Литобъединение: МОлНиЯ!
Конкурс: Во имя света и тепла
Дата: 11.05.15 13:08
Прочтений: 151
Средняя оценка: 10.00 (5)
Комментарии: 2 (2)
Выставить оценку
литобзору:
Конкурсные работы 100-110
***
Все доброго времени суток!
Представляю свой заключительный обзор по последним десяти конкурсным работам. Жаль, что здесь нет возможности вставить танцующий смайлик. )
101. «Весенняя вина», Белькович В. П.
Данное стихотворение представляет собой лирическое воспоминание (это подчеркивает лексика: «по следам», «малая родина», «Как по давним жизни временам, / Я иду по памяти дорожкам…», «Вспоминаю, как в одном апреле…», «наказан памятью» и т. д.).
Ключевой образ в этом воспоминании – подснежники, «первоцветы»: «По следам гурьбы весенних дней, / В перелески, рощи и дубравы, / Там, на малой родине моей, / Забрались подснежников оравы».
Прогуливаясь по извилистым и потаенным тропинкам своей памяти, лирический герой видит и заново распознает заветные, насыщенные особым субъективным смыслом, ставшие дорогими и значимыми цветы: «Как по давним жизни временам, / Я иду по памяти дорожкам, / Узнаю цветы по именам, / Жёлтеньким и синеньким одёжкам».
Конечно, подснежники оказываются памятны не сами по себе, но как ассоциативно связанные с существенными, даже судьбоносными событиями далекой юности: «Я в краю, где вымер первоцвет / Вспоминаю, как в одном апреле / Собрались они в один букет / и нести к ровеснице велели». Но, увы… «Я цветов не выполнил приказ, / И наказан памятью за это». В работе дается точная и своеобразная характеристика юного влюбленного – это «творец отроческих проказ, / И послушник чувства – первоцвета».
Неудивительно, что такое воспоминание и через годы сохраняет для лирического героя свою «живость» и даже несет в себе творческий потенциал: «Мне юдоль прощенья не видна / И с виною не грозит разлука». Ведь не зря говорят о том, что людьми, по сути, движут только два «побудительных мотива»: вдохновение и память, – причем разделить их наверняка не всегда представляется возможным: «Мне моя весенняя вина / Дорога, как творческая мука!»
102. «Осколок витража», Глумилов А.
Название произведения – очень красивое, образное, многообещающее. Так же захватывающе и его начало, открывающееся многоточием: «…А снег еще так искренне глубок. / Но на листах зимы весны помарки / Уже лежат». После описания весны фокус лирического осмысления смещается на историю одной влюбленности: «И на скамейке в парке / Уже свернулся в гордиев клубок // Сценарий нашей драмы. И пером / Не вырубить того, что топорами / Написано о нас в оконной раме / На этаже немыслимо втором».
В стихотворении при помощи метафор связываются и переплетаются самые разные образы и мотивы:
- природные / пейзажные (снег, зима, весна, скамейка в парке, оконная рама, этаж «немыслимо второй»),
- «творческие» («на листах зимы», «весны помарки», «сценарий нашей драмы», «пером не вырубить», «топорами написано»)
- любовные, имеющие отношение к чувствам, передающие всю сложность и неоднозначность взаимоотношений лирических героев («искренне глубок» – необычно; сюда же, вероятно, можно отнести помарки на листах; «Уже свернулся в гордиев клубок // Сценарий нашей драмы»).
Автором задействованы также:
- мифологические образы: Гордиев узел – «чрезвычайно сложный узел, завязанный, согласно древнегреческой мифологии, фригийским царём Гордием, а впоследствии рассечённый мечом Александром Македонским» (Википедия);
- пословица («Что написано пером, того не вырубишь топором»), причем она переосмысливается: «И пером / Не вырубить того, что топорами / Написано о нас в оконной раме / На этаже немыслимо втором» (последнее словосочетание тоже интересно: слово «немыслимо» используется здесь в переносном значении – не так высоко фактически, как значимо в плане отношений).
Емкое, образное сравнение приводится в начале третьей строфы и позволяет точно охарактеризовать состояние героя: «И пальцы рук, предательски дрожа, / Как будто у продрогшего слепого…» На этом месте в мои ассоциации субъективно вплелись замечательные строки из стихотворения О. Мандельштама «От легкой жизни мы сошли с ума…»: «В пожатьи рук мучительный обряд, / На улицах ночные поцелуи, / Когда речные тяжелеют струи, / И фонари, как факелы, горят»…
Привлекательно и окончание произведения: «Все гладят мартом брошенное слово - / Осколок от цветного витража…» Здесь мелькают мотив воспоминаний по весне («Все гладят мартом…»), отдельный фрагмент мозаики, выхваченный из контекста кусок, высвеченный лучом прожектора эпизод, ставшее значимым мимолетное слово… Именно это «брошенное слово», в конечном итоге, оказывается тем самым «осколком от цветного витража», который дает название стихотворению и проскальзывает в его последней строке, таким образом, дав работе своеобразное обрамление.
103. «Милостыня осени», Глумилов А.
Довольно тяжелое и мрачное осеннее стихотворение с неясным светлым проблеском в конце. Перед нами – шумный и суетный день, нахальный моросящий дождь (грубоватый, сниженный образ), «черная речка», натуралистические подробности («мочился»; части тела: ходил ногами, вдыхал носом – это и без того очевидно, но автор для чего-то подчеркивает подобные детали, акцентирует на них внимание; «…Глядел я / Незрячими глазницами Петра»; окно с видом на помойку; «обламывал»), «тягучий, сладкий запах катафалка»…
Хорошо ощущается тягостная «питерская» атмосфера, приводится описание северной столицы: Невский (как не вспомнить в этой связи Гоголя и Достоевского!), «ветер Балтики», «Дремал тихонько Зимний на Дворцовой, / Нева точила города брусок, / Сквозь лица проступал сюжет Донцовой. / И Спас мне метил пулею свинцовой / В никак не остывающий висок».
Возникают в стихотворении и некие «мифические» персонажи: «Не бес // Труда, и с ним не бог безделья…» То и дело осуществляются прорывы вечности, «надмирности»: «Ни времени, ни вечности не жалко, / Когда туда взираешь в забытьи»; мелькают причудливые, порой болезненные фантазии. Однако отчетливо обозначается и перспектива: «Окно, что прорубили на помойку, / Придавленное куполом небес, / Давало в перспективе птицу-тройку, / Проглядывавшую сквозь дождь».
Индивидуален набор образов данного автора. В работе присутствуют уже узнаваемые «прорубленное» окно (ср. в предыдущем стихотворении: «…Не вырубить того, что топорами / Написано о нас в оконной раме…»), мотив слепоты / незрячести («И молча в речку черную глядел я / Незрячими глазницами Петра» – ср.: «И пальцы рук, предательски дрожа, / Как будто у продрогшего слепого…»). Все средства и приемы в совокупности прекрасно передают противоречивость обстановки, в которой вынужден обитать лирический герой: «Все было здесь пропитано духовным, / Здесь в каждом камне тлен был и распад».
И, наконец, в заключительных строках работы желтым пятном на сером фоне проступает ключевой, значимый образ-«смыслоноситель», перекликающийся с заголовком стихотворения: «Подачкою во мраке переходном / Купюры листьев плыли невпопад. / Так актом отпущения грехов нам / Дарован был, как нищим, листопад».
104. «Что может быть драгоценнее ласковой осени…», Маша Халикова.
От автокомментария воздержусь, пожалуй. Но буду признательна, если прочитаете это произведение. )
105. «Тилинь-тилинь», Shipina.
Веселое, задорное, озорное стихотворение, рассматривающее жизнь и трели синиц в разные месяцы года: на исходе зимы, в начале и в разгаре весны. Работа оригинальна как по идее, так и по формальной организации.
В феврале «голосок весны» уже становится различим: «Ни пасмурность, ни скудость дворового пейзажа / Никак не повлияли на голосок весны…» В следующих строках приводится меткое наблюдение, интересное сравнение слушателя с «увлекшейся» рыбой: «Свистит синица звонко, и слушатель со стажем / Ведётся будто рыба на искорки блесны».
Может, не совсем к месту, но поделюсь. ) В 8-м классе на уроке биологии распознавали птичьи голоса на отметку – нам ставили тогда еще пластинки с записями звуков природы, и примерно такой «конспект» получался в моей тетрадке: воробей – «чик-чирик», ворона – «кар-кар», синица – «дилинь-дилинь»… Искренне прошу простить меня за это «лирическое отступление»! Просто вспомнилось сразу при прочтении работы. Автор здесь дает не только подробное и реалистичное, но и «одухотворенное», эмоциональное описание синичьих трелей в феврале, указывает и на их «функции» – отмечает непременное воздействие на человеческое сердце, настроенное пока «печально», по-зимнему: «Поймали, зацепили четыре чистых ноты / Настрой печальный сердца – из сумрака на свет! – / И стойко повторяют: не важно, где ты, кто ты, / А важно, что причины печали больше нет».
Для марта дается описание уже целого оркестра синиц: «Синичек скрипки однострунны, / но это не смущает их: / пиликает синиц коммуна – / оркестр задорен, весел, лих». Эти птички оказываются всюду, так что от их звуков даже становится тесно: «Расщебетались повсеместно, / рассыпав трели: по кустам, / ветвям деревьев – так что тесно / от этих звуков стало там». Но благодаря этим трелям людям становится радостнее и светлее, верится в лучшее, сердце переполняет ощущение полноправной весны, и лирическая героиня не может не похвалить синичек за такую «помощь»: «И у людей светлеют лица, / невольно взгляды вверх скользят: / весну приветствуют синицы! / И молодцы, что так галдят!»
Но вот наступает и апрель! Каждому из нас знакомы, приятны и по-своему дóроги эти веселые, звонкие, беспечные звуки, щедро льющиеся со всех сторон: «Вперёд, синица! В новый день, / Развешивая трели: / "Тилинь-тилинь" и "тень-телень"! / Как радостно в апреле!»
Очень красиво, «реалистично» и жизнерадостно окончание стихотворения, в котором – раннее утро, чистое небо, полное ликование: «Великолепен небосвод / В весёлый час побудки, / И всё ликует и поёт / Внутри синичьей грудки!» За настроение спасибо автору! И, конечно, его вдохновительницам-синичкам, круглым и желтеньким, как маленькие веселые солнышки… столько уже было сравнений с солнцем, что как-то само собой «напросилось» еще одно. )
106. «Весенние оттепели», Shipina.
Симпатичная лирическая миниатюра, в которой дается весенняя пейзажная зарисовка.
Сначала «кругом всё дико и чернo, / На самой грязной стадии», однако потом «неба вымыто окно / Тепла и света ради». В последних двух строках – интересная метафора и словосочетание в соответствии с темой конкурса.
Соединительный союз «И» располагается между двумя частями стихотворения, выражая их преемственность – одно проистекает из другого, весеннее преображение мира происходит постепенно: «…Порасчесались по весне / Берёзовые пряди» (очень красивая метафора).
Но весна – это еще и полная надежд и сил юность, поэтому и оказывается, что «Дуб немного в стороне, / Суров и стар, как прадед».
Хотя… может быть, дело не столько в физическом возрасте, сколько в состоянии Души? Готовности воспринимать происходящее, открытости к переменам, доверия миру…
107. «ОСА И ВЕСНА», Smirnova N.
Веселое, задорное, необычное стихотворение, по ритмике и энергетике действительно напоминающее озорную песенку. В нем создана яркая, запоминающаяся образность и выведены колоритные «парные» персонажи – Оска и Цветок.
Любопытно описывается «внешность» осы, которую лирическая героиня ласково называет «Оской»: «Нарядилась Оска / В жёлтую матроску, / Затянула талию тонко пояском, / И форсит,плутовка, / Пухленькою попкой! / Падая в объятия с розовым цветком!»
Во второй части дается образное представление любовных чувств наших «персонажей»: «И наобнималась! / И нацеловалась! / Из объятий выпорхнув в жёлтенькой пыльце! / Но не улетела- / Вновь в цветочек села! / Вся в его объятиях,будто бы в кольце».
Для этих целей автор привлекает метафоры («желтая матроска» Оски, поясок на ее талии), сравнения («в объятиях, будто бы в кольце») и т. д.
Обращает внимание то, что в стихотворении чрезвычайно много восклицательных знаков. Они помогают лучше выразить все многообразие эмоций и желаний, охватывающих лирическую героиню (как и широко раскрепощающуюся, высвобождающуюся из-под гнета зимы, просторно буйствующую природу) весной: восторг, очарование, цветение, пьянящие ароматы, ожидание любви, счастья и чуда… Самое интересное начинается в третьей части работы: «Снова чувств смятенье! / Головокруженье! / Всё Любовью полнится каждою весной!»
Произведение заканчивается беспечным, счастливым, хвалебно-благодарственным жизнерадостным тройным восклицанием (своеобразная молитва) лирической героини, чьи чувства и характер нам близки и понятны. Она жаждет свободы и новизны, но не замыкается на определенном результате; выражает свое желание и легко отпускает его; она открыта миру и готова воспринять все, что ее может захватить. «Что-нибудь Оскино» – индивидуальная метафора сильного долгожданного чувства, которая видится весьма оригинальной, неожиданной и интересной: «О!Прекрасный Боже! / Хочется мне тоже, / Чтоб случилось что-нибудь Оскино со мной!!!»
108. «* * * *», Smirnova N.
Данное стихотворение написано в жанре любовной лирики и посвящено описанию прекрасного чувства, которое рождается как тонкая струящаяся нежность (красивые и точные метафоры) при соприкосновении близких, влекомых друг к другу, родственных душ на заре жизни (юности), в преддверии счастья: «С душой душа,прильнув тихонько, / Соединяется не зря... / И заструится нежность тонко, / Когда рождается заря...»
Из робкой нежности постепенно разжигается яркий свет, по силе утверждения и благоденствия сравнимый с самим утренним солнцем: «И вдруг зажжётся ярким светом, / Как солнце в небе поутру!» Чувство на этой стадии можно сравнить и с прекрасным свежим растением, сочной летней зеленью, наполненными душистой яркой пыльцой цветами… все это – метафоры любви, призванные раскрыть сущность этого прекрасного, необъяснимого таинства великой преображающей силы: «И расцветёт,как зелень летом, / Пыльцой порхая по нутру...»
Зрелая любовь же напоминает сладкий тягучий мед, который получается из щедрой, ароматной, привлекательной пыльцы на душистых ярких цветах, рожденных в зелени летом, вспоенных обильной утренней росой и обогретых теплым ласкающим солнцем: «И разольётся сладким мёдом, / Своей тягучестью пьяня...»
Все эти образы, служащие для передачи внутреннего состояния человека, так или иначе перекликаются с преображениями в природе. И каждый сезон преподносит свои ассоциации, что дает основание лирической героине воскликнуть в заключение стихотворения: «И день за днём,и год за годом / Без счастья светлого-ни дня!»
Любовь же, произрастающая из нежности и проходящая через разные стадии (солнца, цветения, меда и т. д.), сама становится, наконец, счастьем… И в этом состоянии она уже не зависит от времени года или возраста человека – она просто наполняет радостью, укрепляет силы, направляет вперед и поддерживает в пути, делает нас свободными и прекрасными…
109. «Белеет парус одинокий у Фудзиямы пред Луной», Ильдар Га.
Следующее стихотворение не так-то просто разгадать и определить сразу. Глубокое, содержательное, плавно текущее, лиричное, оно может быть названо и мистическим, к тому же (судя по жанровому отнесению) не лишено некоторой доли иронии. Произведение богато на аллюзии и реминисценции, в чем проявляется оригинальная манера данного автора. В частности, в предпосланной работе аннотации («Ямщик, не гони! Куда нам дале плыть...») присутствует отсылка к известному старинному романсу на слова Николая Риттера «Ямщик, не гони лошадей! Мне некуда больше спешить…»; название же указывает на связь (диалог) со стихотворением М. Ю. Лермонтова «Парус» («Белеет парус одинокой…»).
Начало произведения рисует таинственную романтическую картинку: «Белеет парус одинокий / У Фудзиямы пред Луной». Уже эти две строки неоднозначны, насыщены символами: так, парус – общепонятная метафора странствующей человеческой души; образ горы Фудзияма связан с понятием бессмертия (эликсир которого, по преданиям, курится в жерле вулкана); Луна выражает идею об умирании и последующем возрождении всего сущего… Вероятно, в стихотворении имеется в виду душа, завершившая свой земной путь с его испытаниями («растрёпан ветром») и ровно скользящая теперь по безмятежному пространству спокойной, холодной вечности («в стране далекой»): «Бывал ли он в стране далекой / Растрёпан ветром, сам не свой?»
Голубая лазурь, символ совершенства, красоты и величия, выражает безмятежный небесный (небо, по которому скользит парус души?) покой. Череда воплощений (Луна) и земной («иной») мир при этом остаются позади: «Всё тонет в голубой лазури; / За ним Луна и мир иной...» «Пусть он [парус] оставил бунт и бури» (неизбежные спутники или даже характеристики нашего земного существования), однако герой все не оставляет сомнений и задается риторическим вопросом: «Но есть ли в сумерках покой?»
Существует некая метафизическая грань, за которую не перейти, – а значит, после короткого покоя придется отправляться в новое странствие. Таков порядок вещей, и нам остается принять его и лишь заботиться о том, чтобы в земном путешествии не запятнать чистого белого паруса своей души: «Есть грань,- нам за её пределы / Не переплыть, не преступить; / Душа как парус чистый-белый: / Не запятнать чтоб как прожить?»
И снова будет очередное рождение: меркнет сияющая чистота свободной души, гора (обогревающий огонь, источник теплоты) становится «мамой», Луна указывает на цикличность этого процесса: «Бледнее парус одинокий; / Спит Фудзи-мама под Луной...» А завершают стихотворение строки: «Страны далёкой-предалёкой / Пейзаж с символикой родной!» Под словами «страны далекой» имеется в виду, вероятно, не только загадочная Япония, но и неизведанный «потусторонний» мир. «Родная символика» – это в работе общечеловеческие символы души, луны и рождения.
К работе есть иллюстрация. Возможно, глядя на эту картинку с изображением «далекой страны» при помощи «родной символики», герой и предается своим лирическим размышлениям, выразившимся в произведении. Стихотворение получилось неоднозначным – оно насыщено смыслами, сдвигающимися пластами, перекликающимися глубинными струями. По прочтении и читатель невольно задумывается о вечности, бессмертии, череде воплощений, земном пути человека, очищении, стремлении к совершенству и небесным добродетелям, сохранению мира в душе…
110. «Свет», Влад Павловский.
Произведение вошло в «литсоветовский» журнал «Да будет свет» (№ 1, ноябрь 2009) и было опубликовано в сборнике «В ордене Зажженной Искры» (2011). Это очень сильное и жизнеутверждающее, проникнутое мощной энергетикой, напором, ощутимым стремлением вперед стихотворение; мастерски выполнено оно и «технически». Здесь особенно значимо такое понятие, как зрение, вúдение («…Вверх гляди, / Не опуская глаз!»; «Радуйся лицам, пока не слеп…»; «…Смотри вперёд, / Не закрывая глаз!»).
Лирический герой наделен сильным, настойчивым, целеустремленным сердцем, неустанно тянущимся к яркому солнцу, к необходимому для жизни свету: «Сердцу не нравится ныть в груди, / К солнышку ищет лаз». Оптимистично звучит следующее восклицание (обращенное, прежде всего, к самому себе, но и к каждому человеку, готовому следовать путем созидания и утверждения): «Жизнь продолжается, вверх гляди, / Не опуская глаз!»
Герой хорошо понимает, что все должно быть своевременно: если тебе дана способность смотреть (и при этом созерцать, видеть суть или хотя бы просто замечать детали) – воспринимай зримый мир и радуйся увиденному. Пользуйся тем, что тебе даровано, живи «здесь и сейчас» – «радуйся лицам, пока не слеп...» Интересна и оригинальна (индивидуальна для данного автора) строка, передающая характер лирического героя (оптимистичный настрой, пытливый ищущий ум, жаждущее света сердце), непрестанно совершающего открытия, достигающего намеченных целей и искренне с благодарностью и азартом радующегося этому: «…Свету кричи: “Ага!”» Герой призывает к щедрости, готовности делиться с более слабыми, умению прощать: «Страждущим птицам отдай свой хлеб, / Силу прости врагам».
Нет смысла жить воспоминаниями, постоянно оборачиваться назад. Нужно сделать выводы и продолжать свой путь, стремиться вперед – ведь это не случайно свойственно всему в живой природе: «Толку не будет болеть за Рим, / Выгорел он уже». И в этой связи актуален дальнейший прямой призыв: «Миру и людям любовь дари, / Веру расти в душе».
Герой говорит и о счастье, которое может быть только в настоящем, искать которое стóит лишь внутри самого себя, которое к тому же очень хрупко и требует бережного, заботливого отношения: «Счастье твоё и сейчас, и здесь, / Бережней надо с ним». Не надо бояться тянуться к высокому, даже кажущемуся недостижимым; при этом по возможности следует помогать и другим, поддерживать ближних: «Небо зовёт, не цепляйся, лезь! / Можешь - других тяни».
В пятом четверостишии осуществляется поэтическое сопоставление (несоизмеримых по значению) понятий временного и вечного, земного и небесного, суетного и Божественного: «Знай, суета не своё берёт, / Бога лишает нас». Рефрен (приближенный) из первой строфы служит укреплению в проводимой мысли, более настоятельному ее утверждению. Это глубокий, прочный, не поверхностный вывод лирического героя из собственной жизни, и его риторическое восклицание воспринимается как искренний призыв к людям: «Завтра настанет, смотри вперёд, / Не закрывая глаз!»
И так уж вышло, что именно это стихотворение стало последним в ряду конкурсных работ, а его заключительные строки, таким образом, подвели уместное эмоциональное и логическое завершение всему прочитанному по теме данного конкурса…
***
Все, друзья. На этом моя благородная миссия выполнена. ) Очень надеюсь, что никого не забыла и не обидела, – это были просто беглые и субъективные ассоциации, и не более того; раскрыть же вполне потаенные глубины каждого стихотворения не сможет, наверное, даже сам его автор…
От души благодарю всех поэтов, принявших участие в конкурсе! С Вашей помощью вся эта весна прошла для нас под знаком «света и тепла».
Еще раз поздравляю вас с майскими праздниками! Мира всем, счастья, любви, вдохновения в творчестве и жизни, здоровья и сил на добрые дела! ))