• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
И сказал Босх: "Да будет свет", И стал свет, И всем было до фонаря.

Дождь Иеронима

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
"Пора, …пожалуй…"
Это – дирижёр,
постукивая палочкой по краю
панели управления судьбой,
полуприкрыв глаза
встречается
с собой, парящим
вне чистилища, вне рая…

В его призрении – сценический простор,
а так же, – на часок, – оркестр и хор,
в овале оперного глаза – фигуранты:
франтихи томные, напористые франты…
***
Всегда есть выбор: зоопарк или коррида,
но предсказали ливень над Мадридом.
Полвоскресенья провести в партере
всё лучше, чем промокнуть на пленере,
к тому же, в моде – кружево Брабанта,
сближающее зал и музыканта
не общей широтой происхожденья,
но глубиной несходства убеждений.
***
"Начнём, пожалуй,
дай мне, Боже, сил
не подавиться хохотом и страхом,
плутая очарованным монахом
среди чумных,
их, Господи, спаси".
***
Сочувствуя всем будущим грехам,
затих настройки оркестровый гам.
В партере опахала утончённо
сложили перья пальцев золочённых,
и звяканье кавалерийских шпор
прислушалось: им обещали хор.

Галёрка в позе мышьего ловца
вниманье заострила в жажде чуда.
На весь театр звенит кошель эскудо,
сорвавшись с пояса столичного купца.
***
Нет доли легче, чем судьба слепца,
забредшего под оперные своды
в неволе зрячих обрести свободу,
и, чувствуя "от первого лица",
взлететь, не дожидаясь перевода
с наречия препятствий для обхода
на способ изъяснения Творца
со всеми, от купца до мудреца,
и прочими твореньями природы.
Взлететь не ради красного словца,
а потому, что лёгок на походы.
***
"Начнём, пожалуй!"
Тени от смычков
легли на тени струн,
и тень скрипичных звуков,
одолевая скорлупу испуга,
проклюнулась
в отверстиях зрачков.

Над пультом
живомёртволетописец,
даруя волю чувственным рукам,
крылом палитры
вскинул мрак и прах,
намыленные струны арф и виселиц
сорвали голоса скользящим "Ах-х-х!!!"

Литавры прогремели камнепадом,
смычковые расплавленным ручьём свинца
предвосхитили конную армаду,
большие барабаны канонадой ответили,
и бубнов боевая эскапада
ликующим полётом диких пчёл
развеяла надежду на пощаду.

Котлы литавров полыхнули жаром,
малиновым дыханием костров,
колоколами тяжко била звонница,
и декораций костяной остов,
как слишком ненадёжную преграду,
шутя снесла воинственная конница.
Вступают духовые: трубы, горны,
восходит всадник грозный в стремена…

Маэстро подал знак, и – тишина:
Зависли стрелы. Замерла война.
Стоп-кадр истории: вперёд, или повторно?
Предстать дождём, или накликать дождь,
схватив за горло смолкнувшие горны?
Дышать, иль не дышать? Что больше – ложь?
***
Но в листьях нот есть ветер для валторны.
Есть тихий свет, горящий в вышине,
смиряющий страдание в огне,
врачующий беду в колоколах…
***
Невидимым туманом,
на глазах у дрожью переполненного зала,
в окно под сводами театра
улетала душа
сквозь пенный воротник Эскориала,
и жалобная нежная валторна
полёту вторила, звуча прозрачным эхом
всех крахов жизни, всех её успехов,
сжимаясь в лабиринт дороги торной,
уставленной скелетами страстей.
***
Вчерашней ночью
твёрдою постель казалась Мастеру,
и дождь лупил по кровле,
палач-бессонница, погонщик ветра
в кронах фигуративов,
в нотах сожалений,
бубнящий в духоте оранжерейной:
"Что, Джеронимо, ты опять не всыпался?"

Когда сюжет ужасный втуне мыслился,
что виделось маэстро
на холстах?
Что грезилось ему во сне неровном?

Чем музыка Творца освещена,
что, действуя подобно мескалину,
одних возносит в вышние долины,
других уносит за глубины дна?
***
Всё совершилось в толику мгновений,
окутавших Кастилью тишиной.
Кому-то жизнь представилась войной
за каменные крепости смущений,
кому-то – завершённостью движений
дождя и ветра в листьях воплощений:
один нисходит влагой в облаках,
другой восходит шёпотом прощенья.
***
Тореро волен, что ему считать:
хоть дождевые капли, хоть эскудо.
Недвижимостью можно прирастать,
и обладанье крепостью – не худо.
Мадридский двор. Под каждым камнем – враг –
что дохлый бык, стерильно безопасный.
Да стоимость строения – пятак,
от призраков быков слинять – никак,
а стену городить – вдвойне напрасно.
***
Сыграть бы в улетающих ветрах
финал дождя, и – спать в изнеможенье…
Но публика расчётлива в деньгах,
а потому желает продолженья.

И вот, опять, под дирижёрский взмах
свою мишень в полёте ищут стрелы,
ножами по жаровням водит страх,
трубят фальцетом горны очумело,
ужасный всадник в покрывале белом
высматривает пленника в рядах.

У публики кривится на устах:
"Старуха!
Мер-рзкая!
Да мы тебе – не ровня!"
Но лица дам под веерный сквозняк,
их кавалеров бороды и брови
румянцем озаряет тень
жаровни!

Под черепом
тень оперы ласкает багряный бархат кресел,
сумрак лож…
Снаружи дождь по своду бьет,
как нож,
кроящий стрижку под названьем "ёж"
в манере танца под названьем "скальпель,
блистающий в венце из красных капель"…
***
Гитары, Андалусия, фламенко –
порезаны на мелкие фрагменты.
Но под дождём дымит – не фрагментарно, –
распахнутая адская пекарня!
***
Из тех полей, числа которым несть,
душа слепца, простёртая над залом,
над музыкой, дождём, Эскориалом,
безлико и смиренно наблюдала
и слышала: внизу гремела жесть,
контральто пело арию оскала
костлявой дивы, меченой косой…
В партере кавалерия скакала
к позициям "балкон" и "антресоль",
оставив маркитанток с веерами,
бесчувственных от страстного накала,
проигранной батальной панораме.

Статисты топали, вода рукоплескала,
на лбах галёрки проступала соль –
венец разгадки тайн дождя и жара:
"Возможно вознестись!
подобно пару,
и двигаться в пространствах мировых
реакцией супов гороховых!"

Картина режет глаз
как скальпель!
Режет ухо молчание Христа!
Полёт слепого духа – эффект дурманных капель!
Заумный винегрет – валторново мученье!
Зайдёшь
в кордебалет,
и телу – облегченье!
Вот, Рубенс: удалец!
Такую спел Данаю!
Незрячий – не жилец,
коль тело распинают!

И, уловив момент распития распятых,
очнувшийся купец нашарил в кошельке
нескудную монету: "Неплохо бы, ребята…"
И с этакой монеткой, зажатой в кулаке,
вперёд на триста лет
под музыку галёрка очистила буфет.

От смерти сберегшись, умы пришли в движенье,
и кавалеры к дамам вернулись, к ряду – ряд.
Треск веерных стрекоз снимает напряженье,
а, может, это чипсы под черепом хрустят.

Поговорим о жизни, не всё в ней так отвратно,
быки, тореадоры, какой красивый спорт!
К ночи la muñequita мне сделает приятно…
Бокал – вовнутрь!
Зло кончилось.
И, вот…

Как хорошо,
ля-ля!
позволить скрипкам…
рукой, – туда-сюда,
– загладить страх…
Финальный вздох, вертлявые улыбки:
– "Вы целы, донна? Поздравляю…"
– "Ах-х-х!",
и веером, едва ли не прожжённым,
скорей, скорей отдушину – прикрыть!
пока в прозрении валторны обнажённой
не ожила чарующая прыть…
Покуда ливень стих над головой, –
скорее, вон из оперы
долой!
в карету и – трястись
по мостовой.
В укрытие, к распятию, домой…
***
Он выходил, польщённый, на поклон
к пустому залу, эхом согреваясь.
И кодой, гром, за публику стараясь,
катил аплодисменты
под уклон проходов меж рядов
в ложбинах мозга.

Симфония из глаз на холст лилась,
переходя в иную ипостась
И-е-ро-е-ну-са-Ван-А-кена-де-Бос-хо.
Cвидетельство о публикации 165101 © 1xren 22.10.07 22:53

Комментарии к произведению 4 (5)

а я не знаю.......ушла по точкам.......

а о Босхе говорить боюсь.

Поэма ужасно нравится!

  • 1xren
  • (Аноним)
  • 19.01.2008 в 17:45

Вот, представь, промежуток между 15 и 16 веками, Испания, а Босх был урождённый какой-то голландец, или около того, что ли...А Испания тогда была владычицей морей и эту маленькую несчастную Голландию присвоила и сделала своей провинцией. Вт как художнику сказать людям, что вы живёте по-скотски? Он может людей напугать, страха нагнать, если совести у них нету, то страх вместо совести заставит людей ограничиться в распутстве и пр. Потому Босх рисовал страсти-мордасти, а они в те времена в католической до дури Испании, после-то арабского владычества и ислама, они, христианские страсти, были жуть как популярны, и на них смотрели с удовольствием! Не ржали, пугались, и считалось хорошим тоном глядеть на грешников, и...грешить!

  • 1xren
  • 23.10.2007 в 18:14

Ната, мне страшно, потому и говорю обиняками, сорри...

Не бойся. Меня - точно не бойся.

  • 1xren
  • 25.10.2007 в 22:47

Ната, я думаю, что Босх был не таким простым, как представляется нашим современникам. Он не просто художник страшилок. Он ЗНАЛ. И наблюдал весь бардак со стороны, а писал для тех, кто ЗНАЛ НАПОЛОВИНУ. Поэтому, когда стишок кто-то комментирует, я смотрю, что пишет человек в комментах, и понимаю, Знает он, или пока Не Знает.

Психушка? Вот потому и страшно. А ты пишешь: "меня не бойся",и стихи твои читаю, и всё это вместе говорит о том, что ты Знаешь?

  • 1xren
  • 23.10.2007 в 18:13

Мне очень хочется поблагодарить ВСЕХ коллег по перу за столь высокую оценку "Иеронима". Спасибо! Всегда с вами, 1xren.

намыленные струны арф и виселиц

сорвали голоса скользящим "Ах-х-х!!!"

Ах...

Прочла почти бегло. Полакомлюсь дома.

Но уже ошемлена!

Спасибо.

  • 1xren
  • (Аноним)
  • 23.10.2007 в 11:32

Когда академики закидываю чёрными шарами студента, ему радоваться надо!

Спасибо, Ната!

Экий Вы непямоговорящий человек...