Меню сайта
Логин:
Пароль:
Напомнить пароль
Жанр: Проза
Форма: Рассказ
Дата: 29.08.07 19:09
Журналы: "Современная проза" (№8 Сентябрь 2007)
Прочтений: 148
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Комментарии: 0 (0) добавить
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Узкие поля Широкие поля Шрифт Стиль Word Фон
Здравствуй, дерево!

Тёплая влага. Она уже была здесь. Она заставила очнуться, наполнила собой. Она прибывала и щекотала. Она сливалась с нами, и этого стало так много, что оказалось невозможным оставаться прежними. Кожа полопалась, распираемая изнутри…
И тут всё изменилось. Тёплая влага стала чем-то внешним и появилась жажда. И ещё одно. Появился «верх» и появился «низ». И тёплая влага стала «низом». И появилась жажда «верха». И каждый из нас рванулся в этих двух направлениях сразу, поглощая влагу и стремясь кверху.
Что это были за скорости! За всю свою долгую последующую жизнь я не испытывал ничего подобного. Нас было, наверное, несколько сот. Осознавая друг друга почти как себя, мы чувствовали, как иные из нас гибли под клыками безжалостных чудовищ. Но остановиться было невозможно, и все мы смиренно пребывали в руках всевышней силы предопределённости.
К свету нас вырвалось около сотни. И здесь снова всё изменилось. Новая сила – свет – наполнила нас иной волей, иным смыслом жизни. Тёплая влага и свет, соединяясь в наших телах, давали новый импульс нашему существованию. И мы продолжали стремиться в двух противоположных направлениях. И мы продолжали гибнуть. К холодным клыкастым чудовищам присоединились суетливые жаркие смрадные твари, пожирающие порою нас десятками. Но оставшиеся продолжали свой смиренный бег.
Потом влага стала холодной, а свет померк, и для того, чтобы выжить нам приходилось выбрасывать часть себя. Так наступил наш первый долгий сон, из которого вернулись немногие.
Так всё и повелось в наших жизнях. Сезон тёплой влаги и света сменялся временем холодного сна. Нас оказывалось всё меньше, но выжившие становились сильнее и крепче. И мир с нашим ростом расширял свои пределы. Зелёная лужайка с травинками-соперницами расползлась до размеров лесной опушки, поросшей этими отставшими в гонке за светом. Там, куда то и дело нырял сияющий источник тепла и света, темнел лес – гигантское общежитие наших сородичей. А в ту сторону, откуда красный мячик Солнца столь же часто выскакивал, простирались степные дымчатые пространства, увязающие в голубоватом шлейфе горизонта.
К тому времени, когда безжалостные чудовища превратились во вредоносных букашек, а суетливые жаркие твари – в шкодливых скоморохов о четырёх ногах, нас осталось двое.
Мне повезло больше. Свои корни я пустил ближе к лесу и нашему Родителю, под защитой которых себя всё время ощущал. При этом мне хватало свободы и для собственных устремлений. Земля щедро кормила всем необходимым, а подземные родники беспрерывно доставляли из глубин животворную влагу, приглушая мою вечную жажду.
Он вырос в отдалении – в степи. Разгульные ветра безжалостно трепали его молодые ветви, порою заламывая их. В самое жаркое время равнодушное к делам лучей своих Солнце иссушало землю вокруг Него. Травы желтели и умирали или засыпали до спасительных дождей. Но Он жил и рос, и хотя уступал мне в размерах, но упрямо тянул свои корни к глубинной подземной влаге и смирял своей зеленью буйство солнечных потоков – самостоятелен, горд и свободен. И я восхищался им, как и нашим Родителем.
Наше время было тягуче и, казалось, нескончаемо. Оно мало походило на мечущийся по небосводу шарик Солнца или на размеренную поступь сезона холодного сна. Скорее, всё это относилось к обстоятельствам нашей физиологии. Наше время было чем-то иным. Оно происходило от времени великой всесущей матери Земли и времени бескрайнего Неба. И время бессмертных душ было в родстве с нашим временем. И оно плыло через нас и пока ещё подталкивало к чему-то. Как будто для того, чтобы понять бытие, нам не хватало ещё чего-то. И это – ещё не познанное нами - однажды случилось. Но прежде – совершенно неожиданно – произошло событие, высветившее эпизод, в котором ничтожная блошиная секунда может нагло вторгаться в океан нашего, казалось бы, неисчерпаемого времени, кроя его словно полотно.
Пыжащаяся всю ночь в небе гроза, рассыпающаяся фейерверками вспышек и хлопушками грома, улучив момент беззащитности, сняла свою карнавальную маску бутафорских страстей и безжалостно вонзила клинок испепеляющей молнии в нашего Родителя. От страшного взрыва он раскололся пополам и задымился, и мы содрогнулись от боли. А к утру душа Родителя уже отлетела в иные миры, оставив на земле останки его чёрного гигантского остова. Так мы осиротели.
А уже на следующий год с нами и произошло то самое изменение, к которому нас и подталкивало время.
Пробудившись после очередного холодного сна, я сразу почувствовал новое. Мне хотелось двигаться… И это было удивительно. Это желание не походило на обычное стремление верх и вниз, хотя и также было двояко. Мне хотелось стремиться сразу во всех направлениях – мчаться всюду, познавая собою мир, разнести себя до пределов целого света, стать им. Одновременно и иное желание владело мною – желание принять весь этот мир в себя и так объединиться с ним.
Первое стремление было подобно ветру. И Я - Ветер - был готов лететь над поверхностью земли и воды, подниматься к пенным айсбергам облаков и завывать в ущельях далёких гор.
Второе стремление было подобно земле. Я – Земля - чувствовала свою могучую силу быть извечной опорой этому миру, его корнями, его женой и матерью, взращивающей его новые плоды.
Порывы тёплого ветра приносили обеим моим новым ипостасям ощущение желаемого. И я чувствовал, как разлетаюсь по миру, и как мир приходит ко мне. А потом Я – Ветер – как бы исчерпал себя, улетел, и осталась только Я – Земля – затяжелевшая и самодостаточная. С тех пор это и было моим главным самосознанием. И лишь ранней весной осознание Ветра ненадолго возвращалось ко мне.
Все эти волшебные метаморфозы мы пережили вместе со своей теперь уже сестрой. И так и продолжали жить, наблюдая скачущее Солнце, зеленея каждый год новой листвою, принося новые плоды. И это было счастливое время. В наших пушистых мощных и гостеприимных ветвях порхали глупые насекомые, неумолчные птицы, ангелы и бессмертные души, а каждую ночь звёзды и жёлуди падали на землю, неся в себе искорки жизни и семена света.
И вновь безмятежность нашего тягучего времени была жестоко прервана корявым протуберанцем суетливого времени скачущего Солнца.
Они – жаркие скоморохи, вскочившие на две ноги и возомнившие по этому поводу себя чем-то иным – появились и подобно муравьям вгрызлись в землю. Орудуя мёртвыми железными инструментами, исторгающими гарь, они в мгновение ока превратили степь в чёрную безжизненную пустыню. Я видела птиц и зверей, стенающих над своими разрушенными домами. Кто мог – стремились спрятаться в лесу, на его опушке или в моих ветвях. Но этого было мало. Когда железные воющие зубья впились в тело моей сестры, наше спокойное время предстало предо мной плащом злого фокусника, скрывающим в своих тёмных складках ужасные вещи случая и предопределённости…
Ни в этот, ни на следующий год мне не хотелось быть ни Ветром, ни Землёй. Я как бы утратила связь с первопричинами этих состояний. Огромное пшеничное поле навевало тоску своим пугающим однообразием, а копошащиеся на нём люди вызывали раздражение и даже чувство, близкое к ненависти. И это стало новым в моей жизни. Тоска по погибшему собрату витиевато переплелась с этой неприязнью и придала мне новые силы и неведомую до ныне мощь. И люди чувствовали это. Они явно пугались меня и обходили стороной. Даже в жаркий день прохлада моей тени и свежесть родника, бьющего неподалёку, не могли их заставить войти под мою сень. И это было справедливо.
Так всё и повелось в моей новой жизни, в которой я по-прежнему не считала ни скачков безумного Солнца, ни самосознаний Ветра.
Но мой затейливый век опять не смог удовлетвориться достигнутым, и меня ждали новые перемены.
Однажды глупый человек, проходя мимо меня, бухнулся под моими ветвями – возле самого ствола – и заснул. Эта была неслыханная наглость! Видно он вообще ничего не чувствовал и не соображал. Его странную походку я приметила ещё издали. Человек шаркал ногами и качался из стороны в сторону, будто подталкиваемый отовсюду толпой расшалившихся призраков. И вот теперь это воплощение извращённого самомнения валялось недвижимое в полной моей власти, как однажды во власти его сородичей оказалась моя сестра. Дальнейшее – было очевидно. Прервать тонкую ниточку, соединяющую это смрадное тело с жидкой, дырявой, как карман старого пальто, душонкой было для меня пустяковым и желанным делом. Делом, сотворенным совсем не из мести (такое присуще только этим двуногим), а обыденно вытекающим из порядка вещей, который они же сами железно установили. И я уже была готова подчиниться этому порядку, как со мной заговорил маленький ангел, недавно поселившийся в моих ветвях.
- Ты собираешься убить его?
- Это было бы справедливо.
- Возможно. И только? – ангел запрыгал с ветки на ветку, сложив крылышки и заложив руки за спину, словно ребёнок, играющий в классики.
- А этого мало? – я почувствовала, как раздражение стало нарастать во мне.
- Для кого мало, для кого много, а для кого не повод вмешиваться в естественный ход вещей… - он не оставлял своего детского занятия, раздувая от усердия щёки.
- Ты что-то знаешь, но темнишь! Скажи ещё, что ему предстоит стать великим древолюбом! – сухая веточка, обломившись на самой макушке, полетела вниз.
Ангелок проводил её задумчивым взглядом и только потом заговорил вновь.
- Нет… Завтра его убьют в пьяной драке.
- Так с какой стати ты вмешиваешься в Мой естественный ход вещей, говорящий мне, что этому типу пора на тот свет?! – мне захотелось скинуть ещё и пару листьев.
Ангелок слетел на землю и заглянул спящему в лицо.
- Пора… - поморщившись, согласился он.
- Но однажды тебе настанет пора встретиться с Ним, и каково это будет после сегодняшней расправы? – ангелок задрал кудрявую головку вверх, словно хотел обнаружить в ветвях и моё лицо.
- С кем? С этим? – странная настороженность, сродни предчувствию, заставила меня задать глупый вопрос.
- Не чуди! Ты знаешь – о ком я! – он уселся на нижней ветке и, болтая ножками, романтично уставился на пшеничные просторы.
- От того, о ком ты говоришь, и пенька не осталось! Одна пустыня двуногих! – мне захотелось, словно зверушке, передёрнуть шкуркой, но намертво приросшая к телу кора не дала мне такой возможности.
- А что ты скажешь, если однажды, когда отцветут межсезонья, торопливое Солнце, раскрасневшееся от бега, замрёт на мгновение, чтобы успеть заглянуть в лучистые глаза первой юной звезде прежде, чем нырнуть в заводь дня обратной стороны Земли, Он явится к тебе с востока на двух ногах и скажет… - тут он прервал свою почти песню, хихикнул и перелетел на одну из верхних веток.
Эти слова вогнали меня в напряжённый ступор. И по правде говоря, наверное, такое состояние более подходило мне по статусу. Болтливое дерево – это как-то не очень…
Однако ж что он сказал? Ох уж эти ангелы… Они всегда знают нечто сверх, и всегда недоговаривают. Конечно, признаться – я многого понабралась у них про этот и тот свет, про жизнь и смерть, но как же с ними бывает непросто… Так что меня ждёт? Встреча с человеком-деревом? Да ещё и родным? Это было непросто осмыслить.
- И позволь, наконец, поползням простучать твою северную ветку – здесь полно червяков! – промолвил неожиданно ангелок, потопав ножкой по толстому суку.
- Неужто я так себя запустила?.. – рассеяно подумала я.

Этот случай в очередной раз изменил меня, как будто я вновь оказалась в своем уютном тягучем времени, которое к тому же сулило некое чудо. Я почувствовала снова вкус к росту – вверх и вниз, к состояниям Ветра и Земли, к разношёрстному народцу, населяющему мою крону, и даже иногда позволяла некоторым двуногим полежать в своей тени, всякий раз стараясь пристально прислушиваться к их душам и понять – что же это за явление такое на нашей матери Земле… Никаких новых подробностей предсказания от маленького ангелка мне больше добиться не удалось. Он только смеялся и порхал с ветки на ветку, а через несколько дней и вовсе исчез. Как всегда они это делают – неизвестно куда и ни сказав ни слова прощания. А я осталась наблюдать скачущий мячик Солнца и ждать цветения загадочных межсезоний.


* * *

Одинокий в своём стремлении излиться лёгкий дождь благостно освежил своей печалью воздух августовского дня, и я с радостью подставил ему своё лицо. Тёплая влага приятно будила в подсознании глубокие ощущения своей первородности и материнского комфорта - отголоски как бы ещё дожизни. А что же жизнь? Подарок Бога, поднесённый в праздничной обёртке из боли от света и воздуха… Подарок номер два – самоосознавание. Я помню его приход, когда очнулся спелёнатый по рукам и ногам, а над головой – немного впереди – мотался кусок светлого неба. И это самосознание было одновременно и чем-то бОльшим – осознанием мира, ведь я знал, что лежу в устройстве под названием коляска, а женщина, называемая бабушкой, перекатывает её через горы колотого льда, что лежат вдоль дороги. Нестерпимо зачесалась голова, но руки было невозможно высвободить из пут пелёнок. И вот тут я испытал первое осознанное чувство – раздражение, граничащее со злостью на обстоятельства этой жизни и на тех, кто этими обстоятельствами управляет. Здравствуйте! Вот я и на этом свете!
Теперь моя дорога жизни, размеченная верстовыми столбами смертей, лежит на Запад. Туда меня ведёт провидение, шёпот которого, как я теперь понимаю, я слышу от самого её порога. И шёпот этот не для человеческого ума, стремящегося уложить бытие в прокрустово ложе понимания и непонимания, справедливости и несправедливости, желания и возможностей, случайности и предопределённости. Он обращён к тому сакральному зерну, что объединяет нас с терпеливым существом Земля, на теле которого нам милостиво позволено паразитировать, с размеренным движением космоса, с птицами и насекомыми, зверями и деревьями…
Отчего-то именно сейчас в памяти всплывают некоторые мгновения, связанные больше с потерями, послужившими дорогОй платой за каждую новую частицу самосознания.
Шаги по дороге.
Мы познакомились в нашем дворе. Он учился в той же школе, что и я, но был младше меня на четыре года. Мальчик выгодно отличался от своих сверстников серьёзной вдумчивостью, внешним спокойствием и уважительно-добрым отношением ко всем людям без исключения, ходил в музыкальную школу, и был склонен скорее радостно наблюдать за оголтело скачущими по асфальту сверстниками, чем самому прыгать на ножке по нарисованным мелом квадратам. И именно он выбрал меня старшим товарищем – человеком, к мнению которого он был готов особенно прислушиваться, и на которого он был не против походить в будущем. И это была честь для меня. Его доброта и ум подкупали. Нельзя сказать, чтобы между нами завязалась дружба – для этого просто не было подходящих обстоятельств. В силу разницы в возрасте мы не часто встречались в школе, а время его гуляния во дворе жёстко контролировалось его строгой матерью. Сейчас я думаю, что контролировалось именно то, сколько времени он проведёт на прогулке, а совсем не как он его проведёт. И чаще всего его можно было увидеть одного, медленно и как-то созерцательно бредущего по двору. Его суровая как скала мать – высокая стройная женщина – производила сильное впечатление. Двигалась она всегда прямо, с высоко поднятой головой и, что самое главное, не излучала никаких тёплых эмоций – никогда. Видимо это обстоятельство заставляло всех детей без исключения испытывать при её появлении безотчетный страх. Ведь никто никогда не видел, чтобы она и к сыну проявила хоть малейшую человеческую слабость. И тот ей беспрекословно подчинялся. И, тем не менее, мальчик не упускал ни малейшей возможности, завидев меня, подойти и завести разговор. А я всегда был готов авторитетно поддержать его в спорах со сверстниками и просто уделить время для общения с ним. То, как он всей своей чистой душой трепетно тянулся ко мне, пробуждало неведомые и диковинные для столь юного возраста отцовские инстинкты. И это было необыкновенным!
Последний раз мы увиделись с ним во дворе, когда он как всегда радостно подбежал ко мне и принялся рассказывать о совсем не детской книжке про религиозных фанатиков, истязающих себя, которую он только что прочитал. Мне было неловко перед ним, так как я собирался покинуть наш двор и отправиться в другой район города, где должен был встретиться с другом, недавно перешедшим учиться в другую школу. Я всё объяснил своему маленькому собеседнику. Но он настолько не хотел расставаться со мной, что, глядя на меня снизу вверх почти умоляющими глазами, попросил взять его с собой, при этом он явно собирался нарушить строгие указания своей матушки, но я не смог ему отказать. С другом я так и не встретился, и наше небольшое путешествие оказалось посвящено исключительно друг другу. Я привел мальчика в целостности и сохранности обратно в наш двор час спустя, и, кажется, даже его строгая мать не успела хватиться пропажи сына. Это было самым долгим нашим общением и очевидным шагом к дружбе. Но…
Вскоре мальчик погиб вместе со своим отцом в автомобильной аварии…
Удивительно, но люди говорили, что где-то через месяц после этой трагедии его почерневшая мать обнаружила, что беременна. Ох уж эти две подружки-неразлейвода Жизнь и Смерть…
А ещё более удивительно было то, что я так и не утратил ощущения незримой связи с маленьким мальчиком, которая со временем превратилась в уверенность в том, что когда настанет мой черёд предстать перед судом Всевышнего, у меня найдётся влиятельный защитник…

А ещё через несколько лет в нашем дворе срубили шикарную черёмуху – тёмную, округлую, каждую весну превращавшую наш городской дворик в райский уголок. Наверно кого-то мучила аллергия. А заодно вырубили и две молодые, но уже высокие берёзки. Наверно кто-то мучился отсутствием солнечного света. Именно тогда мне стало душно. Глядя на белеющие в вечернем сумраке свежие пеньки, как на трупы, именно тогда я совершил внутри себя первый шаг к тому, чтобы уйти.

А на нынешнем этапе своей жизни я был давно уже в пути, и отмерял циркулем своих ног пружинисто-живую тёплую землю, расплетая ластящиеся к ногам травы, и как обычно думал о деревьях. Эти существа представлялись мне сосредоточением сути всего мира, его столпами. Все мировые стихии, забыв противоборство, объединились, чтобы создать их - живые храмы. Земля и Вода питали деревья через корни, а Воздух и солнечный Огонь – через зелёные кроны. Разве есть среди живущих бОльшая гармония? Но и как все живущие, они бренны…
- Да, как говориться, жизнь прожить – не поле перейти! – громко продекламировал я, остановившись перед раскинувшимся передо мной обширным степным пространством. Ржавая борона, о которую я чуть ни споткнулся, выдавала сельскохозяйственное прошлое этих мест, ныне фактически забытое. Травы – куда хватает глаз. Ну что ж, вычерпаем ложками-ботинками и это море!..


* * *

И Солнце скакало безудержно, и холодный сон не раз смирял мои стремления, а я всё ждала и осыпала землю желтеющей листвой, позволяя своему неторопливому времени растекаться по корешкам и веточкам. Птицы рождались в гнёздах на моих ветвях и разлетались по свету, мои отпрыски каждый год пытались совершить забег на выживание, и иным это неплохо удавалось, а я всё ждала. Люди продолжали расковыривать землю и портить воздух гарью, но… однажды пропали… Да так и не появлялись. Бескрайнее поле без плети и кандалов двуногого надсмотрщика, казалось, лихорадочно и шумно вздохнуло, зазеленев невиданными доселе в этих местах хвостами трав, и даже зацвело жёлтыми и голубыми пятнами, словно заезжий торговец раскинул на прилавке свои весёленькие ситцы, а потом выцвело и засохло. И ещё не раз недужная степь, пытаясь продышаться и откашляться, совершала свои болезненные вдохи и выдохи, пока как-то постепенно ни отыскала собственную размеренность и смогла притвориться почти здоровой.
И вот в волшебное время падающих звёзд и желудей, однажды, когда торопливое Солнце, раскрасневшееся от бега, замерло на мгновение, чтобы успеть заглянуть в лучистые глаза первой юной звезде прежде, чем нырнуть в заводь дня обратной стороны Земли, Он появился на востоке - отмеряющий вёрсты наших жизней своими двумя ногами, эффектно освещённый гениальным мастером подсветок – Закатом. Подойдя ко мне он остановился и устало улыбнувшись сказал:
- Ну, здравствуй, дерево!
И впервые в жизни в порыве узнавания я встрепенулась словно молодая олениха, сбросив к его ногам пригоршни своих тяжёлых плодов.

Cвидетельство о публикации 155696 © Анданте 29.08.07 19:09
Число просмотров: 148
Средняя оценка: 10.00 (всего голосов: 2)
Выставить оценку произведению:
Считаете ли вы это произведение произведением дня? Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу? Да, купил бы:

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):
Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":

Введите код с картинки (для анонимных пользователей):

litsovet.ru © 2003-2018
Место для Вашего баннера  info@litsovet.ru
По общим вопросам пишите: info@litsovet.ru
По техническим вопросам пишите: tech@litsovet.ru
Администратор сайта:
Александр Кайданов
Яндекс 		цитирования   Артсовет ©
Сейчас посетителей
на сайте: 312
Из них Авторов: 27
Из них В чате: 0