• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
Жанр: Проза
Форма: Рассказ

Рецензии на произведение:

Michel

"Последний праздник детства"

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста
Это был наш последний Новый год. Мы, только-только перетащили свой нехитрый скарб в обновленный «отсек» по-прежнему старого корпуса нашего детского дома. Впервые, за проведенные здесь годы, наконец, закончился капитальный ремонт двух самых значимых для детей помещений - спален для девочек, и мальчиков. Заключался этот ремонт, в покраске стен в новый зеленовато-дымчатый цвет. Но все равно глазу было приятно. Теперь, в ночном полумраке, сверху, не смотрели на нас глаза-дыры. Пропали и причудливые узоры, которые, каждую ночь нам рисовала, зловещая художница-штукатурка. Художницей она была неплохой, и картинки менялись довольно быстро. А уж ежели подсобишь ей пальчиком, можно было и шедевр наколупать в соавторстве. Темно-коричневые подтеки от воды из протекающей крыши, теперь, искусно закрашены и прогнозов на повторение в ближайшее время не выдавалось. Крышу залатали. Запах смолы долго вдыхался обитателями детдома, не привыкшим к такому редкостному благоуханию ремонтных работ, и воспринимался нами, как своеобразное разнообразие имеющихся в природе ароматов. Руська, помогал мне переставлять с места на место, прикроватную тумбочку. Крутили, вертели, как ее поставить - в изголовье или рядом. Очень уж окошко не хотелось загораживать, которое, наконец, приобрело новые белые одежды. На свежевыкрашенных полах, оставались кружочки от ножек железных коек, чем очень портили картину всеобщей радости. Стараясь, хоть как-то украсить обновленное жилище, мы, доставали из тайников свои ценности: кто картинки, нарисованные собственной рукой. Кто гербарий из засушенных, дорогих детской памяти, цветов. Я, поставила на тумбочку небольшую кособокую вазочку, из коричневой керамики с причудливыми ушками-завитушками по бокам. Это - для свежих полевых цветов, в сезон их цветения. Больше, у меня ничего и не было.

***
Руська помогал мне всегда, с первых минут моего появления здесь. А появилась я, в этом детском доме, когда сам Руська, уже давно считался важным «долгожителем» детдомовских пристанищ. Помню, привезли меня сюда две тетки. Они же, и документы оформили. Меня только разок подозвали - сличить вблизи мой документальный возраст, с реальным. На этом, дело регистрации закончилось. Про меня тут же забыли. Стою в коридоре, сердце щемит от тоски и боли, хочу разреветься, - боюсь. Фасон держать надо, силу характера показывать. Не дай бог, увидит кто – проблем не оберешься! Зубы крепко сжимаю, чувствую, подбородок дробь выбивает, дрожит. Будто от холода, осенний лист, на голом дереве. А внутри — горячо, печет, и ноет, слезы подступают.
- Ну все, думаю, приехали. Заклюют теперь. Наслышана была, и про суровые будни, и про прописку слабаков. Стою, стену собой подпираю, дышать пытаюсь. И вдруг дверь нараспашку - бах! Влетает в коридор вихрастый мальчишка, с густой, непокорной шевелюрой. Глаза – пуговицы, на меня с удивлением уставились.
- Новенькая, что ли? – спрашивает, - а сам смотрит колючим взглядом, насквозь буравит. Лоб низкий, взгляд нахмуренный, серьезный. Губы в наглой ухмылке растягивает. Меня разглядывает, с ног до головы. Мама дорогая! Сам крепенький такой из себя, высокий, стройный, а пальцы рук, маленькие, - совсем не мужские.
- Новенькая, - отвечаю, заикаясь от отчаяния... - Не страдай, особо. Не трусь. Стену- то отпусти. Давай свое шмотье, определимся... Пошли, хоромы покажу!
Иду за ним, а сама, по сторонам озираюсь. Господи, неужто жить мне теперь здесь? Вроде чисто везде и грязи не видно, но давит что-то, налегает камень гнета на душу от казенности, казарменности жилья непривычного. Полы облупленные. Краска, огромными залысинами окружности выписывает, как острова на реке-коридоре. Гвозди, кое-как вбитые в дощатый пол, выстроились в неровный ряд и приветствуют ржавыми шляпками. Светлые двери, как хамелеоны, ближе к полу, меняются на темный цвет. Чудно. Плетусь за мальчишкой, в спину ему смотрю, по сторонам глядеть боюсь. Там, за окнами, детдомовский двор, в черно-серых тонах, картины рисует. Сугробы, бесформенными кучами навалены по бокам узко очищенных дорожек. Фонарные столбы, в землю воткнуты, словно тупо заточенные простые карандаши. И ни одного деревца во дворе! Ни одного! Все за забором, оградой. А здесь, внутри, двор ровный, гладкий, словно плац воинской части, специально сооруженный для строевой подготовки, маршей и ежедневных построений.
- Тебя как звать? – Спрашивает вихрастый, на минуту останавливаясь. - Мила, я... - Людка, что ли? Мила... Будешь - Люськой! - утвердил, и дальше двинулся. - А тебя? – Спросила я, несмело. - Руслан. – Ответил он, не оборачиваясь.
Дошли до спальни девочек. Указал на свободную койку, застланную серым казенным бельем, покрытую коричневым колючим одеялом. И все это богатство, сверху, придавлено такой же серой косой подушкой, "на уголок".
- Вот. Место твоей приписки! При слове «прописка» меня, в жар бросило. Так, и приземлилась на край кровати. - А «прописка», будет? Обязательно?- Спрашиваю, еле шевеля губами.
- Какая «прописка»? Ты чего? В тюрьму, что ли пришла? Не трусь. Путем все будет!

Вот так, Руська, первым, и встретил меня. Первым из всех, кого увидела в момент прибытия на новое место жительства. Уже потом, что-то звякнуло, грохнуло, и ребятня, дружно высыпала отовсюду, словно по команде, заполняя собой все свободное пространство.
Господи, сколько же их было - высокие и низкие, худые и толстые. Лица злые и добрые, внешне спокойные и задиристые. Каждый со своим характером и судьбой. Одеты все одинаково, как близнецы.
Привыкала к новым людям тяжело, трудно. Одна росла в семье. А тут - такая гвардия! Теперь, все делали вместе. Просыпались по команде. Заправляли кровати, умывались, гурьбой шли в столовую. Вместе занимались в классах. Вместе, по команде, засыпали. Но везде, где-то неподалеку, рядом, всегда присутствовал Руська, словно ангел-хранитель, издалека оберегая меня.
Позже я узнала, что он, с самого детства верховодил сверстниками. Нравом отличался задиристым, дерзким. Если считал нужным драться – дрался. Хотел заступиться – заступался. И почему-то никто особенно ему не перечил. Тогда, у детей постарше своя жизнь была. К нам, малявкам, они особо не цеплялись. Хотя между мальчишками всегда разборки какие-то замечались. Из-за мелочей, которые, были на вес золота – сигареты, например. Бывали делишки и посерьезнее. За воровство наша братия наказывала, пожалуй, круче самих воспитателей. Один бойкот чего стоил! А уж ежели еще и с воспитательными, презрительными щипками да оплеухами, вообще – легче было помереть, или удавиться сразу. Но жесткие слова, почему-то сильнее всего ранили детскую душу, коренной обидой западали. Дети жестоки. Только потом, спустя годы, мы начинали понимать, что нас объединяло. А тогда... Старались выжить.
Чтобы продержаться, одни дети, создавали свои «кучки», «парочки», «дружилки». Надо было обязательно кого-то держаться, лишь бы не в одиночку. Другая группа обитателей детдома была довольно разрозненной и каждый выживал сам по себе – в одиночку.
Я считала, что мне, больше всех повезло с «опекуном». Не блистая точными науками, вечно нуждалась в дополнительном объяснении. И дополнительно объясняли не учителя, а он - Руська. Терпеливо выслушивая мои доводы о недопонимании предмета, молча ждал, когда я, наконец, настроюсь на это самое понимание и принятие материала, когда-то не усвоенного на уроках. Терпение у парня было завидным.
Однажды, учитель математики невероятно разозлился, рассвирепел на мою бестолковость в этой замечательной науке. Вызвал к доске, не услышав желаемого, раскричался, поставил двойку. Я, стояла растерянная и беспомощная, готовая разреветься от бессилия понять то, что от меня требуется. Тогда, Руслан, встал и сказал: - Двойку легче всего поставить! А Вы, объясните так, чтобы ей понятно стало! Класс замер от внезапной дерзости ученика. Учитель, немного подумав, успокоился. Теперь, он спокойно и доходчиво мне все растолковал. И я поняла! Решила один пример, другой. В результате – получила четверку!
Зато в гуманитарных науках мне не было равных. Это был мой конек. Писала сочинения, отдуваясь за весь класс. И девчонки, зная это, занимаясь своими делишками, набрасывали мне кучу своих тетрадок, в которых надо было в упражнении разбирать предложения. А что было делать? Сидела и разбирала, до самой ночи, до команды «отбой»! Руслан, в такие моменты не защищал. Выжидал, воспитывая, когда с возникшей проблемой сама справлюсь, когда с честью выйду из сложного положения. Встречал меня на следующий день у дверей, предлагая вместе «построить планы на вечер». Уединялись, строили. Убегали за забор-ограду. Бродили по окрестностям, рассказывая друг другу о своем житье-бытье до встречи в детском доме. О своих семьях - кто что помнил.
Почему-то казалось, что Руська что-то недоговаривает, скрывает от меня важную часть своей жизни. Больно ему самому, а меня бережет. Видела, в глазах его дерзких, что-то неуловимо трогательное, надломленное, им самим оберегаемое и хранимое от посторонних. Чувствовала, но спрашивать не решалась. Боялась обидеть чем-то неосторожным. Боялась его память и чувства потревожить воспоминаниями и своим любопытством.

Я, мерзлячкой была ужасной. Все время мерзла. Ноги, руки и кончик носа – постоянные спутники моей «вечной мерзлоты», всегда нуждались в дополнительном тепле и обогреве. Руська знал и об этом. Брал меня за руки, растирая каждый пальчик своими маленькими, теплыми пальцами-сосисками. Носа касаться боялся. Область запретная. Однажды, невесть откуда, притащил мне вязаные носочки. Белые, пушистые, не чета моему одеялу. Как я любила эти носочки! Белоснежный цвет которых, согревала изнутри мою душу больше, чем они сами - мои ноги.
На уроках домоводства, девочек, учили вязать. А меня, мама давно научила спицы в руках держать. Мечтала отплатить Руслану - рукавицами. Долго мучилась с вывязыванием пальца. То толстый, как бочонок, то тонкий, как пробирка, получается. Пыжилась долго. Наконец, одолела и эту трудность. Рукавицы были заготовлены в знак доброй «отместки». Руська, варежек носить не стал. Оказывается, мужчины, такие вещи вообще не носят – не принято! Но взять - взял. На память.
Руслан, о военном училище мечтал. В свободное время частенько по двору с ребятами мяч гонял, боксом баловался, спортом занимался усердно и старательно. Выступал на местных соревнованиях, неизменно одерживая победы, приобретая опыт, уважение и авторитет. А еще, Руслан рисовал. Рисовал картины из кладовых своей памяти. Вспоминая ушедшие лица, помещал их в вечную жизнь на бумаге. Рисовал себя. Словно по памяти, бросит взгляд в далекое прошлое, выцепит самую ценность и вынесет ее из глубин подсознания, уложив аккуратно на поверхность бумаги. Акварелью, рисовал закаты. Розово-лиловые, переливающиеся от игры медленно затухающих солнечных лучей. Рисовал коней, в поле резвящихся, радостных, свободных, опьяненных просторами полей. Ночь рисовал - тревожную, вздрагивающую всполохами гроз. Рисунки свои напоказ не выставлял. Показывал желающим, ничего не объясняя. Хранил для себя, вместо фотокарточек, на память.

Так, незаметно, крепко держась за руки, подошли и мы, к заключительному году пребывания в детском доме. Оказалось, этот завершающий год учебы был, пожалуй, самым счастливым нашим временем и самым несчастным, потому что впереди, ждала долгая разлука. Мы повзрослели, изменились, вытянулись. Я и Руська не расставались ни на минуту. Это вовсе не значит, что мы ходили приклеенными друг к другу, нет. Мы жили, учились, трудились, занимались каждый своим делом, но были вместе даже мысленно. Сверстники, осторожно подсмеивались над нашими Шекспировскими страстями, но говорить об этом вслух не решались. Секретов никаких и не было. Мы были такими, какими были – настоящими. Мы просто были двумя половинками одного целого, заботясь друг о друге настолько, насколько позволяли нам условия, в которых мы оказались.
А нам, все чаще хотелось скорее вырасти, чтобы стать полностью самостоятельными и вырваться, наконец, на свободу! Мне нетерпелось дождаться совершеннолетия и вернуться в свой маленький дом, оставленный мне мамой. Ни один сон моего детства, не обходился без этого дома. В моем доме, висели занавески, мягким, воздушным кружевом украшая окошки. На белых, широких подоконниках стояли плошки с цветами. А прямо за окном рос огромный тополь, с раскидистыми, разухабистыми ветвями. Дома, комнаты маленькие, уютные, в красивые обои наряженные. Полы, пушистыми половичками укутаны. Сколько раз, лежа на жесткой железной кровати, мечтала, вернуться в свой дом, заснуть в тепле и уюте, вдыхая аромат белоснежных простыней, выстиранных заботливыми мамиными руками. Проснуться утром – и словно нет долгих лет сиротского пребывания в воспитательно-трудовой общине. И чтобы ты, Руслан, был со мной рядом. По утрам, мы будем пить чай на маленькой кухне, вдвоем! Я работать пойду, деньги копить буду, ждать тебя буду. Ты вернешься офицером, женой твоей стану. Любить буду!

Укутываясь, накрываясь вместе с головой под жестким одеялом, я, старалась быстрее забыться, заснуть, - раствориться в своем сне, чтобы скорее наступил день, приближающий меня к этой мечте. Частенько пропуская занятия из-за болезни, отлеживалась в общей спальне, отвернувшись лицом к стене, тихонько хлюпала носом. Лежала, и ждала Руслана, приходившего проведать меня, как только предоставлялся удобный случай. Его теплая улыбка, согревала лучше горячего молока с медом. Сидит рядом, а я, его тепло чувствую, придвинуться ближе хочу, пригреться, приласкаться... И разревусь вдруг громко, навзрыд. Не могу остановиться, - сердце рвет на части от тоски и одиночества, в этой пустыне, наполненной людьми. И только одному ему, доверяя тоску свою, скрытую глубоко в сердце. Только ему одному, позволяя видеть себя с красными, распухшими от слез глазами. Остальные, не увидят, не разберутся. Да и не было до меня, никому никакого дела, кроме него одного. А Руслан, погладит своей рукой, вселит надежду и веру. И расцветает мир внутри меня. Засияет, заиграет красками радужных переливов. Затрепещет, зарадуется сердечко, забъется от его присутствия рядом. И рука его, мягко ляжет на плечо, предлагая поддержку, благодаря которой, жить дальше хотелось. Возьму его руку, держу незаметно под одеялом, пока забытье не одолеет...
Как-то так и вышло, что дружба наша, медленно начала перерастать в необходимость быть вместе, чувствуя теплоту и нужность друг к другу. В необходимость дышать одним воздухом, жить присутствием друг друга. Потому только и выжила...
***
Только теперь, передвинув, переставив, наконец, все возможное, разложив свои вещички по тумбочкам, мы угомонились. Я посмотрела на фонарный столб за окном, который каждую ночь освещал мое лицо, и недовольно скрипел при малейшем дуновении ветра: - Все, дружок, недолго тебе осталось!

Свой последний Новый год в детском доме, готовились отмечать шумно и весело. Втихаря, готовили друг другу подарочки-сюрпризы. Мальчишки – девчонкам. Девчонки - мальчишкам. Кто-то, кому-то, признается в любви, а это – самый большой подарок. Говорить словами о чувствах, было не принято. Чувства выражали поступками. Девчонки, шушукаясь по углам, писали секретные записочки, консультировались у доверенных подруг, предварительно взяв клятву о неразглашении. Елку, всегда наряжали игрушками, которые сами же и мастерили. Нежные руки девочек, заботливо готовили поделки из бумаги. Мальчики, выпиливали из дерева разнообразные фигурки. Каждое подрастающее поколение детдома вносило посильный вклад в наряды новогодней красавицы, навешивая на елку, собственные произведения искусства. Получалось здорово! Елка была огромной! И каждый воспитанник, пытался узнать в той или иной игрушке собственное творение. Так было и в этот раз, - большущая разлапистая ель уже стояла в спортзале, ожидая очередных нарядов. Малышня, сосредоточенно готовилась к торжественной церемонии украшения. Настроение у всех было приподнятое от предвкушения грядущих радостных событий.
Руслан, непривычно надолго исчезая, интриговал меня своим сюрпризом, который готовил в качестве грандиозного новогоднего подарка. Почти одновременно, как раз под Новый год, мы становились совершеннолетними, самостоятельными людьми. Это было значимым для нас обоих событием. Это был праздник! Финал наших мытарств, страданий и унижений. Мы научились терпеть боль физическую и душевную. Научились временно смирять свои желания иметь семью, родных, глубоко упрятав внутрь обделенность родительской любовью. Привыкли к потерям своих друзей, наблюдая с раннего детства расставания с теми счастливчиками, на кого указывал перст Господний, - которые обретали новые семьи. И вот теперь все это позади. Впереди – жизнь, свобода, ежедневная радость! Впереди – Новый год! И полная неизвестность.

Наконец, этот день наступил. Сразу после завтрака, Руслан, велел быстренько собраться. Через полчаса я была готова и ждала в условленном месте, - за забором. Положенные нам теперь документы, мы брать не стали, впрочем, как и определенную денежную сумму, причитающуюся нам в момент трогательного расставания с местом нашего «государственного присмотра». Не стали, до поры до времени. А времени оставалось - месяца два, три.
- Ты готова к путешествию? – заговорщицки спросил Руслан. - С тобой, я не боюсь ничего! Куда путь держим? - А ты не думай ни о чем, просто иди со мной рядом, вопросов не задавай.
Молча дошли до остановки. Сели в подъехавший автобус и тронулись в путь. За время пребывания в детдоме, кроме совместных походов в кинотеатр и редких выездов на культурные мероприятия, я и не была нигде. Чувствовала себя дикаркой, попавшей в неизвестную страну. Ритмично покачиваясь в такт движению автобуса, тесно прижавшись, мы смотрели в глаза друг другу. Ощущая дыхание Руслана на своем лице я впервые ощутила волнение. Внезапно, я поняла, что мы уже далеко не дети. Оказавшись за пределами нашего тесного, привычного мирка, я почувствовала разницу в восприятии этого мальчишки. Да и не мальчишкой он был теперь - мужчиной, повзрослев в одночасье. И взгляд другой — мужественный, взрослый, решительный. Так и ехали молча. Потом была электричка. Оказывается, я безумно люблю дорогу! Безумно люблю путешествия!
Огромные окна вагона, словно киноэкран, торопились показать мне, свои шедевры, которые, мелькая, сменяли друг друга. Словно зачарованная, боялась пропустить даже самый незначительный эпизод. Из этих окон, мне открывался совершенно новый мир. Столько картин, нарисованных живыми, яркими красками, мне никогда не приходилось видеть раньше. Улыбка, уютно расположилась у меня на лице, глаза горели желанием познания. Воздуха катастрофически не хватало. Грудь распирало от неведомых волнительных процессов, которые будоражили сознание и опускались в сердце. Какой простор за окном! Поля, реки и речушки, укрытые прозрачной ледяной слюдой. Луга, укутанные белым, невесомым, снежным одеялом. Все это мелькало перед глазами и помещалось цепким зрением прямо в сердце - на память. Вокзал, город, люди, машины, улицы, дома...
Окраина города. И дом. Я не сразу поняла, где оказалась... Расстояния стали другими. Они стали короче. Все уменьшилось до крошечных размеров. А когда-то казалось, что дороги были длиннее, деревья выше, дома больше и улицы длиннее. Мы стояли на пороге моего дома! Того самого, живущего в моих мечтах и снах. На пороге, моего родного, теплого, желанного дома, к которому я так долго шла...
Правда, войти в него, то есть влезть, - пришлось через окно. Руська, умело, ничего не повредив, сумел распахнуть створки этого чудного дома так, что они с распростертыми объятиями приняли наши тела, неизвестно где, неведомо сколько скитавшиеся по свету. Мое сердце готово было разорваться от счастья и волнения. Ступив на пыльный пол, словно на священную землю, я осматривала свое родное жилище, пытаясь восстановить в памяти, картину прошлого, нарисованную детскими воспоминаниями. Ушла отсюда в семь лет, вернулась в семнадцать...
- Ну вот ты и дома. – тихо сказал Руслан.
- Не знаю... сил нет, слов нет, пока... спасибо... – шептала я, ему, - медленно и осторожно ступая по полу.
Сначала осмотрев сама, показала Руслану все уголочки, свои родные местечки, вспомнив подробности моей жизни здесь до того дня, когда умерла мама... Осторожно подошла к кровати, как подходишь неожиданно к своей мечте, ладошкой погладила ее ласковую поверхность, заплакала... Стон невыносимой боли заклубился, сгущаясь, а затем, превратившись в прозрачное облегченное облачко, вырвался из груди, навсегда вылетел в окошко, красиво разрисованное легким декабрьским морозцем.
Руслан, не мешал, давая мне возможность впустить в свою жизнь новые ощущения, светлые чувства. Гремел на кухне какими-то предметами, напоминающими начало обеда в детдомовской столовой. Рядом со мной, на кровати сидело огромное пушисто-лохматое звериное существо. С добрыми глазами-пуговицами, плюшевыми ушами и толстыми, ласковыми лапами. Непонятного цвета и такой же непонятной формы, но безумно забавное и мягкое. Так и ревела с этим незнакомцем в обнимку...
Последняя ночь уходящего года, мирно улеглась на крышу нашего дома, укрыв от ненужных глаз своим спокойствием и умиротворением. На кухне, в уголке, стояла маленькая живая елочка. Редко наряженная яркими стеклянными игрушками, укутанная в пушистые гирлянды, блестела и переливалась, наполняя дом хвойной свежестью. Электричества не было. Были свечи! Были апельсины, яблоки, лиловый виноград. Были сладости и море еды. И было шампанское! В семнадцать лет я впервые пригубила этот дерзкий, заводной напиток. Мы поздравляли друг друга с совершеннолетним освобождением! Мы поздравляли друг друга с наступающим Новым годом, вспоминая по именам тех, кто был сейчас далеко от нас, кому еще предстояло неприкаянно маяться в плену сиротского приюта.
Когда часы пробили полночь, и Старый год сменился Новым, оставив позади то, что и хотелось оставить, мы, потеплее одевшись, выскочили во двор полюбоваться шумными фейерверками, запускаемыми с соседних дворов. Держась за руки, мы дышали воздухом свободы, радовались красочным искрам салюта. Было совсем не холодно, и спать не хотелось. Наступил Новый год!
Вернувшись домой раскрасневшимися, разрумянившимися от свежего воздуха и игристого напитка, мы пили на кухне чай. Вдвоем. Я подошла к Руслану сзади, обвила руками плечи и прошептала:
- Теперь у нас есть дом. У нас семья есть, понимаешь? Нам есть куда возвращаться каждый день...
Он молча поднялся, потом присел на корточки, прислонился спиной к стене, серьезно посмотрел на меня. Мне остро, до боли, захотелось мужского тепла, ласки...
Исполнялось еще одно мое желание – сон в уютной, родной, теплой постели моего детства, рядом с любимым человеком. Тесно прижавшись, мы грели друг друга поцелуями и прикосновениями. Прорастая друг в друге своими корнями-клеточками, звучали в унисон, отдавая столько нерастраченной нежности, тепла и любви, что, казалось, ими можно было согреть весь мир. Мы стали одним целым, сейчас и навсегда.
- Когда-то, нас было двое. Я и мой брат - близнец, Ромка... Его усыновили почти сразу после нашего появления в детском доме, пообещав забрать меня немного позже. Я ждал усыновления , но этот день, так никогда не наступил. Через год мне сообщили, что мой брат, трагически погиб, совершенно не щадя чувств маленького ребенка. Сказали лишь для того, чтобы отвязался, ни просил и лишний раз ни доставал расспросами, когда же и меня, наконец, заберут?!
– Никогда! – был ответ.
Тяжело переживая потерю брата, я, пообещал себе, стать братом, первому попавшемуся новичку, появившемуся в нашем детдоме. Новичков долго не было. А я все ждал, жил надеждой, придумывая себе вернувшегося Ромку. Но появилась ты. К тому моменту, мне уже было все равно, мальчишка ты или девчонка. Мне надежда была нужна, надежда и вера - я слово себе дал. Я принял тебя. Спасибо тебе, родная…
Эта волшебная, новогодняя ночь, наполненная переливающимися во времени и пространстве хрустальными слезами, которые, падая, на лету, превращались в бриллианты и лежали сейчас у моих ног, подарила мне чудо. Чудо исполнения сокровенных желаний, которые, я, так долго носила в своем сердце. Теперь у меня было столько богатства, ценностей! Теперь у меня было все, о чем можно было только мечтать!
Через несколько месяцев, после выпускных экзаменов, мы навсегда распрощались с нашим временным пристанищем. Руслан, готовился к поступлению в военное училище. Разлука предстояла долгая, ровно такая же, как и новая, неведомая жизнь. Мы расстались.
Я работала и училась. Снова закружили голову жизненные трудности. Это было обыкновенное начало новой жизни. Начало нашего жизненного пути. В свободное время, я писала Руслану длинные письма, описывая во всех подробностях события моей жизни. Сам он, писал редко и мало, кратко описывал свою военную жизнь. Учился и служил одновременно, какие уж тут сочинения. Все понимала. Ждала...
Так и пролетели эти долгие годы разлуки. Писем от Руслана становилось все меньше, наконец, пропали и самые редкие.
- Сестрой назвал, чего же еще ждать. – Травила я, свою душу недобрыми мыслями.
Только кроме него, мужчин, для меня не существовало. Ведь не сестра я ему вовсе, и не брат он мне. Половинки мы...
Наступил еще один новый год, как и прежде наполненный загаданными мной желаниями. Потом, уходила зима, унося вихрастые поземки, волоча за собой, белые, снежные одежды. Весна, в нарядном цветении, радостно бежала на смену зиме, разливая по полям и долам прозрачные проталины. Весенний воздух был наполнен свежестью, новыми надеждами, и постепенно оборачивался летним зноем.
Выбрав один из выходных дней для генеральной уборки, напялив на себя шорты и майку, я, принялась за дело. Работа кипела, - терла, чистила, мыла. Энергия била фонтаном. Только сердце, беспокойно билось учащенными ударами. Волосы выбились из прически, капелька влаги, смешно повисла на кончике носа. Жара...
В дверь позвонили. Пошла открывать, на ходу, смахивая капельку с лица, поправляя выбившиеся из тугого пучка волосы, недовольная тем, что потревожили в самый неподходящий момент.
На пороге стоял Руслан, а рядом с ним - такая же его копия.
- Здравствуй! Мы домой вернулись, - улыбнувшись, негромко сказал он. Ромке, не терпелось с моей женой познакомиться. Отдохнем немного и в путь! Налаживать личную жизнь моего брата. Так что собирайся, дорогая. Ты, как всегда, со мной?
©Бабкина Инесса 12.09.2006 г.
Cвидетельство о публикации 107109 © Afalina 09.12.06 11:21

Комментарии к произведению 12 (9)

Замечательное, удивительное произведение! В процессе чтения не покидает ощущение бесконечной доброты и нежности умело передаваемой автором, в казалось бы простых описаниях незатейливой жизни девочки в детском доме. И тончайшая ирония особенно в начале рассказа, опять же насквозь пронизанная добротой. Такие произведения непременно заслуживают огромного количества читателей, широких публикаций. Успехов и удачных находок автору в дальнейшем творчестве!

Благодарю Вас, Константин Федорович, за теплые слова и понимание смысла моего рассказа. С уважением, Инесса

Уважаемая Инесса!

К сожалению, в Вашем тексте слишком много ошибок, в основном - пунктуация. Вероятно, именно это помешало мне по достоинству оценить Ваш рассказ.

Подробности письмом.

С уважением. Анатолий.

Дорогой Анатолий, Да, есть такое дело. Когда пишу, творческое возбуждение переполняет, появляются лишние запятые, как ударения на моих личных эмоциях.

Написала Вам ответное письмо на E-Mail.

Очень благодарна Вам за все! Спасибо, огромное. С теплом и благодарностью, Инна

Инна, как хорошо, что ты меня нашла, а я открыла тебя! спасибо! поняла, что мне не хватало именно такого глотка воздуха! спасибо за эту вещь...

Милая моя Маэстрочка! Я тебя сразу, из всей общей массы, одну из первых выцепила! Такая близкая, созвучная душа увиделась в тебе. Интуиция что ли? И теперь, рада, что ты есть у нас всех и у меня лично! Так катастрофически мало времени на чтения!!!! Так хочу и люблю тонуть в твоей поэзии, утонченной, чувственной, искренней, настоящей, такой же, как ты сама. Прости за многословие, но не умею по-другому. По-другому, не хочу. Так и выражаю свои чувства и отношение на расстоянии. Хотя, понимаю, что слова - это только слова. Но здесь, как иначе? Расстояние! Люблю тебя и твое творчество, которым лечусь ...часто... Очень бы хотелось и желается, что бы такая женщина как ты, была счастлива.

Твоя Инна

Поздравляю с Лучшим Дня!

Так держать!

Вит

Спасибо! Вот так сюрприз!

ИН! А я просто сопли размазывать не успеваю...

Умничка ты!!! Вот и все!!! С нежностью!

Твоя! ДР.

Дарик, ну зачем же нам сопли? Сорпли ни к чему! Погрустили и забыли. Надо жить радостно, не делать зла другим и любить... Все вернется... Твоя Афа

Инна! Очень сильное впечатление от очень хорошо рассказанной жизненной истории! Некогда читать прозу. а хочется... Тем более, хорошую!

С огромным удовольствием поздравляю с наступающим Женским Праздником и желаю Вас много-много Счастья и Любви!!!

Очень благодарна за отзыв и поздравления. Тронута Вашим вниманием и откликом. Спасибо Вам. С теплом, Инна.

  • К Т
  • 28.01.2007 в 21:45

мне кажется,что у тебя дар.да ты наверно знаешь) твои произведения проникают прямо в серце,оставляя там глубокий отпечаток.очень бы хотелось научиться писать также,хотя наверно это от высших сил))

Танечка, это тебе показалось, видимо, ты просто других, еще мало читала!

Дилетанту, ох как далеко до профессионала.

Но, все равно, спасибо тебе за добрые слова и твою человеческую чистоту.

С теплом, Инна

Откуда вы все это знаете?

Очень хорошо написано!

Инна, у тебя очень хорошо получаются диалоги. Вот некоторые пишут прямую речь, а она какая-то кислая, не естественная получается. А у тебя напротив идеально раскрывает характер героев. А еще в тексте много замечательных сравнительных описаний (про коридор-речку, про стены с узорами) это тоже очень хорошо. С удовольствием читаю твои рассказы.

Ужасно понравилось. В середине слеза, в конце - улыбка. Правильно...Как раз для меня. Огромное спасибо. Остальные произведения ни чуть не хуже...

Рада, что понравилось и зацепило. Спасибо Вам. С уважением, Инесса.

Тимур, знаете, я раньше тоже поэзией редко баловалась, пока вас с Балашовым не повстречала. Вот хочется читать обоих, хоть убей. Много здесь талантливых людей и меня это, приятно радует. Но вот ваша парочка, западает в душу, самобытностью. Так что, творите и радуйте! Ни чуть не жалею, что пришла на ЛС. Мне нравится этот мир, потому что здесь живут волшебники, наполняющие наши души светом.

Спасибо. Инна (не Ленинская)

Проза... Не понимаю я в ней ничего, но у Вас интересно написано. Люди живые получились.

Тимур