• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Рецензии на произведение:

Шустерман Л.

Сервиз Гарднера

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

   Буфет был величественно высок, из настоящего дуба и напоминал здание готического собора: центральная часть - с резным заборчиком-балюстрадой по верху и большой широкой стеклянной дверцей, а по бокам - две высокие башни с длинными узкими дверями. Сервиз стоял обычно в центральной части буфета, и в яркие дни лучи из окна до краёв наливали его тонкие, почти прозрачные чашки тёплым солнечным напитком, проникая сквозь овалы, квадратики и прямоугольнички толстых гранёных стёкол главной дверцы. Когда Розочка подтаскивала к буфету тяжёлый стул, влезала на него и заглядывала через эти стёклышки вовнутрь, рискованно становясь на цыпочки, ей была видна сложная композиция из восьми чашек, такого же количества блюдец, молочника, сахарницы и заварочного чайничка - всё это с миниатюрным узором бело-жёлтых ромашек на густом изумрудном фоне. Все предметы, конечно, были повёрнуты к зрителю своей лучшей стороной - с рисунком (это горничная Полина старательно расставляла их так, возвращая в буфет после каждого чаепития с гостями), но девочка знала, что несколько узеньких стебельков усердно тянутся и на обратную сторону каждой чашки. Розочка вообще любила заглядывать в разные потайные места - и за пианино с бронзовыми подсвечниками, и под круглый стол, накрытый почти до пола длинной шелковистой скатертью, и под кровати, - но эта дверца в буфете, где тихо обитал старинный сервиз, нравилась ей больше всего.
   Однажды - как-то сразу - и гости, и чаепития прекратились. Взрослые всё время были сильно взволнованы, говорилось много незнакомых слов, с тревожными буквами "р", которые Розочка плохо и картаво произносила... На улице часто стали раздаваться оглушительные весёлые хлопки, и, хотя Розе было очень интересно выяснить, что же это такое, гулять туда её больше не пускали... Вдруг, как-то ранним утром, Розочку разбудил неимоверный шум - она никогда не слышала, чтобы так стучали во входную дверь, и выскочила из своей спаленки. Какие-то крепко пахнущие противным кислым запахом люди, в высоких шапках и полушубках, уже толпились в гостиной. Все домашние - папа, мама, бабушка и Полина - стояли рядом, а эти люди почему-то орали на них:
   - Золото!!! Золото давай, жидовня!..
   При этом один из этих невежливых людей сильно стегнул плёткой по стулу, а другой так резко рванул дверцу буфета, что из него выпала и звонко разбилась на малюсенькие кусочки сервизная чашка... Что было дальше Роза не видела, потому что мама тут же утащила её назад в спальню. А когда, через какое-то время, Розочке опять разрешили выйти в гостиную, там уже всё было по-старому: кислых людей не было видно, осколков чашки - тоже. И можно было подумать, что всё это ужасное событие девочке просто приснилось, если бы она тут же не заметила глубокую рану на том стуле, что обычно стоял у буфета: обшивка на нём треснула и какая-то пыльная белая вата некрасиво торчала изнутри - Розочка тут же потрогала её... Этот несчастный стул ещё долго стоял в гостиной, но никто не обращал внимания на случившуюся с ним беду...
  
   - Вот, смотри, - говорила мама, тщательно заворачивая каждую чашку в несколько слоев газеты, - здесь, снизу - двуглавый орёл и надписи: "Москва", "Заводъ Гарднера" - с твёрдым знаком... Дедушка говорит, что наш сервиз изготовлен в 18 веке одним из первых русских заводов фарфора и фаянса - заводом Гарднера. В двадцатых годах, когда махновцы ворвались в дом, я была ещё совсем маленькая. Во время этого налёта и разбилась одна из чашек...
   Мама и Маруся сидели на полу среди корзин, узлов и баулов, которые стали складывать прямо посередине квартиры уже несколько дней назад. Маруся знала, что они едут вместе с жестикатальным заводом, на котором главным инженером работал папа, и отъезд этот называется не просто отъезд, а "эвакуация". Радио говорило совсем дикие вещи, и выходило, что немцы всё приближаются и приближаются к их городу. Так что мамины спокойные рассказы о сервизе звучали сейчас совсем странно, похоже, что она просто отвлекает Марусю и себя от чересчур опасных мыслей.
  
   ...Приехали на Урал, в какой-то Северск. Даже название этого посёлка звучало холодно и страшно... Здесь действительно уже лежал снег, хотя дома они оставили совсем ещё не позднюю осень. Рядом с посёлком гремел, пыхтел, испуская дым и вонь, металлургический комбинат, а вокруг, на многие и многие километры - мелкая мука позёмки и молчаливые, тёмные леса с высоченными соснами. На этот комбинат и прибыло эвакуированное из Украины оборудование жестикатального завода. И его работники. И они - папа, мама, дедушка, бабушка и Маруся.
   Сняли небольшую избу, скорее, избушку на одну комнату в хозяйстве Харлампия Петровича и Елизаветы Федоровны, коренных местных жителей - потомков каторжан и золотоискателей. А как устроились, самой первой неприятной заботой стали... вши. После многих дней изнурительного пути в теплушках, сна на узлах и вокзальных скамейках, ими особенно кишели Марусины косы - так что ей пришлось превратиться в хорошенького, коротко остриженного мальчика. Но и это не помогло обойтись без керосина, нудного многократного вычесывания Марусиного ёжика мелким бабушкиным гребешком и насекомых, выпадавших на подставленную бумажку... Замученную, сонную, красноглазую Марусю сначала даже не особенно удивило устройство деревенской жизни: деревянная пахучая русская баня во дворе, непривычный вкус ледяной колодезной воды, да и сам колодец, сени, сани, лошади... Потом она всё хорошо рассмотрела - и довольно быстро привыкла.
   В первый класс школы - с опозданием на несколько месяцев - Маруся пошла уже через несколько дней. Вернее, поехала: по утрам, детей из ближайших домов к школе подвозили на розвальнях соседские взрослые сыновья, отправляясь на работу. Если по какой-то причине подвезти было некому, Маруся с подружкой Милкой Веткиной и хозяйским сыном Андрейкой топали в школу сами, по снегу - далеко, но ничего, дойти можно.
   Одно плохо - поначалу было голодно. Папа получал на заводе хлеб, но с другими продуктами приходилось туго. Марусю, конечно, старались подкармливать, как могли.
   - Роза, - говорила бабушка, - у ребёнка молочка нет... Пойди, выменяй у людей на чулки...
   И мама меняла - на свои новые красивые чулки, кофточку, косынку... А один раз, когда Маруся приболела, даже поменяла чашку из сервиза на маленькую баночку мёда.
   Вскоре дедушка начал где-то подрабатывать: пилил дрова, чинил что-то хозяевам - за картошку, за лук... И мама пошла работать на завод, сначала в цех, потом печатать на машинке. Она тоже получила паёк - и стало полегче.
  
   За два дня до Нового года Маруся заявила Милке Веткиной:
   - Милка! Как же мы будем встречать Новый год без ёлки? Папка твой всё время обещает привезти, и мой тоже - и всё им некогда и некогда... Давай сами пойдем в лес и срубим маленькую ёлочку!
   Мила тоже была "эвакуированная", но не такая решительная, как Маруся. Она долго думала, наверно, минут пять, потом согласилась. Девчонки незаметно (Марусина бабушка была дома) взяли в сарае маленький топорик, положили его в санки и направились в лес. Он, казалось, совсем рядом - стоит только белую полянку перейти. И нужных ёлочек там должно быть полным-полно.
   Ходили долго, санки уже с трудом тянули за собой, несколько раз падали, в снегу извалялись, но маленькую ёлочку не нашли. Когда же нашли что-то похожее, оказалось, что где-то посеяли топорик, видимо, упал с санок. Принялись его искать - и совсем заблудились: ни топорика, ни ёлочки, ни тропинки домой... А темнеет - рано, быстро... И тихо-тихо стало, страшно-страшно...
   Друг на друга девчонки уже не глядят, всё по сторонам, вот уже и блёстки какие-то в лесу показались - волчьи глаза, наверное... Милка начала потихоньку подвывать от страха, Маруся тоже бы закричала в голос, но нельзя.
   - Молчи, - говорит она Милке, - не вой. Давай вон туда, в ту сторону... Нет, вон туда...
   Бродили пока совсем стемнело. Вдруг в лесу за спиной какое-то шевеление - девчонки совсем обомлели...
   - Тю, чево вы - дурные?.. - говорит знакомый мальчишеский голос. Да это же Андрей! - Вас там уже обыскались! И ваши, и все мои... Я вот додул, куда вы делись, и по следам вашим попёр - хорошо, что снег не идёт... Давайте домой скорее, а то попадет вам по первое число!
   Домой почти бежали из последних сил, опять падали, но уже весело, не страшно с Андреем-то: он и дорогу знает, и про волков смеется - нет тут никаких волков, говорит. Наверно, нарочно, чтобы их успокоить...
   Дома попало за всё - и, особенно, за дедушкин потерянный топорик. Правда, не лупили, наверно, от радости, что они нашлись. И вообще Марусю никогда не лупили, хотя она всю вину на себя взяла, даже к Милкиной маме, тёте Гале ходила извиняться (так Марусина мама сказала).
   Ёлку привезли на грузовичке на следующий день, совсем не маленькую, поставили у них в избушке, украсили какими-то цветными бумажками и ленточками - и всё было, как положено. И Милка, и Андрей, и другие соседские дети пришли.
   А под самый Новый Год, мама позвала Марусю за шкаф, который, как перегородка, стоял посреди избы, закрывая кровать. Она распаковала баул со старинным сервизом, достала чашку с блюдцем и говорит:
   - У нас ничего особенного нет, чтоб подарить... Ни книг, ни игрушек... А какие наши хозяева люди хорошие, так за вас волновались... Андрей - вообще молодец! Подари ему вот это на память...
  
   Огромный чикагский выставочный комплекс Маккормик Плэйс располагался на берегу озера Мичиган, рядом с весёлой и очень красивой скоростной дорогой Лейк Шор Драйв. Машину Аня запарковала в бесконечном подземном гараже, записала на парковочном билетике номера отсека, ряда и места (если забудешь, где оставила, машину придётся искать целый день), спрятала билетик в портмоне и бодро зашагала по подземному миру тоннелей, переходов и бегущих дорожек, рассматривая указатели и стараясь не потеряться. Спрашивать, куда идти, здесь было не у кого - пространства столь велики, что людей почти не видно, хотя одновременно в комплексе проходит несколько профессиональных выставок. Через десять минут ходьбы, Аня стала уже понемногу паниковать, но, наконец - ура! - увидела надпись, сообщающую о Международной выставке фарфора и фаянса, а вскоре нашла и тот отдел, в котором расположились изделия их фирмы и стояли её собственные творения. До начала получасовой презентации оставалось буквально пару минут, и около полусотни приглашённых уже сидели в специально отведённом для этого отсеке с микрофонами и видеопроектором...
   Когда всё закончилось, Аня ответила на несколько незначительных вопросов по поводу своей коллекции, а затем отправилась поглядеть на соседние отделы. Недалеко, в том же павильоне, оказался выставочный киоск русской фирмы с Урала. Аня заинтересовалась экспонатами соотечественников и подошла поближе. К ней сразу же направился молодой сотрудник, предлагая свои услуги. Наклейка с именем на его футболке гласила "IGOR", а английский, хотя явно британского, а не американского образца, звучал уверенно и вполне прилично. Сопровождая Аню вдоль стендов, он принялся что-то старательно объяснять, но она, не особенно вникая в смысл, просто с удовольствием слушала, как он говорит, мысленно улыбаясь знакомому акценту и с интересом посматривая на рассказчика, когда в процессе пояснений он поворачивался к ней боком.
   ...Симпатичный, чернявый, с деликатными чертами быстрого лица...
   "Не то, что твой надутый американец Майкл"- сказала бы мама.
   Маме Майкл не нравился.
   "Да, мне твой Майкл никогда не нравился, а этот парень - наш человек..." - так, конечно, продолжала бы мама.
   Ну, Майкл уже полгода как совсем не "её", и вообще уехал работать в Детройт...
   Неожиданно молодой человек что-то сказал об изделиях старинного русского завода Гарднера. Аня глянула на стенд - и обмерла: под стеклом, в качестве примера, стояла чашка с блюдцем - ну, точная копия чашки из её домашнего сервиза!
   - Простите, Игорь, - сказала она по-русски, введя собеседника в полный ступор, - не могли бы вы сказать, откуда взялась здесь эта чашка? Дело в том, что у меня хранится, так сказать, фамильная реликвия - сервиз Гарднера, привезённый родителями и бабушкой из Союза. В сервизе не хватает нескольких чашек. И, похоже, как раз эта вот чашка из такого же комплекта...
   - Вы говорите по-русски! - только через несколько долгих секунд смог выдавить изумлённый Игорь. - Я... Эта чашка?.. Это, в общем-то, моя личная чашка... Когда мы готовили сюда экспозицию по истории русского фарфора, я временно взял её из дому... А вы что, русская? И живете здесь?
   - Ну, можно так сказать, - улыбнулась Аня, - меня зовут Аня, - и протянула руку...
  
   На правах американской хозяйки Аня пригласила Игоря в одно из маленьких кафе, которое располагалось тут же, в холле, на выходе из их павильона. Она понимала, что сам он ни за что бы не решился здесь на такой смелый поступок, а ей так хотелось узнать подробности...
   - Мне рассказывала моя мама, что эта чашка была вроде подарена моему деду одной девочкой. Это было ещё во время войны. Эвакуированная семья этой девочки жила в их доме, в Северске, а дед в ту пору был, конечно, ещё мальчишкой, ровесником девочки или немного старше. Правда, имени этой девочки мама не знает, а дед умер много лет назад...
   - А как, Игорь, звали вашего дедушку? - Аня вдруг почувствовала зудящий холодок предчувствия.
   - Его звали Андрей...
   Она уже набирала номер на мобилке. Соединение отсюда была неважное, сигнал то и дело прерывался.
   - Мама!.. У меня всё в порядке... Говорю, в порядке. Да, я на выставке... Скажи мне, пожалуйста, как звали того мальчика из Северска, о котором нам рассказывала бабушка? Ну, который спас её в лесу, и которому подарили чашку... да, чашку из сервиза! Мне зачем? Нужно!.. Сергей? Андрей?.. Повтори, пожалуйста, плохо слышно... Андрей!
   Ещё держа телефон у щеки, Аня встретилась глазами с Игорем... Вид у него был совершенно сумасшедший...
  
   Сервиз стоит на центральном стеллаже одного из стеклянных шкафов в гостиной большего дома. Здесь всегда много света, и лучи из высоких окон до краёв наливают тонкие, почти прозрачные чашки сервиза тёплым солнечным напитком. Роуз (прабабушка Маруся смешно зовет её по-русски "Розочка") хорошо видна композиция из шести чашек, блюдец, молочника, сахарницы и заварочного чайничка - всё это с миниатюрным узором бело-жёлтых ромашек на густом изумрудном фоне. Все предметы, конечно, повёрнуты к зрителю своей лучшей стороной - с рисунком, но девочка знает, что несколько узеньких стебельков усердно тянутся и на обратную сторону каждой чашки... Впрочем, при желании, это можно разглядеть и в зеркальном заднике шкафа. Роуз не разрешают открывать широкую стеклянную дверцу, но она подолгу рассматривает через стекло это место, где тихо обитает старинный, немного потёртый сервиз, а вокруг, на соседних полках, от пола и до потолка расположилось множество многоцветных керамических изделий, сделанных по рисункам её мамы.
   Но иногда, когда она долго стоит здесь, ей почему-то видится нехорошее: какая-то маленькая девочка в далёкой стране в длинном платье с оборками плачет навзрыд, спросонья испугавшись звона разбитой чашки и криков чужих грубых людей... и над другой девочкой, зачем-то едущей куда-то и сидящей в грязном вагоне с железными болванками, отвратительно ревут самолёты и безумно громко лопаются взрывы... и стоит непроходимой, тихой холодной жутью лес... и ещё многие непонятные вещи...
   Тогда Роуз быстренько уходит отсюда в свою комнату на втором этаже - к домику Барби из яркого розового пластика, к компьютеру с забавными играми, к интернетовским друзьям и телевизору, занимающему почти половину стены непрерывными мультсериалами на любимом канале Николодион.

0x01 graphic

   Чикаго, 2007
  
   Рисунок Андрея Рабодзеенко
  
Cвидетельство о публикации 119121 © Семён Каминский 14.02.07 02:16

Публикации


Комментарии к произведению 9 (11)

и время словно вспыхнуло и заискрилось, и планета стала маленькой и тёплой... спасибо за рассказ душевный)))

Благодарю за такие слова, Инна. А также: добро пожаловать в ЖЗ!

спасибо)))

В Ваших рассказах, Семен, всегда есть намек на философскую глубину. Мне это очень нравится, не могу опять-таки не вспомнить уже цицированную мною ранее книжку: "всё возвращается на круги своя...", "что было, то и будет...", ну и так далее :)

А вот почему Игорь говорит на английском "британского образца"? Он, небось, и вовсе английского-то не знал перед приездом в Штаты, а как приехал, выучил правильный образец, нет? :):)

Леня, спасибо за "намеки на философскую глубину"... А что касается персонажа Игоря, то он ведь приехал в штаты в командировку с выставкой из России, поэтому и английский у него британский. В большинстве случаев, это именно так. Когда поживешь долго в штатах, отличаешь наших "отсюда" и наших "оттуда" по английскому произношению (а вот славянский акцент часто у всех остается один и тот же).

  • ...
  • 23.05.2009 в 10:21

Сюда придёшь - "погреешься" - и дальше...

))))

Благодарю за отзывы, Оля. Такие слова дают стимул работать дальше.

  • ...
  • 23.04.2009 в 08:56

"Сам я, признаться, этот рассказ таким уж хорошим не считаю..."(с)

Тёплое, душевно-трогательное и светлое произведение!Читала с наслаждением...

С уважением и благодарностью, С.О.

Ольга, благодарю за такой сердечный отзыв!

А я Вас - за "сердечный" рассказ! Спасибо! Вас очень интересно читать...Только время выбрать...Удачи Вам и в творчестве, и в жизни!!!

Уважаемый Семён!

Это - настоящая литература.

Спасибо.

С уважением и благодарностью. Анатолий.

PS. Это и моё прошлое - война, немцы на подступах к г.Унече (Щорсовские места, где в 20-е годы его подружка, комиссарка Хайка-Чрезвычайка реквизировала золото и всё, что придётся), эвакуация на Урал в телятнике последнего эшелона, вырвавшегося из Унечи (где мы со старшим братом и мамой гостили летом у бабушки с дедушкой, и где все евреи, не успевшие уехать, были уничтожены), крики "ВОЗДУХ", когда нас бомбили, и мы выскакивали из вагонов и прятались под откосом насыпи, долгий путь на восток, на "Серебряный Меридиан" - в новорожденный город УАЗ (Уральский Алюминиевый Завод, сейчас это город-миллионер, куда в 41-м эвакуировали Бокситогорский алюминиевый комбинат, где мой отец был ведущим специалистом), лес, новогодняя ёлка без ёлочных игрушек... Всё очень похоже... Правда, сервиза не было, и вообще ничего не было - только два наспех упакованных чемодана с маминой и нашей одеждой (далеко не зимней). А потом не стало и маминых часов, обручального кольца и серёжек с аквамарином, которые она обменяла на мёд и масло - они спасли моего старшего брата, заболевшего тогда туберкулёзом...

Эмиграция тоже была... И продолжается... Но без неожиданных встреч с прошлым...

Сам я, признаться, этот рассказ таким уж хорошим не считаю, но в нем действительно многое правда. Правда семьи, знакомых людей, ситуаций и ощущений. Напоминаю, что жду вашего письма на мой емаил.

Не меньшим уважением и благодарностью за отзыв,

Семен.

Спасибо, Семён, я помню.

Но у меня есть несколько вопросов. Я попробую сформулировать их в e-mail'e.

Анатолий.

Когда встречаешься с вещью из прошлого,

вдруг остро ощущаешь, что ты жил тогда,

был тогда. Не важно кем или чем, но ниточка непрерывна.

Изящная это вещь или ржавый самодельный гвоздь - не имеет значения.

Время, сжавшееся в нас огромной пружиной, напоминает о сопричастности и,

расширяя внутреннее пространство, разрешает на минутку вернуться.

Четыре поколения, объединённые одним предметом, или одно чувство,

обединяющее поколения?

Ваши комментарии, Лена, написаны лучше, чем мои рассказы. Спасибо!

Да это же всего лишь размышления о написанном Вами. Разве можно сравнить?

Ваш рассказ пронзает время образами. Это как бакены на реке, когда в темноте от одного видно вдалеке другой.

Комментарий неавторизованного посетителя

Прекрасный рассказ - спасибо!!