Палки раздавать лишь царская пререготива, - возмутился царь-император.
- Ваше величество, у нас всё по закону, - заюлил судейский исполнитель, и протягивает царю судебное решение, а там черным по белому: «Выдать мужику сто рублей, крылья вернуть, а с попа удержать приход - государству в доход».
- Так то, вы решение судебное исполняете, - царь–император начал пунцоветь и рукава своей рубашки закатывать, - не доводите до греха, исполняйте, что указано моей волей.
Тут, как в сказке, распахнулась дверь царских салазок, мужика на них к верху пузом уложили, чтобы ягодичные мышцы не беспокоить, сто рублей в дорогу дали и с почетом домой отправили, а крылья обещали с первой оказией прислать ему по почте.

Приехал мужик домой, хоть и битый, зато с прибылью. Жену обновками и кухонной утварью порадовал, а вечером созвал гостей на праздник, по случаю счастливого избавления от мук незаслуженных.
Пока добрые люди незатейливо отдыхали, темные людишки, столь же тёмные дела вершили. Среди гулянки услышали гости стук да гром. Сначала, конечно, подумали, что это лягушонка в коробчонке прибыла, да потом вспомнили, что её студенты для опытов в лабораторию киднэпили. Выскочили во двор, а там поп-расстрига собственной персоной на карачках ползает. Сердобольный народ к нему подбежал, чтобы помочь ему в горе. А горе, что ни на есть натуральное, крупного помола. Закатало неведомой машинкой страшной ручкой попу губы чуть ли не до ушей. Бедолага и рад бы, что-нибудь сказать, да способность оную утратил напрочь, мычит нечто невразумительное. Народ наш всегда к развлечениям не равнодушен, стали советовать какие позы попу принять, чтобы окаянную машинку с губ снять. Кто-то за ножницами в избу побежал, да там и остался, забыв за чем бежал. Но членовредительства не допустили. Хозяин дома только дотронулся до машинки, как она сама от губ попа отлепилась и в сторонку на невесть откуда взявшихся колесиках откатилась. Поп от срама губами прикрылся, и только его и видели. Ну, а гости с хозяином, обсуждая увиденное, вернулись в избу.
И только уселись за стол, как снова стук. Да что такое, поесть спокойно людям не дают! Схватили гости, кто - ухват, кто - кочергу, кто - полено, и выбежали во двор, а там – нежданный дорогой гость, сам херувимус Никодимус с бутылью амброзии стоять изволит. Вот здесь и началось настоящее веселье. Гуляли целую неделю, съедено было не мало, про выпитое умолчу. По окончании гулянки, распрощался Никодимус с мужиком и гостями, игрушки свои забрал, мотивируя тем, что не созрело ещё мужицкое сознание до фундаментальных основ абсолютного вакуума, но обещал поделиться рецептом своего напитка. На том и поладили.

Cвидетельство о публикации 18979 © Artur 02.11.04 16:02

Комментарии к произведению 3 (0)

Эге! Неограненный алмаз! В смысле написано талантливо, но немного сыровато - много досадных опечаток. Подправить - цены не будет. Стиль - обалденный, правда не всегда выдержанный, иногда сбивается. Но хороший, филатовский, смачно написано!

"Амброзия в голову ударила, и он помирился с женой, даже три раза" - шикарно! Сунул в цитату дня. Вообще много изюминок.

Эпизод торга на базаре - удивительно!

Удачи в конкурсе, Артем!

Знакомьтесь, текст, допущенный к отборочному туру.