Голосовать
Полный экран
Скачать в [формате ZIP]
Добавить в избранное
Настройка чтения

Постоянная Больцмана


  
  
   Стою на балконе, смотрю вниз. Спасибо папочке, купил для меня квартиру на девятом этаже. Сказал, верхний этаж дешевле. И закончить этот концерт дешевле получится: ни таблетки, ни мыло с веревкой покупать не надо. Лоджия просторная, плохо - перила высокие. А юбка узкая. Задрать её? Неэстетично как-то. Оттолкнуться ногами? Спиной вниз полечу, чтоб перевернуться, стану руками по-глупому размахивать, так и упаду - в раскоряку. Умирать надо красиво. Как там в книжках пишут: вся жизнь пронеслась перед её глазами. Мне 23 года, и я увидела в этой жизни достаточно, продолжать - смысла нет.
  
   - Эй, может, покурим?
   Во. Ещё один кретин на мою голову. Оборачиваюсь. На соседнем балконе мужик нарисовался с беломориной. Новый сосед значит-ца. К ним вчера вещи возили. Пришлось мне, как дуре, на девятый пешком карабкаться, чтоб с чужими чемоданами в лифте не толкаться.
  
   - Ну, может и покурим, - говорю и в упор его разглядываю. Невзрачный вроде мужчинка лет сорока. Невысокий, плохо выбритый, на ухе - бородавка холмиком. Глаза от дыма прищуривает - ветер в его сторону, и курить, ко мне обернувшись, явно, не фонтан. Но ни дым, ни моё наглое разглядывание его не сбивают, взгляд от прищура только пронзительней делается, как предельная фокусировка фотообъектива. И я - в фокусе.
  
   - У меня только "Беломор". Будешь? - и пачку мне протягивает. Щедрость-то какая во времена табачного дефицита, когда курево по талонам - по пять пачек в одни руки на месяц. У нас в редакции каждая сигарета на счету, фиг кто поделится. А этот чужому человеку свою пачку протягивает. Неужто клеит?
  
   - Не люблю на балконе курить. И "Беломор" не люблю, у меня "Monte Carlo", его хорошо с кофе, - угораздило меня на балкон сунуться в таком виде, юбка мятая, на футболке - пятно не отстиралось. Так ведь и он не во фраке, вон рубашка на локте протерлась до сеточки, и не глажена.
   - А ты, оказывается, гурман. Бери свои "Карло" и топай ко мне, я кофе сварю.
  
   Его допотопная кофемолка похожа на ветряную мельницу в миниатюре. А сам он в процессе борьбы с ней сильно смахивает на Дон Кихота. И результат почти тот же - пять зернышек за пятнадцать минут. Надеюсь, часа через два наберется на пару чашек.
   - Тебя хоть как зовут?
   - Татьяна.
   - Значит, Танькой будешь. А я Семен, хочешь - Сёмой зови.
   - А Сёмкой слабо?
   - Как тебе удобней. Передумала прыгать?
   - Что? - и как он просёк, - Ладно, признаюсь: если б не ты...
   - Не продолжай. Жизнь тебе спас, и что? У меня, как у Мюнхгаузена, намечено было: на 17.00 - подвиг.
   - Каждый день? А завтра? Если завтра я прыгать не захочу?
   - Придумаем что-нибудь другое, в чем проблема? Ты лучше расскажи, с чего вдруг такие мысли?
  
   Кофе сварился в сто раз быстрее, чем смололся, и был разлит по ... граненым стаканам. Я, конечно, понимаю, в стране демократия, но не до такой же степени! И квартира у него чумная какая-то: в комнате из мебели софа, стол, три табуретки и тумбочка с телевизором. Зато просторно как. Дым сигаретный летит от стены к стене далеко-о-о. А на стене? Книжная полка с темно-синими томами. Господи, только не это! Любимый наш Ленин, Владимир Ильич, ПСС - 50 томов.
   - Сёма! Ты их прочитал?
   - Нет ещё. 47-ой том дочитываю. Интересный был дядька, есть чему поучиться. Вот, последний том дочитаю, пойду революцию делать.
   Чем он меня цепляет - никак не пойму, когда он прикалывается, а когда всерьёз. Или он сам этого не понимает? Интересно, он старый холостяк? Женщиной здесь точно не пахнет.
  
   - Развелся вчера, - ага, трудно было не догадаться, в каком направлении работает женская головка. - А пока разводился, квартиру разменял: "трешку" на две "однушки". Я тебе ключи дам, лады?
   - С чего это?
   - Так по-соседски. Вдруг сантехник придет или кто. И сама приходи, если опять жизнь надоест. И не надоест - приходи. Покурим.
   Видимо, после этой фразы я должна была раскланяться, поблагодарив за кофе, но уходить не хотелось.
  
   - И где сейчас твоя жена?
   - Лада опять в психушке, - ответил Сёма, привычно заламывая мундштук очередной беломорины. Сказано это было так, будто она опять в магазин ушла или к маме уехала. А я чуть с табуретки не рухнула.
   - И ты бросил любимую женщину в беде? Ты ведь её любил, когда женился?
   - И люблю, и развелся потому, что люблю.
   - Что ж ты, Мюнхгаузен долбанный, не помог ей? Строишь из себя такого Мессию, а жене родной помочь не смог?
   - Невозможно помочь человеку, если он сам этого не хочет. Прочистишь ей мозги, только сложишь их на место, а она опять за своё. Им, видите ли, нравится, что их двое.
   - Кого двое?
   - Две Лады - Лада из рая и Лада из ада...
   Мы говорили до рассвета. И наша ветряная мельница раз за разом выдавала нам очередную порцию кофе. Старенькую джезву с подгоревшей ручкой не мыли, просто засыпали в неё порошок, доливали воды и - на огонь. Потом с дымящимися стаканами - в комнату, курить. А когда за дальними грязными крышами появилась светлая полоска, он меня трахнул. Спокойно так, по-семейному.
  
   - Таньк, ну объясни ты мне коротко и внятно, чего тебе в жизни не хватает? Тело роскошное, работа-диплом есть, квартира есть, что не так? - снова спросил он, накрывая меня верблюжьим пледом. Распахнул балкон, и в накуренной комнате почувствовалась прохлада летнего утра. - Скажи, что с тобой происходит?
   - А что со мною происходит? Ко мне мой старый друг не ходит, а ходят в праздной суете...
   - Стоп! Он у тебя есть?
   - Кто?
   - Старый друг.
   - Н-нет...
   - Тогда давай без поэзии. По сути, в двух словах.
   - По сути, говоришь? Работа-диплом, говоришь? Хорошо, скажу в двух словах, - вдох-выдох, капля тишины. - Я работаю в хреновой газете и пишу хреновые статьи, - пауза. - Когда защищала диплом, верила, что смогу прославиться, изменить мир силой, как говорится, печатного слова...
   - Стоп! Определись, наконец, чего ты хочешь. Прославиться или изменить мир?
   - Но... одно без другого нереально! А для меня - и вместе нереально!!!
   - Отчего же? Вполне реально. Прославиться - проще, изменить мир - интересней.
   - Ты - идеалист и романтик, да?
  
   Вместо ответа Сёма пошел на лоджию:
   - Иди сюда.
   Обмотавшись пледом, я босичиной шлепаю за ним. Город ещё спит. По небу плывут необыкновенной красоты облака.
   - Смотри, Танька! Видишь то облако, похожее на верблюда?
   - С двумя горбами, да? Прикольное.
   - Если хочешь изменить мир, я покажу тебе, как это делается. Смотри, облако будет по чуть-чуть уменьшаться, пока не растает.
   Мы вдвоем уставились на верблюда. Он плыл себе, на нас - ноль внимания. Я покосилась на Сёму, он теребил себя за ухо, изредка поглаживая указательным пальцем бородавку. Когда-то слышала, что сумасшествие заразно, может, и он заразился от своей Лады?
   Глянула на облако. Верблюд вправду уменьшился и стал прозрачнее! Ну, дела!
  
   Минут через десять верблюда не стало.
   - Всё довольно просто, - глубоко вздохнув, сказал Сёма. - В теоретической физике, точнее говоря, в молекулярно-кинетической теории, существует уравнение состояния идеального газа, в это уравнение входит постоянная Больцмана - некоторая универсальная для всех газов константа.... Ладно, чтобы не забивать тебе голову, объясняю популярно. Любое жизненное явление можно представить в виде уравнения или абстрактной модели. Если найти в этой модели, скажем так, слабое звено, можно это звено изменить, тогда изменится вся модель, то есть явление или ситуация, которую мы хотели изменить. В данном случае мы имеем дело с простейшей моделью идеального газа. Изменив на участке облака-верблюда слабое звено (постоянную Больцмана), мы изменили на какое-то время энергию теплового движения частиц нашего верблюда, и в результате он растаял. Поняла?
   Я честно напрягала мозги и, наверное, поняла бы, но в этот момент меня волновало другое.
  
   - Сёма, посмотри, - я взглянула на небо. - Верблюда не стало, но по сути-то ничего не изменилось. Я думаю, если б не стало меня, всё тоже осталось бы по-прежнему! Так же плыли бы по небу облака, никто бы и не вспомнил, что меня нет. Ну, мамочка поплакала бы. Может, в её причёске появилась бы ещё одна седая прядь. Потом она сходит к парикмахеру, тот покрасит её хной, и всё будет тип-топ...
   Он повернулся спиной к рассвету и вдруг со всей силы отвесил мне оплеуху.
   Я обалдела. Никогда прежде меня не били по лицу. Щека горела как ошпаренная, я дотронулась до неё холодной ладонью, и тут меня накрыла ярость.
   - Не смей бить меня, слышишь! Никогда! Кто дал тебе право?
   - Не смей так говорить о матери! Никогда!
   Пауза.
   - Или ты скажешь сейчас, что никогда больше не ударишь меня по лицу, или я уйду! Насовсем!
   - Уходи!
  
   Я ушла, хлопнув дверью. Через полчаса вернулась.
   - Сёма, а ты можешь растаять для меня ещё одно облако?
   - Если мы растаем все облака, Танька, в стране начнется засуха и погибнет урожай.
   И я опять не могла понять, шутит он или серьезно.
   - Тебе поспать надо, ты устала, - он протянул руку и осторожно погладил меня по макушке. И этим жестом так напомнил мне дедушку из моего детства, что захотелось плакать.
   - Правда устала. Пойду спать.
  
   ...Семен работал программистом в каком-то засекреченном "ящике". Хороший программист в начале 90-х мог зарабатывать немерено, но он за деньгами не гнался. Зато чуть ли не каждый вечер в его квартирке стала собираться самая разношерстная публика. Друзья, коллеги, приятели и просто знакомые. Когда в сизой от дыма комнате не хватало посадочных мест, черно-белый "Рубин" оказывался на полу, а тумбочка придвигалась к столу, заставленному стаканами - то с кофе, то с портвейном, и консервными баночками - под окурки.
   Хозяин квартиры чувствовал себя в этом бедламе как рыба в воде. А мне поначалу казалось, что я поняла причину Ладиного безумства. Вниманием меня никто не удостаивал, но и проблем своих Сёмины гости не скрывали. Чувствуя себя предметом здешней меблировки, стала прислушиваться к разговорам.
   Чужие неудачи Сёма растворял, как того верблюда. Он и не скрывал, что действует по одному алгоритму: создавал модель, искал в ней слабое звено и втолковывал человеку, как это звено изменить. Если человек попадался башковитый, он всё схватывал на лету, и вопрос снимался за один заход. А если попадался кто-то тормозной, типа меня, ему всё разжевывалось подробно, повторялось по нескольку раз.
  
   Сёма решал и мои проблемы, по мере их поступления. Он меня научил не мыслить глобально, а дробить возникшие трудности на мелкие составляющие и разбираться с ними. Стоило мне завести старую пластинку про хреновую работу, он говорил: стоп, давай конкретно. И вся эта хренотень, только что безразмерная и безвылазная, рассыпалась на кусочки легко решаемых задач.
   Приходя к Семе за помощью, я уже могла четко сформулировать задачу: что дано и что требуется получить. Оставалось только перекинуть мостик между этими пунктами. И меня теперь не смущали его категоричные указания.
   - Пойдешь завтра к редактору и скажешь ему: во-первых..., во-вторых..., в-третьих.... Если он ответит тебе так, ты ему скажешь вот это, если ответит так, скажешь вот это...
   - А если он отреагирует как-то иначе?
   - Вряд ли. Ему это не выгодно.
   - Но всё же?
   - Тогда просто уйдешь. Молча. Не хлопая дверью. И мы придумаем подход с другой стороны.
  
   Постепенно я сама стала строить такие алгоритмы и безмерно возгордилась. У меня получается! А он говорит:
   - С работой твоей мы разобрались, надо теперь тебя замуж выдать.
   - Ну, эта песенка не для меня...
   Между нами сложились странные отношения: бывало, мы оставались ночевать друг у друга, но про "любовь-морковь" и речь не шла. Сёма говорил, что я ему не любовница, а родственница, и это серьезнее, чем любовь или секс, потому что он несёт за меня ответственность. Нате вам, теперь решил мне мужа найти.
   - Уверен, тебе для полного счастья не хватает мужа и парочки спиногрызиков.
   - Хочешь меня с рук сбыть?
   - Дурочка, - он опять погладил меня по макушке. - Я просто чувствую, что фрукт для тебя уж где-то зреет. Такой большой и вкусный. Скоро он на тебя свалится, и ты должна быть к этому готова.
   - Поживем - увидим.
  
   А пока что нам на головы свалился совсем другой фрукт по имени Лада. Тоже родственница, блин. Она заявилась в сентябре, среди ночи. У неё тоже есть ключи от Сёминой квартиры?
   Видавший виды джинсовый сарафан потерял часть пуговиц и раззявился пунктиром белой кожи. На голой шее - пионерский галстук, на лодыжке - золотая браслетка.
   - Здрасьте! - Лада сделала вид, что совсем не удивилась, увидев меня в постели мужа, пусть и бывшего. Или правда не удивилась? Шлепнула на стол джинсовый баул и ушла в ванную. Мыться.
   Злосчастный супруг джинсовой пионерки спросонья тер кулаками глаза:
   - Как всегда, осеннее обострение.
  
   Я испугалась и ушла. Пусть сами разбираются.
   Наутро мы втроем пили чай с печеньем. Лада была вполне вменяема и мило улыбалась. Похоже, эта - из рая.
   - Я пересплю с ней сегодня, это пойдет ей на пользу, - сказал Сёма, надавливая на кнопку первого этажа. Лифт спускался очень медленно, и выхода из него не было. Пришлось отвечать.
   - Твоя жена - тебе видней.
   С тех пор я не оставалась у Сёмы на ночь.
  
   Наши квартиры находились под одной крышей и постепенно превратились в одну большую квартиру - с двумя кухнями, санузлами и коридорами. Всё это пространство объединилось словом "дом", где я изредка мыла полы, а Сёма выносил мусор и чинил краны.
   Я стала забывать, что прежде жила иначе, а он вдруг с чемоданами появился в дверях.
   - Братья пишут, что мать помирать решила, - сказал Сёма с порога. - Надо ехать, разбираться с её болезнями.
   - Ты... вернешься?
   - Нет. Я продал квартиру и получил перевод на новое место работы, к матери с батькой поближе.
   - А как же я?
   - Ты скоро замуж выйдешь. Твой фрукт уже созрел, осталось не проворонить, - он погладил меня по щеке. - Обещаю больше никогда не бить тебя по лицу. Обещаю отвечать на твои письма.
   - А в гости приедешь... когда-нибудь?
   - Не обещаю - денег много надо на дорогу.
  
   Когда за ним захлопнулась дверь, я пошла на балкон. Было такое же, как два года назад, летнее утро. По небу плыли такие же красивые облака. Вон то, на месте верблюда, напоминает тюленя. С толстым хвостом. Я уставилась на тюленя и подняла руку к правому уху, погладила то место, где у Сёмы был холмик бородавки. Смотрела-смотрела, и тюлень стал бледнеть, и растаял. И я почувствовала, что всё у меня в жизни получится. Не потому, что я научилась менять постоянную Больцмана. Просто поняла - когда кажется, что всё у тебя хреново, нужно смотреть не вниз, а вверх.
  
  
  

Cвидетельство о публикации 130514 © Барановская Н. А. 11.04.07 12:12
Комментарии к произведению: 4 (2)
Число просмотров: 534
Средняя оценка: 8.50 (всего голосов: 4)
Выставить оценку произведению:

Считаете ли вы это произведение произведением дня?
Да, считаю:
Купили бы вы такую книгу?
Да, купил бы:
Введите код с картинки (для анонимных пользователей):


Если Вам понравилась цитата из произведения,
Вы можете предложить ее в номинацию "Лучшая цитата дня":


Введите код с картинки (для анонимных пользователей):