|
Чтение может быть не только полезно, но и опасно... для жизни.
Ночь перепуганных мальцов
НОЧЬ ПЕРЕПУГАННЫХ МАЛЬЦОВ
___________________________________________
Фигурирующее в тексте произведение писателя Стивена Кинга - вымышлено.
Страх - необъяснимый, огромный - тяжело навалился на нее, прижимал к постели, давил на сердце, туманил сознание. Особенно пугал дальний угол, за печкой. Он одновременно и тянул к себе, и отталкивал своей бездонной чернотой. Шуршание тараканов, ползающих за обоями, отдавалось в ушах громким эхом...Маленький человек шептал слова молитвы, а глаза неотрывно следили за темнотой комнаты. Девочка снова и снова беззвучно повторяла слова, сказанные ей днем теткой: "Согрешила? Вот явится тебе дьявол...".
И он появился. Появился именно таким, каким представлялся: с горящими глазами, небольшими рожками, как у соседской козы. Он показался в том самом углу, мгновение помедлил и вдруг протянул к ней свою черную лапу...
"Энциклопедия чудес" В. Мезенцева
Осень - пора, навевающая мрачные мысли. Грязно-серое небо похоже на ковер из многочисленных пылинок золы... Бледный воздух и ветер, раскачивающий пожелтевшие кукурузные початки на огородах, словно прикованных к земле узников, понуривших головы. Водостоки и канавы забиты листвой.
Осень - пора, обдающая все вокруг блеклостью и сквозняком масштабного увядания. В природе все умирает. Сквозь голые ветки проглядывают участки черствой, неплодородной земли, которая готовится к первому снегу, и над которой готовы разреветься ивы. Запахи гнили и тлена, блуждающие в скверах и парках, несут в себе природу, вступившую в начальную фазу спячки в преддверии зимы.
Осень.
Опавшие листья, устилающие мягким тонким ковром аллеи маленького городка, незаметно липнут к подошвам детских ботинок и тут же остаются где-то сзади, среди миллиона других.
- Все-таки правильно поступила сегодня математичка, выставив за дверь Мирлана с Денисом. А директор-то с ними уж точно разобрался. - Никита натянул на уши шапку.
- Да, на этот раз серьезней все, чем просто двойка в журнал. - Данияр тоже достал из портфеля теплый головной убор.
Злобный ветерок был не очень сильный, но уже привычно ледяной, навязчиво атакующий своими порывами. Данияр все еще вспоминал сегодняшнее расстроенное и злое лицо Елены Алексеевны, ругающей учеников за непослушание на уроках, прогулы, и, вообще, за плохое поведение. Эти двое, о которых упомянул Никита, вообще были неуклонными претендентами на то, чтобы остаться на второй год. Елене Алексеевне, низкорослой, средних лет женщине с добрым, покрытым мелкой сеточкой морщин лицом, приходилось вставать на цыпочки, когда она писала в верхней части доски. Она была строгой. Очень строгой. Перед нудным и страшным уроком математики у подавляющего большинства мальчишек и девчонок в пятки уходила душа. Но всегда находилось несколько учеников, вроде Мирлана и Дениса, которые ждали демонстрации училкой ее спины, а затем вершили свое озорство: обстрел друг друга смятыми обрывками бумаги и яблочными огрызками, игру в "морской бой", чтение комиксов и другие шалости. Ну а если, сверлящие глаза женщины из-под больших очков успевали засечь потенциального нарушителя порядка, - ему крупно везло, если он не оказывался за дверью сразу же. Замечание в дневник о нарушении порядка или изгнание с урока, плюс неудовлетворительная оценка за поведение в журнал - на подобные наказания Елена Алексеевна не скупилась никогда, и это была тяжкая перспектива. Когда постукивание мела по доске прекращалось, женщина произносила привычную для слуха фразу: "Теперь мне нужно ваше внимание, дети". И двадцать две пары задумчивых глаз устремляли взгляд на преподавателя. Данияр не был примерным учеником, но и учинять мелкие пакости исподтишка на уроках, особенно на таком, как математика, не входило в его привычки. Как и все тринадцатилетние мальчишки, он любил веселиться, но только не сидя перед преподавателем. Умел давать отпор действиям со стороны задир - одноклассников, когда лопалось терпение. Просто жаловался старшим. За это мальчишки часто посмеивались над ним, обзывали, хотя до драки дело не доходило. Во всяком случае, скандалов из-за этого классный руководитель после своего и других уроков не припоминала.
В тот день занятия шли в своем обычном ритме. На перемене Данияр подошел к другу и сказал:
- Слушай, Никит, тут недалеко, за городом, библиотека открылась. Говорят, там можно достать, что хочешь. И есть даже сборники и романы нашего любимого Кинга. Хочешь, сегодня после уроков сходим?
- Стивен Кинг?! Еще бы, конечно сгоняем. Только я сегодня дежурю. - Радости на лице мальчугана убавилось. - Успеем?
- Конечно.
- Все, договорились.
Никита был практически из того же теста, что и его однокашник. Но все же кое-что отличало его характер; он был домосед, часто сидел за компьютером, но, как и сверстник, очень любил книги. Предпочтение преимущественно отдавал фантастике и мистике. Однажды на уроке литературы на вопрос преподавателя о любимых авторах назвал несколько зарубежных писателей, обозначив любимым Стивена Эдвина Кинга. Кое-кто в классе рассмеялся. Но учительница окинула их неодобрительным взглядом и вновь обратилась к Никите, пояснив, что имела ввиду отечественных мэтров. Получила теперь от смущенного ученика менее длинное перечисление, с отдачей особого предпочтения Чингизу Айтматову. После данного казуса и выяснилось совпадение их с Данияром интересов относительно Кинга. Вот и теперь мальчишки бойко, несмотря на погоду, шагали к вожделенной цели. Они считали, что поймали удачу за хвост. Единственная библиотека на всю округу, где они могли достать сочинения своего любимого писателя, находилась неподалеку. Пять шагов от точки бытия, как любила поговаривать старшая сестра Никиты.
В конце последнего безлюдного квартала, где приметной была пара полуразрушенных, заброшенных хибарок, Никита с товарищем остановились перед стильно оформленным домом. Фасад был окружен длинным бетонным забором прямоугольной формы с выделяющимися колоннами по углам. Сверху их украшали блестящие (в солнечную погоду) жестяные колпаки. На высоком основании изгороди крепились сваренные между собой в решетку, покрашенную в темно-зеленый цвет, толстые железные прутья. Их верхние концы были заточены под острые пики, обведенные белой эмалью. Колонны были поблекшего от времени оранжевого цвета. Их штукатурное покрытие украшал выделанный в старинном стиле узор. Боковую поверхность самого забора укутывал желтоватый слой мраморной крошки. Ограждение возвышалось метра на два над землей. Изгородь была не сплошной. На два отдела ее разрывала бетонная дорожка, ведущая до самых дверей библиотеки. За решетками забора были клумбы, засеянные самыми различными цветами. Само строение окружали пожелтевшие орешники и карагачи, перекошенные стволы которых, казалось, жили своей... необъяснимой жизнью, произрастая в этот мир из загадки невиданного иного бытия. Двигаясь от дома вдоль изгороди к ребятам, дорожку глянцевал метлой древний старик, укутанный в осеннюю тужурку, изношенные почти до состояния тряпки рабочие брюки и валенки. Когда ребята поравнялись с ним, Данияр спросил:
- Скажите, пожалуйста, библиотека сегодня открыта?
Дворник ничего не ответил, лишь поднял мрачно глаза. От этого взгляда мальчишкам стало не по себе. Лицо дедка, покрытое n-ным количеством грубых морщин, испустило некую неодобрительную еле заметную насмешку. Может, он был глухонемым? Во всяком случае, даже людям с таким недостатком не обязательно стоять дубом, завидев интересующихся чем-то мальцов. Если, конечно, у этих самых людей нет ничего дурного на уме.
- Пойдем, - шепнул Никита. - Пошли.
Дворник проводил их взглядом, к которому теперь примешалась доля любопытства, а затем вернулся к работе.
- Учти, - Никита говорил, скорее, шутя, - если сейчас дверь отворит живой мертвяк, делаем ноги.
Данияр приглушенно хихикнул. Поднявшись на крыльцо, он пару раз нажал звонок на стене. Дверь открыли не сразу. Перед детьми предстал худой лохматый очкарик, на вид от силы лет тридцати, с бледным лицом и зубочисткой во рту. Преодолев навязчивый позыв кашля, он протараторил:
- Я вас слушаю.
- Здравствуйте. - Начал Данияр. - Если нам указали правильный адрес, то мы с другом находимся у библиотеки?
Парень кивнул, играя соломинкой в зубах.
Данияр обернулся, нахмурившись, в поисках дворника. Но тот стоял спиной уже в отдалении, у дороги, и мало интересовался тем, что происходило у дома.
- Мы хотели бы почитать чего-нибудь взять, - Никита вопросительно улыбнулся. - Если, конечно, можно.
- А почему ж нельзя? - глаза библиотекаря сузила приветливая улыбка, а его тонкие губы стали еще тоньше. - Проходите, будьте как дома. Не стесняйтесь.
Мальчишки проследовали внутрь за мужчиной, который захлопнул за ними дверь, и очутились в не очень большом холле. Точнее - в читальном зале. И сразу же в лицо им ударил живущий здесь библиотечный запах - ощущение сырой кладовой с хранящейся в ней тонной типографской бумаги, изъеденной мышами. Вся комната была заставлена высокими шкафами, полки которых были напрочь забиты книгами всевозможных размеров и категорий. В центре стояла пара столов, один из которых был также сплошь уставлен какими-то толстыми энциклопедиями. На втором, свободном, лежал журнал для регистрации посетителей. Вверху, на потолке, висела старая пыльная люстра. На стенах, между шкафами висели бра - золотистые подсвечники, очевидно приделанные для красоты. Свечей в них не было. В отдалении на второй этаж уводила широкая деревянная лестница.
- Итак, друзья, какой литературой вы интересуетесь? - не утративший вежливости тон библиотекаря заставил ребят вспомнить, зачем они здесь.
- У вас есть что-нибудь свежее из Стивена Кинга?- спросил Данияр.
- Кинг так Кинг. Прошу.
Библиотекарь указал на отдел, где к полке была прикреплена надпись в две строки, набранная на компьютере:
СТИВЕН КИНГ
STEPHEN E. KING
- Но учтите, - сказал вслед двум посетителям молодой человек, поправив на носу толстенные очки, - по прочтении всего, что вы сейчас возьмете, вам необходимо будет оставить здесь свой отзыв о произведениях. Это строгое правило, которое вы обязуетесь соблюсти, вписывая в журнал свои регистрационные данные и роспись. Ясно? От этого многое будет зависеть потом. ОЧЕНЬ МНОГОЕ... Этим вы погасите свою задолжность и продлите абонемент.
- Хорошо. Нет проблем. - Откликнулся Данияр, жадно обшаривая полки вместе с товарищем. - Конечно, странные немного правила, но, тем не менее, приемлемые.
На столе, возле библиотекаря, вносящего в журнал число и названия выбранных посетителями книг, лежало шесть свежих романов зарубежного популярного писателя. Данияр с Никитой стояли рядом, пытаясь скрыть за поднятыми к потолку глазами нетерпение поскорее оправиться домой. Казалось, время уснуло, несмотря на то, что круглые настенные часы изо всех сил пытались его разбудить... Данияр вдруг понял, что нервно постукивает носком ботинка по полу, и сразу прекратил. Он вспомнил, что всегда так получалось, незаметно для него самого, когда он решал задачу у доски. И Елена Алексеевна все время делала ему замечание, доводя до его сведения, что данные жесты-паразиты притупляют логическое мышление. А во-вторых, это неприлично, и может войти в привычку.
- Сколько раз повторять! - строго произносила учительница.
- Сколько раз повторять!... - гремело в ушах у Данияра и на этот раз.
- ... И ты повтори. - Обратился библиотекарь к мальчугану.
- ...Третье ноября, - подсказал Никита.
Физиономия Елены Алексеевны исчезла из мыслей.
- Что? - вздрогнул Данияр. - Что вы говорите?
- Число, парень. Назови сегодняшнее число.
- Третье ноября... - вновь подсказал Никита, уже раздраженно.
- Третье ноября, - не совсем понимая, о чем идет речь, повторил Данияр.
- Так вот, - продолжил библиотекарь, - запомните это число, ребятки. День.
Он загадочно приподнял брови.
-... чтобы потом я не искал вас долго в журнале. - Его лицо перекосилось, как показалось, не очень здоровой, маниакальной улыбкой.
Но дети уже ни на что не обращали внимания. И когда им было предложено заполнить в журнале необходимые графы, они все выполнили и, попрощавшись, пошли домой. Через каких-то пару минут они скрылись из виду в гуще аллей, а над библиотекой все еще в сухих кронах завывал ветер - творец желтых воздушных хороводов.
- Ты где был? - бледное и взволнованное лицо матери сверлило Никиту ругающим взглядом. - Ты знаешь, который час?
- Так я Ленке сказал, что задержусь, - развел руками сын.
- Когда?
- Сегодня в школе, когда встретил ее на перемене.
- И что из этого? Ты знаешь, что я где уже только не была! И в школе, и у родственников. И никто не знает, где ты! - мать почти перешла на крик. - Где ты был?
- В библиотеке.
- В какой библиотеке?
- Тут неподалеку, - он открыл портфель, извлек три толстых книги, - Вот, взял почитать.
Затем опять виновато опустил голову.
- Нужно предупреждать, - мама все еще не успокоилась, - если уходишь за книгами с друзьями и говорить куда! А сейчас марш наверх. Отец приедет, я еще ему пожалуюсь, что ты учудил.
Данияру влетело дома не меньше, чем товарищу. Он редко видел отца таким раздраженным и жестким. А позже, когда сын собирался спать, мать в свою очередь тихо пристыдила его получасовой лекцией насчет того, что можно и чего нельзя. Первой из трех книг, взятых в тот день, в которую Данияр решил погрузиться перед сном, был новейший роман "Хэлоуинн". И, поглощая одну главу за другой, парень сам не заметил, как уснул с включенным в спальне светом.
"... Роберт проходил под аркой. Он двигался мимо входа в Галерею уродов, лотка с жареной кукурузой, Дома призраков с разрисованными брезентовыми стенами и крышей. У парня пересохло в горле, когда вдруг он увидел, как жители этого дома начали вылезать из разбитых окон, выползать из печных труб, издавая при этом неестественные звуки, похожие на дыхание разгулявшегося ветра. Их внешность была расплывчата и неясна, словно в тумане. Робби сначала испуганно пятился, затем бросился бежать со всех ног, не веря своим глазам, пока наконец не добрался до главной улицы. Он присел на край дороги, чтобы отдышаться, а затем поднялся и побрел вдоль деревенских домов. Ночь вступала в свои права, раскрывая сверху во тьме кроваво-оранжевое око. Когда неподалеку стали маячить темно-серые странные фигуры, он понял, что это жители, празднующие Хэлоуинн. Вокруг пылающего посреди улицы огромного костра бродили всевозможных видов чудовища - демоны с отвратительными тыквенными головами, закутанные в черные балахоны; огромные двуногие черные коты с окровавленными клыками и светящимися зелеными глазами; маленькие злобнолицие разноцветные человечки, в которых нетрудно было узнать эльфов, а также много другой нечисти. Гигантское пламя костра взмывало вверх, во все стороны летели искры и пепел. По мере того, как Робби... Данияр приближался к огню, окидываемый хищными недовольными взглядами всех празднующих, он все больше убеждался в том (во всяком случае, это рисовал его взор), что все уродливые физиономии, которые он лицезрел, отнюдь не резиновые маски. А твари, что носили их, - вовсе не люди... Уже в полной мере ощущался жар неугасаемого пламени, устремленного к небесной черной глади своими необъятными языками. Данияр увидел немного в отдалении огромного кота-переростка, походившего на годовалого теленка, который был чернее самой ночи. Зверь перекинулся с двух лап на четыре и, ощетинившись, издал злобное шипение в знак неодобрения присутствия на балу постороннего.
Человека.
Прямо впереди, среди играющих на земле причудливых отблесков пламени возникло нечто с человечьим туловищем и огромной тошнотворной покатой крысячьей головой. Взглядом, полным ужаса, Данияр наблюдал дикий оскал. Выпуклые серые глаза, глядящие из шерсти на морде, подергивающиеся торчащие уши и то и дело вращающийся из стороны в сторону длинный толстый хвост сделали свое дело, и парень непроизвольно закричал. Однако своего голоса не услышал, хотя голосовые связки работали вовсю. Он схватился за горло, но из открытого рта по-прежнему исходили лишь немые беззвучные вопли. Существо зловеще облизнулось и подняло страшные когтистые лапы. Оно было одето в людскую одежду - рваную белую футболку и обвисшие темные джинсы. Как только оно полностью обнажило два ряда тонких желтых зубов-колышков, Данияр бросился наутек. На уме было лишь одно - скорее добраться до арки, до выхода из всего этого кошмара. Однако, пробежав с полмили, с оборвавшимся сердцем заметил, что заблудился. Спасительный выход исчез. Как и грань между явным и вымышленным, между днем и ночью, между жизнью и смертью. Упав на колени посреди бесконечно тянущейся в оба конца улицы, Данияр вдруг ощутил в теле страшную усталость. Руки и ноги налились свинцом. Шею ломило. Будто он целый день таскал на себе разные тяжести. Он понял, что это такое - беспомощность, страх, тщедушие перед удушающей пеленой его кошмаров, сдавливающей легкие и не позволяющей дышать полной грудью...
Данияр проснулся еще до того, как зазвенел будильник. Несмотря на то, что обрывки кошмара все еще маячили перед глазами, паренек с неподдельной улыбкой на мокром от пота лице глотнул реального комнатного воздуха. Не вымышленного, пропитанного страхом, а настоящего, вместе с тем осознавая, что все случившееся - сон.
Утро выдалось прохладным. Шагая в школу и все еще размышляя о своем сне, так ярко запечатлевшемся, Данияр, к своему собственному удивлению, вдруг ощутил в теле навязчивые отголоски слабости и усталости. Той самой, что атаковала во время побега из Города-Без-Названия; города, празднующего Хэлоуинн. В голове сразу же сама собой возникла мысль, от которой на сердце стало легче и радостнее: бывает так, что когда человек засыпает в неудобном для тела положении, утром он ощущает вполне объяснимую сымитированную организмом усталость. Паренек шагал по аллее, ведущей к последнему перед школой № 4 перекрестку. Широкий школьный двор с бетонированным арычком у колонки, тремя клумбами, окруженными молодыми топольками. У основного здания две длинные скамейки. Отдельные пристройки с двух противоположных концов - кабинет трудов и спортзал. До начала первого урока еще было десять минут. Увидев на одной из скамеек Никиту, Данияр просиял от счастья. Рядом стояла толпа девчонок из параллельного класса и два мальчика - из своего. Они о чем-то разговаривали, то и дело громко хихикая. Парень подошел к другу, приветствовал и сел рядом. Улыбка тут же пропала, когда он взглянул в лицо Никиты. Перепуганное, бледное, и даже болезненное...
- Что с тобой, дружище? - Данияр сдвинул брови.
- Как тебе сказать... - был ответ, - я... сегодня... эта книга...
- Какую именно ты начал читать? - Данияр задумчиво поглазел в землю.
Никита с неким удивлением перевел взгляд на товарища.
- "Хэлоуинн".
- Данчик, - Никита грустно опустил глаза, - нужно вернуть обратно все, что мы взяли. Этот сон... Все это было по-настоящему, клянусь! Я реально ощущал запах жареной кукурузы, сладостей и этого чертова костра посреди улицы. Я могу рассказать наизусть каждую секунду из своего сновидения. Понимаешь, к чему я? Никто не может отчетливо запоминать свои сны - такого не бывает, если ты не какой-нибудь экстрасенс или еще кто-нибудь. Все эти монстры - они настоящие... А еще, - он закатал рукав спортивной куртки и показал забинтованную руку, - когда я убегал, эта огромная черная птица... она зацепила меня когтями. Я даже не знал, что сказать родителям, когда утром одеяло было пропитано кровью, а на руке виднелись порезы. Там я перевязал рану, разорвав рубашку. Именно в таком виде и была рука, когда я проснулся. Мне страшно, Данчик. Я наверное схожу с ума. Ты - единственный, с кем я могу поделиться.
- Да, да, успокойся. Я верю тебе. Видел я и эту хищную птицу, и все остальное. Пойдем на урок, а после занятий покумекаем, как быть дальше.
- Так ты тоже с "Хэлоуинна" начал? - Никита встал.
- Угу.
Первым по расписанию был урок математики. Для седьмого "а" класса это был один из самых тяжелых школьных дней. Ненавистных дней. Но сегодня он был особенно тяжким для двух учеников, сидящих на смежных задних партах. Тем более после того, что с ними обоими случилось ночью. Ведь на этом их кошмары не закончились - о, нет, это было лишь начало того, с чем им предстояло столкнуться в ближайшее время. Самое ближайшее...
(Ведь это все по-настоящему. Это не просто страшная сказка на ночь)
. ...Мел у доски выпал из дрожащей руки уже во второй раз. Наконец при уже раздраженном холодном учительском взгляде было полностью дописано вступление под крупным заголовком "Дано". Вновь чертов кусок белого твердого вещества лежал на полу... на этот раз вместе со шлепнувшейся из рук книгой. А сам Никита стоял с открытым ртом и округлившимися от страха глазами. За секунду до этого он попросился сесть и не отвечать сегодня, мотивируя это тем, что неважно себя чувствует. "Реакция" Елены Алексеевны на его просьбу была абсолютно необычной... И даже неописуемой для любого нормального человека. Ее (учительницы) как таковой перед Никитой сейчас уже не было. В классе, у преподавательского стола, в тот момент застыло одно из существ, вырвавшееся из имевшего место ночного кошмара. Нечто... облаченное в белую пуховую кофту и темные свободные брюки, постукивало указкой по доске и жевало булькающим, пропадающим, лишь немного похожим на человеческий, голосом:
- Когда же вы будете учиться!.. Все вы - лодыри и разгильдяи! А ты, - оно указало пальцем на дрожащего, прижавшегося к стене Никиту, - завтра с родителями в школу!..
Теперь о внешности ЭТОГО. От бывшего внешнего облика училки не осталось ровным счетом ничего. Стоял лишь голый скелет пепельного цвета. Вокруг на полу валялись ошметки растрескавшейся кожи. На ребрах, скрывающих черную пустоту, скулах, а также суставах рук все еще красовались куски ободранного мяса цвета запекшейся крови. Будто бы невидимая страшная сила в одно мгновенье освежевала училку с ног до головы, оставив на скелете лишь прилипшие рваные клочья мяса. Одежда обуглилась и также осыпалась на пол. Существо оглядело пустыми глазницами класс, а затем, бросив взгляд на Никиту, проворчало страшным утробным голосом:
- В школу... Завтра приведешь в школу родителей. Чтобы знал, сучонок, как не выполнять домашнее задание.
Голова у Скелета отвалилась, сухо ударившись о крашеный железный напольный настил. А затем в беспорядочную груду с тяжелым щелканьем сложилась оставшаяся часть "торса". Никита в шоке вжался в белый угол стен, закрываясь от сладковатого гнилостного запаха, переполнившего комнату. Чья-то рука схватила его за локоть, заставив вздрогнуть, и потянула в сторону:
- Бежим, уходим. Скорее.
- Что... что происходит? - выдавил Никита с потрясенным взглядом.
- Они... их нет. Все исчезли. - Данияр почему-то говорил вполголоса.
- Они?
Никита взглянул на класс. За партами сидело двадцать противно и жутко лыбящихся застывшими гримасами скелетов, от которых все еще поднимался пар. Двое мальцов выскочили из здания и со всех ног пустились наутек.
Они шли по обочине, боясь даже оглядываться в сторону уже давно оставшейся позади школы. Они просто двигались вперед, бесцельно, почти не обмениваясь словами. Остановились только когда поняли, что слишком далеко отдалились от родных мест. Ветер вновь чувствовал себя полноправным хозяином города. Хотя портфели с учебными принадлежностями остались в школе, шапки ребята взяли с собой, как всегда по привычке запихав их в карманы курток еще перед началом урока. Беглецы присели на корточки, и Никита сразу спросил:
- Слушай, может сжечь эти книги к...? Я уверен, что пока мы будем их держать у себя, это будет длиться и длиться. Хотя...- он создал слабое подобие улыбки, - я даже домой возвращаться боюсь.
- Нет, думаю сжигать ничего не надо. Это может лишь еще больше все усложнить. Ведь если загвоздка в этих книгах, их уничтожать нельзя. Перво-наперво, мы зря так далеко ушли. Возвращаемся.
-...
- Не в школу. Я уверен, выход даже из такой ситуации есть. Поверь. И мы его найдем, если будем действовать сообща. Пошли.
Когда Данияр вернулся домой, то увидел отца, поднимающегося по длинной лестнице на крышу дома.
- Ну что, - громко сказал мужчина сверху, достав из кармана перепачканной рабочей куртки пачку сигарет, - какие сегодня отговорки?
- Ты о чем, па?
Отец задержался на перекладине, прикрыл от ветра зажигалку. Закурил и, взглянув на мальчика, спокойно продолжил:
- В школе что ли задержали?
- Да я Никиту, друга, домой проводил - он себя сегодня неважно чувствовал, а потом сразу... Погоди, о чем ты? Почему задержали?
Он взглянул на наручные часы и в груди сразу сперло дыхание: на циферблате было начало шестого вечера. Не понимая, зачем, Данияр машинально стукнул пальцем по пластмассовому стеклышку... Но затем осознал, что часы здесь ни при чем. Несмотря на то, что сорванная математика и последовавшая за ней "прогулка" вместе заняли от силы часа два, на город Кант уже опускался вечер, самый что ни есть настоящий. Парню было ясно, что способствовало такому скачку во времени, но к своему глубокому сожалению, он не имел ни малейшего представления, чего ему следует ожидать в следующее мгновение. Он знал одно - книги; нужно их вернуть, выяснить там, в библиотеке, как прекратить все происходящее. Это, конечно, могло и не сработать. Во всяком случае, других разумных вариантов на данный момент просто не имелось.
- Труба забилась, - констатировал сверху папа. Из печи в доме дым шпарит. Дверь пока не закрывай, пусть проветрится.
Данияр кивнул, хотя его жест скорее походил на дуновение ветра, потревожившее бледную маску, с трудом скрывающую под собой оголенные пучки нервов, готовые в любую секунду превратиться в потоки горячих слез... Взгляд невольно задержался на печной трубе, верхушку которой давно облюбовал слой сажи, образовав черное неравномерное кольцо. Длинный деревянный шест-рейка во что-то мертво уперся изнутри, усердно протестуя против дальнейшего погружения вглубь. Отец почти сразу отбросил ее на шифер как бесполезное орудие и, сморщившись, коротко глянул в асбестовую окружность трубы. Отшатнулся, приняв сердито-напыщенный вид и шля ругательства в адрес двух черных продолговатых предметов, высунувшихся наружу из трубы. Когда они изогнулись один за другим, уцепившись за край, мужчина резко схватил за один из них и стал тащить не желающий покидать свою обитель предмет... животное наружу.
Дым повалил должным серым столбом, когда отец вытащил за лапу огромное черное паукообразное животное, барахтающееся в воздухе и шевелящее другими пятью мохнатыми конечностями. Назвать страшилище пауком все же было бы ошибкой. В своем образе оно сочетало нечто общее между гигантской крысой и собакой. Плюс, свисающий подергивающийся хвост и сидящие на палочках-отростках два круглых зеленых глаза гуманоида... Отец с отвращением отбросил куда-то за крышу эту мерзкую тварь. Но что еще интереснее - вел себя так, будто встречал подобных созданий по сотни на дню. Ни капли не удивился, лишь что-то недовольно пробурчав вдогонку животному.
Нужно идти в библиотеку, пока совсем не стемнело...
Данияр бросился в дом, поднялся наверх, в свою комнату. Мысли навремя выбили парня из колеи, и, обшаривая комнату, пребывающую в легком поверхностном беспорядке, он напрочь позабыл предмет своих поисков. Но вспыхнула идея о том, что книги не могут больше нигде лежать, кроме как на тумбочке у кровати, там, где он и оставил их сегодня.
Деревянная белая дверь из детской комнаты вела в спальню.
Все три книги в руках!
Вспомнив о миссии, при успешном выполнении которой, возможно, все встанет на свои места, виновник происходящего бросился в коридор, к лестнице. Едва не навернулся при спешном спуске по ступенькам, так что сердце сжалось от испуга. Просто оступился, ничего более.
Выронил маленькую книжную кипу, та плюхнулась на линолеум. Парень, зажмурившись, протер глаза, которые щипало от холодного пота. Проморгался. Внимание привлекла знакомая фигура с полуразмытой от вечернего сумрака внешностью.
- Папа? - вопрос прозвучал так, что Данияру почему-то стало стыдно за свою вылившуюся в дрожащий голос несвоевременную трусость. Эта реплика словно послужила стартовым выстрелом из пистолета, и мужчина от двери двинулся к сыну.
- Куда это ты собрался?
- Я... Ко мне сейчас друг придет. Нужно будет вернуть ему его книги. - Мальчуган почувствовал подкативший к горлу ком волнения и осознал, что такую простую отговорку можно было бы произнести и поувереннее. Упрекая себя и в тоже время борясь с этими мыслями, он судорожно улыбнулся. Хотя это скорее была гримаса, выражающая какое-то страшное предчувствие.
Отец же ни на что не реагировал. Его суровую поступь можно было сравнить с передвижением загипнотизированного. Он продолжал что-то говорить, но речь постепенно переходила в бессвязное жужжание. А затем существо замолчало и остановилось. Человек это был, или уже нет, но он внимательно глядел на мальчика, находясь на расстоянии метров пяти. Тут Данияр вгляделся в физиономию пришельца: ледяное темно-серое полотно без присутствия чего-либо живого на нем. За прорисовывающейся в свете восходящей в окне луны роговицей глаз - черная пустота, никаких зрачков. Окаменевшее лицо изваяния, высеченного неведомым могущественным скульптором. От отца Данияра в этом создании мало что осталось. Щелчок кнопки выключателя, и вспомнилось произошедшее сегодня в школе. Вспыхнувший свет, будто в компьютерной игре, моментально расплавил плоть гостя, оставив Данияра любоваться белесым, зло ухмыляющимся скелетом. Темно-красные комковидные сгустки, прилипшие к дугообразным ребрам, к костям, скулам разжижались и медленно стекали на пол, превращаясь на ходу в зеленоватую слизь. Данияр не стал больше раздумывать ни секунды и, крепко сжав в руках книги, мысленно повторяя, что все это лишь кошмарный сон, который рано или поздно обязательно закончится, выскочил из дома и понесся к воротам. Странная огромная светло-бурая луна на улице вырисовывала крыши домов тусклым красноватым свечением. Асфальтированная сырая дорога возвращала звук шагов глухим эхом. Данияр мчался вперед, к своему собственному удивлению, боясь потерять ориентир и заблудиться в районе, который с детства знал, как свои пять пальцев. Перейдя на шаг (так все же будет спокойней), он, глубоко дыша, в который раз обнаружил в себе состояние медленно растущего ужаса.
Отец... Елена Алексеевна... одноклассники... антураж - тот самый, реальный - все и всё должны (никак иначе)... обязаны вернуться. После того, как он... они с Никитой отдадут обратно то, что им по праву не принадлежит.
Из проносящихся проулков, подсвечиваемых уличным тусклым светом, при приближении мальчика доносилось непонятное шипение множества странных голосов. Оно напоминало трескучую мешанину из помех на радио. Блуждающий в ночи невидимый ветер трепал макушки деревьев и лишившиеся листьев высокие кустарники. Последние походили на иссушенные мертвяческие темно-серые руки, торчащие из земли и пытающиеся царапать когтями мглу. Кроме того, в холодном воздухе, заполняющем легкие, нарастало набегами и вновь затихало утомительное свистящее завывание, иной раз напоминающее леденящий кровь животный звук. Но ведь это просто ветер(?)..
По всем меркам, Данияр уже давно должен был находиться у дома Никиты.
Один в этой неизведанной долине; там, где, вероятно, до него не ступала нога человека.
Побежавшие из глаз слезы оросили и без того мокрые от беготни щеки и лицо, когда отчаянный взгляд пал на бесконечную черную пустыню, возникшую впереди. Обожженные молнией или еще чем-то голые стволы деревьев несметными рядами выдавались из земли, словно памятники невиданному апокалипсису. Эта мертвая земля с пустоши горизонта золотилась каким-то непонятным подсвечиванием. Необъяснимым. Какие-то точки, замаячившие над мертвой землей высоко в небе, дополнили "идиллию" страны не проходящей ночи. Точки постепенно стали переходить в парящую стаю птиц. Плотоядные вороны, словно собирающиеся на пиршество над трупами павших в безначальном, но уже закончившемся бою солдат.
Данияр сидел на корточках и тихонько вытирал лицо шапкой, выронив на землю книги. Он поймал себя на мысли, что никогда больше не сможет вырваться из плена сюрреалистической ловушки, увидеть свой мир, близких людей; что застрял меж миров, и выхода отсюда нет. Он теперь с радостью бы вернулся домой, взял спички и сжег эти чертовы книги - мерзопакостную, спрятанную под привлекательной обложкой, бумагу. Однако боялся пойти назад, ведь там сейчас врядли находилась та самая дорога, по которой он каждый день шагал домой после школы - знакомая и родная...
Не скрывая больше страха, путешественник по неволе просто сидел и ждал. Прежде чем он уразумел для себя что-то конкретное, надежда на спасение забрезжила сильнее, когда в голосе позади себя Данияр узнал Никиту. Своего лучшего друга, который (сейчас это подтвердилось, как никогда раньше) всегда готов прийти на помощь. Да, это действительно был Никита. Вид его запыхавшегося лица во сто крат увеличил вероятность, что все будет хорошо. Даже несмотря на то, что еще пока был неизвестен выход из всего ЭТОГО.
- Дружище!!! - Данияр был готов его расцеловать, но тот ограничился тем, что позволил лишь сдавить себя в объятиях. - Ты жив! Ты здесь!
- Я все думал, где тебя носит?! - Никита подбирал с земли свою порцию книг, которую выронил при выражении дружеских чувств. - Хотел было сам идти к тебе домой. Потом случилось такое, что просто трудно выразить словами... Эти существа. Они были у меня в доме. Их было столько, что... Я побежал на кухню, захлопнул за собой дверь, схватил мясницкий тесак... Но самое главное, Данчик, я научился контролировать свой страх во время драки; понял, что они все не такие уж и сильные. Просто их было слишком много...
- Кого?
- Гуманоидов. Они появились из подвала. Из темноты.
- Ты видел эту... - Данияр указал в сторону, где еще три минуты назад была пустыня, однако не договорил фразу. Он с удивлением пялился на городскую улицу с жилыми домами, мелькающими по трассе ночными автомобилями и причудливыми плакатами неоновой рекламы. Апокалиптический пейзаж ретировался.
- Что? - Никита поднял брови.
- Я схожу с ума... - Данияр закрыл лицо руками и медленно сел на бордюр. - Я определенно...
- Да брось ты! - однокашник потрусил его за плечо. - Скоро все прекратится. Пошли, нужно добраться до библиотеки. И если она будет закрыта, я выломаю двери, войду внутрь и оставлю вот это, - он демонстративно потряс книгами, - на той самой полке, где оно и лежало.
- А потом? - Данияр все еще скрывал лицо.
-... Навсегда забуду дорогу в это проклятое место.
К пункту назначения они добрались на редкость быстро, безо всяких задержек и нежелательных приключений. Данияр посмотрел на часы. Время продолжало выкидывать фокусы.
Одиннадцать тридцать вечера.
Хотя со школы он пришел всего около часа назад.
(... время бежит, его остается все меньше; еще чуть-чуть, и непоправимое воцарится здесь навсегда. Ты открыл сосуд и выпустил зло... Ты! Ты! Ты! ).
Данияр едва не лишился чувств.
("Ты!", не унималось в ушах).
- Что такое? - Никита дотронулся до друга.
- Ничего. Идем. Скорее. Пошли...
Поднявшись по широким ступеням, мальцы очутились у массивной дубовой двери, украшенной античными узорами. И когда Данияр протянул руку к толстым железным кольцам, вбитым в деревянную толщу, ему почему-то показалось, что вначале библиотека выглядела иначе. Была другой архитектуры. И вход... Он был менее мрачный и вызывал более радужные ассоциации.
Данияр протянул руку к кольцам, поржавевшим от времени и тут же поплатился за свои намерения проверить, замкнуты ли двери. Отдернул руку, ощутив острую боль от впившихся в плоть чьих-то зубов, с воплем отскочил. Остолбенел от шока. Пульсирующая, нарастающая боль вмиг пробудила его от оцепенения. В оконном свете здания он взглянул на ладонь. Ряд аккуратных круглых дырочек, быстро наливающихся кровью; на тыльной стороне ранение пришлось прямо на костяшки, изодрав кожу. Только теперь Данияр с опаской пробежался глазами вдоль основания двери в поисках обидчика. Из полутьмы, сгорбившись, таращилось какое-то существо, все еще хрипя в злобном рычании. Его силуэт позволил распознать отдаленно напоминающую человека фигуру. Две руки, длинные, как у обезьяны, с большим количеством длинных же пальцев. Две ноги с непропорционально большими стопами, оканчивающимися острыми изогнутыми белыми когтями.
Тварь издала противный причмокивающий звук и вновь приняла стоячую неприметную позу, слившись с сумраком ночи. Никита, давно уже отскочивший и выхвативший из-за пояса тесак, выжидающе наблюдал все происходящее. И теперь, когда вновь воцарилась тишина, подумал перейти к решительным действиям. С отстукивающим секунду за секундой сердцем и проступившим на лице потом, он аккуратно шагнул по направлению к врагу, крепко сжав рукоятку оружия.
Никита растерялся.
По ступеням, небрежно залитым лунной краской, спускался невысокий человек, в котором мальчишки сразу же узнали дворника - того самого дедка, что подметал дорожку при их первом появлении здесь.
- ... Последняя ночь, - прогудел горбун в осенней тужурке и валенках, безвольно свесив костлявые руки. Глаза вспыхнули янтарным свечением и вновь погасли. - Последняя ночь...
- Прочь с дороги! - выдавил Никита, видя, что старик по-прежнему двигается в их сторону.
- Предупреждаю. - Острый металл угрожающе блеснул лунным золотом в юных руках.
- Последняя ночь.
Мгновение, и Данияр закрыл глаза, когда его товарищ замахнулся для удара. Тутже раздался чавкающий, неприятный треск рассекаемой плоти ...
Оставив недруга, скрючившегося над лежащей на бетоне отрубленной рукой, под которой росла темно-блестящая лужа, ребята вновь подошли к двери. Последняя, к их общему удивлению, легко поддалась, когда Никита с окровавленным ножом в одной руке потянул за грубое железное кольцо.
Позади раздались всхлипывания...
- Что же ты наделал?..
Никита замер с округленными глазами с застывшей в них неожиданностью и тревогой. Все его внутренние органы в тот миг, казалось, обрели независимость друг от друга и воспарили, оставляя внутри ощутимое пространство. Звонкий стук холодного оружия о крыльцо. Мальчик повернулся в сторону мягко-упрекающего девичьего голоса. Девушка стояла на коленях, поддерживая здоровой рукой культю. Длинные мягкие волосы полускрыли плачущее лицо. Из кровоточащего обрубка падали обильные капли на сарафан, накрывающий колени.
- Лена? - он, казалось, не слышал в этот момент своего дрожащего голоса.
- Это не твоя старшая сестра. - Данияр сжал руку оцепеневшего друга, насильно повернул лицом к себе и прикрикнул. - ...Этого от тебя и хотят - чтобы ты подошел.
Он отрицательно покачал головой, глядя в голубые глаза товарища.
- Это не сестра.
Никита вновь повернулся к раненой. Душа ушла в пятки, подкативший к горлу ком вызвал безмолвные слезы. Сжатое в тисках горечи сердце отказывалось внять и прислушаться к словам, пытающимся передать истинный смысл вещей. Никита бросился вперед лишь с одной мыслью, застопорившей всё, - помочь близкому любимому человеку. Вскрикнул так, что запершило в горле, когда вновь увидел возникшее перед собой бездушное старческое лицо. Глаза вновь воспылали желтоватым затуманенным светом, когда человек ловко и крепко схватил оставшейся здоровой рукой Никиту за запястье и зло подтянул к себе... Однако обратной трансформации снова в монстра, для расправы над жертвой, не суждено было сбыться. Новый удар рубящим ножом; падающий на землю школьник ощутил намертво вцепившуюся в себя новую отрубленную вражескую конечность. Испуская брызги крови, рука, словно паук, ринулась вверх, цепляясь за одежду, и обхватила горло Никиты. Данияр бросил наземь тесак и бросился на выручку. С тяжким трудом, но все же удалось освободить от "лапы зла" товарища и отшвырнуть ее, противно ерзающую и шевелящую пальцами, далеко в темноту. Понадобилось некоторое время, чтобы незадачливый спаситель сестры оправился от режущего, удушающего кашля и непрекращающихся болезненных слез. Злобный старик поодаль в фазе транса, пританцовывая, кружился на одном месте и махал обрубками рук, повторяя словно заклинание, одну и ту же фразу:
- Последняя ночь...последняя ночь... последняя ночь...
При этом злобно и издевающе хихикал.
- ХЕР ТЫ ТЕПЕРЬ ПОМЕТЕШЬ!!! - крикнул Никита и опять закашлял, судорожно держась за шею и разглаживая светлые кучерявые волосы. А после приступа улыбнулся своей реплике.
Острый перепачканный кровью инструмент для разделки живности был поднят с земли.
- Ты как, в порядке? - спросил Данияр.
- Жить буду. - Никита все еще тряс головой в надежде прогнать остаточные спазмы в горле. - Книги где?
Дверь в библиотеку отворялась тяжело, но без скрипа.
Последняя ночь... последняя ночь...последняя ночь, доносилось вдогонку.
Худощавый бледный лохматый очкарик с зубочисткой во рту, прокашлявшись, приветливо улыбнулся очередной группе школьников, стоящих на крыльце. Самый старший малец, от силы двенадцати лет, возглавляющий толпу, сказал:
- Здравствуйте. У вас имеются в наличии, такие авторы, как...
- У нас есть все. - Утвердительно кивнув, перебил мужчина. - Но только имейте ввиду - по прочтении каждый из вас обязан будет оставить отзыв на книги, которые возьмет, дабы погасить задолжность и продлить абонемент. Но приходите только после прочтения... Пробежать главу, отрывок, абзац и даже том - это вовсе не значит ознакомиться с произведением в полной мере. Ведь все понятно, элементарно, предельно просто. Поэтому, прошу, - он пригласил жестом детей войти, - выбирайте, наслаждайтесь чтением и возвращайте назад. Ну а если вы чувствуете, что не сможете осилить книгу, в таком случае лучше не браться за нее. Вы будете бродить в ее мире вечно...
Отмечается 31 октября и является современной модификационной разновидностью древнего фестиваля под названием "Соуин".
1
|
Место для Вашего баннера 
