• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Ужасы
Форма: Рассказ

Журавлики

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

Ина Голдин

Журавлики

Пахло дождем - сладко, по-летнему, по-детски. Пол задержался у трапа, наслаждаясь командировочной легкостью. Ему надо было уехать. Он обрадовался бы, пошли его в город Овечья задница, штат Монтана. А теперь вот вытягивает сумку с транспортера по другую сторону рассвета. Наверное, это скорее отпуск по болезни, или ссылка - нежели командировка. Но все же правильно шеф решил послать его "к самураям".
- Господин Тиббетс? - Каору Тоши, замдиректора филиала подошел к нему, поклонился. Пол поздоровался по-японски, смущенно - мол, я понимаю, что выгляжу туристом-идиотом, но оцените хотя бы попытку. В нью-йорском офисе "Райан-Ихито" он один учил язык. Улыбка Тоши была широкой и искренней, но Пол подозревал, что для улыбки в этой стране существует строгий регламент, как для длины кимоно и ширины банта.
Отель оказался старинным, с застоявшейся тишиной в комнатах. Домик - спичечный коробок c перегородками-седзи, весь устеленный соломенными циновками. Хозяева - старичок и старушка из рисовой бумаги, непрестанно кланяющиеся, как болванчики с рынка в Чайна-тауне. Прошлый век какой-то, подумал Пол. На футон кто-то посадил сложенного из бумаги журавлика. Пол хотел было попросить номер с нормальной кроватью, но передумал.
Пол опустился на матрас, и его закачало, понесло куда-то. Он представил, как гнутся бумажные стенки домика от ветра. "Как дуну, как плюну..."
Нам не страшен серый волк, устало подумал Пол. Напротив висела картина: такой же спичечный коробок под косыми серыми чертами дождя, спешащий человечек с зонтиком. Вверху пейзажа выцветшими иероглифами написано хайку. Пол напрягся, разобрал:
Из-за занавески
Смотрю на дождь за окном.
Приют в дороге...
Он вздрогнул: на пол легла чья-то тень. Дверной проем только что был пустым местом, ровно вырезанным в бумаге. Теперь в нем появилась фигурка. Хозяйка гостиницы смиренно сложила руки: нуждается ли в чем-нибудь гость? Пол спросил, что значит журавлик. Морщинистое лицо старушки разложилось в улыбку, как веер:
- Пожелания счастья и здоровья.
Внезапно все это - добрая старушка, уютное хайку, птичка на футоне растрогали Пола едва не до слез. Дома ему вовсе истерзали душу. Там он стал ни на что не способным мужем, никудышным отцом. Под конец даже - плохим работником. А здесь, где он иностранец, чужак, ему желают здоровья и счастья.
Утром хозяйка беззвучно подала завтрак на низком столике. Пол улыбнулся, глядя на розовое, ровно дышащее утро. За окном беспокойно забили городские часы. Пол стал считать удары, потом покосился на свои электронные. Восемь четырнадцать.
- А часы-то у вас опаздывают, - подмигнул он старушке. Та смотрела мимо него.
- Не обращайте внимания, - прошелестела она. - Это всего лишь память... Память мертвых.
Тоши, открыв перед ним дверцу машины, предложил для начала показать город. Пол почувствовал себя на каникулах. Он немного знал Токио, но здесь ни разу не был. Вежливый Тоши покорно говорил с ним на японском. Испещренный мостами город оказался похожим на всю Японию: гладкий, шумный, деловой. Один раз царапнуло взгляд: стоящий на отшибе остов дома с обглоданным куполом, скалящийся пустыми окнами, как череп. Не похоже на японцев - оставлять уродство на виду.
-Что это? - обернулся он к Тоши.
- Торгово-промышленная палата, - отозвался тот.
- Здесь был пожар?
Тоши отвлекся на разговор с шофером и вопроса не услышал.
Они обедали в европейском ресторане. Пол предпочел бы японский. Устроились снаружи, за круглым французским столиком. Пол рассказывал о новой программе "МедиТич". Тоши серьезно кивал. Без единого проблеска во взгляде, по которому Пол догадался бы, что японец в действительности думает.
Сирена воздушной тревоги разорвала день, взвыв невыносимо громко и требовательно. Пол инстинктивно вскочил, сглатывая подступившую к горлу панику. Он ездил на работу мимо "граунд зеро"; страх такой тревоги впечатался в его подсознание.
- Вы слышите? - он схватил Тоши за руку. - Слышите, сирены?
Тот высвободил руку, взглянул холодно:
- Я ничего не слышу. Вам что-то показалось. Сядьте, господин Тиббетс, кушайте.
Остальные вовсе не обращали внимания. Невинно позвякивали приборы, люди смеялись - под жуткий аккомпонемент непрекращающихся завываний.
Остаток дня они провели в бюро. Пол, тыкая виртуальной указкой в пункты новой программы, то и дело вздрагивал от звуков выдуманной сирены.
Из офиса позвонили ему на мобильный - узнать, как дела. Пол похвастался гостиницей:
- Как будто довоенная Япония. Телефон и тот - старинный. И похоже, я у них единственный клиент.
Шеф помолчал на другом конце провода.
- Ты что-то путаешь, - сказал он наконец. - Какой у тебя адрес?
- Сейчас... вот - семь-двадцать, Нака-маши, Нака-ку. Это в центре, рядом с парком.
- Точно, мы тебя туда и посылали. Только там большой современный отель, с бассейном и прочим. Я сам в нем останавливался. Ничего похожего с тем, что ты описываешь.
- Да нет, постой, - начал Пол, но в этот момент села батарейка; беспомощно пискнув, сотовый выключился.
На следующий день Тоши повез его в городскую больницу - смотреть, как прижились там языковые программы "Райан-Ихито". Врачи и сестры то и дело подходили поблагодарить; они говорили на различаемом английском. Пол улизнул и долго искал туалет в переплетении коридоров.
Потом он сам не мог понять, как оказался в другом крыле. Здесь, видимо, делали ремонт. Черно и гнило пахло недавним пожаром. В коридорах чувствовалось болезненное отсутствие всякой жизни. Пол остановился перед открытой дверью одной из палат. Койки, наскоро сколоченные из досок. На полу - куски бинтов в почерневшей крови. "Слава Богу, что они это ремонтируют".
В запустелой тишине у него за спиной протопотали детские ножки.
Пол посмотрел; его отшатнуло, ударило о стену. О, Господи Иисусе.
Перед ним стоял труп. Детский трупик, обвиняюще глядящий на него провалами глаз.
- Здравствуйте, господин.
Ф-фух... Надо ж свалять такого дурака. Ребенок был живой. Непонятного пола, в длинной больничной рубашке, лысенький, со ввалившимися щеками. Пол с горечью понял, что его видение опередило реальность месяца на полтора.
- Здравствуй, малыш. Как тебя зовут?
- Садако.
Все же девочка. Лет девять, а может, больше - у больных детей не бывает возраста.
- И что ты здесь делаешь, Садако? Сбежала от врачей?
- Я ищу бумагу, - тихо сказала девочка. - Я делала журавликов, только у меня не хватает...
За спиной грохнуло; Пол развернулся рывком, но то всего лишь захлопнулась дверь пустой палаты. Когда он снова посмотрел на девочку, сердце его дернулось и зависло в безвоздушном ледяном пространстве страха. Это была Эбби. Его Эбби в терминальной стадии. С выпавшими от химиотерапии волосами и серым личиком.
- Вы мне не дадите листочек?
Показалось. К психиатру тебе надо, старина.
Пол бы отдал ей что угодно. Он делал обучающие программы для врачей, он знал, что рак можно лечить и нельзя вылечить. Пол вытащил из кейса толстый блокнот. Эбби так кашляет в последнее время; а Мэри сказала, что теперь это не его забота, и пусть он оставит их в покое...
- Спасибо! - малышка улыбнулась, притиснув блокнот к груди.
- Пойдем отсюда. Тебя, наверное ищут...
Пол подхватил ее на руки. Ощущение было, что он держит скелетик.
Он еле нашел выход в другой корпус. Толкая тяжелую дверь ("Только для персонала") Пол ясно ощутил, что в руках у него - мертвая плоть. Расползающаяся на костях.
- Зачем ты это сделал? - печально спросила Садако. Ее глазницы были забиты землей. Оголенные фаланги сжимали бумажного журавлика. - Зачем?
Пол заорал.
Его усадили на стул в чистой, безопасной приемной. Дали успокоительного.
- Как неловко, - суетилась сестра. - Как неловко перед гостем.
- Вы бы закрыли то крыло, - стучал зубами Пол. Тоши поднял брови. Шепотом сказал что-то медсестре. Та тоже понизила голос, но Пол расслышал:
- Там было еще одно крыло, правда. Только оно сгорело во время бомбардировки.
Две пары одинаковых глаз обратились на Пола. Бронированный, непроницаемый взгляд.
Узкоглазые.
Пол удивился этой мгновенной вспышке неприязни. Он не терпел расистов; в Университете даже боролся за права черных. Он списал все на легкую ксенофобию, неизбежную, когда едешь далеко. Странная все-таки культура, и неправы те, кто говорит, будто ее можно познать через язык. Вот он понимает язык, а толку?
Узкоглазые - так их называли во время войны.
Ему просто хотелось поговорить с Эбби. Пол долго стоял у рецепции, сжимая трубку антикварного телефона. В трубке что-то гудело, трещало, будто напоминали о своей реальности проложенные через океан провода. Он стоял так, завороженно слушая тишину, Вздрогнул от неожиданно громкого голоса телефонистки. Девушка говорила по-американски жизнерадостно, с аккуратным акцентом. Пол неуверенно попросил соединить с Америкой.
- Сожалею, - прощебетала девушка, - такого номера нет.
И опять - писк и помехи на линии. И будто - ворвавшаяся в трубку пустота. Сколько он потом ни вертел диск - гудков не было.
Что-то странное случилось с его часами: секундная стрелка исправно бегала по циферблату, но часовая и минутная замерли на восьми четырнадцати. Он долго тряс часы, щелкал по стеклу, и в конце концов спрятал часы в карман.
Как бы далеко он ни улетел - все идет наперекосяк.
Пол вышел прогуляться по теплым легким сумеркам. Без путеводителя - он не так уж хотел знать, где находится. В парке, засаженном сливами, лоточник продавал гречневую лапшу. Пол шагал по прохладным аллеям, желая вобрать в себя непроницаемое спокойствие, которым веяло от здешних жителей.
Памятник открылся ему неожиданно. Фигурка человека с птицей на пьедестале. Пъедестал напоминал бомбу. Наверное, не надо было сюда приходить. Прежде Хиросимы был Перл-Харбор; и произошло-то это черт-те когда. Но, может, для здешних это до сих пор что-то значит. Пол вспомнил вздернутый черным членом посреди города обелиск в Вашингтоне. Некоторые не забывали; окапывались рядом, протестовали, будто пытаясь голыми руками удержать прошлое. Пол не воевал. Его могли послать куда-нибудь в хорватское Сараево, но пронесло, а для Ирака он оказался стар. Наверное, поэтому он не понимал, зачем людям вечно пережевывать воспоминания о войнах.
До недавнего времени. Есть воспоминания, которые невозможно не пережевывать.
В первый момент он подумал, что вокруг памятника грудами лежат бумажные цветы. Их разноцветье здесь - в могильной безветренной тишине, рядом с мрачно однотонным памятником было пугающе неуместным, будто на кладбище нарядили елку. Потом он увидел, что это не цветы, а гирлянды журавликов-оригами. Неизвестно зачем Пол потянулся, дотронулся до одного из них.
Неожиданый ветер со злостью рванул деревья за ветви, как за волосы, кроны тревожно зашумели. На безупречно выметенную тропинку осыпалось несколько листьев. Пол застыл, четко ощущая спиной чей-то взгляд. Они не имеют права так на него смотреть; он ничего им не сделал.
Он обернулся.
Парк был абсолютно пуст и темен. Пол выпустил журавлика с брезгливым испугом, будто на бумажное тело налипли комья земли. Улетучилась вся безмятежность, которую он собирал с травы и деревьев, как пыльцу. Что за страшная ирония - приносить к братской могиле "пожелания счастья и здоровья".
В номере было успокаивающе душно. Журавлик снова таращился с футона. Пол снял его с подушки, скомкал, спрятал в глубь чемодана. Выкидывать ему не хотелось - вдруг хозяева обидятся.
Полковник, которого звали Пол Тиббетс, сбросил бомбу на Хиросиму - им рассказывали об этом в школе, и Пол тогда гордился, что имена совпадают. Но вот и не вспомнил бы сейчас, если б не памятник.
Полковник Тиббетс наверняка называл японцев узкоглазыми...
В номере он открыл ноутбук; на экране ниоткуда появились "обои", изображающие памятник в парке. Пол грешил на сервер гостиницы.
Какой сервер? Ты видел здесь хоть один компьютер? И сети тут нет...
Пол плюнул, убрал заставку. Вышел через окно в маленький садик, где росли красные цветы. Вернулся в комнату. Что-то в ней изменилось, он не мог понять - что.
Хайку. Пейзаж на стене остался прежним, но стишок в верхнем углу был уже не тот. Календарь это, что ли? Меняли б тогда и картинку...
Поднялся ветер...
На мосту неподвижны
Тени погибших.
Поднялся ветер, оборвал с цветов алые лепестки, разбросал по полу.
Наутро он отыскал в чемодане путеводитель. "Статуя Садако Сасаки... умерла от лучевой болезни... легенда о журавликах"...
Вы мне не дадите листочек?
В машине Пола трясло, несмотря на жару.
- Вы ведь здесь родились, Тоши-сан?
- Да, - сказал японец и уставился в свои бумаги. Пол почти рассказал ему. Но испугался - не того, что его примут за психа. А того, что Тоши пожмет плечами и пробормочет что-нибудь вроде: "У мертвых долгая память..."
В перерыве они остались обедать в столовой при офисе. Пол не возражал. Здесь он не услышит сирен. Совсем рядом с ними живой рекламой путешествия в Японию заливисто смеялись над мисками лапшой две девушки в цветастых кимоно. Секретарши, должно быть. Или телефонистки, подумал отчего-то Пол. Может, из-за кимоно с огромными бантами девушки выглядели как-то... несовременно. Будто смотришь на старую черно-белую фотографию. Одна из девушек вдруг перестала смеяться и будто случайно задержала взгляд на Поле. Но случайный взгляд не бывает таким пристальным, таким сумрачным. Она глядела долго; ему снова, как в больнице, показалось, что пахнет горелым.
Садако?
Пол отогнал воспоминание о том, что ему привиделось в заброшенном крыле госпиталя. Так же, как отгонял, заталкивал в самый дальний угол памяти белую пыль и расплющенные тела на асфальте.
Губы девушки раскрылись, сложили слово:
"Зачем"?
- Господин Тиббетс?
Тоши глядел с беспокойством. Даже - с сочувствием.
- Что это вы там увидели?
Пол неловко улыбнулся. Показал Тоши на соседний столик - но тот уже опустел.
Ладно, сказал он себе, ты давно уже вырос из детских ужастиков. Все, что тебе кажется - твои собственные страхи. Страх за Эбби, тогда, в больнице. Знакомая и саднящая боязнь потери. Паника - перед всем, что может еще произойти. Господи, да он и в самолете летел, вцепившись в подлокотники кресел.
Говорят, по "граунд зеро" до сих пор бродят призраки клерков, чей рабочий день так никогда и не закончился. Может ходит там и менеджер, с которым у Пола в тот день было рандеву. И недовольно смотрит на часы, потому что Пол опаздывает...
Мэри права: надо было давно уже к кому-нибудь обратиться. Он пройдет к психиатру, как только вернется. Иначе въевшаяся тревога так и будет разъедать его действительность...
Когда он вернулся в отель, на футоне снова сидела бумажная птица. Уже никого не стесняясь, Пол изорвал ее, отряхнул с пальцев остатки бумаги. Тенью из коридора на него укоризненно смотрела хозяйка отеля.
Краем глаза он увидел, что иероглифы на картине поменялись снова. Новое хайку было еще тоскливее:
Рис не собрали,
А зима пришла в Хиросиму,
Черный снег лежит...
Пол поежился.
Когда-то они с Мэри возили дочь в Диснейленд. Эбби сразу потеряла душу в парке, выглядевшем как ожившая и легализованная детская фантазия. А Полу очень скоро стало не по себе. Слишком слащавым было все вокруг - кукольные домики по обе стороны Мэйн-стрит, розовая вата в ларьках, песни, исполняемые голосами оживших кукол. Пол удивлялся, как работающие там люди не сходят с ума.
Так же и этот город. Аккуратный, свежий, на переливающейся воде - и не догадаешься, что стоит на пепле. И все какое-то кукольное, субтильное - люди, газоны, порции в ресторанах, нежный запах лепестков под дождем. Ему хотелось прочь, к вокзально-дымным запахам Нью-Йорка, к тройным чизбургерам с "колой". К чему-то настоящему.
Он заблудился в городе среди бела дня. Ему надоел Тоши, маячащий за спиной с постоянностью телохранителя якудзы. Решил взять коробку бэнто, прогуляться. И не заметил, как оказался один среди тысяч одинаковолицых небоскребов, тысяч коробок бэнто. Он метался кругами, как кот за собственным хвостом, в поисках единственной нужной улицы и не мог найти отель, сколько ни спрашивал. Ему отвечали вежливо, непременно улыбаясь, щуря глаза в щелки; под конец все улыбки слились для него в одну. Когда с неба опять завыли сирены, ему показалось, что город начинает рушиться; что окружающие его небоскребы сейчас загорятся, осядут погребут его под собой. Он заткнул уши, чтоб не слышать надрывного гула тревоги.
Потом вой прекратился. Пол обнаружил, что сидит прямо на троттуаре, прикрыв голову руками. Проходящие мимо японцы не удивлялись, не показывали пальцами. Они вообще его будто не замечали. Будто он стал бесплотен, как призрак. Как девочка, бродившая по сгоревшему госпиталю...
Господи, почему они не сравняли этот город с землей? Почему не уничтожили до конца? Они не знали. Не знали. Он ведь никогда...
- Не забудет.
- Что? - он смотрел непонимающими глазами.
- Я говорю: после обеда заседания не будет, - сказал Тоши. - Я еле вас отыскал, господин Тиббетс. Господин директор сказал, что жарко, все устали, а главные вопросы мы уже обсудили. Соберемся снова завтра с утра.
- Мне не по себе, - выговорил Пол. - Я, наверное, уеду раньше.
- Не уедете, - сказал Тоши.
- Простите...?
- Я говорю - вы же не уедете до презентации. Столько прессы созвано...
На экран вернулась заставка с памятником. На столе сидел белый журавлик. Пол скомкал его и выкинул за окно. Он уедет; завтра же, первым рейсом. Плевать на презентацию. В гневе, прикрывающем страх, Пол сдергивал с вешалки одежду. Застегнув чемодан, он распрямился, чуть успокоенный. Хотел было позвонить в аэропорт, но передумал, вспомнив об услышанной по телефону пустоте.
Потом он вспомнил о часах, где время застыло на восьми-четырнадцати, и почувствовал, что попал в ловушку.
Ему не хотелось читать новое хайку. Но взгляд его, который Пол отводил нарочно, все равно возвращался к картине.
Пугало плачет:
Выклевал оба глаза
Бумажный журавль...
С футона рисованными глазами невозмутимо смотрела птица.
Он проснулся под утро от странного шороха. На его одеяло один за другим садились бумажные журавлики. Пол стал смахивал их, не в силах вскочить, не в силах закричать - от ужаса. Птиц становилось больше и больше.
- Смотри, сколько я их сделала, - сказала из угла комнаты мертвая Садако.
Пол скатился с футона, заскользил ногами по полу, пытаясь встать. Журавлики садились ему на плечи, на голову; бумажными клювами тянулись к глазам.
Полковник Пол Тиббетс так никогда и не раскаялся в том, что сделал. Почти никто из экипажа "Энолы Гей" не раскаялся...
- Отстаньте! - он беспорядочно махал руками, - ни при чем, отстаньте, это просто имя!
Еле держась на ногах, кинулся к двери. Но маленькая старушка преградила ему путь.
- У мертвых хорошая память, - сказала она ласково. Ее кожа почернела и стекала по лицу и рукам.
"Большой современный отель, с бассейном и прочим... Ничего похожего с тем, что ты описываешь..."
- Вас тут нет, - понял Пол. Конечно же; ему все приснилось, утром его разбудит вежливый голос с рецепции - в четырехзвездночном отеле с обычными номерами. - Ни вас! Ни этой вашей гостиницы! Уйдите!
- Нет, - согласилась хозяйка. - Вы ведь нас убили.
- Вы спутали, - просипел Пол, отступая. - Я ни при чем! Я не виноват!
- Мы тоже были ни при чем, - сказал тихий старичок, обгоревший до костей.
- Ни при чем, - откликнулась Садако. Как по сигналу, бумажные птицы всей стаей устремились на Пола. Стало темно. Он кричал, пока его рот полностью не набился бумагой. Кричал и вслепую отступал к высокому окну, ведущему в садик.
Он удивился, почему так высоко падать.
Тело Пола Тиббетса нашли у подножия современного отеля "Ана", недалеко от бассейна. Покачали головой. Скорее всего, самоубийство. Такое случается. Но как неудобно - гость...
- Ай-ай, - сокрушенно покачал головой Каору Тоши. Подобрал с земли невесть как оказавшуюся рядом с телом бумажную птицу. Тщательно расправил и положил в карман. Улыбнулся.
 
Cвидетельство о публикации 148671 © Голдин И. 18.07.07 14:45

Комментарии к произведению 1 (0)