• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Публицистика
Форма: Эссе
День рождения одного из самых читаемых в мире писателей канул в подпольях живого журнала. Не настаиваю, - школьная программа, навязчивые постановки и бездарные телесериалы расстреливают чувство вкуса еще в пубертатном возрасте.

Записки из подполья в стране кока-колы

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Четверть века без Генерального секретаря ЦК КПСС оживили блогосферу, во всяком случае, небольшая коллекция фото вызвала ностальгические настроения у многих, которые к обеду доросли до строки топ-30 на яндексе.
Зато день рождения одного из самых читаемых в мире писателей канул в подпольях живого журнала. Не настаиваю, - школьная программа, навязчивые постановки и бездарные телесериалы расстреливают чувство вкуса еще в пубертатном возрасте. Впрочем, Федору Достоевскому не откажешь в блестящем чувстве юмора даже по-поводу забывчивости будущих поколений: «Hо, если и не глуп (человек – С.Р.), то все-таки чудовищно неблагодарен! Hеблагодарен феноменально. Я даже думаю, что самое лучшее определение человека - это: существо на двух ногах и неблагодарное…»
Господа, добавим уже от себя, - я шучу. «Зазнамо» шучу, на манер классика. Как говаривала еще моя учительница в период моего полового возмужания, - «Достоевский – яд, который надо принимать по капле». Я не мизантроп, и даже по каплям отпускать яд для российских граждан не собираюсь. Всему свое время. Очевидно, нет никакой нужды обрушивать на головы россиян в воскресное утро каскад биографических и околофилософских размышлений о творчестве и жизни Федора Достоевского. Хватит им и Леонида Брежнева с его застойной сонной ностальгией – она лучше подходит для хмурого, омерзительного ноябрьского утра. Однако, рукам ведь не прикажешь, - они достают любимые книги, перелистывают, потом тянутся к компьютеру и пальцы сами по себе начинают плясать на кейборде…
Никогда не знаешь, где случится вспомнить страницы его романов и повестей, никогда не угадаешь, когда уместно начинать разговор и цитировать «Братьев Карамазовых».
Отправляясь первый раз за океан, я в самолете репетировал свое выступление на конференции в городке Альбион, недалеко от Мичиганского университета. Я ни много, ни мало намеревался потрясти страну ковбоев Манифестом смертного человека и заранее подбирал слова, которыми смогу объяснить, кто такой Достоевский и при чем здесь «Записки из подполья».
Меня принимали студенты колледжа и в мою честь расстарались – было все, - и камин, и вечер, и поездки по городу, и, конечно, беседы. Намаявшись в первый день с рассказами о России, я твердо усвоил, что наверняка можно говорить только о Ленине, Сталине, Гагарине и Чайковском. Ну, хорошо, еще о Ельцине.
Все.
Причем, не выходя за рамки новостных лет и самых общих словарных статей. Я, на какое время, приуныл. Но, в один чудный вечер, они таки приступили ко мне с расспросами о теме моих выступлений. При чем здесь смертный человек? При чем здесь историческое самоубийство? И, самое главное, - «почему вы, русские, «завоевав» гражданские свободы и либеральные ценности, так любите впадать в беспросветную тоску по поводу и без повода?»
Я долго собирал растрепанные мысли и подбирал слова. Я аккуратно разъяснил свою позицию. Еще аккуратнее я подошел к советской истории. И, выговаривая по слогам, сказал, что есть такой вот русский писатель «До-сто-ев-ский», есть у него такие вот романы, а есть такая вот повесть «Записки из подполья».
С каждой моей фразой их рожи начинали корчиться все больше и больше от смеха. Под конец они просто зашлись от хохота. Я растерялся вконец, - если студенческий «авангард» заходится непонятно почему, то, что меня ожидает на самой конференции? Но, вдруг, Патрик (лидер студенческой общины) встал и отправился наверх. Он вернулся с зачитанной книжкой и протянул мне под общие аплодисменты.
Федор Достоевский.
«Записки из подполья».
Я остолбенел.
Мы говорили кряду всю ночь напролет. Я рассказал все, что мог вспомнить и связно изложить на чужом языке. Наша беседа плавно перетекла в зал национальной конференции. С тех пор я усвоил – в стране кока-колы в любом учебном заведении можно начинать разговор с «Записок из подполья».
Тебя поймут с полуслова.
Когда в Вашингтонском университете меня пригласили на лекцию по математической логике (где я, а где логика?), я опешил. Однако по ухмылкам студентов я догадался – что-то здесь не так. Оказалось, что вместо лекции по головокружительным конструкциям логического аппарата, по пятницам, вечером, они вслух, коллективно читают и обсуждают «Записки из подполья». Я опять был на коне. Мы опять состязались в знании текста, а я все со странным чувством прислушивался к хорошо знакомым словам на американском языке, - «дважды два четыре - все-таки вещь пренесносная. Дважды два четыре - ведь это, по моему мнению, только нахальство-с. Дважды два четыре смотрит фертом, стоит поперек вашей дороги руки в боки и плюется. Я согласен, что дважды два четыре – превосходная вещь; но если уже все хвалить, то и дважды два пять - премилая иногда вещица».
А знаете ли вы, каково говорить о «Великом Инквизиторе» в трейлере, на краю гигантского поля далеко под Вашингтоном? Снег, лошади под теплыми попонами, и куда не глянь – американские просторы. А в трейлере тепло, уютно и язык сам собой добирается до любимых строк, и уже наперебой, друг другу, на клятом американском языке произносишь пронзительно русские, до последних очертаний букв «подпольные» слова: «С чего это непременно вообразили они, что человеку надо непременно благоразумно выгодного хотенья? Человеку надо – одного только самостоятельного хотенья, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела».
Что, правда, удивляло на первых порах, - навспоминавшись и нацитировавшись вдосталь, до испарины на лбах, студенты, да и любые поклонники Федора Достоевского, посопев, спрашивали с потухшими улыбочками: «А, правда, что Достоевский был игрок до мозга костей?» Далась им эта его страсть к игре! В ответ, я отвешивал достойную русскую ухмылку – «умный человек девятнадцатого столетия должен и нравственно обязан быть существом по преимуществу бесхарактерным».
«О, стрэнжь рашен соул!» - деликатно вздыхали потомки ковбоев, и по их лицам сразу было видно, - в Лос-анжелес они явно не собираются, да и меня не одобрили бы.
Странно, но они и не воспринимают его как писателя. Для них Федор Достоевский, прежде всего, - мыслитель, о чем вам тут же скажет, да хотя бы преподаватель биоэтики из Окленда, и тут же разразится потоками ругательств в адрес переводчиков Достоевского – ему, видите ли, кажется, (хотя он совершенно не знает русского языка), что переводы ужасны, и что на родном языке его романы просто ослепительно искрометны (не знаю, как это произнести на английском, но общий смысл слов и жестов собеседника был, похоже, такой). «Я говорю студентам, - хотите прикоснуться к тексту настоящего мыслителя, - откройте романы Достоевского!». Я привез в Москву кипы статей с критикой переводов знаменитых романов и груды обязательств – разобраться и ответить на все неясные вопросы в письменном виде.
Москва привычна к ошеломляющим успехам своих соотечественников за рубежом и не обращает на них никакого внимания. Точнее, помнит ровно настолько, насколько это необходимо перед лицом мирового сообщества…
Словом, так сложилось, что Федор Достоевский у меня напрочь связан не с Петербургом, а с далекой землей, за океаном, в 9 часах лету. И 11-го ноября я написал десяток другой писем за океан, - 186 лет не каждый век случаются. И получил десятки ответов.
Но, всякий раз, когда пытаюсь ответить на вопросы русских студентов или представителей глубоких постсоветских «интеллектуалов» – «А че еще можно у Достоевского кроме «Идиота» прочитать? Что там в «Записках» то?» меня охватывает странное вокзальное чувство, - засиделся я в гостях. Пора домой собираться.
Куда?
Cвидетельство о публикации 169426 © роганов с. в. 12.11.07 18:07

Комментарии к произведению 4 (3)

Не верится, чтоб Достоевского за рубежом знали ну уж так хорошо. Мне кажется, Вы утрируете.

а к тому же вы можете встретить людей, которые прекрасно знают Господ Голавлевых и Гоголя...

Ну, Записки из подполья - хрестоматийный пример

для них (На Западе) это знаметитой философское эссе, повести, так что и в Корее, и во Франции, и в Америке - Достоевский и Записки из подполья - желанные гсти....

Да?.. Остаётся только поверитрь Вам на слово.

Что ж... Рад за наших классиков! Но тогда это значит, что на Западе молодёжь больше читает нашу классику,чем у нас!