• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

НЕМНОГО БЕКОНА

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
НЕМНОГО БЕКОНА




1


Выстрелы разорвали ночь. Бах, бах, бах, один за другим отрывисто громыхнули три залпа.

Сергей рывком сел на кровати. Спросонья, да ещё в темноте он ничего не мог разобрать, лишь порывисто дышал и чувствовал густую испарину на лбу.

Трах-тах-тах, закудахтал под окнами мотоцикл и, пальнув ещё раз, захрустел щебёнкой.

Что за свинство! Сергей облизал шершавые губы и прислушался к ночным звукам.

Стрекот удаляющегося мотоцикла постепенно тонул на другом конце посёлка. Громкие голоса, похохатывавшие и кричавшие ему вслед, распались на отдельные звуки, а после и совсем стихли. Вместо них тихонько затренькали гитарные струны.

По соседству твой класс
Ты сидишь у окна
Ты сидишь у окна
Как обидно что нас
Разделяет стена
Pазделяет стена…

«Верхние плохо берут,» – подумал Сергей, нащупывая на запястье японские часы «Casio», водонепроницаемые, противоударные, с будильником, календарём и подсветкой. Подарок. На окончание университета и первую работу. Сергей нажал на кнопочку и поднёс светящийся циферблат к самым глазам. Без пятнадцати три. Первое сентября.

Песню на улице допели, и голоса, весело, но не громко переговаривающиеся, постепенно растаяли. Осталось лишь тоненькое стрекотание сверчков и далёкое кваканье лягушек в пруду на окраине посёлка.

Сергей опустил ноги на прохладный пол. Надо бы коврик купить. Неизвестно, как зимой топить будут. Он согнулся, пошарил рукой около кровати. Нашёл свои тяжёлые очки и вслепую протёр стёкла краешком простыни.

Его взгляд, сфокусированный толстыми линзами, пробежал вдоль тёмного пола, скользнул по блеклым обоям, освещённым бледным светом уличного фонаря, и остановился на распахнутом окне. Лёгкий морской бриз, пахнущий йодом и водорослями, играл полупрозрачной занавеской. Он то надувал её парусом, то вдруг, остановившись, давал ей возможность обвиснуть. Потом снова оживлял, заставляя трепетать и раздуваться упругим спинакером.

Сергей поднялся и, скрипнув дверью, вышел из спальни. Он нащупал выключатель, и голая 60 ваттная лампочка-груша осветила крохотную кухоньку. Висит груша – нельзя скушать. Надо бы абажур попросить, что ли.

Из-под стола к раковине метнулся чёрный таракан, а за ним парочка рыжих пруссаков-подростков. Свинство. Сплошное свинство. Завтра куплю дихлофос.

В эмалированную раковину, помятую, с черными ссадинами по краям, монотонно капала вода из крана. Школьный завхоз, поселивший Сергея в квартире для молодого специалиста, обещал прислать слесаря, да, видать, забыл. В школе комиссия за комиссией. Начало учебного года.

Сергей набрал полстакана воды. Из крана лучше не пить – вспомнилась ему школьная медсестра. Вода, и правда, оказалась подозрительно мутной.

Сергей чиркнул спичкой, зажег огонь под закопчёным чайником. Взял со стола надорванную пачку чая. Счастье – прочитал на обёртке. Понюхал. Чай отдавал плесенью. Свинство. Сплошное свинство.

Сел на единственную табуретку. На столе перед ним лежала общая тетрадка, учебник английского языка и "Книга для учителя: 10 класс".

Всё-то у меня наперекосяк. И близорукость, из-за которой вместо мореходки, пришлось лезть в затрапезный, но о-о-очень блатной университетишко. И дурацкий, однако с понтами факультет, на котором учишь английский по довоенным записями. И это дебильное распределение в школу…

Телефон, дремавший на холодильнике, вдруг вскрикнул, заверещал, забился в истерике. Сергей испуганно сорвал трубку.

– Да!
– Старичок, – услышал он голос однокашника Славки Белостоцкого, – с Первым сентября!

Славка распределился переводчиком в «Сельхозимпорт», и его тут же отправили в канадское представительство.

– Ты откуда? – поморщился Сергей. – Чего в такую рань?
– Oh, boy, – засмеялся Славка, – Это ведь у нас второй завтрак, а у вас – ещё ночь. Прости.

Сергей вздохнул. Второй завтрак. У нас. У вас.

– Слушай, старик, дело – на миллион, – сказал Славка.– Ирки Сухоруковой телефон нужен. У тебя есть?
– Зачем?
– Я тут партнёров её тётке нашёл.

Тётка Ирки Сухоруковой забрала племянницу, дубину-дубиной, к себе в столичную компанию. Возить богатых оболтусов за границу.

– Записывай, – Сергей взял со стола блокнот и принялся диктовать. – Проверь.
– Wait a sec, – cказал Славка и повторил кому-то номер по-английски.
– Спасибо, старичок,– вернулся он к Сергею – Счастливо тебе сеять…

В трубке хрустнуло, скрипнуло и заныло долгими гудками.

На плите засверистел, отдуваясь, чайник. Гнить мне три года в этой дыре. Именно так. Гнить и сеять в перегной чистое и светлое. Только что я могу сеять?

Сергей выключил газ под чайником, взял гитару и, уложив прохладную обечайку на бедро, осторожно тронул струны. Мужик на толкучке не обманул. Хорошие струны: три стальные, а басовые – с бронзовой обмоткой. Он давно такие искал, чтоб звучали жёстче и ярче. Роковее.

Осмелевший таракан высунулся из-под раковины. Сергей отставил гитару, взял со стола «Книгу для учителя» и метнул в него. Таракан шмыгнул назад.

Вот и классы похуже подсунули. Не 10-«А» или, к примеру, «Б»… Удружили 10-«Г». Гениев. Завуч так и сказала: справитесь – станете учителем. А зачем мне это? Учителем становиться?

Он посмотрел на часы. До его первого урока оставалось ровно четыре часа и тридцать три минуты. Сергей закрыл глаза. О всесвятый Николае, угодниче преизрядный Господень , тёплый наш заступниче и везде в скорбиях скорый помощниче! Помози мне грешному и унылому в настоящем сём житии…



2



Бабайка заявилась домой под утро. Такая у них с одноклассниками была традиция: перед первым сентября гулять до упора.

Она тихонечко сунула ключ в замок и осторожно повернула. Может предки уснули? У них с вечера бзик. Как же ей всё это надоело! И как не хотелось ни с кем собачиться! Почему? Откуда она знала? Может потому, что ночь была тихая. И звёзды рассыпались по фиолетовому небу, точно в планетарии. Их в девятом классе возил туда физик-практикант. Говорил пригодится в десятом. На астрономии. Только сам не доработал. Свалил назад в город. Кто в их дыре останется? Теперь астрономию будет вести историчка.
А может из-за Алёшки. Её парня. Он уже год служил в далёком Уссурийске и последние два месяца совсем ничего не писал. Завёл что ли кого? А может…

– Наконец-то, – в прихожую выглянула мама. – Я тебя жду, жду! На кого ты похожа?

Бабайка носила ярко-красный ирокез, шипастые напульсники и чёрный ошейник.

– А ты чего не спишь?
– Э-э, – мама отвернулась, смахивая слезу.
– Опять что ли? – спросила Бабайка.
– Поговори с ним, – шмыгнула носом мама. – Он тебя послушает.
– Да ну вас, – досадливо отмахнулась Бабайка. – Детский сад, блин.
– Не ругайся, – строго одёрнула её мама, но тут же просительно зашептала:
– Скажи ему, что так не годится. Что тебе отец нужен. Что мы семья всё-таки. Что ты не можешь без него. Пожалуйста.
– Я могу. Это ты не можешь.
– Ну, пожалуйста.
– Ладно, – согласилась Бабайка. – Отнеси шмотки.

Она сунула матери в руки чёрную гитару с нарисованным на деке черепом и кожаную куртку, обвешанную булавками. Мама взглянула на череп и уже было открыла рот, чтобы ругнуться, но передумала, обмахнула деку фартуком и скользнула обратно на кухню.

– Во народ! – проворчала про себя Бабайка.

В родительской спальне из радиолы поскрипывала печальная «Песня Сольвейг», а отец, в трусах до колен и заправленной в них белой майке, аккуратно складывал штанину к штанине пижамные брюки. Пижаму эту, коричневую с чёрными полосками, он никогда не носил. Промозглой осенью и зимой в доме жарко топили, так что никакой необходимости в ней не было. Однако, как только случался бзик, отец доставал пижаму и начинал её упаковывать в жёлтый чемоданчик, с которым он, студент Рыбвтуза, явился шестнадцать лет назад в посёлок на практику.

Городской франт в рубашке с воротником «собачьи уши», он приметил на сетевязалке молоденькую дивчину и мигом её приклеил. Всё бы ничего, да только она умудрилась к концу студенческой практики залететь. Перепуганный ухажёр, которого в городе ждала невеста, а после госов – загранка, намылился было смыться, но вернувшиеся с путины братья девушки и капитан-отец скрутили ему руки и повели топить в пруду, так что ничего не оставалось как согласиться на женитьбу. Через неделю сыграли свадебку, а после тесть и председатель рыбколхоза съездили в город и договорились о распределении молодожёна на колхозные сейнера.

До рождения Бабайки отец сходил пару раз на хамсу, да только в море его сильно мутило. А ещё воротило от самогона. Выпив самый чуток, он умудрялся облевать всю палубу и после валялся в тесном кубрике, мучаясь мигренью. Короче, списали его по профнепригодности на берег и пристроили к бабам вязать сети.

Время шло, а он всё маялся. Городская невеста стала преподавателем сольфеджио в музыкальной школе и вышла замуж за его однокурсника. Жена после родов раздобрела и занималась с утра до ночи огородом, курами да поросями. От её замызганного халата несло потом и навозом. Вот тогда-то и случился первый бзик. Только против суровой родни разве попрёшь?

Когда Бабайке исполнилось десять лет, сейнер деда, с которым рыбачили все трое его сыновей, угодил под обстрел военных на учениях. Хоронили торжественно, с речами, бабьим воем и пьяным застольем. Там-то, в присутствии всего посёлка, председатель и объявил, что теперь на отца Бабайки ложится ответственность не только за свою, но и за четыре другие семьи, оставшиеся без кормильцев. Наслышанный о его бзиках, председатель хмельно прищурился, погрозил заскорузлым пальцем и строго наказал: не подведи.

Однако каждый год отца обязательно срывало.

– Собираешься? – спросила Бабайка.
– Собираюсь, – буркнул отец. – Надоело! Всё!
– А куда поедешь?
– К родичам. В Прибалтику.

У отца в Латвии жил троюродный брат Айнар, и каждый раз, разругавшись вдрызг с женой, отец собирался к нему в Прибалтику.

– Там хорошо?
– Елгава, Кулдига, Бауска, Сигулда. Песня!
– Да, – согласилась Бабайка, -красиво.
– Ещё бы, – хмыкнул отец. – Это тебе не Андреевка, Уваровка или Уебовка… Цивилизация!

Бабайка пожала плечами. Помолчала, слушая поскрипывающую под тупой иглой «Песню Сольвейг».

– Поездом? – спросила она.
– До города автобусом, а там – «скорый» до Риги.
– Ну а как же я?

Отец оторвался от чемодана и посмотрел на неё:

– Что это у тебя с головой? А на шее?



3



В учительской Сергей прислонил гитару к стене и вполголоса прорепетировал:
– Hey, guys! How are you doing?

Нет, не то. Слишком по-ковбойски. Глянул на себя в зеркало. Волосы до плеч, очки-телевизоры, жиденькая бородёнка. Нет, фальшь сразу заметят.
– Hey, guys! How are you doing?

Морщинистая историчка подняла глаза и посмотрела поверх балансирующих на кончике носа очочков, потом пожала плечами и снова уткнулась в учебник астрономии. Зато физрук с генеральскими лампасами на спортивках ободряюще кивнул в сторону гитары и пропел сочным баском:

– Смоук он зе во-о-тер…
– Что?
– Дип Пурпул, – презрительно фыркнул он.
– Пурпул?

В учительскую выдвинулась завуч, сосредоточенная и неулыбчивая. Она покосилась на инструмент и объявила, что на следующей неделе начнёт посещать уроки.

– Но у меня… – попытался возразить Сергей. – Мне…
– У вас 10-Г первый, – не дослушала его завуч.
– Обратите внимание на Байкову. Попытается сорвать урок – отправляйте ко мне.

«Окей, – успокаивал себя Сергей, прижимая к груди стопку новеньких учебников, которые ему велели раздать каждому ученику под роспись. – Окей. Хотя по всему – свинство…»

Поверх книжек лежала толстущая, чтоб хватило на весь год, тетрадка с его первым поурочным планом, а на ней пачка стянутых аптечной резинкой карточек. Раздаточный материал. Как учили на лекциях по методике.

Чтобы пирамида из учебников не развалилась, Сергей сверху упирался в неё подбородком, поскольку под мышкой зажимал выскальзывающую таблицу глагола «to be», а пальцами стискивал гриф гитары.

Ага, вот и 10-Г. Галдят. «Ух,» – выдохнул он и, подцепив носком приоткрытую дверь, шагнул внутрь.
Гвалт пугающе оборвался.

– Нey, guys, how are you doing? – выпалил Сергей и обвёл класс глазами. «Где эта страшная Байкова?»

Рыжий паренёк с хохолком вместо чуба и блестящими веснушками сидел на подоконнике. Он медленно с него сполз. Его соседка, в красной бандане, бренчавшая до этого на гитарке, не торопясь, сунула инструмент под парту, скользнула взглядом по Сергею и уставилась в окно. Остальные, человек пятнадцать, выстроились в проходах между партами.

«My goodness!» Никогда на него не смотрело столько глаз одновременно.

Как на зло в этот момент злосчастная таблица поползла из-под мышки. Сергей качнулся, пытаясь её удержать, но куда там! Шлёп и глагол «to be» растянулся на полу.

– Мы плехо понимайт на английський язик,– оторвалась от окна гитаристка, и класс захихикал.

"Байкова," – подумал Сергей и собрался было возмутиться, но тут вслед за таблицей учебники дружно зашевелившись у него в руках. Не отрывая взгляда от Байковой, он, точно эквилибрист, стал перебирать ногами вправо-влево, надеясь удержать баланс зыбкой конструкции. Куда там! Глянцевые книжки под хохот публики лягушками запрыгали на пол.

Всё это время у юмористки с последней парты брови шкодно двигались в такт его движениям, а в конце подпрыгнули и затем с разбега сиганули вниз. Сергей, никогда не видевший таких живых бровей, не сдержался и засмеялся вместе с остальными. А представив свою провальную неуклюжесть со стороны, залился ещё больше и долго не мог остановиться. Вместе со смехом слетали, словно под горячим душем, его ночные страхи и жизнь вдруг представилась простой и чистой.

– Ладно, – нахохотавшись до мокрых глаз, сказал он, – по-русски на уроке не могу. Завуч на следующей неделе нас смотрит. А она…
– She’s a rock. She’s an island, – пропел, чуток фальшивя, Рыжий с галерки.

Он кивнул на инструмент:

– По аглицки споём?
– Агa,– ответил Сергей и взглянул на его соседку. – Вторую бы гитару. Красивее выйдет. И глагол «to be» повторим. Как?
– А я тут причём? – огрызнулась Байкова и покраснела.
– Бабайка, кончай ломаться! Подыграй, – пристал к ней Рыжий.
– Подыграй! Подыграй! – присоединились к нему остальные.
– Извините, – дверь в класс приоткрылась. На пороге стоял мужичонка в шляпе и с жёлтым чемоданчиком в руках. Увидев его, класс обернулся на Бабайку.
– Yes? – сказал Сергей.


Мужичонка заробел, что-то промычал, но потом, откашлявшись, весь расправился и тоже заговорил по-английски.

– Ай есть её фазер, – кивнул он на Бабайку.– Ай вент по стрит. Ай мет почтальон.
– Отец, – вспыхнула Бабайка. – Прекрати немедленно!
– Во шпарит, – присвистнул Рыжий. – Ни и ну!
– Shut up! Shut up! – зашикал на него класс.
– Я принёс ей письмо, – не обращая внимания на шум, перешёл на русский мужичонка. – Из Уссурийска. Ждёт очень.

Он протянул серый конверт с треугольным армейским штемпелем. Сергей покрутил письмо в руках, передал его на первую парту, и оно поплыло через класс к Бабайке.

– Сорри, – мужичонка с чемоданом попятился к двери. – Очень надо было. Сорри.

Дверь за ним закрылась. Класс не спускал глаз с Бабайки.

– Ну что уставились, – ругнулась она не в силах скрыть счастливой улыбки.

Сергей тем временем пробовал струны и, настраиваясь, чуть подкручивал колки.

– Что петь-то будем? – спросила у него Бабайка.

Сергей поднял на неё глаза. Всё-таки в каждом свинстве есть немного бекона.

Cвидетельство о публикации 138025 © Горбунов В. 21.05.07 21:24

Комментарии к произведению 2 (0)

Неплохо, но, на мой взгляд, хуже, чем про рок-н-ролл.

Главное не заметил для себя напряжения. Где Моя голова перекресток железных дорог? (простите этот автор прицепился к языку).

Название по-моему притянуто за уши.

Стиль хороший.

Естественно это мое личное скромное мнение.

С уважением,

Владимир

Владимир, здравствуйте! Прочла Ваш "Бекон". Хороший рассказ получился. Чудесное повествование, особенно, про брови... Я даже улыбнулась, представив всю эту потеху первого знакомства всех вместе и каждого по отдельности.

Замечательно Вы пишите. С теплом, Инесса