• Полный экран
  • В избранное
  • Скачать
  • Комментировать
  • Настройка чтения
"...У тебя нет власти надо мной..."

Стеклянные Бусы

  • Размер шрифта
  • Отступ между абзацем
  • Межстрочный отступ
  • Межбуквенный отступ
  • Отступы по бокам
  • Выбор шрифта:










  • Цвет фона
  • Цвет текста

   Неожиданно любезная продавщица демонстративно отсчитала сдачу и кокетливо улыбнулась. Миловидное, но чуть одутловатое лицо, водянистые глаза, высветленные волосы. Олегу такой тип женщин не нравился, он выгреб из пластикового лотка деньги и вышел.
   Полчаса назад сойдя с рейсового автобуса, он, вместо того, чтобы сразу идти на квартиру двоюродного брата, решил немного побродить по окрестностям - отдышаться от въевшегося в легкие смога, размять ноги и просто отдохнуть от цивилизации. Городок подходил как нельзя кстати. Уже в сотне метров от железнодорожных путей начинались кривые улочки с двухэтажными деревянными домами. Возле низкого дощатого забора чинно прохаживались куры, на заросшем крапивой канализационном люке лениво вылизывал грязное брюхо огромный рыжий кот. Поздняя весна была в самом разгаре - низкое солнце поливало выбоины в асфальте бархатным теплом, буйно зацветала вишня, вдали сияли золотые купола трех одинаковых на вид церквей.
   Олег зевнул. От всей этой лубочной благодати хотелось спать. Он вставил в ухо наушник, наугад выбрал радио. Жизнерадостный женский голос как обычно пел про несчастную любовь. Мимо, со стороны железнодорожных путей, мрачно переругиваясь, протопали две бабы, груженные словно тяжелые баржи. Капли пота синхронно ползли по багровым от напряжения лицам, стоптанные каблуки то и дело проваливались в выбоины некогда засфальтированной дорожки. Обе смерили притормозившего Олега подозрительным взглядом и замолчали.
   Он громыхнул зажатыми подмышкой бутылками, закурил. Из голубого домика позади, больше похожего на коммерческий туалет времен перестройки, нежели на продуктовый магазин, вышел старик с чекушкой в кармане кургузого пиджака и остановился поблизости, то ли любуясь небом, то ли намереваясь набиться в компанию к мужику с пивом. Олег сплюнул, отбил крышку бутылки о забор и неторопливо зашагал вниз по улице.
   Полвосьмого. С братом договорились, что забирать от вокзала его не нужно, звонить тоже. Времени предостаточно, дел нет, местность новая, машину к черту, ноги ходят, погода хорошая, пиво холодное. Словно отсвет предзакатного солнца на лицо Олега наползла слабая улыбка.
   Одноэтажный, вросший в землю блекло-голубой домишко, покосившийся ветхий забор, старуха в пальто и сбившемся набок платке сосредоточенно полет куцую грядку, утирает лоб тыльной стороной ладони...
   Баба Лена умерла, когда он был еще совсем маленьким. Это была вторая женщина, которую он потерял, не успев как следует к ней привыкнуть. Первой была мать. Бабка забрала его прямо из роддома и увезла к себе в деревню, не позволив проходимцу-отцу даже посмотреть на новорожденного сына. Отпаивала жирным коровьим молоком и настойками на ей одной известных травах. Все думали - не выживет, советовали, пугали. Одна она, брошеная спивающимися сыновьями, похоронившая молодую беспутную дочь, стирающая бесчисленные пеленки за умирающим внуком, верила. Больше таких женщин он не встречал. Он помнил ее сухие горячие пальцы, морщинистый рот, серую вязаную кофту... большие красные яблоки, их сладкий сок, текущий по подбородку, полуденный зной, набитую сеном подушку, пряный запах земли, упругие стручки гороха, протяжное мычание телка... неистребимый запах старости, душащие слезы, тазик под деревянной кроватью, холодный взгляд жены старшего сына бабы Лены, которой и своих двоих детей вполне хватало, "а тут еще этот гаденыш"... Потом была Москва.
   Возле голубого домика, смешав с грязью сочную осоку, стоял железный урод из другого мира, мира реального - кроваво-красный, вызывающе-наглый, обезличенно-престижный немецкий гроб на колесах. Из приоткрытой дверцы машины торчали две голые женские ноги в модных остроносых туфлях. До ноздрей долетел запах сигарет с ментолом.
   - Баб Надь! - голос говорящей был резким, словно крик вороны. - Брось ты свой укроп! Лучше бы для салата чего надергала!
   "Цивилизация", - с отвращением подумал Олег и ускорил шаг, стараясь как можно быстрее выбросить из головы увиденное.
   Его бывшая была истинной горожанкой. Ее тошнило от запаха навоза, на полевые цветы у нее была аллергия, она не могла жить без интернета и сотовой связи, а секс на сеновале казался ей половым извращением. Тем не менее ее не смущал тот факт, что целовать женщину, выкуривающую по пачке в день, равносильно обсасыванию пепельницы, и что в сексе она скучна как вареная рыба. Она кичилась куплеными дипломами, новой прической от известного стилиста, квартирой в престижном районе и собственной фирмой - вместо того, чтобы гордится своими детьми и ухаживать за домом. Она любила одну себя и была равнодушна ко всем окружающим.
   Покосившиеся домики уплыли назад, их сменил бессистемный лабиринт гаражей. Олег прошел мимо шарящихся в куче мусора грязных десятилетних пацанов. Перебрасываясь редкими, но изощренными матюгами, они пытались соорудить из искореженного металлического хлама что-то вроде двухколесной тележки. Гулять расхотелось.
   Брат жил рядом с центром города - на длинной улице с коммунистическим названием. Олег знал, что от вокзала до нее всего две троллейбусные остановки пути, и потому уже начал жалеть, что, поддавшись внезапно нахлынувшей ностальгии по деревенской чистой простоте, не вышел в город вместе с остальными приезжими, а забрел черти-куда и окончательно изгадил и без того плохое настроение. Словно опомнившись, в уши потекла радиореклама. Кровь прилила к лицу, Олег с ненавистью выдернул наушники и переложил телефон во внутренний карман куртки. Не желая выспрашивать про короткую дорогу у редких прохожих, он еще час, постепенно остывая, плутал между однотипных бараков с одинаково развешанным по дворам мокрым тряпьем и заплеванными детскими площадками, потом, наконец, набрел на какой-то выжженный пустырь, за которым виднелись более-менее презентабельные пятиэтажки. Добравшись до заросшего бурьяном пригорка, он наткнулся на компанию пьяных подростков, обосновавшихся на заросших кустами трубах, и торопливо нырнул в ближайшую подворотню.
   Переход был настолько резким, что его оглушило. Догадаться, что это одна из центральных улиц, оказалось несложно. От провинции здесь уже мало что осталось, однако и до столичного уровня городок определенно не дотягивал. Окружающая роскошь казалась уродливым отражением в кривом зеркале. Убожество совокуплялось с пафосом. Дома розовые словно попка новорожденного, дома нежно-голубые, дома от фундамента до крыши занавешанные маскировочной сеткой, по-цыплячьи желтушные коробки "салонов связи", гирлянды на деревьях и мусор на тротуаре, сияющий радугой кинотеатр советского образца, автомобильная запруда, смрад, разноцветные вывески. Через дорогу огромным стеклянным китом, выброшенным на сушу, призывно мерцало казино. Олег торопливо допил пиво и ввинтился в текущую мимо толпу.
   Потускневшее небо медленно наливалось сиреневым, тяжелело и устало оседало на город. На его фоне все ярче проступали ночные огни. По обе стороны от забитой машинами дороги чинно шествовали полуголые девицы в сопровождении развязных кавалеров, в кафе под открытым небом два голоса фальшиво завывали под караоке, сильно пахло подгоревшей пиццей. Скрипя зубами и багровея от ярости, Олег перебежал через дорогу и, углубившись в проулок позади кинотеатра, набрел на пустынный парк. Только при входе в него он перевел дыхание, откупорил вторую бутылку пива и в четыре глотка ее ополовинил.
   ----
   В парке было темно и грязно. Из двух десятков фонарей, хаотично натыканных по-периметру, горели всего три. Непроницаемо-черные кроны деревьев на фоне грязно-бурого неба казались монолитными и тяжелыми словно гранитные глыбы. Олег дошел до середины аллеи, сел на раздолбанную деревянную лавку, допил пиво, долго искал глазами урну. Неподалеку сипло каркала ворона, откуда-то доносился многоголосый пьяный хохот. Настроение у него было на редкость паршивое. Весь мир вдруг представился ему огромной выгребной ямой, в которой хоть и можно иногда отыскать что-то неожиданно полезное или даже прекрасное, но это не сможет компенсировать многотонную массу мусора, в котором предварительно придется копаться. Он мотнул потяжелевшей головой, вставил в уголок рта сигарету и закурил.
   У брата светило долгое торжественное бухалово по-поводу приезда "дорогого гостя", потом тягомотный "задушевный разговор" с жалобами на поборы местных коммунальщиков вкупе с налоговиками и прочими чиновниками, ненавязчивое предложение "войти в долю" и вместе открыть небольшой игровой зал с перспективой развития в казино, и так далее, и тому подобное. Весьма в тему вспомнилась бывшая супруга - ее плаксивый тон, вечные бессмысленные растраты, мертвые глаза, надутые силиконом губы, это ее "не в чем выйти на улицу", рука с нарощеными ногтями, тарантулом ползущая по его штанине, и брезгливое "что, опять?"... Он почувствовал как горят щеки, сплюнул и затушил недокуренную сигарету об лавку.
   В воздухе запахло влагой. Ночь вползала в город мерзким холодком вдоль позвоночника, мутными зеркальцами луж в придорожных канавах, запахом опустошенных биотуалетов. Олег поежился, нехотя поднялся, пару минут вертел в руках опустевшую бутылку, не зная куда ее деть. Невдалеке, еле слышно шурша подошвами по асфальту, прошли двое молчаливых парней. Он оглянулся и вздрогнул - оба в черном, гладко выбритые, с тлеющими сигаретами в зубах. Законы столичной моды на глэм, винтаж и интеллектуально подкованных пидоров в клетчатых рубашечках здесь не действовали. Вспомнились погромы девяностых, забитый до смерти финансовый директор чп-шки... Он инстинктивно отступил назад к лавке. Одинокий фонарь на мгновение высветил похожие как две капли воды лица парней, глаза у них были одинаково пустыми. Олег поймал себя на мысли, что завидует им. Они чувствуют себя хищниками... да они и есть хищники, потому что их идеология проста как жизнь и естественна как смерть - разрушение без жалости, созидание без сантиментов, уничтожение несовершенства во имя идеала. Без сомнений. Без колебаний. А он? Кто он такой?
   "Ты долбоеб, милый, - сказала бы жена, - тридцать четыре года мужику, а зарабатывает как муниципальное чмо на подхвате, фирма идет в убыток, дома скоро жрать будет нечего, а он все реструктуризацию по кой-то хрен проводит..." - и он бы смолчал, он бы проглотил, запив эту отраву стопариком "беленькой", зажатым между пышных бедер укуреной в хлам девочки по вызову. Девочки...
   Только сейчас, когда скинхеды исчезли из поля зрения, Олег заметил, что всего в сотне метров от него, на узком каменном парапете, отгораживающем аллею от небольшого темного овражка, сидит девушка - нет, скорее девчонка - лет семнадцати на вид, а может и того меньше. Он замер, всматриваясь. Ее лицо было скрыто в густой тени, он видел лишь колышущиеся от порывов ветра растрепанные темно-русые волосы и худые руки, обнявшие колени. Одета она была слишком легко, даже для сравнительно теплой майской ночи - голубая безрукавка, укороченные джинсы, китайские кеды. Словно бы только что отошла от подъезда, чтобы позвать домой собаку. Она напряженно смотрела в конец аллеи, где скрылись скины, очевидно опасаясь, что те ее видели и вернутся. Олег опустил пустую бутылку на асфальт. Стекло еле слышно звякнуло. Девчонка дернулась от неожиданности, повернула голову, секунду молча смотрела на застывшего напротив мужчину, потом спрыгнула с парапета и зашагала к выходу из парка. Шаг ее был неторопливым, но нервозным, словно бы она изо всех сил удерживалась, чтобы не побежать. За спиной у нее подпрыгивал небольшой кожаный рюкзак, лямки которого она постоянно поправляла, будто они то и дело сползали. Олег понял, что к брату он сегодня уже не попадает.
   ----
   Девчонка явно нервничала, даже несколько раз оглянулась. На выходе из парка она притормозила и секунду мялась, словно бы не зная, куда идти дальше. Конечно же, она свернула влево - в сторону центра города. Просто там было светлее.
   "Словно мотылек, летящий на огонь", - отрешенно заметил про себя Олег, когда ее хрупкий силуэт трафаретом отпечатался на фоне залитого ночными огнями проспекта.
   Выпитое пиво уже слегка постукивало в мочевой пузырь, но он так увлекся преследованием, что практически этого не замечал. Нет, конечно, в его жизни были разные бабы - испуганные сорокалетние монашки и прожженые пятнадцатилетние шлюхи, были стоны страсти и крики боли, окно в подъезде на полчаса и совместная кровать на пять лет, однако все это казалось нелепым, лицемерным и пресным по-сравнении с настоящей охотой. Вот как сейчас - он преследует свою маленькую глупую жертву, она убегает, и оба совершенно искренни в своих эмоциях. Сильный мужчина и слабая неопытная женщина. Все понятно и каждый на своем месте. Мужчина плюс женщина. Мужчина минус ж... Мужчина и минус.
   Они миновали площадь с неизвестным фаллическим памятником в центре, затем широкий мост - она неизменно впереди, он позади, отстав от нее на пару сотен метров. Мимо шли редкие прохожие, по большей части развеселые и группами. Очевидно, сказывался конец рабочей недели. Девчонка виляла, словно убегающий зигзагами заяц, притормаживала и снова набирала скорость, а потом вдруг взяла и перебежала через дорогу, но вместо того, чтобы нырнуть в какой-нибудь переулок и там затеряться, остановила проходящего мимо мужчину и что-то ему сказала. Олег сперва решил, будто она просит что-то вроде "защитить от маньяка" - уж слишком активно она жестикулировала - однако в его сторону никто не смотрел, потому он терпеливо переждал поток машин и перешел на другую сторону. Прохожий закончил объяснять девчонке как быстрее "добраться до проспекта Строителей" и показывал на круглые часы, вбитые в крышу административного здания неподалеку. Олег отошел от них на несколько шагов и прикурил. Девчонка поблагодарила прохожего и зашагала дальше. Олег направился было следом, однако спустя минуту она снова остановилась и начала рыться в рюкзаке. Все.
   - Извините, - сказал он, оказавшись у нее за спиной.
   - Что? - она вздрогнула и обернулась.
   Теперь он мог рассмотреть ее получше. Худая, но неплохо сложенная, подтянутая задница, небольшие упругие сиськи, смазливое личико, хрупкие, словно обглоданные куриные косточки, ключицы и на удивление несчастные глаза. Торопливо скользнув взглядом вниз, он отчетливо различил натянувшие тонкую ткань майки острые соски.
   - Холодно что-то, - поежился он и внезапно спросил. - Не хочешь зайти куда-нибудь, кофейку попить?
   Она растерянно моргнула три раза и повела плечом:
   - Хочу. Только у меня денег нет.
   - Я угощаю, - улыбнулся Олег, чувствуя как ускоряется пульс.
   Девчонка выглядела несчастной, замерзшей, усталой и безусловно голодной и, по-видимому, была готова пойти на все. В какой-то момент ему показалось, будто он только что подобрал бездомного котенка и, почесывая его за ушком, несет домой, где собирается поджарить в микроволновке только для того, чтобы уничтожить эту глупую беззащитную красоту, которая продается без остатка за кусочек сервелата.
   Вообще, все бабы на свете еще в подростковом возрасте перестали казаться ему чем-то особенным, таинственным и притягательным. На самом деле он знал, что все они просты как пять копеек, что они побегут на край света и в любой момент раздвинут ноги, лишь бы получить банкноту покрупнее. Он знал, что бабы, вне зависимости от возраста, уровня интеллекта и жизненного опыта, меркантильны, трусливы и верят только в две разновидности власти - власти того, что под юбкой и того, что в кошельке. И они понимают, что первое может в некоторых случаях не сработать, поэтому никогда не упускают возможности оторвать себе кусочек материальных благ - на всякий случай. Он знал ход их мыслей наизусть. В его жизни не встречалось ни одной бабы, что отказалась бы от денег, поездки в Арабские Эмираты или маленького переливающегося камушка в колечке. В мыслях он частенько сравнивал женское заискивание перед деньгами с наивностью австралийских аборигенов - вот пришли к ним однажды хитрые колонисты, потрясли перед сплющенными носами горсткой стеклянных бус и сказали "если отдадите нам свой остров, мы взамен, причем абсолютно безвозмездно, заметьте, подарим вам эти слезы богов". И аборигены обрадовались, решили, что сейчас узнают секрет вечной жизни или молодости, в ножки белым людям поклонились, подписали необходимые бумаги и всем племенем остались у разбитого корыта.
   ----
   Выбранное наугад кафе было пустым - лишь в углу сидел какой-то надменный перец в натянутой по самые уши кожаной кепке и, глядя в темное окно, равнодушно поглощал содержимое глиняного горшочка. Олег сразу заказал по чашке обещанного кофе и откинулся на спинку стула, изучая свою жертву. Девчонка стеснялась и даже побаивалась его, однако по всему было видно, что она рада такому повороту событий.
   - И чего ж ты одна по ночам гуляешь? - стараясь казаться слабо заинтересованным в ответе, спросил Олег.
   - Да так... - замялась та. - Я не хотела бы об этом говорить. Вы не против? - она потупилась и осторожно подтянула к себе чашку с кофе. - Меня Даша зовут...
   - Отлично. А я Максим. Вот и познакомились, - Олег растянул рот в подобие дружеской улыбки. - Даша, ты часом не голодная? Хочешь, я закажу что-нибудь перекусить?
   - Ой, нет, нет, спасибо, - испугалась она. - Я бы вообще сюда не пришла, если бы так не замерзла...
   - Да брось! Просто небольшой перекус, - он помахал рукой прибившейся к барной стойке официантке. - Я видел, у вас в меню шашлыки прописаны? Принесите нам по порции. И салатик какой-нибудь организуйте.
   - Это правда ни к чему... - засопротивлялась было девочка Даша, но спустя десять минут уже перестала проявлять какие-либо признаки смущения, щеки ее медленно наливались здоровым румянцем, печальные глаза повеселели.
   - Я всего два дня в этом городе, никого из местных не знаю, - призналась она, когда в ход пошло новое заказанное блюдо. - Боялась, что маньяк нападет. Я ведь вас еще в парке заметила, подумала, что вы хотите меня изнасиловать.
   Олег клацнул зубами и натужно расхохотался:
   - Я?! Да ты что? Зачем? У меня дочь твоя ровесница. Просто ты такая грустная была и одна совсем. Вот и решил проводить, чтобы, не дай бог, никто не обидел. А ты где живешь-то? На проспекте Строителей?
   - Нет, - она вмиг стала такой же несчастной как была, - я пока нигде не живу. Вот, ищу где перекантоваться. Я, когда только приехала, на вокзале девчонку одну встретила, она сперва предложила к ней в общагу вписаться, но потом передумала. Не знаю почему...
   Печальный котенок, печальный вшивый котенок из вонючей подворотни.
   Олег закурил и сказал официантке принести по пятьдесят грамм коньяка. В висках запульсировало, появилась слабая дрожь в коленях.
   - Не переживай, - сказал он, - Хочешь, мы вместе что-нибудь придумаем? Нельзя всю ночь шляться по незнакомому городу. Мало ли какие козлы по улицам бродят.
   Даша поглядела на Олега с такой искренней благодарностью, что он почувствовал, как кровь приливает к щекам. Черт, опять. Как невовремя... В паху начала разворачиваться тугая пружина. Ему вдруг представилось, как из ее пухлого детского рта вытекает тонкая густая струйка крови.
   - В нашем мире надо быть очень осторожным, - сказал он, вертя вилку в пальцах, - хорошо еще, если кто-то типа меня попадется, а то ведь и трупа не найдут...
   У нее были изящные пальчики с коротко подстриженными, бледными ногтями.
   Что чувствуют те, кому ломают пальцы?
   Она доедала креветочный салатик и, периодами поглядывала в его сторону, улыбаясь смущенной, заискивающей улыбкой.
   - Даш, а расскажи-ка мне о себе.
   - Да что тут рассказывать? У меня не слишком интересная жизнь, - она на мгновение замялась, тряхнула волосами. - Учусь в десятом классе...в смысле, училась до недавних пор. Хотела отучиться, получить высшее образование, чтобы потом стать юристом, ну там, адвокатом или прокурором...но начались проблемы...
   Ага, и эта туда же. Котенок выпускает коготки? Карьера, желание вершить судьбы людей...
   В груди похолодело, по телу разлилась слабая дрожь. Он торопливо отхлебнул остывшего кофе, зубы еле слышно лязгнули о фарфор.
   - Адвокат это хорошо, - мертвым голосом сказал он, - однако женщине не это нужно, - по спине побежали мурашки, его замутило. - Ты сейчас должна заботиться в первую очередь о родителях, что тебя растили. А потом создать свою семью, нарожать деток. Вот в прежние времена девушки и не думали ни о какой карьере, они в первую очередь мечтали стать матерями.
   - Родители, говорите, - ее зрачки расширились, губы дрогнули. - Большинству родителей нет до своих детей никакого дела. Вы знаете, как пьяные матери тушат о лицо трехлетнего сына сигарету, только из-за того, что он просит его покормить? Или как отец насилует десятилетнюю дочь, потому что жена не пришла ночевать? О каких родителях вы говорите? Дети должны заботиться о себе самих... и делать все, чтобы не стать такими как их родители.
   Вот стерва... В лицо ударило жаром, он машинально сжал спрятанный под столом кулак. Вспомнилась дочь, истерично вопящая что-то классическое, типа "не лезь в мою жизнь". А он всего-то и сделал, что отвадил очередного кобеля.
   - Вот когда сама станешь матерью, ты поймешь, что старшие желают своим детям только добра.
   - Я никогда не стану матерью.
   Внутри его головы словно бы лопнула лампочка и от нахлынувшей ярости он буквально ослеп. Ударить бы по этому жалкому личику наотмашь - да так, чтобы зубы повылетали. Чтобы она поняла, какую чушь городит.
   -...Некоторые не имею права быть матерями...
   Олег тяжело задышал и сглотнул.
   - Ты что, наркоманка? - прямо спросил он, искренне надеясь услышать в ответ "да".
   - Нет, тут другое... Бывают такие обстоятельства... Не спрашивайте меня, пожалуйста...
   В глазах слезы, пальчики подрагивают. Зачем она рассказывает ему все это? Разве ему есть дело до ее слезливой истории? Лжет, глядя в глаза. Сочиняет на ходу. Рассказывает и в то же время жрет сторублевый салат - вилку за вилкой. Лицемерная дрянь.
   Они некоторое время молчали. Даша пару минут апатично поглощала еду, потом снова заговорила:
   - Жизнь это ужасная вещь... - ее голос дрогнул, она часто заморгала и торопливо отхлебнула кофе. - Это настолько ужасная вещь, что порой невозможно отыскать выхода из кошмара. Можно только спрятаться, но навсегда не получится...
   Такие действительно не имеют права становиться матерями. Такие не имеют никаких прав.
   -...Я вам признаюсь, можно?
   Лживые слова, лживые глаза...Она пахнет ложью, ложь сочиться у нее межу ног, ложь пропитывает стул, на котором она сидит. Она насквозь провоняла своим бабским сопливым враньем.
   -...Я из дома сбежала. Родители ничего не знают, никто ничего не знает... Села в электричку и уехала... Не знаю, что делать... Мне редко кто-то помогает...
   Ей бы только разжалобить его посильнее. Небось постоянно мужиков на бабки разводит.
   -...Меня здесь искать вряд ли будут, да и кому я вообще нужна? Главное придумать как добраться до Москвы, у меня там тетя живет. Мир не без добрых людей...
   Накорми ее, приодень, устрой в гостиницу - эту маленькую несчастную одинокую девочку. Потом женись на ней, свози на курорт, купи ей машину, побрякушки и меха. Сучка.
   Олег начал накручивать себя, даже не замечая того. Он уже не слышал, что она говорит.
   -...Иногда так хочется, чтобы кто-то помог, все объяснил и подсказал как жить дальше, - она казалась сейчас настолько жалкой, что ему было противно сидеть с ней рядом.
   "Помогите, добрый дяденька, спасите от безысходности и нищеты..."
   Заломить бы до хруста эту тощую куриную лапку, вывернуть так, чтобы локоть уперся прямо в рожу, и выбить всю дурь из ее головы!
   -...Поэтому друзья это самое ценное, что у нас есть...
   Замолчи! Дура! Заткнись!
   -...Они выслушают, высушат слезы и помогут справиться с любой проблемой...
   ЗАБИТЬ стиснутый до боли кулак в ее разинутый рот! Да ПОГЛУБЖЕ, поглубже, прямо в глотку.
   -...Хорошо, когда есть настоящие друзья...
   Упершись ногой в содрогающийся от боли живот, содрать с нее майку и превратить ее сладкое тело в кучу кровавого говна... Чтобы знала. Чтобы знала.
   - А родители... Я к ним не вернусь. Это не жизнь, - еле слышно добавила она. - Я сама хочу управлять своей судьбой. Ничего и никого не боясь...
   "Управлять судьбой", говоришь?! "Друзья", говоришь?!! Похотливая скудоумная дрянь.
   ВСТАВИТЬ ей - жестко, не взирая на слезы и крики. Так как может только НАСТОЯЩИЙ мужчина.
   ПОРВАТЬ до кишок сзади, намотав на руку волосы и с силой припечатав лицом к полу, забрызганному ее собственной кровью!
   -...Максим... Вам плохо?
   Он вынырнул в реальность, увидел, как дрожит в побелевших пальцах хищная трехзубая вилка. Из подвешенного под потолком динамика лилась приглушенная до интимного полушепота музыка.
   - Все нормально. Доедай. Я в туалет. Сейчас вернусь.
   Он деревянным шагом вышел из зала, секунд десять бился в дверь туалета, не соображая, что нужно лишь потянуть на себя, потом все же открыл ее и влетел внутрь, глотая ртом загустевший воздух.
   Сука! Маленькая плаксивая мразь!
   Трясущимися руками, он расстегнул ремень на джинсах. Пряжка с лязгом ударилась в кафельный пол. Несмотря на сильное возбуждение, член был вялым, изгибался под пальцами словно дохлый червяк. Олег запрокинулся спиной на стену и до боли закусил нижнюю губу, удерживая рвущийся наружу вопль. Правая рука с остервенением принялась драть податливую теплую плоть вверх и вниз. За дверью туалета послышался тихий говор, звякнула посуда. Его хриплое учащенное дыхание билось о белые стены, мошонка ритмично шлепала по ногам, в глазах потемнело. Эрекции не было.
   Пассскуда! Грязная вокзальная шлюха!
   Бьет на жалость! Выманивает подачку пожирнее!
   Из уголка рта потекла струйка слюны, он яростно сплюнул сквозь зубы и, резко качнувшись вперед, словно маятник, уперся лбом в стену напротив. Пальцы еще несколько секунд машинально мяли член, однако на смену сексуальному возбуждению уже пришли ярость и отчаяние. Он заскрипел зубами и с силой впечатал ладони в холодный кафель. Хотелось схватить предмет потяжелее и вдребезги раздолбать что-нибудь, хотя бы унитаз, чтобы хоть как-то разрядиться. С заголившихся ляжек медленно сползали полуспущенные штаны. Он боковым зрением увидел висящее в углу над раковиной зеркало и свое собственное отражение - покрасневшее, покрытое испариной лицо, голая задница, головка безвольно повисшего члена, выглядывающая из-под края футболки... Ему стало тошно.
   ----
   Когда он привел себя в порядок и вышел из туалета, в зале сидела одна только Даша, парень в кепке ушел. Вид у девчонки был испуганный, она нервно теребила край бумажной салфетки и глядела в пустую тарелку. При появлении Олега она немного расслабилась - видимо уже решила, что он ее кинул и ушел, не расплатившись.
   - Желудок прихватило, - сухо пояснил он, сел рядом и закурил. - Гастрит. Бывает.
   Его трясло. Лоб перерезала глубокая вертикальная морщина, пальцы не слушались.
   - Ой, подождите-ка! Гастрит... - засуетилась девчонка, подтаскивая к себе рюкзак. - У меня вроде "Маалокс" был... Пара таблеток... Дать?
   - Не надо, уже прошло. Ты все съела? - он устало оглядел стол, задержал взгляд на опустевших коньячных рюмках. - Может поедем тогда?
   Она чуть не поперхнулась, торопливо подъедая последний стебелек петрушки.
   - Куда?!
   - Куда? - переспросил он и уставился на нее. - Как куда? В гостиницу. Тебе ведь надо где-то переночевать, так?
   - Так... - она замялась, щеки ее порозовели. - Правда я не думаю, что это будет удобно. Вы и так слишком много для меня сде...
   - Не забивай голову. Неужели я должен просто выкинуть тебя на улицу?
   Вдали замаячила официантка, кивнула на пустую посуду своей напарнице.
   - Тяпнем напоследок по стопочке и отправимся, - не дожидаясь соглашения, он крикнул, чтобы им принесли еще коньяка и счет.
   - А вы... - Даша покраснела гуще. - Вы потом куда?
   Ишь ты, намекает...
   - Я-то? Спать, конечно, - он стиснул зубы и отвернулся, изобразив, что увлеченно роется в кармане куртки, лишь бы она не увидела настоящего выражения его лица. - У меня завтра дела. Я просто закажу тебе номер и уйду.
   Невозмутимая официантка незаметно придвинула к нему папку с вложенным счетом и ловко заменила маленькие пустые рюмки на наполненные рюмки побольше. Олег залпом махнул одну и кивнул Даше, нащупывая в заднем кармане мятые банкноты. Она поднялась и со смущенным видом поплелась в сторону выхода. На улице было свежо и кожа девчонки моментально покрылась пупырышками. Он шагнул к дороге и уже поднял руку, намереваясь поймать такси, но она его остановила.
   - Извини, Максим... - незаметно переходя на "ты", слегка заплетающимся языком сказала она. - Мы можем немножко...ээ...пройтись? Я чуточку...пьяная, не хотелось бы, чтобы в машине укачало. Если честно, мне нехорошо, я обычно не пью. А вообще, я наверное лучше пойду. Спасибо тебе за все...
   Он чуть не заорал на нее, немыслимым усилием проглотив комок нахлынувшей ярости.
   - И куда ты собралась?
   - Пока не знаю, - она словно бы и не заметила его интонации. - Найду подъезд какой-нибудь...
   Город начал медленно смещаться влево, словно бы он плыл по морю. От катящихся мимо машин остались лишь светящиеся полосы, огни фонарей взвились в небо и обрушились прямо на голову. Пальцы свело сильнейшей судорогой. Олег представил как прямо здесь и сейчас размазывает эту маленькую русую головку по асфальту, превращая ее милое личико в сплошную мясную маску. Он тяжело задышал и уперся рукой в фонарный столб. Его трясло, пространство кувыркалось, так и норовя стряхнуть его с асфальта, металл под пальцами проминался и уползал в сторону. Это как же его угораздило так напиться?
   - Стой, - приказал он девочке Даше, миру и самому себе. - Сейчас мы проветримся и я довезу тебя до гостиницы. Ясно? Не вздумай даже спорить со мной.
   Девчонка, некоторое время, покачиваясь, молча держалась за голову. Потом подняла на него осоловевшие глаза и слабо улыбнулась.
   - Хорошо, - просто сказала она и неожиданно взяла его под локоть. - Пошли посидим где-нибудь...
   Прикосновение ее узкой кисти снова запустило внутри него свернувшуюся было пружину. В голове просветлело, он ощутил слабый аромат, исходящий от ее волос. Запах напомнил ему о старых советских куклах, с которыми когда-то играла его младшая сестра.
   Ну это уже слишком...
   - Где-нибудь, - повторила она, с надеждой глядя ему в глаза. - Просто посидим, а потом что-нибудь придумаем...
   Ну вот. Схема работает. Мужик заплатил, значит ему можно доверять, а если обещает заплатить еще - можно и пизду подставить - клади, милый, да не жадничай. Тупая тварь.
   Олега затрясло еще сильнее. Он ненавидел эту улыбающуюся пьяную пигалицу с такой страшной силой, что казалось, стоит шевельнуться и его разорвет на клочки, словно сдетонировавший заряд. Окружающий мир закружился как карусель и его понесло вверх по центральной улице. Плетущаяся рядом девчонка совсем размякла и начала рассказывала какую-то мутную историю из личной жизни - что-то про пьянство отца, который бьет ее и мать, про младшего брата с тяжелым сотрясением мозга, про ежедневные унижения с домогательствами, про уродливый шрам на животе и прочее в том же духе. Олег ее не слушал. Его тошнило от мельтешащих огней, от ее голоса, бубнящего у него прямо в голове какую-то несвязную бурду, от ватной слабости в ногах, от разворачивающегося словно ковровая дорожка асфальта. Лежащая на его руке ладонь была практически невесомой и именно это бесило больше всего. Он вцепился в нее, оторвал от себя, словно липкий скотч, дернул, ломая тонкие кости, швырнул податливое тело на дорогу...
   Нет, фантазия. Пустая фантазия. Блеклое лицо плыло в воздухе рядом, губы шевелились, пережевывая расползающиеся, истекающие жиром, пошлые слова, рука накрепко прилипла к его локтю.
   Он не помнил как отдал ей свою ветровку, как они свернули с центральной улицы и очутились в слабо освещенном сквере около скопления новеньких девятиэтажек. Невдалеке виднелся башенный кран и часть металлического забора с воротами. Ноги сами несли его туда. Отстраненно, где-то в глубине выжженного сознания, Олег понимал, что там должна находиться стройка - отличное место для выполнения задуманного. Сразу долбануть мелкую тварь чем-нибудь по башке, чтобы не заорала и потом тащить в угол потемнее. Он в красках вспомнил свой позапрошлогодний промах с так некстати возникшим сторожем. Он тогда слишком увлекся, слушая вопли...как бишь ее там...что даже не заметил, как в подвале строящегося здания зажегся свет. В этот раз все должно быть чисто.
   ----
   Подъезды домов были освещены фонарями, а посреди двора стоял большой деревянный стол со скамейками по-типу прежних доминошных и прямо в него широкой струей бил прожектор, подцепленный к стволу плакучей березы. Все это казалось ему сейчас противоестественным, искаженным, вывернутым. Он знал, что видит сейчас изнанку этого грязного, испорченного мира, который при свете солнца попросту прячется под милой масочкой. Он знал, что сейчас единственный нормальный человек здесь - это он сам. И окружают его лишь извращенные уроды с прокисшими мозгами, помешавшиеся на атрибутах цивилизованного общества, но живущие хуже животных. Дома, машины, трущие гнилые зубы электрические зубные щетки, паутина опутывающих мир проводов, стрекочущие в карманах телефоны - страшные, ужасающие обрубки гигантского механизированного колосса по имени Цивилизация. Чудовища с вывернутыми губами и прожорливой зубастой вагиной. Олег с трудом подавил рвотный позыв.
   На пути к стройке была замаскированная ветвями дерева детская площадка, которая вначале показалась ему пустой. Почти нигде в окнах не горел свет, а густая листва скрывала ее от света прожектора и фонарей, а потому он не сразу разглядел неподвижный темный силуэт у качелей. Его мотнуло, плетущаяся рядом девчонка споткнулась и замолчала - оказывается, она все это время что-то говорила без умолку. На земле, скорчившись в неестественной позе, полулежал человек. При их приближении лежащий зашевелился и пополз вперед, мягко вырастая в узкую вертикаль.
   - Сигаретки не найдется? - притормаживая на согласных, спросил тягучий женский голос.
   Череп девицы, выступившей на свет, был сизым и гладким словно куриное яйцо. Она сонно лыбилась и терла его ладонью, будто не свыклась с новой прической. Короткая черная юбка была заляпана грязью, по земле волочились развязанные ремешки босоножек, левое колено украшал багровый кровоподтек, на оголенных кистях рук цвели многочисленные звездочки сигаретных ожогов. Олег нервно дернул головой, вспомнив недавних скинов в парке, однако кроме них троих поблизости не было никого.
   - Сигаретки, - скривившись от отвращения, передразнил он. - Тебе еще детей рожать, дура.
   - Да пошел ты, - миролюбиво заключила бритоголовая, развернулась и, развязно виляя бедрами, поплелась обратно к качелям.
   Его словно кипятком обварило. Лысая уродка была не только наглой, но и ни во что его не ставила. Сердце взбрыкнуло и забилось в бешеном ритме. Он даже шагнул следом за ней, подтягивая повисшую на локте девчонку, но у качелей бритоголовой уже не было. Олег похолодел и завертел головой, возобновляя карусельную круговерть в мозгу. Белесое яйцо выбритой головы уплывало в сторону ближайшего подъезда, копытца босоножек соскребали с дорожки верхний слой пыли, а за ними словно четыре тонких червя ползли ремешки. Ближайший фонарь ударил в череп, скользнул вниз по ногам, громко хлопнула тяжелая железная дверь подъезда.
   - А почему т-ты ей сигарету не дал? - без особого интереса спросила покачивающаяся как на волнах Даша. - У тебя ведь есть, я видела.
   Он с силой оттолкнул ее от себя. В колене девчонки слабо щелкнуло, она пошатнулась и отступила назад, чудом удержавшись на ногах. В глазах ее было недоумение.
   - Твое-то какое собачье дело?! - не удержался он. - Не дал и не дал. Привыкли, уроды, все на халяву получать!
   - Подождите, - опешила она, по растерянному лицу проползла тень страха, - зачем вы так? Вы ведь на самом деле так не думаете...
   Олег со злостью дернул ее на себя за рукав ветровки и молча зашагал в сторону стройки, волоча ее словно мешок мусора. Она попыталась вывернуться, он перехватил ее руку покрепче.
   - Максимка, пусти, мне больно... - жалобно попросила она. - Я не хочу...
   - Ага, теперь я "Максимка", - язвительно протянул он. - Какой я тебе на хрен "Максимка", дура? Ты мне что, жена или, блядь, мамаша?
   От обиды у девчонки задрожала нижняя губа. Она снова попыталась вырваться, но споткнулась и только потеряла расшнуровавшуюся кеду. Олег, не оглядываясь, тащил ее за собой. Стройка была уже совсем рядом. Девчонка начала хлюпать, рот ее перекосило, однако она даже не порывалась кричать и почти не сопротивлялась - видимо, обалдела, растерялась или все еще надеялась, что это просто дурацкая шутка. Лямки рюкзака соскочили с плеча, она волокла его по земле.
   - Куда ты?.. Что ты?.. - блеяла она, пытаясь то ли улыбнуться, то ли не разреветься. - Зачем? Я не хочу... Не надо, пожалуйста... Ты же хороший, я зна...
   Девочка Даша обмякла и осела вниз, начиная тоненько выть. Рюкзак упал на землю, из его бокового кармашка вывалился "чупа-чупс" и, подскакивая на палочке, покатился в сторону. Из носа у нее текла кровь, молния на куртке разошлась, одна лямка майки лопнула, приоткрыв округлую половинку правой груди. Костяшки пальцев Олега саднили, он с досады пнул ее ботинком в бедро.
   - Вставай! - зашипел он, поднимая ее за шкирку. - Ну чего ты ревешь, идиотка?! Не хочет она. Знаешь, сука, как легкие деньги зарабатывать?! Нет? Ну так я научу...
   На ногах она не стояла, поэтому он волоком протащил ее до приоткрытой створки железных ворот.
   -...Накормили ее, напоили, обогрели...за спасибо отделаться решила?! Вы бабы такие умные все! Только дай-подай, трусики, чулочки, колечки да юбочки! Ты думала, что имеешь право крутить-вертеть мужиками как захочется, ничего не давая взамен, так что ли?!
   Ветровки на ней уже не было, майка задралась, оголив грудь полностью.
   -...Сначала кофейку ей налейте глоточек, потом порцию шашлычка, потом таз салата с креветками... Да встань, ты! - он замахнулся, но удар угодил в пустоту, девчонка вывернулась и, оставив в его руке майку, на коленях ползла вглубь стройки. - Вот ТВАРЬ!
   Олег прыгнул вслед за ней, поскользнулся на какой-то клеенке и растянулся на земле, больно приложившись спиной о кусок спиленного дерева, тут же вскочил, но девчонка, шлепая по земле босыми пятками, уже неслась в сторону недостроенного здания. Она выла как издыхающее животное и звала на помощь. Он бросился за ней следом. Перепрыгивая через нагромождения плит и стальной арматуры, оба добрались до темнеющего провала в недостроенной стене и по-очереди исчезли.
   ----
   Олег шипел ей вслед какие-то обвинения, сдобренные отборным матом, рычал и выплевывал слова, значения которых уже сам не понимал. Девочка Даша перемешалась в его голове с безумной круговертью скалящихся, рыдающих, харкающих кровью и нагло смеющихся женских лиц, этот водоворот понес его с немыслимой скоростью. Словно ослепший, он врезался в какие-то перила. Долго петлял в закоулках. Разодрал торчащей проволокой руку. Разбил в кровь лоб. Кровь капала на бетон, наполняя пыльный воздух слоистым багровым туманом. Отовсюду на него наплывали раскрытые словно чудовищный плотоядный бутон губы, пол вспучивался, а в мозгу, как гигантский локомотив, грохотал пульс.
   Твари с широко расставленными округлыми коленками тянулись к нему.
   Твари просили разбить им лица и показать реальную жизнь.
   Твари стонали, отвлекая внимание от убегающей вверх по бетонированным ступеням.
   Та издавала отвратительные всхлипы, взвизгивала словно свинья на бойне, умоляла не трогать ее и даже "одуматься", в чем-то клялась, что-то обещала, звала на помощь, угрожала и оправдывалась, но он не понимал ни слова. Какой-то пронзительный писк вбуравливался в его мозг, вытравляя оттуда все мысли, и он уже не мог узнать в этом звуке звонок собственного мобильника, оставшегося в брошенной у ворот ветровке.
   - Ты где?! Иди сюда, я хочу просто поговорить!
   Сперва сломать ей нос и пальцы.
   -Я все равно тебя догоню!
   Стащить трусы и отыметь.
   -Я догоню тебя и выпущу кишки!
   Главное не кончить раньше времени, чтобы не услышать злых насмешек по-поводу собственной немощи...
   -Я догоню и СУКА-ТЫ-ПОЙМЕШЬ-КАК-БЫЛА-НЕ-ПРАААВАААА!!! - взвыл он и крик его, словно испуганная летучая мышь, заметался по многочисленным переходам и ответвлениям здания.
   Уже шесть лет подряд за его жену расплачивались случайные девчонки. Нет, он не убивал их - ему не хватало на это запала. Он просто калечил их, уродовал до неузнаваемости. В этот момент он даже толком не осознавал, что делает. Хотя нет, не так. Он учил их. Он ставил этих зарвавшихся мразей на место. Он учил их жизни. Учил, что нельзя курить и трахаться с кем попало, что нельзя убивать нерожденных детей, что нужно быть тихой и покорной, слушать, что говорят, и уважать своих мужей, поощрять мужей, любить мужей, почитать мужей, поклоняться мужьям, ты, низкая падшая тварь, слушай, что я тебе говорю! - всегда, ВСЕГДА.
   Он объяснял им это на языке понятном телу...
   Олег догнал Дашу на верхнем этаже и сдернул с последней ступени прямо за волосы.
   Мгновение - и время замерло. Он видел, как она взмахнула рукой, растопырила пальцы, словно пытаясь ухватиться за воздух. Мимо проплыло ее лицо, открытый рот, отразившийся в зрачках квадрат окна. Столбом взметнулась пыль, медленно оседая на его коже. Удар сердца - тяжелый. Еще раз. Пронзительный крик взорвал пространство, ледяными звенящими осколками вонзился в трещинки кирпичной кладки, вырвался сквозь дыры в битом стекле наружу.
   Увлекая следом кучу строительного мусора, девчонка покатилась вниз. Разбивая лицо. Обдирая ногти. Ее темно-русые локоны остались у Олега в руке. Он брезгливо стряхнул их на пол и тупо отметил, что это всего лишь парик. Звенящая, натянутая как струна тишина заползла в его голову, вязкой жижей залепила уши. Не чувствуя своих ног, он поднялся на последнюю ступень и минуту смотрел на неподвижное тело внизу лестницы. Лицо девчонки было в крови. Позади чуть слышно зашуршала щебенка. Его повело в сторону, он медленно развернулся и на фоне оконных проемов, залитых густой предрассветной зеленью, увидел четыре неподвижных силуэта. Возле них, словно красные глаза затаившейся лукавой твари, неспешно двигались тлеющие огоньки сигарет. Они не двигались с места. Они просто стояли и ждали.
   - Что за?.. - слабо сказал он.
   Дикий, звериный вой оборвал начатую фразу.
   Упавшая с лестницы девчонка прыгнула ему на спину и они вместе рухнули вниз. Удар о бетонированный пол с лежащим у стены металлическим брусом перебил дыхание. В мозгу словно что-то щелкнуло и мир потек, словно тягучая патока.
   - У тебя нет власти надо мной...
   Ее голос был механическим, неживым. Она зажевывала слова разбитыми кровоточащими губами.
   - Ты пустое место...
   Она сидела у него на груди и методично била по лицу правой рукой - левая безвольно висела вдоль тела и каждое движение причиняло ей жуткую боль.
   - Ты отброс. Ты выхлоп. Ты мертвец. Ты пустое место. Я прощаю тебя!
   По ее щекам текли слезы, но губы были сжаты в узкую полосу.
   Он хотел ее отпихнуть, но понял, что не в состоянии даже поднять руку. Его перекосило, ноги неестественно вывернулись. Девчонка била его, а он не чувствовал силы ударов, лишь один глаз залило кровью и это ощущение оказалось неприятным. По ноге потекло что-то теплое и его вытошнило прямо на самого себя.
   Во дворе стройки заливался мобильный телефон.
   ----
   Первым к лестничному проему подошел парень в кожаной кепке, облокотился на перила и минуту глядел, как девчонка молотит бездвижное тело, тихо воя от ярости и ужаса сквозь стиснутые зубы.
   Он умер, перестань.
   - Фуууу. Облевался, - брезгливо наморщилась бритоголовая девица, осторожно спускаясь по неровным ступеням. - Это почему так?
   Ей никто не ответил.
   Придерживая недокуренную сигарету двумя пальцами, она наклонилась над слабо вздрагивающим телом, вокруг которого медленно растекалась мутная розоватого цвета лужа, и со смесью любопытства и отвращения уставилась в залитый кровью глаз. Всхлипывающая девчонка, раскачиваясь из стороны в сторону словно маятник, поднялась на ноги. Взгляд у нее был безумный и отрешенный. Перебитый нос издавал странный булькающий звук.
   - Прижигай лучше сейчас, - не отводя зачарованного взгляда от лица трупа, сказала бритоголовая и протянула свой окурок, - а то потом долго с духом придется собираться.
   Девочка Даша посмотрела на тлеющую сигарету, скривилась и заревела в голос. Парень в кепке спустился и, бережно прижав ее к себе, погладил по гладкой как у младенца голове.
   Не надо. Ты не виновата. Это не ты его убила. Это он сам.
   - Я не хотела, я правда не хотела... Почему ты меня не остановил?! Почему ты ЕГО не остановил?! - захлебываясь слезами, стонала Даша, царапая скрюченными пальцами его грудь. - Я просила его, я умоляла... Ну почему они никогда не слушают?!.
   Он задумчиво разглядывал обшарпанную стену, избегая смотреть на распластанный труп.
   А потому, малый, что они не умеют слушать. Они слышат только самих себя. И борятся с чем и с кем угодно, только не своими страхами.
   Мы ничуть не лучше их, малый, мы такие же как они, но мы честны и не изображаем, будто совершаем благо для кого-то, а не для самих себя.
   Мы эгоистичны, малый, но мы слушаем других и не хотим никому мстить. Мы мстим самим себе. Мы никого не прощаем. Никого.
   Под его подошвами резко взвизгнула осыпавшаяся штукатурка.
   - Пошли, а? Спать охота, - подал голос один из бритоголовых, оставшихся наверху, и звучно зевнул. - Неделю этого козла пасли. Отдыхать все же надо, а не философию разводить. Хоть девчонку пожалей.
   Парень в кепке равнодушно посмотрел на мертвеца и снял кепку.
   Не плачь, малый, не плачь. Нет причины плакать. Все закончилось. Теперь все будет хорошо.
   Девчонка замолчала, хотя по щекам ее еще текли слезы. Стиснула челюсти и прижгла протянутой сигаретой левое запястье. Стоящий рядом смотрел на пол, размеченный яркими пунктирными линиями из капель крови. Бритоголовая растоптала ненужный бычок и заковыляла вниз по лестнице.
   Холодный утренний свет растекался по городу, с одинаковым безразличием омывая цветы и помои, людей и машины. На скрученных листьях повисли капли росы. Солнце еще не показалось, но на востоке застывшей перед ударом плетью уже рыжела яркая полоса. В небе парили темные птицы. Одетая в чью-то черную куртку, маленькая лысая девочка с разбитым лицом доверчиво прижималась к груди молчаливого парня в кепке и баюкала сломанную руку. Следом за ними, тихо переговариваясь, шли близнецы.
   Все пятеро не спеша миновали стройплощадку и вышли за ворота, аккуратно притворив их за собой.
   Фонари еще не погасли и на фоне стремительно светлеющего неба смотрелись неожиданно сказочно. Город оживал. Где-то хлопнула дверь подъезда. На лавке возле деревянного стола сидел сонный собачник и с улыбкой следил за скачущим по тропинке эрделем. Собака часто дышала и улыбалась, облизывая влажным розовым языком утренний воздух. На краю сидения покосившихся детских качелей болталась дешевая бижутерия - нитка бесцветных стеклянных бус. Сквозь бусины продевало лучи поднимающееся солнце.
   Идущая впереди бритоголовая повернулась и указала на них рукой.
   - Хочешь такие себе? - не удержался один из братьев.
   - Дурак, - обиделась та и взгляд ее затуманился. - Это слезы. Слезы богов...
  
  
   Мария Дишли, 2006-18-04
Cвидетельство о публикации 107019 © Дишли М. 08.12.06 20:03