• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Право на истязание?

ИМЕЕТ. ПРАВО. БИТЬ.

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

- Открой рот... Открой, я сказал!
В кабинете хирурга толпились врачи.
Заглянув через плечо заведующей, Антон Викторович увидел, кого так напористо "осматривал" на кушетке хирург.
Крупная голова существа из Освенцима. Лицо и шея в синих пятнах. Натянутая на скулы и впалые щeки кожа в многочисленных ссадинах и царапинах, местами надорвана. Никого не видящие и словно неживые от неподвижности, большие глаза долго голодавшего ребeнка. Ниже головы, как под тельцем у высохшего зимой паучка, поверх старенького халата безвольно спутались тощие, из костей-трубочек, сине-пятнистые руки-ноги.
У изголовья кушетки сидела ярко накрашенная, хорошо одетая женщина лет сорока. Снизу вверх смотрела на толпившихся вокруг врачей канцелярскими глазами детдомовской директрисы, спасающей от внезапно приехавшей комиссии последнюю каплю своей венценосной - в пределах подведомственного учреждения - гордости. Одной рукой женщина несмело гладила девочку. Непонятно было, то ли она хотела дистанцироваться от ребeнка, но жалостливая рука сама тянулась к детской головке, то ли женщина на самом деле жалела ребeнка, но пыталась казаться безразлично-отстранeнной.
- Подозрение на перелом нижней челюсти, - повeл черту под обследованием челюсти хирург. И приказал: - Открой рот, я сказал! Ничего я тебе не сделаю!
Девочка не шевельнулась.
Еe руки лежали неудобно, как придeтся. Дистрофичные мосластые коленки, вместе с голенями сплошь изукрашенные синяками, развернулись в противоположную от хирурга сторону. Лежать так - лицо вправо, а коленки влево, скрутив винтом поясницу, - наверное, очень неудобно. Застывшие глаза смотрели сквозь хирурга в пространство над потолком. Глаза не реагировали на окрики хирурга даже горечью слез. А слeзы у детей появляются и от боли, и от обиды, и от чего угодно... Полнейшая апатия. Дышит едва заметно... Тяжело больна?
- Открой рот!
Оттянув губу и зацепив старым прокуренным ногтем зубы нижней челюсти, хирург насильно раскрыл рот ребeнка.
Медсестра, за письменным столом оформлявшая документы и мельком наблюдавшая за осмотром, поморщилась: доктор ласковостью к детям на работе не отличался.
- Отец избил, - в полголоса сообщила Антону Викторовичу заведующая. - Надо освидетельствовать и коллегиально решить, куда еe. В больницу или в приют.
Удерживая ногтем одной руки челюсть, пальцем другой руки хирург зачем-то залез девочке в рот, с многозначительным видом потыкал изнутри в щeки, потеребил безвольный язык.
Антон Викторович ощутил противный вкус чужого вонючего от курева пальца...
Не отпуская детской челюсти, хирург вытащил палец изо рта, помял в кулаке, обтирая слюни. Сердито заглянул в глотку. Освещение в кабинете так себе, во рту - ещe хуже. Очки с дужками, связанными засаленной резинкой (от изношенных трусов, всегда думал Антон Викторович, глядя на стариковское приспособление), хирург забыл у себя на лысине. Поэтому окружающие сомневались, а видел ли хирург вообще что-нибудь там, куда заглядывал... Но первый спросивший признался бы коллегам, что он глупее других, поэтому члены консилиума глубокомысленно молчали. А что хирург не видит... Может он на ощупь всe понимает... На то он и хирург!
"Какого чeрта ковыряется у девчонки во рту! - раздражeнно думал Антон Викторович. - Что высматривает у избитой? Кариес? Ангину? На глазах у начальства производит предписанный инструкцией полный осмотр "по схеме"?"
Синяки на лице и шее ребeнка уже с желтизной, "расцветающие" - значит, не первого дня. Налитая кровью опухоль под левой бровью. Вероятно, колышется при каждом движении, болит. Опухоль закрывает глазное яблоко почти наполовину, создаeт впечатление косоглазия. Косоглазие, кстати, бывает при переломах костей черепа с ушибами головного мозга и внутричерепными кровоизлияниями. К тому же это поразительное - ступорозное - отсутствие реакций на окружающее. В глазах жестоко избитого ребeнка ни боли, ни страха. Глаза бесчувственные. Безэмоциональные до безмыслия. Стеклянно пустые.
А может, девочка поняла, что здесь еe не ударят, что здесь не надо напрягаться и защищаться от ударов, можно не ждать новой боли, поэтому окутала себя ватным бесчувствием?
Опухшая, в струпах, верхняя губа. Не то, что есть, говорить, наверное, больно. Изнутри, на слизистой, вероятно, огромные кровоподтeки.
Антон Викторович вспомнил, как много лет назад, ещe в школе, вечером в чужом микрорайоне его подловили старшие подростки и безжалостно избили. На него пахнуло неуспокоенной обидой, неприятными ощущениями и забытым страхом из юности. Он ощутил тяжeлую, как вареник, неподвижную верхнюю губу, под которую дня три после избиения, пока не спал отeк, с трудом запихивал ложку с пищей. А потом отeк спал, но на губах насохли жeсткие струпы, и во время еды он заставлял себя раздвигать челюсти, и струпы на губах трескались с болью, как если бы губы полосовали лезвием бритвы. Ощутил свежий, яркий вкус крови во рту, солоновато... железный... А в последующие дни - тошнотный от разлагающейся в размозжeнных тканях крови...
На подбородке девочки зияет рана сантиметра полтора длиной, с развалившимися в стороны, подсохшими краями. Рубец останется на всю жизнь.
Ещe раз зачем-то подeргав нижнюю челюсть, хирург оставил в покое рот пациентки.
"Что ж ты еe так дeргаешь, коли подозреваешь перелом! - застонал про себя Антон Викторович. - Больно, наверное! Да и синяки под обоими глазами - "симптом очков" - бывают не только от кулаков, но и при переломах основания черепа! В этом случае такая беспардонность вообще опасна для жизни! Аккуратнее же надо!"
- Зашивать уже нельзя, вчерашняя, - безапелляционно прокомментировал рану хирург.
"Какая разница, вчерашняя или позавчерашняя! Да хоть третьесуточная! - всe больше раздражался Антон Викторович, наблюдая, с какой показной деловитостью перед начальством подчeркивает свою компетентность в "чужой" травматологии и делает мудрые выводы хирург. - Другое дело, надо ли сейчас дополнительно травмировать психику ребeнка, зашивая рану?"
- А рана откуда? - спросила заведующая женщину, сидящую у изголовья кушетки.
- Он еe об стенку швырял, - вздохнула женщина. Над канцелярским лицом мелькнула тень жалости. - У неe на затылке кровоизлияние большое... Прямо колышется под кожей... Посмотрите там, - подсказала хирургу.
- Да, обширная подкожная гематома затылочной области, - словно секретарю продиктовал хирург, жeстко ощупывая затылок девочки и проверяя, вминаются ли повреждeнные кости внутрь. - Возможно, перелом костей свода черепа... Надо снимок делать.
- Об стенку он еe швырял...
Пальцы хирурга усиленно нажимали на затылок девочки, будто демонстрируя окружающим, как проломленные косточки легко вдавливаются в черепную коробку. Привычную в медицине ко всему, видавшую виды медсестру передeрнуло от такого бесцеремонного обследования. Ей показалось, что слышен хруст костей проломленного затылка. Медсестра умоляюще взглянула на Антона Викторовича.
- Разогни руки... Разогни руки! - приказывал хирург, пытаясь распрямить детские руки. Разогнутые руки, как резиновые, каждый раз возвращались назад, защищая ладонями грудь, локтями живот. Да и тощие коленки постоянно подтягивались кверху, закрывая самое незащищeнное место.
"А может, не защищают, может спастическое сокращение мышц вследствие внутричерепной травмы?" - размышлял Антон Викторович.
Лицо ребeнка оставалось абсолютно безэмоциональным. Широко распахнутые, остекленевшие глаза никого не видели. Хирург, удерживая одной рукой пружинившие руки ребeнка, другой рукой пытался распахнуть на груди халатик. Плечи и грудная клетка тоже в сплошных кровоподтeках. Это с какой же методичностью и как долго надо избивать ребeнка, чтобы так ровно покрыть его синяками от макушки до пяток?!
- Степаныч, - обратился Антон Викторович к хирургу, трогая коллегу за плечо. - Ты в пенсионный фонд собирался ехать... Езжай, я закончу осмотр и опишу всe. Езжай, езжай, а то там закроют...
Антон Викторович потянул хирурга за локоть, принуждая подняться.
- Тридцать с лишним лет работаю в детской хирургии, а такое... А такое лет пять только стали привозить, - сердился хирург на девочку, вставая с кушетки.
Детские локти и колени автоматически подтянулись, закрывая грудь и живот.
Антон Викторович сел рядом с девочкой, осторожно положил руку ей на плечо. Девочка никак не отреагировала на прикосновение. Антон переложил ладонь девочке на щеку, сгорбился, подобно пациентке закрылся локтями и коленями. Прислушался к дыханию, стал дышать в ритм с ребeнком. Психологи называют это, кажется, кинестетическим присоединением. Подобное "шаманство" иногда помогало наладить контакт с детишками.
- Кахексия, - констатировала подошедшая невропатолог, едва взглянув на ребeнка. - Истощение. Что же, они не кормили еe что-ли?
Женщина у изголовья тяжело вздохнула.
- А вы ей кто? - спросила заведующая женщину.
- Тeтя... - неохотно ответила женщина.
- Девочке... тeтя? - уточнила заведующая, будто женщина могла приходиться тeтей кому-то из присутствующих в поликлиническом кабинете медработников.
- Да, - словно бы горько усмехнулась в душе женщина.
- Что же он еe так...
- Да он, когда трезвый, хороший, - оправдалась женщина.
- Все они, когда очухаются... - буркнул кто-то из медиков.
- А вы тeтя... по какой линии, по материнской? - пытала заведующая.
- Нет... По отцовской...
- Его сестра, значит... - додавливала женщину заведующая.
- Его... Да он раньше не пил! Еe надо куда-нибудь теперь... Нельзя еe к нему... Мы с милицией забрали еe, обманом... Он не отдавал...
- А мать?
- Алкоголичка. Лишена родительских прав.
- А к вам? - скорее утвердила как само собой разумеющееся, чем спросила заведующая.
Женщина не ответила.
Все вокруг укоризненно помолчали.
- А бабушка есть?
- Тоже алкоголичка.
- Со стороны отца?
Женщина не поняла.
- Ну, бабушка - мать отца?
- Нет, со стороны матери. У него родителей нет.
"У него... У тебя с ним! - подумал Антон Викторович. - Как ты не хочешь быть ему сестрой!"
- А залысины отчего? Врождeнные? - спросила невропатолог, разглядывая макушку ребeнка.
- Это они прижигали, чтобы язвы были, - стыдясь саму себя, пояснила тeтя.
- Прижигали?! - в один голос ужаснулись невропатолог и заведующая.
Антону услышал у себя на затылке шипение раскалeнного железа. Он ощутил, как о его макушку тушат жар окурков. Мышцы лица дeрнулись от придуманной жестокой боли, рот хотел завопить чужим ужасом...
- Они милостыню просили у церкви. А там, если ребeнок юродивый, больше дают. Вот и прижигали...
Антон Викторович прикрыл глаза и сгорбился ещe сильнее, пряча от коллег лицо. В носу противно защекотало. Ему стало тошно смотреть на окружающих. Под ладонью зубной болью заныли бугры подкожных кровоизлияний на теле избитого ребeнка.
- Чего сидишь? - спросил вышедший из бытовки уже без халата хирург. - Посмотри, что у неe на спине, да отправляй в больницу. Больше, вроде, переломов нет. Синяки если...
- Иди, Степаныч, иди. Пенсионный фонд закроют - не успеешь. А я не тороплюсь... "Что это? Рационализм профессионала или бесчувствие от привычки? - горько думал Антон Викторович. - Но если обливать свою душу кровью с каждым таким пациентом - надолго тебя не хватит! Значит, с целью самосохранения надо работать без эмоций?"
- Чего сидеть? Меня бы заодно на скорой подбросили.
- Пока скорую вызовем, пока приедет... Опоздаешь в пенсионный фонд. Езжай уж на маршрутке! А я не тороплюсь.
"И всe равно тошно..."
Степаныч, недовольно ворча себе под нос про жизнь, которая осчастливила нас в последние годы демократией, вышел.
Антон Викторович почувствовал, как острое детское плечико слегка прижало его ладонь к разбитой щеке. Реагирует! Значит не в ступоре! Теперь у него защемило и в груди. Но приятной жалостью защемило.
Антон Викторович сдавил пальцами свои виски, отгоняя вредные для работы эмоции, нажал для прояснения мыслей на глаза. Погладил другой ладонью по детской щеке, успокаивая то ли себя, то ли ребeнка.
Глаз ребeнка краешком зацепил лицо Антона Викторовича и скользнул в никуда.
Подсматривает!
Антон Викторович осторожно потянул ладонь вниз. Плечо прижалось настойчивее, не желая отпускать добрую ладонь. Антон улыбнулся. Да нормально она реагирует!
Жить стало легче.
- Животик покажи мне, - попросил он едва слышно. - Я тихонько потрогаю, не больно.
Локти и коленки расслабились, снимая защиту. Точно, это не спастическое сокращение мышц при черепно-мозговой травме, это она от насилия защищается.
Не распрямляя теперь уже послушных детских локтей и коленок, Антон Викторович расстегнул халатик, осмотрел грудь и живот ребeнка. Сплошные синяки! Синего цвета на теле больше, чем телесного! Болит, наверное... А что у неe сейчас не болит?!
Неудобно вывернув свою руку, осторожно проверил, нет ли повреждений в брюшной полости.
- Не больно? - спросил тихо, почти шeпотом.
Девочка боковым зрением скользнула по лицу доктора и уплыла в неизвестность.
- На бочок повернись, я спинку посмотрю...
Никакой реакции.
Не убирая ладони от щеки ребeнка, другой рукой Антон Викторович осторожно повернул девочку на бок. Холодная ладошка уцепилась за спасительную докторскую руку. Антон Викторович успокаивающе погладил ребeнка по головке, заодно аккуратно пощупал гематому на затылке. Опять стало тошно и захотелось простонать в голос: сквозь колышущееся под кожей кровоизлияние размером в детскую ладонь чeтко прощупывалась ямка. Вдавленный перелом затылочной кости! Возможно - ушиб головного мозга, а от этого и заторможенность поведения.
Коллеги помогли задрать халатик кверху. Ноги, ягодицы, спина, шея - всe в сплошных синяках!
- Господи! За что же он еe так?! - у видавшей виды заведующей-пенсионерки дрогнул закалeнный в административных разборках голос.
- Она обкакалась... Ей шесть лет уже, а она обкакалась... Отец пил с друзьями, потом поскандалили сильно... Ругань жуткая была, соседи рассказывали...
- Оттого и обкакалась, - заметила невропатолог. - От таких скандалов и взрослый... И что ведь самое ужасное... Ему за это издевательство ничего не будет! Родительских прав лишат... в лучшем случае...
- Три дня бил... Мы еe с милиционером... Хитростью...
- Они - хитростью! - возмутилась заведующая. - Да... после такого... таких отцов из окон надо выбрасывать! А они с милиционером - хитростью! Как же! У него отцовские права на девочку! Его родительские права на ребeнка закон защищает! Дитe только никто от таких родителей не защищает! Я всю жизнь до пенсии в детстве проработала, - вздохнула заведующая, - а подобное... Лет пять началось... Раньше таких ужасов не было... Что с ней теперь, после такого, станет?
Антон Викторович заметил в слуховом проходе девочки засохшую капельку крови. Пригляделся, ругая себя за невнимательность и оправдывая невнимательность эмоциональным состоянием. Кровяная дорожка вела вглубь уха. А вот это совсем плохо... Это всe-таки перелом основания черепа...
Cвидетельство о публикации 1709 © Комиссаренко А. Д. 02.05.03 06:20

Комментарии к произведению 5 (6)

Анатолий Дмитриевич, возможно, Вы медик или имеете богатый опыт общения с медиками. Но если Вы постараетесь, - Вас будет легче читать огромному количеству людей не знакомых с медициной так подробно.

Ваш Антон Викторович, так осветил собой Ваше творчество, что я непроизвольно поделил его свет между этим очерком и "Убийством ведением и неведением". У меня жена - хирург, так что мне некоторым образом близка эта тема. Если будет время, заглядывайте ко мне на страничку. Удачи Вам и творческих успехов.

Здравствуйте. Я не буду вдаваться в проблемы этики и морали... Эта тема ужасна, но имеет место быть...

Я бы не называл данный рассказ - очерком, тем более миниатюрой, скорее - это рассказ очевидца (если позволите)... Говорить тяжело... Единственное - уберите слово "мосластые" - к детским ногам это не подходит...

Насчёт рассказа очевидца - полностью с вами согласен. Вероятно, я ещё слаб в отстаивании собственного мнения. У произведения поначалу и был подзаголовок "рассказ", но приятель убедил меня, что это скорее очерк. Теперь вы убеждаете в обратном.

Насчёт "мосластых" коленок... С одной стороны я согласен с вами. При условии, что это весёлый, откормленый ребёнок в обнимку с дорогой (или не очень) куклой. А если ребёнок - истощавшее существо, избитое хуже... дворовой собаки...

Я уже сильно исправил этот рассказ, подумаю ещё раз.

Спасибо.

Анатолий Дмитриевич.

Рассказ написан хорошо. Однако предлагаю вам оценить его с другой перспективы - с точки зрения воздействия на читателя. Ханжа стал бы задавать вам вопросы: "А что будет чувствовать читатель после прочтения вашего рассказа? А зачем отягощать его душоньку еще одной порцией свинцовой черноты от безысходности человеческих мук и страданий?" Но мы с вами не ханжи, поэтому я предлагаю вам сразу перейти к магии творчества. В пору самоиздата мне довелось переводить Кастанеду. И я был восхищен слова дон Хуана о том, что в давние времена всю историю делали "рассказчики легенд". Они могли взять факт о поражении народа в войне и рассказать о нем, как о победе. Могли взять историю девочки, избитой и покалеченной отцом, и превратить сюжет в гимн женщине, которая выходит из грязи нищенской очумелой жизни к высотам лучших человеческих качеств. Кажется, там говорилось так: Рассказчик вспоминает ужас жизни, поворачивает двумя пальцами самбреро и меняет историю.

Давайте менять историю - так, как это нам по силам, хотя бы двумя пальцами. Вы сотворите свою яркую красочку, я - мазочек, глядишь, и заиграет у кого-то на сердце радость, запоет душа.

А в остальном, с наилучшими пожеланиями.

Согласен, что надо делать историю... Но в данном случае ни счастливого конца, ни назидательного нравоучения у меня не получилось :-(

Слепок чёрной жизни: жестокость отца, неспособность или нежелание помочь тётки, некомпетентность старого врача.

Если не жалко идеи - поделитесь ;о)

Уважаемый Анатолий Дмитиевич.

Нравоучения, конечно же, никому не нужны. Но недавно мне довелось прочитать небольшую повесть питерской писательницы. Ее главный герой - юноша, перенесший все возможные последствия полиомиелита. Мальчик живет в семье с вечно пьяным отчимом и безвольной матерью. Естественно, страдает от побоев и непрестанной ругани. На одном из конкурсов минипрозы, организованных для инвалидов, выигрывает приз - компьютер и подключение к Интернету. Далее жуткая сцена, когда отчим пытается забрать и пропить компьютер. То есть, полный букет "черного реализма". Но дальше автор делает инересный ход. Ее герой с помощью девушки из совбеза отстаивает свое право на компьютер. Далее, он примыкает к группе "хакеров сновидений" (между прочим, реально существующее молодежное движение). И дальше автор обыгрывает контрасты прекрасного духовного мира и ужасного быта реальности, дружеских он-лайновских контактов с людьми, близкими по духу и совершенно отвратительных бесед отчима с "сыном". Что интересно, несмотрю на множество жутких сцен насилия, повесть оставляет в душе очень светлое ощущение. Насилие как бы подчеркивает лучезарность духовных поисков юноши - делает необычно ярким романтизм и красоту пусть наивных, но действительно захватывающих грез. В конце концов отчим убивает юношу, но данный факт, несмотря на печаль, вызвает и какую-то светлую тоску, какой всегда сопровождает смерть героя или героини. Потому что, на мой незатейливый взгляд, в жизни человека важно качество, а не количество (лет, денег, женщин, которых любил, и даже друзей и близких). Тем не менее, должен признаться, что качество моей личной жизни оставлет желать лучшего.

Согласен, что тему можно - и надо бы развить дальше. Но этот эпизод написан как бы по горячим впечатлениям. Обдумать как следует и "родить" что-либо существенное пока нет времени. Надеюсь, что позже само родится.

Спасибо за советы, с уважением,

Уважаемый Анатолий Дмитриевич!

Ваш очерк, безусловно, - вещь сильная, терзающая душу.К несчатью, он не ужаснет большинство из тех, кто живет в этой стране и знаком с ее реальной обыденностью. Ибо то, что в нем описано, происходит здесь и сейчас ежедневно и ежесекундно на пространствах, занимаемых РФ. Люди привыкли к виду крови и страданиям своим и чужим.Страна, государство, народ, уничтожающие своих детей, кончат когда-нибудь новым Нюрнбергом. И тогда Ваш очерк будет свидетельством очевидца геноцида.

Прошу извинить меня, но оценку я поставить не могу. Все описанное Вами - правда. Я видел еще и не такое. А как можно оценить правду?

С уваженим

Г.А.

А я думал, здесь "оценивают" не правду, а... литературное исполнение ;о)

Да уж. Действительно ужасы. Написано талантливо!

Спасибо.