Литобъединение: МОлНиЯ!
Конкурс: Во имя света и тепла
Дата: 07.05.15 21:24
Прочтений: 197
Средняя оценка: 10.00 (13)
Комментарии: 5 (5)
Выставить оценку
литобзору:
Конкурсные работы 76-90
***
Всем доброго времени суток!
Мой шестой обзор, очередные пятнадцать конкурсных работ…
76. «Весна в Европе», Виктория Бурцева.
Сильные стихи, оригинальные и образные. Действие происходит в Европе, как явствует из названия, описаний по тексту и особой лексики. Все произведение представляет собой одно сложное и чрезвычайно распространенное восклицательное предложение в пяти строфах. И это вполне соответствует характеру описываемого в нем времени года, эмоционально объединяющего в едином потоке самые разные струи…
С первой строфы замечается аллитерация, делающая более ощутимыми и «полновесными» реальные весенние звуки: «Петровых звяканье ключей / Перекрывают на соборах / Горгулий, галок и грачей / Гортанные переговоры». В работе интересны также рифмы, зачастую неожиданные.
Во втором четверостишии перед читателем раскрывается просторный вид на город сверху, с высоты птичьего полета: «…Сверху им видней / Безлёдье крыш и свет жемчужный…» (последний эпитет очень хорош). Лирическая героиня, вслед за птицами, делает точное наблюдение относительно «широкости» весны, захватывающей, так или иначе, всё и вся: «…И что никто не чужд весне, / И ей самой - ничто не чуждо…»
В описании городских пейзажей проявляется своеобразное видение, восприятие и представление поэта, метафорическое переосмысление им самых обыденных и мелких деталей (к примеру, «замша мха»): «…Что в мытых стёклах бутика / Представший слепок Аполлона / Принарядился в замшу мха, / Внезапной наготой смущённый…»
Превосходно описание ветра (эпитет «влажный», определение «перемен»; можно было сказать просто «порывистый», но автор на этом основании наблюдательно и поэтично дает тонкое сравнение ветра с романсом). Даже древняя крепость не остается равнодушной к переменам в природе и «раскрепощается»: «…Что влажный ветер перемен / Влечёт с порывностью романса / Раскрепощенье древних стен / Угрюмой крепости романской…»
Весна – время, когда нередко принимаются самые неожиданные решения, делаются самые удивительные открытия: «…И что тюрьма или сума - / Лихой объект для гнездованья…» Весна преображает видение, перемещает фокус восприятия. Мир предстает в ином свете – отсюда, вероятно, это «сведет с ума». И такое состояние захватывает весь мир, без преувеличений: «…И что весна сведёт с ума / И каменное изваянье!» А замечательные стихи не могут не отозваться в сердце всякого читателя.
77. «Мартовский бестселлер», Виктория Бурцева.
Неподражаемая работа… В стихотворении разворачивается метафора «весна как творчество». Подтверждением этой мысли могут послужить многие символичные образы, слова и выражения: «…Грачи взялись за перья – жди / Весеннего бестселлера!»; «…Какое хлопанье страниц / В библиотеке парковой! // Да что там парки - вся земля / В сотворчестве с пернатыми…»; «Всё с глузда стронула весна: / Струится речь нетрезвая, / Тропа - и та наводнена / И чертами, и резами»; а также последняя строфа.
В произведении многочисленны художественные средства; интересны рифмы, что заметно уже по первому четверостишию: «Обрушив на голову высь / С капелями хворобными, / Такие крылья пронеслись, / Что все поджилки дрогнули».
Бросается в глаза большое количество восклицательных знаков, маркирующих эмоционально заряженные предложения. Хочется обратить особое внимание и на богатую неординарную лексику работы – некоторые слова заставляют обратиться к словарю: к примеру, архитектурный термин «тимпан» применительно к птичьей грудке; «фирн в овражинах» (прошлогодний, плотно слежавшийся снег); «стронуть с глузда» вместо традиционного «свести с ума»; «черты и резы» (письменность древних славян)…
Автор приводит оригинальные описания птиц («Тимпан у каждого в груди, / А хвост - похлеще веера…») и их поведения, весной особенно активного и жизнерадостного («Спиралью - вверх! и камнем - ниц! / И все карнизы каркают!..»); создает необычные пейзажные зарисовки – щедрыми, яркими словесными «мазками». С этой целью привлекаются неожиданные сравнения («хвост похлеще веера», фирн запрятан «как краденая карамель»), метафоры («корма зимы», «карнизы каркают», «перекликаются поля») и др. Для некоторых словосочетаний обыгрываются их прямой и переносный смыслы: «…Перекликаются поля / Их фразами крылатыми…» Для передачи птичьего «диалога» вновь используется выразительная аллитерация: «Дыр-р-рявым кор-р-раблём на мель / Кор-р-рма зимы посажена! / Как кра-аденая кар-р-рамель / Запр-р-рятан фирррн в овр-ражинах!»
Наконец, в заключительной строфе тема весны как творчества (заявленная в самом названии стихотворения) находит свое полноценное образное завершение: «Спалённых рукописей прах, / Водою талой движимый, / Бурлит в канавах и умах / Сезонным чернокнижием». Автору, несомненно, удалось создать очень индивидуальное, характерное, запоминающееся стихотворение.
78. «Зрелая любовь», Светлячок Светлана.
Словосочетание, вынесенное в заглавие, на самом деле весьма емкое, многообещающее, выразительное. Короткое стихотворение воспринимается как квинтэссенция определенного самоощущения: «Зрелая ЛЮБОВЬ, простые сочетанья, / Двух слов и двух людей, которым уже за…..»
Автор ведет деликатный (что подчеркивает многоточие в конце второй строки) разговор о времени и о возрасте. В центре поэтического восприятия оказывается тот «пограничный» в жизни момент, когда уже начинаешь (хотя, вероятно, и не в полной мере) что-то понимать: «Когда за прожитые годы еще нет осознанья, / Но и на прожитые годы открылись уж глаза».
В таком контексте двояко воспринимается подзаголовок. Само стихотворение написано в подарок для его адресата? Или «зрелая» (ответственная, не эгоистичная, отдающая, готовая заботиться) любовь становится подарком для двух «прозревших» взрослых людей?..
79. «Когда иду к сияющим дворцам...», Жанна Баринова.
Светоносное, переливающееся стихотворение в жанрах «поэзия», «мистика» и «любовная литература», сопровождающееся иллюстрацией.
Лирическая героиня (сквозной образ для обеих конкурсных работ данного автора), как добрая фея, сама преображает свой мир, создавая его заново сказочным и сияющим, даже если наяву вокруг нее простираются туман, темнота и густые краски: «Когда иду к сияющим дворцам / В ночном тумане тёмно-синем…», «…Подальше от кладбищенских крестов, / Поближе к сказочным пролётам!»
При этом Знак Зодиака придает хрупкой и романтичной особе некоторую долю упорства и необходимую целеустремленность: «…То сердце от настырного Тельца / Стучит с восторженною силой!» Помогает героине на ее непростой жизненной дороге и глубокая, искренняя вера: «Податель света, как фонарь простой, / Мне освещает путь нелёгкий…» Кроме того, девушку поддерживает и ее воображаемый спутник и собеседник, неожиданно появляющийся в ее фантазии искомый идеальный возлюбленный, рядом с которым проще преодолевать трудности и преграды: «Сквозь трепет листьев в зарослях травы / Иду с тобою будто рядом…» При этом и сама душа лирической героини оказывается неоднозначной: «…Ты в этой жизни вовсе не привык / К моей душе с внезапным градом».
Вновь появляются в стихотворении уже узнаваемые мистические образы (здесь – кони с каретой, павлин, эльфы): «Ритмичный топот слышится вблизи / Коней заоблачных с каретой…»; «Павлин теряет пёрышки хвоста, / На ветках радостные эльфы…» Лирической героине не хватает любви, тепла, заботы; ее грёза исполняет желание дополучить их: «И шаль с волос распущенных скользит / И я теплом твоим согрета…»
Конечно, девушка понимает, что это только иллюзия. В стихотворении возникает образ «Золушки», для которой неизбежно пробьет полночь, а тогда растворится и фантазия, при помощи волшебства (воображения) на короткое время ставшая явью: «Наверно потому, что я не та / В наряде праздничном со шлейфом. // Наряд красив, но только до утра. / И шлейф без мусора и грязи…» Но о реальности хочется забыть, чтобы вполне насладиться красотой миража: «Сейчас сверкает искрами костра, / И ты молчишь, пока нет связи...» Ни на миг, впрочем, не забывая о его призрачности, мимолетности, недолговечности (это подчеркивают слова будто, еще, словно): «Ещё растут волшебные грибы, / И запах словно настоящий!»
Фантазия, созданная героиней, так хороша, что ею хотелось бы наслаждаться целую «вечность мира», оставив в стороне сомнения и страхи: «И мне с тобою вечность мира быть / Ничуть, ни капельки не страшно!» И стихотворение получилось легкое, красивое, текущее и мерцающее, как волшебные сны или грёзы юной мечтательной девушки, чувствительной и сентиментальной принцессы, романтической героини. Это весьма интересно.
80. «Скоро проснется», Светлана Белугина.
Стихотворение-предчувствие. Красива и проникновенна его первая строка: «Видишь, как тонко природу мы чувствуем?» - которая вскоре получает объяснение: «Нас не обманешь ранней весной».
Далее в произведении дается описание этой ранней, неустойчивой, обманчивой весны, которая то и дело перемежается зимними вторжениями: «В воздухе что-то и тучи колючие, / Вновь набежали, запахло зимой».
Интересно приводится описание снега: само существительное «снег» сначала (в пятой и шестой строках) отсутствует (оно появится позже, лишь в десятой строке), зато дано множество характеризующих и олицетворяющих глаголов: «Выпал, искрится, не собирается- / Таять, нестись и бежать ручейком». Снег воспринимается как известие зимы (письмо или бандероль – такая ассоциация возникает в связи с глаголом «получила»): «Подзадремала весна на минуточку / И получила, нате вам снег».
Обнадеживающе звучат следующие строчки: «Сколько их было морозов, нечаянных / Бурь неожиданных – переживем».
Жизнеутверждающе стихотворение и завершается: солнечный цвет, молодые травы, пахучие цветы, отказ от переживаний, ожидание счастья… «А, скоро проснется с цветами пахучими, / Травы поднимет солнечный свет».
81. «Важно только одно», Светлана Белугина.
Тонкое и глубокое стихотворение в жанре любовной литературы. Интересна его идея: в любви действительно важно, по сути, только одно – созвучие родственных душ: «Как ты выглядишь- безразлично. / Вижу только твою я душу».
При этом имя, внешность, поверхностные мысли и прочие «привнесенные» характеристики человека оказываются неважны. Это только «оболочка», в которую заключается идеальный (возможно, вымышленный) образ возлюбленного: «И неважно, как твое имя. / Кто ты, в сущности, тоже не важно . / Важно только, что ты любимый / И терять тебя будет страшно».
Ради такой – большой, внезапно обрушившейся, целиком захватившей – любви ничего не жаль, и лирическая героиня готова сделать для своего «персонажа» много больше, чем он может от нее ожидать: «Что ты хочешь, о чем мечтаешь, / Говорить вслух не надо, вовсе. / Эта малость войдет туда же, / Потому что я сделаю- больше».
Ведь когда встречаешь свою «половинку», то хочется просто быть рядом – безусловно, несмотря ни на что… «И готова быть рядом вечно. / Вечно слушаться, вечно слушать».
Красиво, трогательно, проникновенно. Невозможно не понять, не прочувствовать, ведь к великому источнику любви так или иначе в своей жизни прикасается каждый из нас…
82. «Весной», Носенкова С.
Волнующее пейзажное стихотворение, насыщенное свежими чувствами, неожиданными образами и уместными изобразительно-выразительными средствами. Было опубликовано в издании «Болшевский Парнас».
Природные «персонажи» (лед, снег, ветер) олицетворяются, наделяются способностью действовать: «Растаял лёд. Снега скатились с крыш. / И запах старости унёс из спален ветер». Словосочетание «Запах старости» придает строке оригинальность, обновляет традиционные образы.
От красочной душевной полноты хочется делиться с миром открытыми внутри богатствами: «Мой новый мир так радужен и светел, / Что ты, узнав о нём, не промолчишь». Однако, как справедливо замечает лирическая героиня, «вымолвить — не значит воспринять».
Еще один интересный индивидуально-авторский образ воплощен в следующих строках: «Как движутся лениво облака, / Царапая живот о фонари». Хороши в работе точно подобранные глаголы и меткие сравнения: «В ручье искрит прозрачная вода, / Звенит капель как в Пасху звонари. / И небо — как прозрачная слюда». Повтор эпитета «прозрачная» указывает на его значимость.
Живыми (способными скучать по теплу, тянуться к свету) предстают в произведении и деревья: «Деревья, что скучали без тепла, / Простёрли ветви к каждому лучу». Весь мир наполнен жизнью, движением, ощущениями свежести и обновления: «Над первоцветом кружится пчела…»
И неудивительно, что такому состоянию в природе соответствует подъем и в душе лирической героини, которой оказывается «всякая задумка по плечу». Стихотворение придает силы, наполняет радостью и удачно вписывается в тематическое пространство конкурса.
83. «Капли весеннего ливня снимают неспешно...», Носенкова С.
Перед нами – еще один красивый образец лирической поэзии, работа того же участника. Стихотворение вновь переливается неожиданными авторскими открытиями: первые две строки, «ручьи-кисели», метафора солнце – «оранжевый круг», сравнение весны с принцессой, «пахнущий клевером» наряд и особенно заключительные две строки.
Произведение написано в неторопливом, неспешном ритме. Это лирическое раздумье, в которое органично вплетаются природные описания: «Капли весеннего ливня снимают неспешно / Белое платье с размякшего тела земли. / В свежих проталинах лужи блестят безмятежно, / В поле разлиты на тропках ручьи-кисели». Такого образа, который предстает в начале стихотворения, еще нигде не встречала; он не традиционен, но индивидуален, романтичен и очень элегантен. Вообще, интересно наблюдать, как по-разному поэты интерпретируют тему конкурса вообще и весенние мотивы в частности…
От конкретной детали (пробивающееся сквозь тучи солнце) поэт переходит к более широкому и абстрактному понятию весны и, наконец, переключается на еще более отвлеченные размышления о человеческих чувствах и отношениях – идет, таким образом, на расширение тематического и образного диапазона: «Значит, пробьётся сквозь тучи, срывая завесу / Зимнего сплина, жаркий оранжевый круг. / Первая зелень украсит весну как принцессу, / Новые встречи излечат печали недуг».
Время в данной работе предстает растяжимой субстанцией (прежде в произведениях участников конкурса уже встречались понятия «резинового» и «гуттаперчевого» времени), что, вероятно, связано с большей емкостью, эмоциональной и событийной насыщенностью каждого конкретного дня (светового и жизненного) весной: «Станут закаты лениво растягивать время: / Больше свершений и больше улыбок вокруг».
И еще одно прекрасное природное описание, при помощи которого лирическая героиня пытается заглянуть, мысленно переместиться в недалекое счастливое будущее: «Почва окрепнет, оденется в ярко-зелёный, / Пахнущий клевером, полупрозрачный наряд...» Земля, почва в произведении воспринимается как живая, и рядом с этим постоянно говорится об одежде, облачении: сняв белое платье снега, земля примеряет яркий наряд зелени.
Очень сильно, на редкость удачно завершение стихотворения (а ведь известно, что внимание обращаешь, прежде всего, на начало и окончание), своеобразный «прорыв» концентрированной мысли-чувства: «…Так из холодных невест получаются жёны, / Так из зимы прорывается лета заряд».
84. «Пируэт (оттиск отблеска)», Маргулис А.
Довольно сложная работа, для которой характерны игра с формой (словотворчество, случайные сочетания, интертекстуальность), многозначная образность, нетривиальное восприятие и осмысление весны, оригинальный тип мышления. Автору удается создать нечто индивидуальное, изменчивое, прихотливое, не лишенное иронии (над миром и собой), диалогичное (как призыв к размышлению, ответу, реакции).
В стихотворении выведены колоритные, живые «лица»: «неучтивый лихач в “Ламборджини”», «вереница юниц вертлявых», «Целомудренный бабник Фигов зарядил ураганом “Браво!”». Неожиданное поведение обнаруживают персонажи из мира природы: «Взверещали грачи, и ворон, отряхнувшись, унёс стеклотару / под несносный торец развалин». Некоторые из них при этом персонифицируются, уподобляются людям: «“я твоя… я твоя… желанный…” застонали гурьбой девицы, / лишь одна подошла безмолвно, распахнув пеньюар тумана...»
Стихотворение богато на изобразительно-выразительные средства. В нем встречаются аллитерации («протаранил ревю натуры», «вереницу юниц вертлявых»), перифразы («выхлопным турбулентом», «ревю натуры» – «обозрение» вида, пейзажа… насколько понимаю), окказионализмы («взверещали», «зацвиринькал»), метафоры, в том числе развернутые («пеньюар тумана», «осознав, что на хроме и стёклах засияла капель ураном, / праздно гибнущим в полураспаде»), интересные эпитеты («серебристый накал», «щепетильные рельсы», «медоносная дуэль»). Имеются и звуковые, музыкальные образы («В ксилофон зацвиринькал меццо серебристый накал сопрано…», «мимоходом позвякав в литавры»). Автор находит еще один неожиданный образ для обозначения солнца – поражаешься изобретательности поэтов, которые с чем только не сравнивают «дневное светило»: «неудобное солнце зрело, отогревшись в хрустальной склянке / с заспиртованным телом паяца».
Стихотворение строится из самых неожиданных фрагментов – этакая «маргинальность» в духе постмодернизма: «Изловчившись, ольха подвески протянула в обмен на шпалы, / щепетильные рельсы, маясь, отвратили ручьёв поспешность…» Тут же, наряду с бытовыми приметами, возникают мифические и даже библейские образы: «Апполон с Афродитой дуэтом взвыли в иерехонские трубы, / зазывая всех ангелов встретить лаконизм медоносной дуэли».
И в таком-то возвышенном плане произведение завершается – красиво и величественно: «Неприступная грань провисла, в иордань окуная постылость, / и в купель погрузил запястья первый луч возрождённого света». Вслед за поэтом и лирическим героем читатель невольно задается традиционно-философскими вопросами (понятия времени и вечности), естественно вытекающими из предшествующих наблюдений за весенними душевными, поведенческими и природными преображениями: «Разве вновь - не бывало вечно? / Разве вновь не наступит завтра?»
85. «Цветок на тропе», Сенчихин Михаил.
Стихотворение напоминает балладу, басню или поучительную притчу, в нем выделяются две части и в заключение приводится «мораль». Кроме того, имеется красочная иллюстрация.
* Первая часть произведения передает непростую историю нездешнего диковинного цветка, с большим трудом выжившего в чужом суровом краю.
Первая строфа рассказывает читателю о зарождении в трудных условиях, среди простых непритязательных трав, удивительного растения, перед которым, тонким и слабым, гостеприимно расступилась сама земля: «На выжженной Солнцем развилке дорог, / Средь жестких стеблей ковыля / Возник еле видимый тонкий росток - / Пред ним расступилась земля».
Вторая рисует тяготы, пережитые растением, которое нуждалось во влаге, страдало от жары, собирало росу, чтобы утолить жажду хотя бы этими жалкими каплями. Преодолевать лишения «заморскому гостю» помогало только стремление в чистое высокое небо, вера в «неслучайность» своего появления на этот свет: «Нуждаясь во влаге, лучом опалён, / Он впитывал утром росу / И к небу стремился…» Красиво, гармонично, даже картинно лаконичное поэтическое описание с трудом поднявшегося и вопреки обстоятельствам горделиво распрямившегося растения: «Зеленый бутон / Подчеркивал стебля красу».
Итогом мучительного, напряженного, но успешного роста («Его закалил и ночей хладный шок, / Отметив нелегкой судьбой») стало роскошное, невиданное в этих краях цветение: «И редкий красивый нездешний цветок / Поднялся над пыльной тропой».
Прекрасный цветок стал настоящим сокровищем и притягивал всеобщие восхищенные взгляды, радовал зверей и птиц, украшал унылый скудный пейзаж, который иначе можно было назвать только «ландшафтом»: «И птица, и зверь замечали его. / Он каждый притягивал взгляд - / Пылающий красками, сочной листвой, / Украсивший мертвый ландшафт».
* Вторая часть стихотворения представляет судьбу, постигшую великолепный яркий цветок нераскрывшимся бутоном, едва готовящимся развернуться во всей своей красоте: «Тропою брел путник, в себя погружен, / Стремясь за счастливой судьбой. / Был мыслями занят... Чудесный бутон / Раздавлен бездумной стопой». На этом месте во мне шевельнулся въедливый критик и заметил, что ему показалось несколько странным сочетание «бездумная стопа» и что, вероятно, было бы лучше сказать «Бездумно раздавлен стопой». )
Потом странник скрылся из вида, а бедный цветок, ценой невероятных усилий выживший «в суровом краю», остался умирать на пыльной тропе: «Скиталец ушел. Путь его был далек, / Он жаждал Фортуну свою. / Но здесь умирать он оставил цветок, / Что выжил в суровом краю».
И, наконец, заключительное четверостишие работы представляет собой ту самую басенную «мораль», призывает быть более осознанными и внимательными к окружающему миру. И даже если не в состоянии нести в него добро – постараться хотя бы не причинять зла и боли, не наносить обид, не прерывать чьего-то расцвета, не пресекать полета. Ведь на пути «бездумного» странника, «жаждущего Фортуны», может оказаться не только беззащитный, безмолвный и безответный смиренный нежный цветок… «Мой друг, уходя от несчастий своих, / Удачу спеша обрести, / Смотри же под ноги, чтоб судьбы других / Не смог растоптать на пути!»
86. «Исповедь Дракулы», Сенчихин Михаил.
Еще одна баллада того же автора, написанная в жанре любовной литературы. Включает три шестистишия (воспоминание о счастливом периоде жизни – короткий, он описывается более развернуто) и два четверостишия (лаконично повествующие о том, что было после разлуки влюбленных).
На этот раз лирический герой еще более неожиданный – граф Дракула, и стихотворение представляет собой его исповедь, излагаемое им самим трагическое повествование о его жизни: «- Когда-то я был, как и вы, - человек- / Не плыл я тропою теней». Здесь, вероятно, уместным будет навести историческую справку и заметить, что «Дракула – реальная историческая личность, национальный герой Румынии, почитающийся местным святым. Его имя – Влад Цепеш. Он жил в XV в. и прослыл доблестным воином, беспощадным врагом турецких захватчиков» (http://orpheusmusic.ru/publ/literatura/zagadki_istorii/pravdivaja_istorija_grafa_drakuly/567-1-0-1111). Стихотворение призвано художественно переосмыслить неоднозначную историю этого незаурядного, таинственного человека.
Сначала – как у многих: быстротекущая юность, мимолетное счастье, призрачные надежды и взаимная любовь, напоминающая «блистательный сон»: «Как память тревожит тот призрачный век: / Счастливейшим был из людей! / Часть жизни моей, как блистательный сон: / Я был в Афродиту земную влюблен!»
Совершенной казалась герою его земная возлюбленная, великолепный портрет которой создается при помощи ярких, выразительных эпитетов и романтических сравнений с природными образами. Любовь представляется молодому графу сладким пленом, желанными узами, добровольным покорением: «Прекраснее горных, хрустальных озер / Чарующий взгляд, ослепительный взор, / Цвет глаз бирюзовый, как будто моря. / И голос подобный журчанью ручья / Пленил мое сердце... И с этого дня / Я – узник: Любовь покорила меня».
Потом – персонажи сочетаются узами счастливого, долгожданного брака: «День самый чудесный всегда пред лицом. / Свершилось, что страстно хотел…» Обручальное кольцо предков придает истории еще большие романтизм и таинственность: «…Когда обручальное предков кольцо / На палец ей с дрожью надел». Герой был искренне влюблен и познал неподдельное счастье, был рад нести ответственность за супругу, заботиться о ней, защищать ее: «И было безмерное счастье мое, / Что душу и жизнь мог отдать за нее».
Но, увы, это безмятежное состояние продолжалось недолго. Князь занял валашский трон и начал борьбу с турками… «Недолго две розы влюбленных цвели / (Такой наша доля была!), / Когда на простор трансильванской земли / Легла полумесяца мгла! // Тогда на прощание в вечной любви / Мы вновь пред Крестом поклялись. / А дальше – разлука... И кони мои / На пир боевой понеслись».
Стихотворение не случайно обращает внимание читателя к столь необычному историческому персонажу. Оно ненавязчиво учит нас сочувствовать ближнему, вглядываться в причины всякого поведения, не спешить с осуждением. Постараться увидеть свет в душе каждого человека…
87. «След пожара..», Алиса.
Стихотворение очень печальное и проникнуто неподдельным сочувствием поэта к живой природе, зачастую беззащитной перед жестокостью человека. В настоящий момент живу в таком регионе, где, к сожалению, для предупреждения спонтанных возгораний большие участки степи выжигают намеренно. И мучительно до слез бывает проходить узкой тропой среди черной травы и изувеченных кустарников и деревьев, которые выглядят почти так, как на картине, созданной в данном произведении: «След пожара еще не остыл, / Но уже зеленеет трава, / Почернели у вишни кусты, / Но она говорит: «Я жива». // Подпалили у яблони бок – / Обожженные листья видны. / А рябина? Рябина цветет, / Да лишь только с одной стороны». Всех их невыносимо жаль: вишню, яблоню, рябину, сирень, ирис… Ведь каждое растение, каждый цветок и травинка – живые существа, по-своему ощущающие и для чего-то пришедшие в этот мир.
Лирическая героиня, пораженная увиденным, задается мучительными вопросами о том, какие причины могли побудить человека совершить столь ужасный поступок: «Кто жестокую руку занес / В наступленьи греховном и злом?» Она надеется на справедливое наказание, возмездие злодею за его жестокость и бессердечие: «Воздается злодею сполна / В свете этом, а после – на том. / Если вами земля сожжена – / Ваши внуки ответят потом».
Но у природы, к счастью, есть мощные ресурсы самовосстановления, и тяге растений к жизни невозможно не удивляться и не радоваться: «Ветер пепел вскружил и унес, / Сад омыло весенним дождем…»; «Разливает сирень аромат, / Лето кружит над нею шмелем / Заворожит нечаянный взгляд / Белопенным кипящим кустом».
Героиня благословляет пострадавший сад на возрождение и грядущий расцвет. Ведь природа быстро забывает о страданиях, «зализывает раны» и снова устремляется вперед. И этой ее мудрости, смирению и приятию, незлобивости и доверию определенно стоит поучиться людям: «Фиолетовый ирис восстал, / Словно Феникс из пепла живой. / Я вступаю в обугленный сад / И крещу его чистой рукой».
88. «Угольки трещат в мангале», Алиса.
Предыдущее стихотворение было наполнено такой жалостью к страдающей природе, что после прочтения этой работы невольно задаешься вопросом: а не жаль ли лирической героине тех животных, которых безвинно принесли в жертву ради того, чтобы отдыхающие и веселящиеся люди могли развести в мангале беззаботный огонек и приготовить себе шашлык? Противоречие в настроениях произведений заставляет задуматься, и вместо легкого отпускного / выходного настроения погружает в еще большую тоску. Интересно, был ли создан автором намеренно такой очевидный контраст в двух работах конкурсной подборки или же это получилось случайно?..
Вроде, красиво описываются розовеющие на ветру угольки, привлекательно поблескивает соломинка в бокале, весна становится полноправной хозяйкой, все вокруг поет и радуется жизни: «Угольки трещат в мангале, / Розовеют на ветру, / И соломинка в бокале / Гонит прочь мою хандру. // Этот тёплый день весенний / Зимней дал отпор тоске, / И журчащее веселье / Понеслось стремглав к реке, // В песнь вплетая незаметно / Звуки нот округи всей…»
Снова человек чувствует себя единым с окружающей его природой: «Щебет птиц, дыханье ветра, / Скрип оконницы моей. // А сорока–белобока, / На забор присев бочком…»
И тут эта строка, к тому же заключительная в стихотворении, обращающая на себя особенное внимание: «…Пообедать шашлычком».
Примечательно и то, что оба стихотворения в подборке, так или иначе, связаны со стихией огня, на что указывают сами названия: «След пожара» и «Угольки трещат в мангале». В первом произведении огонь выжигал сад, во втором – на нем беззаботные люди собираются изжарить убитых животных. Хочется думать, что и здесь предполагается утверждение осознанности и милосердия, только – «от обратного»…
89. «Колыбельная для любимой», Марат.
Произведение состоит из двух частей. Первая из них выделена курсивом и выполняет функции своеобразного эпиграфа. Она представляет собой колыбельную как будто для маленькой девочки. Вторая часть – словно более поздний отклик на первую или ее продолжение, предназначенное для того же человека – хотя повзрослевшего, но столь же чистого душой, беззащитного, нуждающегося в любви, теплоте и поддержке (субъективное восприятие).
1. Стихотворение милое, нежное, трогательное, плавное, текучее, переливчатое, зыбкое и колеблемое, как сновидение. Адресат колыбельной метафорически сравнивается с дремлющей улыбкой: «Плещется зыбко / Закат на опушке, / Дремлет улыбка / На сонной подушке».
Преобладают слова в уменьшительно-ласкательной форме, дается милый и выразительный портрет спящего человечка, ощущается теплое чувство к нему лирического героя: «Носик уткнулся / В сухую ладошку, / Носик надулся, / Пыхтит понарошку. / Пальцы щекочут / Ресничек смешинки».
Дальше появляется успокаивающий, легкий и невесомый образ дрожащего голубого перышка, который перейдет и во вторую часть: «Будто листочек / Дрожит в паутинке, / В сполохах света / Невиданной бури / Пёрышко цвета / Небесной лазури… / Ультрамарина…» Можно предположить, что этот образ символизирует потаенное чувство – такое же нежное, тонкое, трепетное (на это указывает строка «Где-то внутри нас…»).
2. Если в предыдущей части стихотворения лирическое повествование разворачивалось в прошедшем времени, то здесь оно переносится в будущее, затем в настоящее.
Ночь, ветер, звезды олицетворяется: «Ночь войдёт неслышно / Тенью по стене, / Заблестят над крышей / Звёзды в вышине». Автор создает интересный и яркий образ лунного апельсина: «А в дверном просвете / На ветвях осин / Раскачает ветер / Лунный апельсин». Сон метафорически сравнивается с котенком: «Лапками котёнка / Сон поймает мышь…» Здесь впервые появляется имя героини, неразрывно и гармонично связанной с окружающим ее миром; следует прямое обращение к ней: «Милая Алёнка, / Почему не спишь?»
Из предыдущей части в эту переносятся «смешинки» ресниц и щекочущие «перышки» чувств, представая в несколько переосмысленном виде: «А в ответ смешинки / В уголочках глаз, / Перышки-пушинки, / Что щекочут нас…» В самом деле, главное – пронести сквозь зыбкое время свои невесомые чувства, сберечь лучшие мечты, заботиться друг о друге и через года…
90. «Поцелуй», Людмила Тишаева.
Весьма интересное стихотворение, представляющее собой многогранное лирическое описание поцелуя любящего человека. Произведение вошло в авторский сборник стихов «В РОСИНКЕ - МИРА ОТРАЖЕНЬЕ». В строке ж – отображенье чувств… )
Поцелуй описывается при помощи множества оригинальных сравнений. В связи с этим обращает на себя внимание форма работы, в которой как важный художественный прием используется синтаксический и лексический параллелизм. Каждая из двенадцати строк стихотворения начинается с местоименного наречия «так», за которым следует сравнение, так или иначе связанное с центральным в произведении понятием поцелуя – именно к нему отсылает последняя строка в любой из трех строф.
Поцелуй рисуется неоднозначным: он может быть нежным, сладким или жадным. Градация при этом выстраивается по нарастанию, усилению страсти, близости, откровенности во взаимоотношениях двоих.
Первая строфа посвящена образному выражению понятия нежности, с которым у нас устойчиво ассоциируются материнская ласка, легкое и беспечное начало человеческой жизни (детство), чистота едва распустившегося весеннего цветка: «Так лёгок путь бывает лишь вначале, / Так чист цветок бывает лишь весной, / Так колыбель одна лишь мать качает – / Так поцелуй бывает нежен твой».
Во второй строфе рассматривается и ассоциативно переосмысливается понятие сладости. С ним связаны крепкий предрассветный сон, сочный плод, который по достоинству можно оценить только зимой, медовый июньский ветер, проникнутый ароматами цветущих растений: «Так крепок сон бывает на рассвете, / Так сочен плод бывает лишь зимой, / Так лишь в июне мёдом пахнет ветер – / Так поцелуй бывает сладок твой».
В третьей строфе лирическая героиня обращается к такой «характеристике» поцелуя, как «жадность». Это понятие связывается с красным цветом, огнем, жаждой. Подобным образом огонь поглощает дрова в камине, осень заливает бардовым цветом (багрянцем) деревья за рекой, а жажда мучает странствующего в песках: «Так лишь в пургу горят дрова в камине, / Так лес багрян бывает за рекой, / Так утоляют жажду лишь в пустыне – / Так поцелуй бывает жаден твой».
Каждый образ – нагляден, силен и уместен, то есть соответствует замыслу автора и содержанию передаваемого понятия. А в совокупности они дают широкое представление о том прекрасном явлении, которое всегда имеет место в отношениях влюбленных. Поцелуй описывается красиво, романтично, возвышенно и в то же время достаточно чувственно и реалистично.
***
Знаете, друзья, хочу сказать вам одну вещь… Вот как мы обычно заходим на Литсовет? Выставили свое произведение, ответили на комментарии и личные сообщения, прочитали несколько новых публикаций своих друзей и избранных – это в лучшем случае. А текущий конкурс позволил мне за довольно короткое время познакомиться с большим количеством работ самых разных авторов. Читая заявленные на него произведения, я сделала для себя один весьма оптимистичный вывод: наша литература жива. На русскоязычном сетевом пространстве есть действительно талантливые авторы, причем их немало. И я воспринимаю данный факт с искренней радостью. Потому что это так важно – будучи пишущим человеком, не уходить с головой в свои будние дела, а поддерживать пульсирующий контакт с творческой средой; не просто выставлять свои произведения, но и читать чужие, побуждающие к размышлению и порой к лирическому отклику, диалогу. Спасибо всем вам, дорогие конкурсанты, за то, что вы есть, что вы пишете, что ваши строки вызывают ответную реакцию… Гармонии всем, счастья и вдохновения! )