• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма:
Голосую

Постоянная Больцмана

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:











  • Цвет фона
  • Цвет текста

  
  
   Стою на балконе, смотрю вниз. Спасибо папочке, купил для меня квартиру на девятом этаже. Сказал, верхний этаж дешевле. И закончить этот концерт дешевле получится: ни таблетки, ни мыло с веревкой покупать не надо. Лоджия просторная, плохо - перила высокие. А юбка узкая. Задрать её? Неэстетично как-то. Оттолкнуться ногами? Спиной вниз полечу, чтоб перевернуться, стану руками по-глупому размахивать, так и упаду - в раскоряку. Умирать надо красиво. Как там в книжках пишут: вся жизнь пронеслась перед её глазами. Мне 23 года, и я увидела в этой жизни достаточно, продолжать - смысла нет.
  
   - Эй, может, покурим?
   Во. Ещё один кретин на мою голову. Оборачиваюсь. На соседнем балконе мужик нарисовался с беломориной. Новый сосед значит-ца. К ним вчера вещи возили. Пришлось мне, как дуре, на девятый пешком карабкаться, чтоб с чужими чемоданами в лифте не толкаться.
  
   - Ну, может и покурим, - говорю и в упор его разглядываю. Невзрачный вроде мужчинка лет сорока. Невысокий, плохо выбритый, на ухе - бородавка холмиком. Глаза от дыма прищуривает - ветер в его сторону, и курить, ко мне обернувшись, явно, не фонтан. Но ни дым, ни моё наглое разглядывание его не сбивают, взгляд от прищура только пронзительней делается, как предельная фокусировка фотообъектива. И я - в фокусе.
  
   - У меня только "Беломор". Будешь? - и пачку мне протягивает. Щедрость-то какая во времена табачного дефицита, когда курево по талонам - по пять пачек в одни руки на месяц. У нас в редакции каждая сигарета на счету, фиг кто поделится. А этот чужому человеку свою пачку протягивает. Неужто клеит?
  
   - Не люблю на балконе курить. И "Беломор" не люблю, у меня "Monte Carlo", его хорошо с кофе, - угораздило меня на балкон сунуться в таком виде, юбка мятая, на футболке - пятно не отстиралось. Так ведь и он не во фраке, вон рубашка на локте протерлась до сеточки, и не глажена.
   - А ты, оказывается, гурман. Бери свои "Карло" и топай ко мне, я кофе сварю.
  
   Его допотопная кофемолка похожа на ветряную мельницу в миниатюре. А сам он в процессе борьбы с ней сильно смахивает на Дон Кихота. И результат почти тот же - пять зернышек за пятнадцать минут. Надеюсь, часа через два наберется на пару чашек.
   - Тебя хоть как зовут?
   - Татьяна.
   - Значит, Танькой будешь. А я Семен, хочешь - Сёмой зови.
   - А Сёмкой слабо?
   - Как тебе удобней. Передумала прыгать?
   - Что? - и как он просёк, - Ладно, признаюсь: если б не ты...
   - Не продолжай. Жизнь тебе спас, и что? У меня, как у Мюнхгаузена, намечено было: на 17.00 - подвиг.
   - Каждый день? А завтра? Если завтра я прыгать не захочу?
   - Придумаем что-нибудь другое, в чем проблема? Ты лучше расскажи, с чего вдруг такие мысли?
  
   Кофе сварился в сто раз быстрее, чем смололся, и был разлит по ... граненым стаканам. Я, конечно, понимаю, в стране демократия, но не до такой же степени! И квартира у него чумная какая-то: в комнате из мебели софа, стол, три табуретки и тумбочка с телевизором. Зато просторно как. Дым сигаретный летит от стены к стене далеко-о-о. А на стене? Книжная полка с темно-синими томами. Господи, только не это! Любимый наш Ленин, Владимир Ильич, ПСС - 50 томов.
   - Сёма! Ты их прочитал?
   - Нет ещё. 47-ой том дочитываю. Интересный был дядька, есть чему поучиться. Вот, последний том дочитаю, пойду революцию делать.
   Чем он меня цепляет - никак не пойму, когда он прикалывается, а когда всерьёз. Или он сам этого не понимает? Интересно, он старый холостяк? Женщиной здесь точно не пахнет.
  
   - Развелся вчера, - ага, трудно было не догадаться, в каком направлении работает женская головка. - А пока разводился, квартиру разменял: "трешку" на две "однушки". Я тебе ключи дам, лады?
   - С чего это?
   - Так по-соседски. Вдруг сантехник придет или кто. И сама приходи, если опять жизнь надоест. И не надоест - приходи. Покурим.
   Видимо, после этой фразы я должна была раскланяться, поблагодарив за кофе, но уходить не хотелось.
  
   - И где сейчас твоя жена?
   - Лада опять в психушке, - ответил Сёма, привычно заламывая мундштук очередной беломорины. Сказано это было так, будто она опять в магазин ушла или к маме уехала. А я чуть с табуретки не рухнула.
   - И ты бросил любимую женщину в беде? Ты ведь её любил, когда женился?
   - И люблю, и развелся потому, что люблю.
   - Что ж ты, Мюнхгаузен долбанный, не помог ей? Строишь из себя такого Мессию, а жене родной помочь не смог?
   - Невозможно помочь человеку, если он сам этого не хочет. Прочистишь ей мозги, только сложишь их на место, а она опять за своё. Им, видите ли, нравится, что их двое.
   - Кого двое?
   - Две Лады - Лада из рая и Лада из ада...
   Мы говорили до рассвета. И наша ветряная мельница раз за разом выдавала нам очередную порцию кофе. Старенькую джезву с подгоревшей ручкой не мыли, просто засыпали в неё порошок, доливали воды и - на огонь. Потом с дымящимися стаканами - в комнату, курить. А когда за дальними грязными крышами появилась светлая полоска, он меня трахнул. Спокойно так, по-семейному.
  
   - Таньк, ну объясни ты мне коротко и внятно, чего тебе в жизни не хватает? Тело роскошное, работа-диплом есть, квартира есть, что не так? - снова спросил он, накрывая меня верблюжьим пледом. Распахнул балкон, и в накуренной комнате почувствовалась прохлада летнего утра. - Скажи, что с тобой происходит?
   - А что со мною происходит? Ко мне мой старый друг не ходит, а ходят в праздной суете...
   - Стоп! Он у тебя есть?
   - Кто?
   - Старый друг.
   - Н-нет...
   - Тогда давай без поэзии. По сути, в двух словах.
   - По сути, говоришь? Работа-диплом, говоришь? Хорошо, скажу в двух словах, - вдох-выдох, капля тишины. - Я работаю в хреновой газете и пишу хреновые статьи, - пауза. - Когда защищала диплом, верила, что смогу прославиться, изменить мир силой, как говорится, печатного слова...
   - Стоп! Определись, наконец, чего ты хочешь. Прославиться или изменить мир?
   - Но... одно без другого нереально! А для меня - и вместе нереально!!!
   - Отчего же? Вполне реально. Прославиться - проще, изменить мир - интересней.
   - Ты - идеалист и романтик, да?
  
   Вместо ответа Сёма пошел на лоджию:
   - Иди сюда.
   Обмотавшись пледом, я босичиной шлепаю за ним. Город ещё спит. По небу плывут необыкновенной красоты облака.
   - Смотри, Танька! Видишь то облако, похожее на верблюда?
   - С двумя горбами, да? Прикольное.
   - Если хочешь изменить мир, я покажу тебе, как это делается. Смотри, облако будет по чуть-чуть уменьшаться, пока не растает.
   Мы вдвоем уставились на верблюда. Он плыл себе, на нас - ноль внимания. Я покосилась на Сёму, он теребил себя за ухо, изредка поглаживая указательным пальцем бородавку. Когда-то слышала, что сумасшествие заразно, может, и он заразился от своей Лады?
   Глянула на облако. Верблюд вправду уменьшился и стал прозрачнее! Ну, дела!
  
   Минут через десять верблюда не стало.
   - Всё довольно просто, - глубоко вздохнув, сказал Сёма. - В теоретической физике, точнее говоря, в молекулярно-кинетической теории, существует уравнение состояния идеального газа, в это уравнение входит постоянная Больцмана - некоторая универсальная для всех газов константа.... Ладно, чтобы не забивать тебе голову, объясняю популярно. Любое жизненное явление можно представить в виде уравнения или абстрактной модели. Если найти в этой модели, скажем так, слабое звено, можно это звено изменить, тогда изменится вся модель, то есть явление или ситуация, которую мы хотели изменить. В данном случае мы имеем дело с простейшей моделью идеального газа. Изменив на участке облака-верблюда слабое звено (постоянную Больцмана), мы изменили на какое-то время энергию теплового движения частиц нашего верблюда, и в результате он растаял. Поняла?
   Я честно напрягала мозги и, наверное, поняла бы, но в этот момент меня волновало другое.
  
   - Сёма, посмотри, - я взглянула на небо. - Верблюда не стало, но по сути-то ничего не изменилось. Я думаю, если б не стало меня, всё тоже осталось бы по-прежнему! Так же плыли бы по небу облака, никто бы и не вспомнил, что меня нет. Ну, мамочка поплакала бы. Может, в её причёске появилась бы ещё одна седая прядь. Потом она сходит к парикмахеру, тот покрасит её хной, и всё будет тип-топ...
   Он повернулся спиной к рассвету и вдруг со всей силы отвесил мне оплеуху.
   Я обалдела. Никогда прежде меня не били по лицу. Щека горела как ошпаренная, я дотронулась до неё холодной ладонью, и тут меня накрыла ярость.
   - Не смей бить меня, слышишь! Никогда! Кто дал тебе право?
   - Не смей так говорить о матери! Никогда!
   Пауза.
   - Или ты скажешь сейчас, что никогда больше не ударишь меня по лицу, или я уйду! Насовсем!
   - Уходи!
  
   Я ушла, хлопнув дверью. Через полчаса вернулась.
   - Сёма, а ты можешь растаять для меня ещё одно облако?
   - Если мы растаем все облака, Танька, в стране начнется засуха и погибнет урожай.
   И я опять не могла понять, шутит он или серьезно.
   - Тебе поспать надо, ты устала, - он протянул руку и осторожно погладил меня по макушке. И этим жестом так напомнил мне дедушку из моего детства, что захотелось плакать.
   - Правда устала. Пойду спать.
  
   ...Семен работал программистом в каком-то засекреченном "ящике". Хороший программист в начале 90-х мог зарабатывать немерено, но он за деньгами не гнался. Зато чуть ли не каждый вечер в его квартирке стала собираться самая разношерстная публика. Друзья, коллеги, приятели и просто знакомые. Когда в сизой от дыма комнате не хватало посадочных мест, черно-белый "Рубин" оказывался на полу, а тумбочка придвигалась к столу, заставленному стаканами - то с кофе, то с портвейном, и консервными баночками - под окурки.
   Хозяин квартиры чувствовал себя в этом бедламе как рыба в воде. А мне поначалу казалось, что я поняла причину Ладиного безумства. Вниманием меня никто не удостаивал, но и проблем своих Сёмины гости не скрывали. Чувствуя себя предметом здешней меблировки, стала прислушиваться к разговорам.
   Чужие неудачи Сёма растворял, как того верблюда. Он и не скрывал, что действует по одному алгоритму: создавал модель, искал в ней слабое звено и втолковывал человеку, как это звено изменить. Если человек попадался башковитый, он всё схватывал на лету, и вопрос снимался за один заход. А если попадался кто-то тормозной, типа меня, ему всё разжевывалось подробно, повторялось по нескольку раз.
  
   Сёма решал и мои проблемы, по мере их поступления. Он меня научил не мыслить глобально, а дробить возникшие трудности на мелкие составляющие и разбираться с ними. Стоило мне завести старую пластинку про хреновую работу, он говорил: стоп, давай конкретно. И вся эта хренотень, только что безразмерная и безвылазная, рассыпалась на кусочки легко решаемых задач.
   Приходя к Семе за помощью, я уже могла четко сформулировать задачу: что дано и что требуется получить. Оставалось только перекинуть мостик между этими пунктами. И меня теперь не смущали его категоричные указания.
   - Пойдешь завтра к редактору и скажешь ему: во-первых..., во-вторых..., в-третьих.... Если он ответит тебе так, ты ему скажешь вот это, если ответит так, скажешь вот это...
   - А если он отреагирует как-то иначе?
   - Вряд ли. Ему это не выгодно.
   - Но всё же?
   - Тогда просто уйдешь. Молча. Не хлопая дверью. И мы придумаем подход с другой стороны.
  
   Постепенно я сама стала строить такие алгоритмы и безмерно возгордилась. У меня получается! А он говорит:
   - С работой твоей мы разобрались, надо теперь тебя замуж выдать.
   - Ну, эта песенка не для меня...
   Между нами сложились странные отношения: бывало, мы оставались ночевать друг у друга, но про "любовь-морковь" и речь не шла. Сёма говорил, что я ему не любовница, а родственница, и это серьезнее, чем любовь или секс, потому что он несёт за меня ответственность. Нате вам, теперь решил мне мужа найти.
   - Уверен, тебе для полного счастья не хватает мужа и парочки спиногрызиков.
   - Хочешь меня с рук сбыть?
   - Дурочка, - он опять погладил меня по макушке. - Я просто чувствую, что фрукт для тебя уж где-то зреет. Такой большой и вкусный. Скоро он на тебя свалится, и ты должна быть к этому готова.
   - Поживем - увидим.
  
   А пока что нам на головы свалился совсем другой фрукт по имени Лада. Тоже родственница, блин. Она заявилась в сентябре, среди ночи. У неё тоже есть ключи от Сёминой квартиры?
   Видавший виды джинсовый сарафан потерял часть пуговиц и раззявился пунктиром белой кожи. На голой шее - пионерский галстук, на лодыжке - золотая браслетка.
   - Здрасьте! - Лада сделала вид, что совсем не удивилась, увидев меня в постели мужа, пусть и бывшего. Или правда не удивилась? Шлепнула на стол джинсовый баул и ушла в ванную. Мыться.
   Злосчастный супруг джинсовой пионерки спросонья тер кулаками глаза:
   - Как всегда, осеннее обострение.
  
   Я испугалась и ушла. Пусть сами разбираются.
   Наутро мы втроем пили чай с печеньем. Лада была вполне вменяема и мило улыбалась. Похоже, эта - из рая.
   - Я пересплю с ней сегодня, это пойдет ей на пользу, - сказал Сёма, надавливая на кнопку первого этажа. Лифт спускался очень медленно, и выхода из него не было. Пришлось отвечать.
   - Твоя жена - тебе видней.
   С тех пор я не оставалась у Сёмы на ночь.
  
   Наши квартиры находились под одной крышей и постепенно превратились в одну большую квартиру - с двумя кухнями, санузлами и коридорами. Всё это пространство объединилось словом "дом", где я изредка мыла полы, а Сёма выносил мусор и чинил краны.
   Я стала забывать, что прежде жила иначе, а он вдруг с чемоданами появился в дверях.
   - Братья пишут, что мать помирать решила, - сказал Сёма с порога. - Надо ехать, разбираться с её болезнями.
   - Ты... вернешься?
   - Нет. Я продал квартиру и получил перевод на новое место работы, к матери с батькой поближе.
   - А как же я?
   - Ты скоро замуж выйдешь. Твой фрукт уже созрел, осталось не проворонить, - он погладил меня по щеке. - Обещаю больше никогда не бить тебя по лицу. Обещаю отвечать на твои письма.
   - А в гости приедешь... когда-нибудь?
   - Не обещаю - денег много надо на дорогу.
  
   Когда за ним захлопнулась дверь, я пошла на балкон. Было такое же, как два года назад, летнее утро. По небу плыли такие же красивые облака. Вон то, на месте верблюда, напоминает тюленя. С толстым хвостом. Я уставилась на тюленя и подняла руку к правому уху, погладила то место, где у Сёмы был холмик бородавки. Смотрела-смотрела, и тюлень стал бледнеть, и растаял. И я почувствовала, что всё у меня в жизни получится. Не потому, что я научилась менять постоянную Больцмана. Просто поняла - когда кажется, что всё у тебя хреново, нужно смотреть не вниз, а вверх.
  
  
  
Cвидетельство о публикации 130514 © Барановская Н. А. 11.04.07 12:12

Комментарии к произведению 4 (2)

Мастерски сотворённое произведение.

Спасибо!

По-моему, очень незаурядно соткан рассказ из доброго волшебника, отчаявшейся девушки и так легко трансформируемого мира. Плюс лексика для меня очень читабельная, без повторов и длиннот. Я бы сказал больше, чем слово хорошо,рассказ замечательный!

Спасибо, что ответили, я действительно пропустил это. У вас так просто описан процесс, после запятой шесть слов он меня трахнул. Спокойно так, по-семейному. Наверно как раз прервался на что-то, и начал со следующего абзаца.

А что касается, что я у вас больше ничего не нашел. Во-первых, я не написал ни одного плохого слова и я так действительно считаю. Во-вторых, я не считаю, что это гениально. Тема тема великого заба, когда с одной стороны, все есть, с другой все еще надо, а что это все - я не знаю, не банальна, но и не супер уж оригинальна. Точка в ней не поставлена вообще, ну и соответственно вами также. Я думаю, здесь не менее трети авторов пишут именно из-за этого и об этом, а еще треть прячет это либо под стихами, либо юмором. Я не исключение.

А ответ на вопрос как выйти из этого состояния в вашей интерпретации, опять же банален. Т.е. стакан на половину пуст, но ровно так же на половину полон. Т.е. угол зрения на все это дело. (У вас сверху- снизу).

Рассказ не плохой и это, я считаю, хорошо.

Естественно, это мое личное мнение.

С уважением,

Благодарю за внимание к моим рассказам, Владимир!

Удивление вызвала Ваша фраза: "Неплохой рассказ.

ЕДИНСТВЕННО интересно - так у них так было или нет что-нибудь".

Я с уважением отношусь к вашему личному мнению. Поэтому приглашаю Вас прочесть мой новый рассказ "Ожившие куклы".

Буду рада, если Вы оставите свой комментарий.

Желаю творческих успехов, Натали.

Неплохой рассказ.

Единственно интересно - так у них так было или нет что-нибудь. Я так и не понял, вроде нет, но что тогда значит жена застала в постели и не удивилась. Остаться на ночь и спать в одной кровати разные вещи. Как говорит один знакомый кровь не вода со всеми вытекающими последствиями.

Хотя на рубеже тысячелетий это, наверно, не важно. Так просто совсем не смотрю сериалов, поэтому приходиться восполнять.

С уважением,

Владимир

Наверное, Вы прикалываетесь, Владимир?

Но всё-таки отвечу. См в тексте: "Мы говорили до рассвета. И наша ветряная мельница раз за разом выдавала нам очередную порцию кофе. Старенькую джезву с подгоревшей ручкой не мыли, просто засыпали в неё порошок, доливали воды и на огонь. Потом с дымящимися стаканами в комнату, курить. А когда за дальними грязными крышами появилась светлая полоска, он меня трахнул. Спокойно так, по-семейному."

А вот если (без стеба) Вы в этом рассказе ничего интересного, кроме "траха" не нашли?! Тогда - печально...