• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр:
Форма:

Рецензии на произведение:

Даркина А. Л.
аннотаци романа-- ОН по воле ЕЁ воображения и желанию ЕЁ духа переживает метаморфозы и перевоплощения. Мгновенно пересекает грань параллельных миров по воле ЕЁ фантазии... из-за связи между их душами после 15 летней земной любви. Он уже оттуда любуется покалеченным деревом, сгорбившимся над ручьем ЕЁ глазами... ЕЙ каплями и глотками льется информация о запредельном, о чудных тайнах любви и бытия, о таинствах души и древних правдах, похороненных в сознании людей. ОНИ, как бокал розового вина: когда то красное и белое вино в разных бокалах - слились в одно единое целое как последствие любви. ОНА на конкурсе поэтов читает строки, посвященные ЕМУ посмертно, об этом старинном последствии любви... Ты там я здесь, но мы повсюду вместе: Со мной ты мёртвый продолжаешь жить, Меня же, кто-то удостоил чести С тобой стать вечной, и не рвётся нить...* ОН эти строки запечатлеет на воде взглядом чайки, и кто-то на земле напишет музыку на эти стихи, услышав настойчивый мотив песни в шуме моря из серебряной раковины... ЕЁ взрослому сыну приснится однажды детский сон, и он вспомнит как выглядел его Ангел-Хранитель. В альбомах матери он найдет его фотографию... Ты - сын двух отцов, последует ответ матери на его немой вопрос...

2 отрывка из романа Записки Ангела Хранителя

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Пролог.
Он торопился, выбиваясь из сил, к заповедной кромке необозримого поля красных маков. Оно колыхалось словно от ветра, плавными волнами, завораживая его и казалось морем. Он настойчиво воображал себя бабочкой с красными крылышками в черную крапинку: так его не заметят и ему будет дозволено пересечь черту...Но встречный поток воздуха не пускал его вперед, и он застыл на месте, не смотря на отчаянные трепетания крылышек. Тогда он дерзко запротестовал и ему удалось взмыть над ветром, опираясь о плотную синеву сильным крылом орла. Но на краю поля маков его ждало серебряное море, и надвигалась с горизонта высокая волна. Он смирился.«Нельзя. Меня опять к тебе не пускают. Из-за тебя. Не дозволяется затягиваться думой о тебе, так же как сигаретой при жизни. Вредно. Опять же, для тебя. Ибо моя мысль, уже незаземленная, как прежде, течет в твою по невидимой землянам серебряной нити между нами. И тебя затягивает в мое измерение. Но это недопустимо, и мне это показали. И я ужаснулся, ибо тебе, живой, не под силу этот мощный пульс остановившегося времени: тебя может закрутить в воронку тоски, и само имя мое способно в этот миг призвать тебя стать частью запредельного. И я смирился. И тебе пока не надо знать, что каждый раз, когда ты гонишь от себя сокрушающую мысль обо мне, не даешь ей разродиться в тебе неизбежной правдой о моей смерти, это не кто иной, как я, сжимаю себя в кулак усилием воли и стремительно удаляюсь от тебя в провал в себе. Да я научился здесь этому волшебству. Здесь всем дано быть магами, включая и тех, кто при жизни не совершил ни одного чуда. Да, и здесь я по-прежнему ухитряюсь убежать от себя во имя тебя. Ибо женщина ты моя, я действительно тебя ... Нет, нельзя затягиваться думой о тебе, а это неизбежно, если я не становлюсь намеренно кем-то иным. А у меня множество идей и воображение спасает вовремя. Кем бы мне представить себя, дабы ты отдохнула от меня, пусть нить эта между нами, натянутая, словно струна вашей гитары, ослабеет... И ты сможешь заснуть, проснуться, снова жить, почти не вспоминая обо мне или.... А так хочется тебе присниться Но и это тоже не разрешается часто. Помнишь, в первый месяц после нашей встречи я как-то я написал тебе строки: «Если б каждая дума моя о тебе стать могла стихотворной строкою»?...
Он снова увидел поле красных маков перед собой и с тревогой посмотрел вдаль – горизонт стремительно несся на него. Он мгновенно увидел его уже глазами женщины за рулем автомобиля, необъятная панорама была втиснута в переднее стекло так, что неба было не видно. Его неба. Ее неба. Их неба...
«Ты бы книги подобной такой о любви, - услышал он голос его землянки, продолживший его мысль, и позволил себе задержаться возле нее на всю последующую строку, которая летела над землей со скоростью 160 км в час по шоссе. Он успел вспомнить все их 15 лет встреч пока она, его зеленоглазая «колдунья», вслух произносила его строки.
...Но пока эта книга мала и тонка, ведь над нею я редко сижу, Просто жалко бумаге часы отдавать – Те часы, что с тобой провожу...»
Успел и насладиться ликованием, что сейчас была она ближе и постоянно рядом. Об этом он лишь мог мечтать при жизни. Заметил, как она обернулась, когда у нее вдруг мелькнула шаловливая мысль, что он, невидимый, сидел на заднем сиденье и читал ей стихи пока она летела в своем Вольво вдоль жизни, вперед к нему по шоссе, набирая скорость. «220», - прочитал он ее невидящим взглядом на спидометре. Он шепнул во сне ее золотовласому сынишке, что ему пора снова спрятаться в морскую раковину, и тот, проснувшись, захныкал на заднем сиденье:
«Мамочка -молодаечка, остановись прямо сейчас, хочу очень срочно пи-пи...»
Она с раздражением сбавила скорость и остановилась на обочине. Было горько - не успела довспоминать это давно забытое стихотворение того, чье имя она лишь изредка позволяла себе шептать после его смерти... Женщина нервно отстегивала ремень на детском сиденье сына. Спустив мальчугана на землю возле машины, она перевела взгляд с расплывшейся не ее глазах желтой струйки, ударившей о шину автомобиля, на желтое поле подсолнухов. И удивилась, ожидая увидеть режущие глаз волны красных маков.
«Ну вот: опять опИсали машину! Ну, мамочка, ничего, не плач, - ласково попросил малыш и потянулся к губами к мокрой щеке матери.
Она, оставаясь на корточках, прижала сына к себе и посмотрела на горизонт в конце летящего в небо шоссе с высоты его взгляда. Увидела и себя с сынишкой возле машины на обочине дороги двумя одинокими точками, будто с высоты плывших над головой облаков.
- Посмотри, мой хороший, на эти поля – они цвета солнца, потому что подсолнух всегда головку солнцу подставляет.
- А почему именно солнцу, мама? Потому что оно желтое, как и подсолнух?
-- Да, – машинально ответила она и посмотрела на часы.
Они опаздывали, как всегда. После его смерти все равно все было уже поздно и эти ее земные вольности в обращении со временем ей казались смешными. А еще она боялась прибыть куда либо заранее хоть на минуту и ждать. И перестать торопиться. И эта пауза в ней разрешила бы задуматься о случившемся и неизбежном – о будущем без него. А это, как с двухколесного велосипеда. Остановишься - упадешь. «Нет, надо не переставать крутить педали и постоянно торопиться», - напомнила она себе с укором.
- Ну, скорей залезай в машину, ну, давай же , - строго сказала она сынишке и дернула его за рукав.
--Ты же мне штаны забыла поднять, - захныкал он.
- В четыре года можно и самому это делать...

Он удалялся от них медленно. Вязкая тоска, заполнившая грудь женщины, притягивала его к этим полям больших желтых цветов. Он медлил пока она не находила сил очнуться от воспоминания о зеленом платке с желтыми подсолнухами на фотографии, сделанной им 20 лет назад в Нью-Йорке. Он метнулся в библиотеку ее дома под Мадридом. Этот снимок в рамке стоял среди других фотографий на верхней полке. На нижней - все написанные им и ею книги по-прежнему теснились вместе. Он засмотрелся на снимки ее с сыном и с беспокойством вернулся к обочине дороги возле желтых полей. Мальчуган уже вскарабкался в кресло и попросил «водички».
Женщина вздрогнула от гудка пронесшегося мимо грузовика:
«Забыла даже дверь захлопнуть со стороны водителя, блондиночка, - услышал он мысль молодчика за рулем.
Она двигалась, словно заторможенная, и он дождался пока она сядет в машину и пристегнет ремень...
Женщина в течении километра, дожав спидометр до 130, нажала кнопку на руле – зафиксировала «круз-контролем» 120 км на спидометре. Когда машина послушно и плавно затормозила на неожиданном крутом повороте при спуске с горы, она поблагодарила в слух сына за то, что тот уберег их от аварии, попросив срочно остановиться.
Он проводил их взглядом – дорога петляла лентой и вела снова в гору. Он ощутил как распухает сердце в ее груди и решительно прекратил думать о ней. Нельзя – чуть не вышел казус в течении событий. Он посчитал расстояние и время - эта арифметика наложения событий была так же проста отсюда, как земная школьная арифметика. Да, он правильно рассчитал: не разбуди он малыша, она, его землянка, прочла бы строфу его стиха до конца, и крутой вираж шоссе не поддался бы автомобилю после знака «80». И утонули бы они в желтых волнах подсолнухов. И поплыли бы вместе над морем красных цветов...
Он пообещал себя не отвлекать ее собою, особенно за рулем, – лучше во сне.
Она тщетно пыталась вспомнить первую строку стиха, так внезапно возникшего в памяти.
Он знал что надо делать – этот навык перетекать во что либо вне себя ему нравился. Шум моря из его земной памяти неизменно вызывал разные желанные состояния, и он без труда прятался в них от своих капризных желаний передвигаться куда угодно между многослойными реальностями. Так и сейчас, насладившись воспоминанием о переливающейся солнечным светом волне, он представил себя маленькой улиткой и забрался в перламутровую витую раковину. Он заворожено слушал шепот волню Там на земле в соленой воде растворился его прах, и потому ему особенно просто удавалось остановить себя в этой серебряной обители...
«Нажимай на четыре, - торопила в лифте сынишку женщина с зелеными глазами. Она нервно поправляла волосы и небрежно мазала губы в зеркале лифта. - Извините, пришлось остановиться, не терпелось малышу», - виновато сказала она в открывшуюся дверь.
Подруга деловито подхватила мальчика на руки и понесла в салон представить его гостям.
«А вот и сынок нашей поэтессы и писательницы», - звонко произнесла она так чтобы ее слова донеслись и до заспешившей в уборную опоздавшей. Женщина зажгла свет в коридоре и, не дойдя до уборной, остановилась возле тумбочки. Посреди коробочек и свечек лежало несколько раковин. Она поднесла к уху одну из них - из серого перламутра - и заслушалась. К ней подбежал сынишка, и она протянула ему раковину, не вместившеюся в его ладонь.
- В морской раковине волны поют вечную песню моря, – сказала она, - слышишь?
- Это так ушная раковина устроена, это вовсе не шум моря, поднеси кружку к уху, и тот же эффект, - усмехнулся один их незнакомых ей гостей подруги и обнажил зубы, покрытые металлической планкой.
«Поздновато в таком возрасте прикус исправлять», - подумала она и захлопнула дверь туалета.
К ее удивлению, малыш не рвался к ней, и она даже успела вспомнить вторую строку бесценного стиха из своей молодости.
Сынишка ждал ее около тумбочки в коридоре – он переслушал все раковины поочередно и согласился, что «та, с завитком серебряного цвета» шумит громче...
С морской раковиной мальчуган не расставался с весь вечер. И, когда взрослые особенно громко спорили, а итальянец с проволокой на зубах заливался смехом возле его мамы, он прикладывал раковину к уху и качался в такт «морской музыки». Подруга мамы позволила взять раковину с собой, но мама не разрешила, побоялась, что возьмет ее сынишка с собой при очередном визите к отцу да и забудет там...
В лифте безразлично разглядывая морщины вокруг глаз, женщина вдруг объявила, что будет писать новую книгу, когда вырастит сынишка и у нее будет больше времени.
- А как она будет называться? - спросил малыш.
- «Почтальон с небес» или «Записки ангела хранителя», - уверенно сказала мать, не удивившись этим внезапным ответом, возникшим вне ее. Так уже часто бывало, особенно после бокала вина. И стихи, и проза вливались в нее водопадом, а она еле успевала записывать... Она утешила себя его словами: «Мне повезло, я на 20 лет старше, и мне не положено судьбой тебя увидеть старой...»
«Ни мне - тебя», - сказала она ему в себе.
Бывали у нее и мгновения провалов – внезапно и временно она вообще ни во что не верила. Кроме того, что Он ее слышит. А это неизменно возвращало и осязание невидимого мира, чьи очертания то таяли, то маячили в воображении. Они, к счастью, приобретали почти видимые контуры в ее душе еще и тогда, когда она заслушивалась музыкой или любовалась природой вместе с сыном. Любовалась болезненно, ибо уже смотрела на все прекрасное и земное глазами его печали, как на уже недозволенное, утраченное. Так ностальгически до его смерти она не ощущала мир, хотя говорить с ним в себе во время разлук вошло в привычку. Он ей не раз признавался в том же. Иногда ей казалось, что из-за их любви она способна дать ему видеть все земное ее глазами. И уверовала в эту способность, как необходимость. Иначе было невыносимо смотреть на величественные сосны на склоне гор - на сосны, которыми он уже не мог любоваться. Почему именно на сосны или на ивы над водой было смотреть труднее всего она не знала. После Его смерти их зеленое обличье стала необъяснимо нестерпимым...
Выбравшись из раковины, разнеженный и умиротворенный, он донес себя до белесого камня возле скалы, уходящей в море и задумался:
«Нет лучше, чтобы роман назывался «Дневник ангела хранителя», а следующий ее сборник земных стихов - «Почтальон с небес».
Он увидел себя над ее старинным секретером: перед его портретом горела свеча. Его женщина сидела за компьютером и перепечатывала стихотворение с листа. Изредка она поднимала глаза на свечу и он читал одну и ту же ее мысль:
«Восьмое января – вместе число 9 - эзотерическое число – делиться на девять.»
«У нее сегодня мой день рожденья, потому и свеча...» - Он стал следить за экраном компьютера ее глазами. Она не удивилась волне холода, побежавшей по телу. Поежилась и добавила тепла на счетчике кондиционера-обогревателя. Пальцы ее похолодели, и она застегнула свитер, прошептав: "Снова эти симптомы пробуждения Кундалини!" И уже залпом, не отрываясь, докончила допечатывать стихотворение с листа. Потом встала и погладила его портрет рукой:
«Спасибо за подарок – за стихотворение – с днем рождения тебя». - Она отважилась долго смотреть на его портрет. В его глаза. Он смотрел на нее и тоже затянулся этим взглядом. Ей показалось, что портрет ожил, и она перекрестила его и пошла в комнату сына. Погладила его лоб и легла рядом, взяв его за ручку... Женщина заснула, уткнувшись в теплую ладошку сына. «Главное что написано, а не кто написал. Главное, что эти мысли небожителей прочтут земляне», - шептала ей во сне серебряная раковина, в которую она спряталась от дождя на дне моря...Компьютер она выключить забыла. На земле наступал рассвет. Свеча же перед его фотографией все горела. Он читал с экрана знакомые слова:
Обрывки слов твоей молитвы Доносятся кo мне сквозь сон,
Мне голубой конверт открытый Принес небесный почтальон.
Он сел под утро в изголовье, Мой сон крылом благословил:
«Пришлось прервать на полуслове – О недозволенном просил,
Твой небожитель, Твой мужчина,Я все стихами записал,
Все что душа его просила Уже родные небеса».
«О дай мне сил в крылах могучих парить над бренною землей,
пока она жива и тучи нависли над ее судьбой...
Он почувствовал усталость и тягу раствориться в фиолетовой тени вокруг дерева с пышной кроной того же ядовитого цвета. Но сделав усилие он направился над морем по направлению к своему излюбленном месту - принадлежавшему только ему острову белых скал. Этот его заповедный остров всегда оставался неизменным посреди безграничного мира перетекающих один в другого миражей и ждал его, стоило только пожелать. О, как он ликовал, увидев его впервые, потерянный среди этих безлюдных просторов неописуемой красоты! О, как он обрадовался этому уцелевшему вместе с ним миражу из жизни: этот остров белых скал впереди посреди лазурной глади воды ожидал его так давно! Он возвращался к нему - его обители, где он мог успокоиться, вообразив себя одинокой горделивой сосной над недвижимой водой, хранящей все его человеческие тайны...

2.Женщина-Кувшин.
...Частенько его затягивало и на оранжевый полуостров. Но Ему было неинтересно оставаться между себе подобными - оранжевыми скалами с абрисами людей гигантов. Такими себя воображали бывшие земляне с воспаленным чувством собственного достоинства. Возвышаясь над зеркальной поверхностью воды на своих глыбах-пьедесталах, они любовались отражением собственной грандиозности. Некоторые из человеко-скал изредка отрывали свой взгляд от отражения в воде и смотрели вверх, дабы насладиться близостью небесного купола над головой: их исполинские размеры и впрямь позволяли им упираться головами в небосвод, как и легендарным атлантам. Но их многотонная гордыня в этом вакууме остановившегося времени делала их немобильными - им только изредка удавалось волей духа сжать себя во что-либо более иллюзорное и потому их перемещение в мирах ирреальности затруднялось беспредельно.
ОН не раз убеждался, что даже повернуть голову и полюбоваться величием соседа им стоило сил. Еще труднее было найти себе место среди подобных группировок этих удивительно красивых каменных исполинов - они плотно примыкали друг к другу, и побродить между ними стоило немалого труда. НО едва растворив себя воображением до плотности тени, ЕМУ с легкостью удавалось скользить между оранжевыми силуэтами человеко-скал. ОН несколько раз уже оставался с ними, наливаясь леденящей лавой гордыни, но освободиться от магнетических оков гигантского отражения в воде становилось с каждым разом все труднее. ОН подолгу пытался вообразить себя птицей или стрекозой, но собственное отражение в воде завораживало, и ОН терял желание к движению и метаморфозам.Так и на этот раз, почувствовав, что вростает в валун-пьедестал, он принялся воображать себя свободной чайкой, качающейся на волнах. Обессилев, ОН перевел взгляд на синеву над головой и возжелал стать облаком изо всех сил. Не вышло: стал задыхаться в себе самом - каменной глыбе, неинтересной ни одной душе. И тогда ОН взмолился, как ребенок. До этого молиться, как прежде бывало в подобные минуты слабости на земле, ему не пришло бы и в... голову.
«Дозволено ли умершим молиться? - ворвалась к нему порывом ветра спасительная мысль. - Молиться за любимых на земле, - продолжала шептать ему чарующе-голубая вода голосом его женщины, - или они нам могут только сниться, украдкою, от ангелов в тайне...»
Эти слова потекли живой силой по его каменной неподвижности, и Ему снова удалось раствориться в податливую его воле собственную тень... Удаляясь от острова оранжевых скал, он с облегчением вспомнил о белокаменном острове, который он облюбовал для размышлений и покоя. ОН остановил свою тень на камне над водой , уютно вместив себя в образ одинокой и гордой сосны, и предался раздумью. Стихотворные строки его поэтессы на земле освободили его из оков человека-скалы и перенесли на его любимый утес, дали возможность превратиться в сосну, и все произошло тотчас же после молитвы. ОН подумал о НЕЙ осторожно и понял, что ОНА спала - а ОН ЕЙ снился... Он увидел ЕЕ сон - скалу над водой, залитую солнцем, - таким видела ЕГО ОНА всегда: возвышавшимся над людьми и над бытием, вне времени, больше жизни, неистребимым. ОН запутался в своих мыслях: кто из них двоих начинал менять их обоих? ОН ЕЙ снился скалой и потому в нее превращался по воле неведомых даже небожителям законов? Или это ЕЙ приснилось, что Он попал в беду, и ОНА ЕГО освободила во сне своими строками стихов, подсказав молиться... Или одно перетекало в другое и причина становилась следствием, подобно скале и сосне? ОН изо всех сил пожелал найти ответ и наклонился с утеса заглянуть в воду - ему нравилось это его обличье вечнозеленого дерева. Кипарисом было оставаться труднее - нельзя было лентяйничать - приходилось размышлять. А он устал и скитаться, и искать ответы, и задавать новые вопросы. А ни о чем не думать удавалось лишь в ракушках – и то только наглухо закрытых с плотно сомкнутыми створками. Иначе ОН мог бы не заметить и снова ЕЙ начать сниться, едва затосковав по Ней. Или еще хуже: если просочится ЕЁ земная реальность в ЕГО спиральный мир и ОНА не будет пребывать во сне в тот скрестившийся миг двух параллельных измерений , ЕЕ неизбежно начнет затягивать в его неземную древнюю печаль, накопившуюся за все его заточения во плоти, а это нельзя... Ведь его последняя жизнь окончилась внезапно именно по этой причине, ОН вдруг на миг вспомнил сразу все расставания...
ОНА очнулась среди ночи от сердцебиения. Пока включался компьютер, женщина лихорадочно искала авторучку - не забыть бы приснившиеся строки. Погладив сына по влажным волосам, она приоткрыла окно и закрыла глаза: не хотелось расставаться с последним кадром из сна. Белые скалы над неподвижной водой... Она полетом птицы приближается к острову с одинокой сосной на утесе и продолжает путь над лазурной водой, почти задевая ее поверхность, к стройным кипарисам вдали - к голубому заливу с мостом из мраморных скал... Тот самый мост, ведущий к ее несбывшейся заветной мечте... Малыш закашлялся во сне и она торопливо закрыла окно..

ОН с облегчением покидал кипарис, и, захлопывая уютные створки фиолетовой раковины, радостно повторял заключительные строки ЕЕ стиха, начало которого он услышал, задыхаясь в оранжевой скале-великане:
Дозволено ли мёртвым сниться –
К нам возвращаться с того света?
Я знаю... им дано проститься
Во сне. Посмертно...
Мы молим Господа
Чтоб души смертных спас,
О, наши мёртвые,
Как молитесь за нас?

Свою молитву о ней ОН прочитал трижды:
»Не забывай меня, женщина ты моя, да не потухнет свет твоих глаз от утрат, да останется твоя земная красота нетленной в строках твоих, да не иссякнет в душе твоей лучезарный ток...»

ОНА подошла к зеркалу и рывком сняла через голову пижаму. Ей нестерпимо захотелось увидеть свое обнаженное тело. Она нащупала выключатель на стене ванны и, борясь с охватившей ее волной вожделения, прикрыла дверь. Вид собственного тела, прикосновения ладоней к налившимся грудям с отвердевшими сосками, заставили ее прислониться к стене и медленно сползти на пол. Ее обуяло желание такой силы, что губы ее задрожали, и она с силой раздвинула себе ноги руками, словно в желании овладеть самой собой... Подобное исступление плоти ей переживать не приходилось... Очнувшись, она прижала руки к груди. Сердце так бешено колотилось, что она с трудом поднялась с холодного пола и упала на диван в гостиной, не дойдя до кровати. Слезы безудержно лились из глаз... Она отдалась конвульсиям - безмолвные рыдания сотрясали ее несколько минут. Потом наступило ликование и ее разобрал смех: « Истерика - реакция плоти на разрядку. У меня давно не было мужчины...»

ОН ругал себя, заползая под небольшой камешек в мелком заливе: «Ей нельзя видеть моих снов! Идиот! Ишь, загляделся на мраморную красотку без головы и рук, видите ли! И зачем ее изваяли эти греки! И понаставили же здесь двойников этих земных шедевров мне на горе! И забыл, нельзя с ней сравнивать! Ей же мои сны снятся! Кто так пошутил и придумал эту телепатию между небожителями и землянами! Как же научиться мне управлять собственной мыслью - ведь плоти не под силу оргазмы души! О, Создатель...» - ОН со злобой обрушил проклятия на соблазнительный женский торс возле дерева с ядовито фиолетовой листвой... Наконец, ему удалось переплавить женский торс в кувшин, удлиненной и такой же пленительной формы... «Как ребенок здесь, понимаете ли, - бормотал он выбираясь из недр кувшина, куда попал неожиданно для себя, - всему учиться надо заново, как в детстве: кто же знал что горлышко сосуда напоминает этот сокровенный вход в женское таинство... Задохнуться ж так можно от избытка ощущений: теперь понятно откуда сказочки эти про джинов, спертых в лампах и кувшинах... Наделали здесь земных реплик – музей на лоне природы придумали! Ладно эта музыка из моря, от которой только и думаешь, что о любви, так еще нагота плотская в мраморе на искушение повсюду подстерегает! Где же здесь учебники или книги какие или инструкции хоть для начинающих небожителей - как со всем эти обращаться, начиная с собственной неуправляемой сути?!»
ОН тщётно себя отвлекал занятной мыслью о том, что цветом трупы землян напоминают именно этот серо-холодный мрамор, но в обнаженных покойниках это отталкивающе, а в нагих статуях - обворожительно... Кувшин снова начал округляться под удлиненном горлышком, и ОН с досадой перевел взгляд на разноцветную рыбину, застывшую над травой справа от него, дабы не видеть краем глаза как в расширенной части сосуда стали образовываться ягодицы настолько аппетитные, что он все же повернул его к себе дабы полюбоваться безупречными грудями на оборотной стороне...
ОН взмолился о пощаде когда мраморные руки "кувшина" обвились вокруг его сути и он увидел в своих объятиях ЕЕ, жадно втолкнувшую его плоть в свою... Он ликовал, он сжимал ее груди в ладонях, он впивался в ее губы... Он смел ласкать ее как на земле... ОН обрел плоть - он был живым!... Дребезжащий звук пронизал голубой залив...
ОН поплыл над травой, торопливо втиснув себя в образ той рыбины, подальше от статуи великолепной Афродиты и фиолетовой тени у подножия дерева на траве...
- Подделка - копия! - возмутился он!
- Нет - я оригинал, - услышал он ее усмешку во след, а на земле меня воспроизводили по памяти...
То, что обезглавленная статуя посылала ему свои мысли в ответ на его собственные, было самым неудивительным из всего происходящего вокруг...

Будильник дребезжал, но ОНА медлила будить сына в школу... Мальчишка споткнулся о мамину пижаму на полу в ванне и спросил:
"Мама, кто же ее скинул на пол?"
»Сама упала», - соврала ОНА себе и сынишке и заверила себя, что ночной экстаз ей приснился... На тумбочке с обложки ее романа на нее смотрела обезглавленная женская статуя с дивными изгибами...

На бело-скальном острове одинокая сосна подумала: «Мы снимся друг другу - вот как все просто задумано. И потому я с плотью внезапно воюю собственной, а ОНА - стихи залпом пишет... Я переживаю то, что видит ОНА во сне. А ЕЙ снится то, что вижу я наяву здесь. А иногда нам снится одно и тоже, и тогда возникает явь...»
А Её земные сны он научился отличать от своих посмертных без труда: в них не было ни цветных теней, ни фиолетовой листвы, ни морских раковин того же цвета...
Cвидетельство о публикации 134323 © danielle(Св. Дион) 30.04.07 15:17

Комментарии к произведению 7 (12)

Светлана, прочёл с огромным удовольствием!

Редко кто пишет на эти темы, а тема интересная и важная. ОБЩЕНИЕ ДУШ продолжается, несмотря на барьер между мирами и после смерти. И, если общение идёт, то можно ли говорить о двух мирах и о барьере? Но поскольку оно ограничено определёнными условиями, то барьер всё же есть... Тем не менее, души взаимосвязаны, и влияют друг на друга, могут и помочь, и повредить друг другу, и здесь, и там... Поэтому очень важно на основе чего идёт такое общение? И здесь Вы снова подводите нас к корню всего - к любви. Если любовь жива, то через такое общение идёт дальнейшее совершенствование чувств, идёт совершенствование и взаимообогащение душ и миров... А если в основе лежат иные чувства? Поэтому и есть преграды и ограничения... и миры отделены. Дети и дела - наши якоря здесь на земле... Так как душа, живущая здесь должна оставить результаты своей жизни для помощи этому миру. И любящая душа там, оттуда может в этом помочь... Если души продолжают любить и тянутся друг к другу, то они неминуемо, рано или поздно соединяться и обретут свою новую жизнь, как в том, так и затем в этом мире в новом воплощении. Любовь непобедима! ВЫ ПИШЕТЕ ОБ ЭТОМ И ЭТО ЗДОРОВО!

Спасибо Вам за прекрасную прозу и за то, что Вам интересен мой отзыв!

Взаимно благодарю Вас за дружбу и ценю её!

С теплом и признаьельностью,

Яков.

Бесконечно благодарна за этот Ваш комметнарий. Вы тонкий психолог - знаток человеческого мира души в макро и микро смысле - и то, что Вы константируете как факты для меня и аксиома и теорема взаимосвязи вселенной и души как прояаление творения Всевышнего во имя сществования самой любви...

Именно об этом я написала двухтомный роман - духовнофаотастический детектив -Попрошайка любви. Именно о реинкарнации во имялюбви - о групповом случае в частности, раскрытом через сны и совпадения наяву третьим лицом - и тоже частью этой неразрешенной драммы на уровне души - преступления с званиме "мскушение любви"... Именно о б этом моя проза и поэзия = нам милотсиво дан шанс снова и снова родиться и любить ибо как сказала моя героиня "Бог верит в человека, даже когда человек не верит в Бога"...

Несомненно когда пишешь на такие темы нередко охватывают сомнения: в главном ("Если души продолжают любить и тянутся друг к другу, то они неминуемо, рано или поздно соединяться и обретут свою новую жизнь, как в том, так и затем в этом мире в новом воплощении".) Именно потому Ваши слов так вовремя прозвучали для меня сигналом писать дальше, отбросив сомнения... Теи более, что почти все - не вымысел: записываю худоджесенно собственный опыт и сценарий судьбы...

Спасибо Вам!

Светлана, спасибо за такой лестный отзыв обо мне!

Я понял, что Вы передаёте частично свой собственный опыт и свою судьбу. Тем более это ценно! И ещё это важно потому, что стержнем Вашим и Ваших произведений является "Во имя существования самой любви"...

Самой простой и главной по сути молитвой являются слова: "Грешен я, Господи, и уповаю только на милость Твою!" И Вы так правильно пишете: "Нам милостиво дан шанс"...

И ещё я хочу сказать, что у автора, который вкладывает в уста своей героини слова: "Бог верит в человека, даже когда человек не верит в Бога", не должно быть никаких сомнений, писать или не писать. Писать и обязательно писать!

С уважением и теплом,

Яков.

Уважаемый автор!

Поскольку объем вашего произведения превышает указанный в положении о конкурсе(3000 печатных знаков с пробелами), оргкомитет вынужден отклонить Вашу заявку.

С уважением,

К сожалению, приём заявок на конкурс закончился ещё 10 июня.

Ждём Вас на последующих конкурсах! :)

Опять 27 кб! Света, я не могу делать исключений - подожми до вечера. Убери эпиграф, может? Ну, сама разберешься - было же 25?

жду до вечера.

Аза

Что-то с форматом не так?

Не только у Вас, вообще, даже ести загружаешь через браузер.

Надеюсь, это не помешает читателям читать.

Загрузила заново - исправился формат, надеюсь. Спасибо!

"головку /к/ солнцу подставляет". Потому что дальше без "к".

Интересные отрывки. Очень неординарное решение. Жаль, что на конкурс попали только эти отрывки.

Я, наверно, не смогу написать что-то вразумительное в литике. Теряюсь от впечатлений, не могу сложить картинку. Это, конечно, мои проблемы, но текст то какой!

В нем есть некая психологичность и наваторство.

Шубину:

Ой,спасибо! Это мой новый и второй роман: не знаю насколько интересен темой и решением - именно потому ВАш отзыв так важен: быть или не быть ему этому роману... Вот такие дела...

www.svetlanaddeon.by.ru

Света, сократи как-нибудь произведение - я не могу его принять, оно превышает 25 кб. Может, эпиграф убрать?

Аза.

если убрать эпиграф и сдвинуть бездны между абзацами, рассказ будет в формате.

жду)

и не забудь, что ты в жюри))

Аза)

убрала - посмотри - вмещается в размер?

не забываю - уже выставила оценку Е Кропоту

читаю по возможности...

Спасибо за терпение.

мое участие в конкурсе не противоречит условиям?

разумеется, сама себе оценку ставить не собираюсь...

сократила - достаточноили еще надо ужать?

Света, оценки ставишь - правильно- уже потихоньку можно, чтобы потом горячку не пороть. А сократила всего на 1 Кб. Получилось 29, а надо 25))))) Погляди, там у тебя стихов несколько, между ними пробелы большие зачем-то;))

Аза! Вот ужала до 25 мгб...

принято;;)